Шаг за шагом

На часах 7:15 утра, когда Сынмин подходит к кофейне, а это значит, что он отстаёт от своего расписания на целых пятнадцать минут. Это, в общем-то, не так уж и страшно. Он слишком долго провозился в ванной этим утром, а затем слишком долго раздумывал, стоит ли ему готовить фруктовый коктейль перед выходом. Пятнадцать минут — не конец света, хотя он всё равно ускорился во время своей пробежки, чтобы попытаться наверстать упущенное. Но его тело, будто назло, упорно отказывалось слушаться, так что темп сбивался снова и снова, и он всё равно каким-то образом умудрился опоздать. Пот медленно остывает на его шее, пока он снимает куртку и толкает дверь кофейни. В это раннее утро в зале немного народа: в основном студенты, которые явно не спали всю ночь, то ли учились, то ли принимали необдуманные решения под действием каких-то веществ. Сынмин подходит к стойке и стучит костяшками пальцев по ней. За стойкой, скрестив ноги, сидит Минхо и одной рукой лениво что-то листает в телефоне. Капюшон толстовки натянут на голову, под глазами синеют тёмные круги, но апатичный взгляд, которым он одаривает Сынмина, как всегда, полон раздражения. — Часто тут бываешь, хён? — Сынмин одаривает его самой лучезарной улыбкой, на которую способен в такое раннее утро. Кровь еще бурлит после пробежки, голова слегка кружится, а Минхо тяжело вздыхает и нехотя поднимается на ноги. — Неудачник, — Минхо лениво отвечает, но в голосе нет злости. Он пробивает заказ Сынмина на кассе, хмурясь ещё сильнее. — Это всё, на что ты способен сегодня? — Сынмин достает телефон, чтобы оплатить кофе. Уже несколько месяцев он по утрам после пробежки приходит в эту кофейню, и уже несколько месяцев примерно в семь утра встречается с недовольным взглядом Минхо. Теперь Минхо даже не спрашивает, что Сынмин будет брать, иногда его утренний кофе уже ждёт его заранее. Минхо говорит, что это для того, чтобы Сынмин не видел, как он плюёт в чашку. Но это не мешает Сынмину краснеть каждый раз. — Ты выглядишь усталым, хён. Вчера допоздна гулял? — Сегодня воскресенье. Утро. У некоторых из нас есть личная жизнь. Некоторые из нас не встают на рассвете, чтобы пойти побегать, потому что у некоторых из нас похмелье и они хотят пойти домой, и побиться головой о дверь. — Минхо вырывает чек, комкает его и вяло швыряет в Сынмина. Чек перелетает через прилавок, и Сынмин просто наблюдает, как он падает. — Хотя бы постарайся быть чуть более оригинальным с оскорблениями. А то это просто жалкое зрелище, — говорит Сынмин и бросает доллар в банку для чаевых, только чтобы увидеть, как лицо Минхо мрачнеет ещё больше. — Просто пей свой кофе и вали отсюда. Сынмин широко улыбается ему. Направляясь к стойке, где другой бариста готовит его напиток, он оборачивается через плечо: — Спасибо, хён. Увидимся позже, да? Он сдерживает смех, когда Минхо снова натягивает капюшон и бурчит: — Боже, надеюсь, что нет. Сынмин садится у окна за свой обычный столик и делает глоток кофе. Возится со своими GPS-часами и хмурится, просматривая статистику утренней пробежки. Да, его темп сбился, а значит, и данные о частоте пульса тоже, так что возможно сегодняшняя пробежка была пустой тратой времени. Он опускает руку на стол и смотрит на чашку кофе, царапает ногтем её край, снова и снова, снова и снова. Пить больше не хочется. Он размышляет, не пробежать ли ему вдвое больше вечером, чтобы компенсировать это потерянное утро. Когда настаёт время уходить, Сынмин, вздыхая, поднимается на ноги. Он оглядывается на Минхо, который даже не пошевелился, уткнувшись носом в экран телефона. Сынмин старается не расстраиваться, когда Минхо не удосуживает его хотя бы взглядом. Выйдя из кофейни, Сынмин останавливается прямо за стеклянной дверью. Потягивается, разминая мышцы, а затем бегом возвращается домой.

***

Распорядок дня Сынмина выглядит таким образом: Он просыпается по своему единственному сигналу будильника в 5:30. Сон не является приоритетом, так что вставать так рано для него не большая проблема. Потребовался лишь год тренировок, чтобы научить своё тело обходиться без лишних ненужных часов сна, и теперь он в совершенстве овладел искусством выключать будильник, тут же вставать с кровати и идти в ванную. Он проделывает свою утреннюю рутину, и в 5:45 он уже за дверью квартиры. Иногда он задерживается, чтобы сделать себе коктейль, но чаще всего упаковки с замороженными фруктами так и остаются лежать в морозилке, покрытые коркой льда. Он бегает трусцой несколько километров, придерживаясь маршрута вокруг озера и дорожек, огибающих кампус, а затем останавливается перед кафе напротив административного здания примерно в семь утра. И когда Сынмин заходит внутрь, Минхо неизменно сидит на своём месте за прилавком, с лицом, выражающим смесь усталости и раздражения, пока он принимает заказ Сынмина и успевает впихнуть в их короткий разговор столько оскорблений, сколько уместится. Сынмин выпивает свой кофе, сидя за привычным столиком у окна, оправдывает румянец на щеках горячим напитком и остаточной усталостью от бега, а затем снова бежит несколько километров, прежде чем вернуться домой, принять душ и подготовиться к новому дню. К его возвращению Чонин обычно еле-еле выползает из своей спальни, и тогда начинается борьба за право пользоваться общей ванной, в которой Сынмин всегда неизменно побеждает. Затем Сынмин отправляется на занятия, находит окошки в своём расписании для самостоятельной учебы, ближе к вечеру возвращается домой, снова бросает взгляд на блендер, стоящий на кухонном столе, и готовится к вечерней пробежке. — Ты одержим этим бегом, — как-то вечером говорит Чонин, пока Сынмин наполняет свою бутылку водой. — Не представляю более скучного занятия. Если хочешь упражняться, пошли со мной и Чанбином в качалку. И будем страдать вместе. Сынмин только бормочет что-то невнятное, особо не прислушиваясь, уже надев наушники, а в голове звучит песня новой женской группы. — Позже, Йенни, — Сынмин шнурует кроссовки и идет к двери. — Это нездорово, — Чонин кричит вдогонку, говорит это как шутку, но Сынмин находит это смешным по совершенно иным причинам. Итак, Сынмин бегает, он спит, он просыпается, он бегает, он видит Минхо, он идёт на учёбу, он возвращается домой и снова бегает. В этом цикле есть некое спокойствие. Он довел его до совершенства, отточил до минуты, до миллисекунды. Это всё, что ему нужно и, возможно, он думает, всё, что у него на самом деле есть.

***

— Выглядишь как идиотский дорожный конус, — Минхо готовит эспрессо и оглядывает Сынмина с головы до ног, его губы кривятся в усмешке. Сынмин дёргает свою ярко-жёлтую футболку со светоотражающими полосками по бокам. — Это для видимости, хён. — Это оскорбительно для глаз, вот что это. Мне платят слишком мало, чтобы я каждое утро смотрел на тебя, одетого как идиота. — Хочешь, чтобы я снял это? — Сынмин тянет руки к подолу своей футболки. Он поднимает ткань, показывая полоску своего живота, и с трудом сдерживает улыбку, когда замечает, как кончики ушей Минхо слегка розовеют. — Нет футболки, нет обслуживания. Так что, пожалуйста, сними её, и тогда я смогу вышвырнуть тебя отсюда. — Минхо толкает латте Сынмина с такой силой через стойку, что оно выплескивается из стаканчика. Второе латте ставится перед Сынмином с гораздо большей осторожностью. — Я добавил лишний шот для Бина. Мне кажется, ему это нужно. Они оба смотрят на Чанбина, который положил голову на столик у окна, его щека расплющилась, а взгляд, блуждающий по кафе, слишком уж отсутствующий. — Спасибо, хён, — Сынмин задерживается у стойки, его пальцы играют с бумажными обёртками кофейных стаканчиков. — Приходи к нам во время перерыва? — Я что, похож на того, кто хочет прийти к тебе во время своего перерыва? — Минхо смеётся. — Иди отсюда. Ты загораживаешь заказы. Сынмин берёт стаканчики, чмокает губами в сторону Минхо и старательно игнорирует то, как уши Минхо становятся краснее. Чанбин поднимает голову со стола, когда Сынмин подходит, но тут же опускает её обратно с тихим, недовольным стоном. — Ты приходишь сюда каждое утро? — Чанбин глухо мычит, уткнувшись носом в столешницу. — В такую рань? Просто чтобы пофлиртовать с Минхо? — Я прихожу сюда, потому что кофейня находится на моём беговом маршруте, — Сынмин исправляет его. Делает глоток своего кофе, ставит обратно на стол и начинает царапать картонную обёртку. — Знаешь, не обязательно было присоединяться ко мне. Я не виноват, что у тебя лекция в восемь утра. — Он делает ещё глоток. — И я не «флиртую» с Минхо. Я просто отнимаю у него несколько секунд жизни каждый раз, когда он смотрит на меня. — Вы двое чертовски странные, — Чанбин наконец поднимается, чтобы хлебнуть кофе, и качает головой. Сынмин пожимает плечами: — Он начал это. — Может, он и начал, но ты в восторге, чтобы продолжить это, Сынмин. Хён хороший парень, ты же знаешь, он всегда был добр к нам. — Ну да, но по отношению ко мне он другой. Чанбин хмыкает. — Ты хочешь сказать — другой, потому что ты в него по уши втрескался, так? Сынмин не может это отрицать. Да, он влюблён в Минхо с тех пор как начал приходить в эту кофейню. Минхо красивый, забавный, добрый к людям, которые не являются Сынмином, а в Сынмине есть эта маленькая мазохистская частичка, которая реагирует на каждое насмешливое фырканье Минхо в его сторону. Если он и изменил слегка свой беговой маршрут, чтобы кофейня оказалась на его пути, то это останется только между ним и тем богом, который сжалился над его гейским сердцем и пообещал подтолкнуть Минхо в сторону взаимной симпатии. — Скажи ему об этом. Я хотел бы посмотреть, как из тебя выбьют всю дурь капучинатором, — говорит Сынмин, за что получает от Чанбина недовольный взгляд через стол. — Думаю, что-то в утреннем воздухе делает тебя в десять раз надоедливее. Сынмин смеётся и снова играет со стаканчиком кофе, зацепив пальцы за обёртку, чтобы почувствовать рифлёную поверхность внутри. — Это всё эндорфины от бега. — Да, или ты просто ботаник. Утренний поток клиентов начинает заполнять кофейню. Сынмин без смущения наблюдает, как Минхо надевает свою маску профессионала, снимает капюшон и встряхивает своими медово-каштановыми волосами. Чанбин открывает рот, и Сынмин ожидает, что он выдаст что-нибудь из серии «перестань пялиться, выглядишь как рыба с открытым ртом», но вместо этого он говорит: — Ты похудел. Это замечание влетает в одно ухо Сынмина, и вылетает через второе. Его взгляд по-прежнему прикован к глупым маленьким эмалевым значкам с кошками, которые Минхо приколол к своему фартуку. — Тренировки к забегу имеют такой эффект, — он говорит не глядя, и Чанбин хмурится, наклоняясь в сторону, чтобы Сынмин обратил на него внимание. — Да, но, я имею в виду, разве это правда так работает? Разве ты не должен набирать вес? Для выносливости или типа того? Слова достигают своей цели, и раздражение начинает бурлить под кожей Сынмина. Он поворачивается обратно и отвечает на хмурое выражение Чанбина, избегая его взгляда. — О, так ты тоже готовишься к забегу? Перестань, хён. Я знаю, что делаю. — Да. Да, ладно, — Чанбин тянется и хлопает Сынмина по руке, и Сынмин позволяет это. — Просто разреши мне угостить тебя ужином, когда всё закончится, хорошо? Устроим праздник победы или типа того. Как тебе? Не совсем хорошо. — Да, конечно. Звучит отлично. Сынмин снова отвлекается на свой стаканчик кофе, желая уже закончить эту тему. Его колено начинает дёргаться под столом, а шум в кафе поднимается до глухого гудения, сотрясая Сынмина и вызывая дрожь под кожей. — У тебя есть цель по времени? — спрашивает Чанбин, очевидно, не желая, чтобы Сынмин так быстро соскочил с темы. Сынмин пожимает плечами. Его взгляд поднимается со стаканчика кофе перед ним к лицу Чанбина, у него такое выражение, которое Сынмин не может расшифровать, к Минхо, болтающего с клиентом и обратно к стаканчику. — Просто стараюсь изо всех сил.

***

Бег приносит чувство безопасности, которое Сынмин редко испытывает. Самое главное, что это стабильность. У Сынмина имеется тщательно спланированный маршрут, есть ориентиры вдоль пути, чтобы он мог придерживаться своего темпа, есть люди (выгуливающие собак, другие бегуны, сотрудники, открывающие магазины), которых он обгоняет и приветствует каждое утро. То же самое, то же самое, то же самое: это лучшее, что есть в беге. Есть ритм для его ног, для его рук, для его плейлиста, который он запускает каждое утро на своём телефоне. Иногда Сынмин думает, что если бы за ним охотился серийный убийца, то его было бы ужасно легко выследить и убить в переулке. Затем Сынмин себя убеждает, что он бы с лёгкостью просто сбежал от убийцы, и что нет причин менять свой маршрут из-за такой глупости. Бег — это то самое тяжёлое одеяло, а Сынмин — испуганное животное, нуждающееся в давлении и темноте под веками. Он не стал бы обманываться и говорить, что любит это занятие, но он действительно жаждет того ощущения, которое оно приносит в его беспокойный разум — подобие искаженного спокойного мира. Это не любовь и никогда ею не будет, но оно и не должно быть. Всё, что требуется от бега, — успокоить его мозг, потому что ничто другое не сделает этого.

***

Чонин знакомит Сынмина с Чанбином и его друзьями в начале второго курса университета, и с этого момента всё начинает идти под откос. Внезапно в очень маленькую квартирку Сынмина и Чонина врываются ещё шесть парней, которые одновременно бесконечно раздражают Сынмина и прокладывают глубокий и значительный туннель в его сердце. Иногда, когда Чанбин после тренировки валяется на кровати Сынмина или когда Хёнджин красит ногти и разбрызгивает лак по всему столу Сынмина, он думает, что, возможно, любит их даже больше, чем сам представляет. Затем Чан отвозит его домой, чтобы Сынмин навестил родителей на выходных, или Джисон и Феликс ведут его на анти-стресс терапию к щенкам в студенческом центре, и он признаётся себе, что все они быстро становятся самыми близкими друзьями, которые у него когда-либо были. А ещё есть Минхо. Минхо с самого начала является загадкой, и остаётся ею по сей день. Первые недели после знакомства он практически не разговаривает с Сынмином, а когда разговаривает, то это либо необходимая формальность, либо очень тонко завуалированное оскорбление. Чонин один раз назвал Минхо «пугающим», но Сынмин считает, что это не совсем так. Он бы использовал слова «мудак», «по-дурацки красивый» или «загадочный до такой степени, что это чертовски раздражает», или всё вышеперечисленное, и именно в таком порядке. Никто не утруждает себя объяснениями, почему Минхо такой, какой он есть. Всё, что Сынмин получает в ответ на свои вопросы, — это много пожиманий плечами, много отмашек рукой, много «хён просто такой, ты привыкнешь» и тому подобное, и это невероятно расстраивает такого человека, как Сынмин, который и без того испытывает трудности в понимании, почему люди такие, какие они есть, и делают то, что они делают. — Я правда думаю, что он ненавидит меня, — говорит Сынмин Феликсу после того, как они сталкиваются с Минхо на кампусе, и тот восторженно болтает с Феликсом добрых пять минут, прежде чем повернуться к Сынмину и просто сказать: — У тебя неправильно застёгнута рубашка. И уйти. — Хён никого не ненавидит, — Феликс смеётся пока Сынмин расстёгивает рубашку и снова застёгивает её правильно. — Я думал, что он даже не знает моего имени после нескольких недель общения, а потом в мой день рождения он пришёл с тортом из пекарни, которую я упоминал перед ним, может быть, всего один раз. Так что всё, что тебе нужно сделать, это подождать, Мин. Ожидание — это не то, что у Сынмина получается лучше всего. Ожидание не вписывается ни в его распорядок дня, ни в его пятилетний план. А ждать Минхо, каким бы привлекательным он ни был, и как бы сильно Сынмин не хотел, чтобы он понравился Минхо в ответ, определенно не стоит того. Феликс, должно быть, видит весь этот поток мыслей на лице Сынмина и снова смеётся. — Если ты правда хочешь сблизиться с ним, то он работает неполный рабочий день в кафе рядом с кампусом. Я не призываю тебя беспокоить его на работе, но кто знает, может если ты будешь появляться там достаточно часто… Сынмин начинает ходить в кафе каждое утро после пробежки. В первый раз Минхо просто смотрит на него, и единственное подтверждение того, что они знакомы, — это то, что Минхо не спрашивает имя Сынмина для заказа. Во второй и третий раз глаза Минхо постепенно сужаются, когда они повторяют процесс. В четвёртый раз Сынмин одерживает маленькую победу, когда Минхо открывает рот и ворчит: — Так это теперь будет регулярным делом? Потому что сейчас семь утра, и если именно так я собираюсь начинать свой каждый божий день, то мне нужно знать, чтобы я мог морально подготовиться к тому, чтобы терпеть…это. Минхо оглядывает Сынмина с головы до ног, и Сынмин уверен, что тот видит потного, до ужаса худого парня с растрепанными волосами и большими ступнями. Он может признать, что в середине пробежки он выглядит не лучшим образом, но это не мешает ему усмехнуться в ответ Минхо и попытаться подавить каждую язвительную негативную мысль, что начинает крутиться в его голове. — Со временем ты привыкнешь к моему красивому лицу, хён, — говорит Сынмин, потому что он начал называть Минхо «хёном» без предупреждения, не спросив его, и ему нравится, как каждый раз челюсть Минхо сжимается. — Дальше по улице есть Старбакс, — говорит Минхо, передавая Сынмину его заказ. — Я уверен, что они оценят твоё красивое лицо ещё больше. Но всё, что слышит Сынмин, — это то, что Минхо считает его красивым, и он краснеет и спотыкается о собственные ноги, когда идёт за заказом. Он всё ещё думает, что он прав, а Феликс ошибается; если Минхо правда ненавидит Сынмина, то Сынмин просто не допустит этого, не позволит ему. Так что его решение? Флиртовать. И флиртовать агрессивно, пока Минхо не скажет ему остановиться. И дело в том, что Минхо не говорит ему остановиться. Он жалуется на то, что пот Сынмина капает на прилавок, выражает недовольство выбором его беговой одежды, угрожает посыпать его латте солью, но он всегда смотрит прямо в лицо ужасному флирту Сынмина и принимает его, никогда не говоря Сынмину прекратить. Сынмин был бы первым, кто признал, что он всё же немного перебарщивает, и последним, кто признал, что просто хочет, чтобы Минхо ответил ему флиртом, хоть разок. Поэтому он каждое утро ходит в кофейню, немного сходит с ума из-за того, каким маленьким, очаровательным и безразличным выглядит Минхо, и желает немного большего, выделяет немного больше места для Минхо в своей жизни.