Блеймвуд

Нил проснулся первый. Точнее не совсем, первой проснулась Эбби. Она сильно кашляла и держалась рукой за грудь, что рывками поднималась то вверх, то вниз, а затем жалобно стонала. Нил мог полноценно видеть картинку её боли. Как она пытается встать, как она пытается тише звучать, затыкая второй рукой рот, поглядывала то в сторону Эндрю и Жана. В конце-концов она посмотрела на Нила. Джостен видел в её глазах страх и услышал тихое "ой", но почему-то ужас из её глаз не исчез. Она долго бегала глазами по его лицу, заостряя внимание на губах, а потом выше на глазах. Нил не отрываясь смотрел на неё, разглядывая как сжимается её рука на груди, как в её глазах копились слезы от агонии. — Нил? — Она убрала руку от рта и говорила шепотом, но всё равно после этого прошелся протяжный стон боли, поджав ноги и быстро затыкая себя. Поднявшись с кресла, Нил уселся на пол, близко к дивану и лицу Эбби, та все ещё глядела на него с опаской, сомневаясь, кому она доверилась. К сожалению, Нил - в край травмированный человек. — Прости, — Так же шепотом произнес Джостен, стараясь расслабить лицо, проявить каплю нежности в выражении. — Вы не виноваты, главное, Жан цел? — она говорила рывками, продолжая дышать короткими вздохами. — Цел, — выждав маленькую паузу, Нил решился спросить,— чем ты напугана? Она попыталась перевернутся на бок, но Нил не дал ей, пристав на колени и упершись рукой в бок, отрицательно качая головой. Немного передвинувшись, он улегся ухом ей на грудь. Её сердце стучало медленно, почти что бесшумно, но он слышал и был рад. — Тобой, — Эбби стала активнее дышать, упираясь руками по бокам от тела, а ногами пытаясь оттолкнутся. Чем она только думает? В предсмертном состоянии пытаться убежать. Нил знает как выглядит человек в таком состоянии и на что он способен. Тогда личность более искренняя, чувства становятся более острыми и, как показалось Нилу, человек умнеет, догадывается до истины и понимает все свои ошибки. Но в тоже время он максимально слаб убежать и сопротивляться, всё что остается - смириться. Человеку приходиться смирится. Джостен улыбается Эбби. — Знаешь, ты похожа на неё. Такая же глупая, но хорошая, ты главное прости меня, — Он наслаждается слушая как медленно ослабевает её сердце, как она всё больше и больше принимает её черты, становится ею. Карие глаза сужаются, а губы сжимаются в тонкую полоску. Неожиданно пульс учащается, вероятно, от ужаса, что нагнал с головой. — Как ты это ощущаешь? Оно накатывает постепенно или резко? — Мэри тогда так и не ответила, точнее, она уже не могла. — Ты сделаешь с ними тоже с самое? Как и с ней. Внезапно на него самого накатил страх. Огромной лавиной, покрывая с головы до ног, щипая каждый сантиметр и сжимая горло, засовывая насильно ком. За ним покатилось возмущение. Нил никогда не сделает больно Эндрю или Жану. Жан ребёнок с такими же травмами как и у него, Жан его маленькая копия, что должна стать намного счастливее, чем он. А Эндрю. Вы можете назвать Нила конченным фанатиком, но он стал его смыслом. Он умеет терпеть его, слушать, никогда не солжет и не проявит сожаления. Пусть они и разойдутся уже сегодня или завтра, но Джостен будет наблюдать за ним из далека и тихо поддерживать. Он никому не расскажет, что случилось здесь. Нил склонился над Эбби, полный гнева и стыда, что сравнил её с Мэри. Всё таки внешность предала его ожидания. — Не сделаю, — Эбби сперто выдыхает, немного прикрывая глаза. — Надеюсь, она зла на тебя, — На этом Уинфилд расслабляется, возвращаясь на диван и полностью закрывая глаза, также и Нил, возвращается, выслушивая ритм, — Как ты её убил? — Я не убивал. Джостен никогда бы не поднял на Мэри руку. Нил не Натан всё таки. — Лжец, — Эбби сказала это громко, из последних сил, разрывая тишину помещения и ускоряя ритм совсем ненадолго, возможно так слышится паника, это быстрое не синхронное "тук-тук", превращается в более спокойный и мелодичный, привлекающий внимание Нила с головой, но совсем скоро это переходит в "тук..тук..", то есть совсем медленный, оно пытается бороться, но сил уже нет. Ритм прекратился и на Нила накатила жалость перемещавшиеся с грустью, присущей ей ноткой обиды, он бы хотел послушать ещё. Это было так красиво, словно медленный танец на роскошном балу, давало надежду на продолжение банкета и принц сделает предложение самой красивой девушке, и будут они жить долго и счастливо. Только теперь зал разрушен и заброшен, на девушке нет роскошных тряпок, а принц гниет где-то под землей. Эндрю никогда не бывает предсказуемым, из-за чего не бывает громким, поэтому он напугал Нила своим резким проявлением, оказавшись в поле зрения. Нил поднимает на него самый жалобный взгляд, выжимая из себя самые горестные воспоминания о Мэри. Может так поможет? Миньярд смотрит на Эбби. Её глаза приоткрыты и в них запечатался момент страха и паники, её рука лежит на спинке дивана и будто хватается, чтобы не утонуть, пока вторая свисает с края дивана. Эндрю лишь медленно закрывает её глаза, посматривая на койку, где уже ворочаться Жан. Они вынесли её труп через главную дверь, вокруг был туман, а просто оставлять труп, даже если незнакомца, было бы грубо и омерзительно. Эндрю шел впереди, ища какое-нибудь красивое местечко, а Нил тащил за ним, стараясь поспевать. Вскоре они нашли чудом сохранившиеся цветы, кажется, анемоны. По крайне мере, Нил видел их в клумбе университета и как члены клуба садоводства их активно обсуждали. Он уложил Эбби на цветы, чтобы придать хоть какой-то красивый вид её смерти. Стоя и смотря на человека, что вот недавно дышал и разговаривал, двигался и проявлял эмоции, а теперь лежит здесь в клумбе цветов довольно... необычно, это завораживает и кажется, что вот мгновение, они развернутся и она вскачет, сдаст Нила с потрохами, но они уже зашли обратно в больницу и её нет. Она не бежит за ним, не преследует, не кричит на него. — Почему она назвала тебя лжецом? — Эндрю произносит резко, холодно. Его спина напряжена, пока он обратно надевает свою куртку, которую скинула Эбби, пока мучалась от боли. — Я сказал, что не знаю, какого-то её знакомого, — Нил молился всем богам, чтобы Эндрю поверил, что он не слышал их диалога и он спал, как казалось Нилу. Только бы не сейчас выдать себя с потрохами. — Она что-то вспомнила? — Эндрю направился к койке, где был Жан и аккуратно стянул с него куртку Нила, отдавая её ему, тот медленно взял, с не скрытым страхом глядя в настороженные глаза. — Наверное, я не уверен, она ничего мне рассказала, — Нил быстро надел куртку, застегиваясь и проверяя карманы. Всё таки ему не показалось, Дрейк всё вынес из карманов, остался только нож Эндрю. Он остался таким же чёрным, но огромные пятна крови придавали более глубокий тон и выделялись на фоне яркого тона. Внутри Нил признавался, отдавать вещь с частичкой Эндрю не хотелось. Так хоть что-то останется после расставания, но он явно что-то значит для владельца. Постаравшись запомнить каждую детальку чего-то столь важного, Нил окликнул Эндрю который не торопясь, тихим шепотом будил Жана, и протянул ему сложенный нож. Тот только мельком взглянул на вещицу в руках, сразу поднял взгляд на Нила и отрицательно помотал головой. Джостен пару раз недоумевающе моргнул и спрятал в кармане теперь важный артефакт. — Что он значит для тебя? — Нил подошел поближе к койке, где Жан только открыл глаза и тер их кулаками, не понимая где он из-за сумрака в холле больницы. Тем временем, Эндрю уже нацепил на себя рюкзак и поправлял взлохмаченные непослушные кудри, бегая взглядом по недовольному лицу. — Им я отбил право быть свободным. — Нил не был ошарашен этими словами, Эндрю выглядел и вел себя как человек, что при необходимости примет насилие, да и в сетях бегали сплетни, что Эндрю кого-то где-то побил. — Он трогал Жана? Эндрю нахмурился, а в его дернувшиеся руке читалось волнение. Для Нила была приятна мысль, что Эндрю волнуется за него, бережет его и доверяет. Конечно, теперь в его голове копошиться рой мыслей, а не придает ли он доверие Эндрю. Стоит ли открыться ему с неприятной стороны, показать, насколько он больной на голову человек. Но Эндрю не осудил его за убийство, ничего на него не сказал, а даже заметил отвращение к трупу, не забыл про мерзость, что могла случится не приди Нил пораньше. — Не успел. На Эндрю резко отобразилось облегчение и тот помог Жану слезть с койки, крепко беря его за руку. — А где Эбби? — Жан зарылся с носом в свой серенький свитер и крутил головой туда-сюда ища женщину, было видно как его расстраивало отсутствие Эбби поблизости. Только вот они не продумали, как объяснить маленькому человеку, что Эбби больше нет. По сути метод прост "мы вызвали ей помощь и она уехала". — А почему меня не забрали? — Умные и подозревающие глазки пилили во лбу Нила огромную дыру, вот какого черта эта мелкая пакость такая умная? — А почему ты ищешь Мэри Веснински? Идеальный момент подловить ребёнка на правде. По сути пора было давно, узнать почему Жан разгуливает здесь один, откуда он знает Мэри и тому подобное. Нил старался усиленно игнорировать действительность, закрыться и просто свалить это на случайность, что Эндрю не правильно запомнил имя человека, что Жан просто лжет и где-то услышал Мэри Веснински, что это всё просто гребаная случайность. — Я лежал с ней в одной больнице, — Жан сразу спрятался за ногой Эндрю, стараясь полностью скрыться и говорить почти что беззвучно, а Миньярд ему потакал, вставая вперед ребёнка, но понимающе глядя, переглядываясь на маленького лгуна. — Мэри умерла три года назад, ты никак не мог лежать с ней в одной больнице. Откуда ты знаешь Мэри? — Не правда, это было совсем недавно, тем более она оставила мне письмо! — Жан выскочил обратно вперед, полностью высовывая своё лицо и крича на всю больницу, это было ужасно громко, ведь эхо усиливало звук. Нил лишь попросил показать, а ребёнок был уже на грани истерики, ни в какую не желая показать хотя бы из рук, тем более дать посмотреть. Лишь спустя несколько минут уговоров от Эндрю и сойдясь на том, что до отеля они остановятся на какой-нибудь площадке, Жан был не против лишь показать конверт. Честно, Нила забавляло и поражало, как ребёнку в таких условиях все ещё думает об играх и развлечениях. Хотя на это намекали мелкими и фломастеры, как и горстка конфет, по сути это всё, что было с собой у Жана. Как он мать его добрался до Блеймвуда? Моро высунул конвертик, что был сложен в четыре раза и видно, что распечатанный и в нем что-то есть. Хотелось бы увидеть полное содержание, но доводить ребёнка до слез было бы слишком, тем более это бы подорвало и так хрупкое доверие. Эндрю аккуратно попросил Жана, показать уголок от кого и кому было это письмо. Всё сходилось, от Мэри Веснински для Жана Моро. То есть, кто-то от имени Мэри завел сюда Нила и ребёнка? Джостена пугала мысль, что кто-то был готов завлечь сюда ребёнка для невесть чего. — Как ты вообще добрался до Блеймвуда? — Все ещё этот вопрос не покидал голову Нила. У Жана не было ни каких либо ресурсов или вещей для длительного пути, но он здесь, стоит перед Нилом и держится за штанину Эндрю, подкусив губу и шатаясь с носка на пятку. — Заплатил водителю. Это всё что вырвалось из маленькой головушки. Ни у Нила, ни у Эндрю не было слов или эмоций. Опять тяжело выдохнув, Нил потрепал по голове Жана, который сразу приободрился и защебетал вопросами о Мэри, о том куда они пойдут дальше и тому многому и многому подобному. Кажется, на лице Эндрю проскочила улыбка. На выходе из больницы, Нил был занят внимательным наблюдением за очень опасной активностью Жана - прыжки по ступеням. Всё больше он верил в теорию, что в этом маленьком тельце находится чертов атомный реактор, потому что быть настолько активным с самого пробуждения стоит уметь. Однако, их прервали слова Эндрю, который сказал, что скоро вернется. Сначала Эндрю пришлось поспорить с Жаном, что может ли он уйти в туман буквально, а Нил верил ему на слово. Верил, что тот вернется, неважно куда он отойдет, он вернется. Он не оставит их одних. Уже с самого начала пошли трудности. Оба они были голодные, а Жан ещё надоело ждать на одном месте спустя буквально пару минут, он сразу предложил отправится за Эндрю или хотя бы тайком проследить. Нил не намеревался наступить на те же грабли с подрывом доверия и лезть тайно в дела Эндрю. Не будет слишком долго - отправится за ним и не скрытно, в открытую, сразу объявляя, что он рядом. Неважно, словами или действиями. Жан был же абсолютно другого мнения. Пришлось придумать ему развлечения, начиная от мелков и классиков до догонялок и в города. Нил победил в большей части, а проигрыши били в самое сердце, намекая, что не совсем уж он гений и спортсмен. Эндрю всё не было и это напрягало всё больше, затем нервировало, а следом доводило до паранойи. Может напали? Да, твари хрен пойми куда пропали, но Шароголовый не дает забыть, что они где-то бродят, а вдруг он на кого-то ещё наткнулся и тот был не как Эбби, не добрым и наивным. Сотни вариантов кружились в голове и когда они уже играли в последнее, что пришло на ум Нилу, он подскочил с ступенек, нагретых затяжной сессией. — Я вижу что-то голубое. — Не знаю, пошли проверим Эндрю, — Нил протянул руку Жану, не намереваясь того оставить без наблюдения в густом тумане, особенно после произошедшего. — Вообще-то я про тебя — Жан сразу вложил свою маленькую ладошку в лапу Нила, рассматривая того с головы до ног. Периодически, Жан всё таки поражал своей дерзостью и умом, даже если сейчас Нил тыкнет на то, что говорить подобное неприличное, он умудрится выкрутиться, сохраняя свою детскую невинность. — Такое говорить не вежливо, — Как взрослый он просто должен на это указать, спокойно отреагировав на последующие слова. Разве не так проходит процесс воспитания. — Я про твои глаза, — Жан хмурится и даже немного дуется на заявление Нила. Когда-нибудь Нил научится правильно контактировать с детьми. Они шли вдоль стен больницы, в ту сторону куда направился Эндрю, туман стал намного гуще после последней прогулки, так что видно было чуть дальше пары шагов. Совсем скоро стал виднеться чёрный забор с ветвистыми узорами, а пройдя уже вдоль него, они наткнулись на вход. Единогласно было принято решение, что Эндрю с большей долей вероятность, направился именно туда. Пройдя внутрь, спустя примерно пары шагов, они наткнулись на могильную плиту. Кладбище. Идеальное место для травмированного потерей близкого взрослого и совсем недавно, увидевшего смерть ребёнка. Долго искать Эндрю не пришлось, его было хорошо слышно, а вскоре и видно. Он сидел на холодной могильной земле, роя рукой чью-то могилу. Как там говорится, из под земли достану? Вот оно. Благо не все могилы были просто утыканы, кто-то заботился о близких, огораживая их могилы забором и скамейкой и одна из таких была близко к могиле, которую рыл Эндрю. Нил хотел было оставить возле такой скамейки Жана, но тот сразу вцепился в его штанину. Опустив взгляд на ребёнка, он увидел, как маленькие глаза были полны страха и паники, остаться одному, в тумане. Вот тебе и травма. Придется взять с собой на чужой нервный срыв не предназначенный ни ему, ни Жану. Жан остался на расстоянии пары шагов от самого Эндрю, но был рядом с плитой. Нил же был совсем близко, но Миньярд игнорировал присутствие обоих, они были просто пустыми местом для него, пока вырыть Аарона было более важным делом. Смотря на фото, можно было бы принять человека на нем за Эндрю, те же уставшие черты лица, форма глаз, но их различала как минимум родинка на подбородке и форма носа. Не знай он наизусть внешность Эндрю, мог бы придумать какую-нибудь сумасшедшую теорию. Просто никто ему не говорил, что они были близнецами. Интересно, а голоса тоже были схожи? Неважно, тот умер уже и им не узнать. Хотя и в этой смерти есть странности. Нил помнил примерно дату попадания Аарона в больницу, а смерть заявлена совсем скоро с этого момента, где-то пара недель. К тому же она явно не без чужого вмешательства. Но он уже умер. Когда Эндрю вновь опустил руку, чтобы выгрести маленький кулечек земли, Нил положил руку в его зону видимости. — Это не поможет, — Нил не умеет успокаивать людей, но хотя бы правду сказать может. Эндрю сразу изменился в лице, черты слегка расслабились, а дыхание из спертого и паникующего, становилось более глубоким, будто Эндрю успокаивал себя. — Вместо него должен быть я, — неожиданно начал Эндрю, конечно, каждый человек ломается и видно, что дамба Эндрю строившийся долгое время, преграждая путь эмоциям, чувствам и желаниям. Ещё немного и они вырвутся из под его контроля, рассказав Нилу того, что он не должен был слышать, не для него предназначалось, но если он не останется. Не выслушает человека, что молчал слишком долго. Не ясно, увидит ли он потом Эндрю ещё раз. Благо, нож всё таки при нем. — И ты, и он заслужили жить дальше, но так вышло, — Навряд ли Аарон самовольно подставился под чей-то нож, раз Эндрю здесь, то так нужно было, просто было необходимо. Нил тоже желал бы быть на месте Мэри, но он здесь, пусть из дня в день мечтает её увидеть снова, принуждая себя хотя бы встать. Но не время для личных травм, есть человек, который зарылся куда глубже. — Я должен был быть вместо него в Истхейвене, понимаешь? Это я напал на него, думал, что так будет намного лучше. Он решил зайти слишком далеко, попытавшись залить в меня такое, что я либо сдох бы, либо принял бы, — Эндрю всё равно не хватало сил сказать, так что он просто проглотил слово, — он угрожал, что если я не выпью, то он дотронется до Аарона, но Нил, я терпел мать его восемь лет, восемь, а Аарон стал спусковым крючком. Эндрю говорил смотря на Нила неживыми глазами, ища хоть долю тех эмоций, которых он не желал по отношению к себе. Его рука сжимала маленькую горстку могильной земли, а сам его корпус наклонен ближе к земле. Был ли Нил потрясен информацией? Он был не то что потрясен, большую часть эмоций захватил гнев к, вероятно, уже мертвому мужчине, отвращение и обида за Эндрю мешалась с этим, создавая коктейль такой бурды эмоций и желанных действий, что описать одним словом он не был в состоянии. — Он попросил меня хотя бы жить, но я даже это сделать не могу, — Эндрю разогнулся обратно, его взгляд был устремлен обратно к фотографии близнеца, который действительно мог бы прожить дольше, более ярко, более вполне себе возможно радостно, но этого уже не изменить. Эндрю жив, Аарон мертв, они пришли к этому добровольно, но дело в том, что Эндрю тоже человек, а люди подвержены таким умозаключениям, что мертвец ни в чем не виноват, а вот живой - виноват. Нет, Нил не вешает на Аарона вину за текущее состояние Эндрю, вероятно, он думал, что живой Миньярд сможет забыть мертвого, но он не забыл. Он приехал сюда, нашел его дело в больнице, пришел к его могиле и страдает. Нил лишь сидит рядом и ждет, терпеливое, пока Эндрю не полегчает, хотя бы немного. Желание дотронутся и прижать к себе сильно, но он противится ему, навряд ли это то, что сейчас необходимо Эндрю. Миньярд безучастным взглядом смотрел на плиту, пока его периодически потряхивало или заедал нижнюю губу. — Мне уйти? — Вполне возможно, что Нил сделал всё что мог и сейчас он ничего не сможет сделать, эмоции, которые всё ближе поступают к выходу наружу не для него, а лишь для близнецов, но Эндрю отрицательно крутит головой, продолжая глядеть вперед. Вполне вероятно, что он смотрит сквозь куда-то далеко. Постепенно Миньярда скручивало, всё ниже обратно к земле, раздавались тихие всхлипы, за которые Эндрю дергал свои волосы, немного это Нила пугало, а Жан уж тем более. Эндрю - тоже человек, ему тоже свойственно плакать, иметь обиды, горе и иметь эмоции. Не всегда получится держать всё в себе, когда-нибудь сорвешься и выпустишь не в тот момент, не те эмоции, но ты тогда не будешь в состоянии это контролировать. Потому что ты - человек, ты имеешь право на такие "ошибки", но нельзя их действительно назвать таковыми. Ошибка - это то, что ты сделал случайно, без цели навредить. Накапливать эмоции и не давать им выход - действие намеренное. Может и ты виноват в их подавлении, может кто-то чужой, но стоит найти им время и выход. Так то Нил не может винить его в столь неожиданном и довольно ярком поступке, что контрастирует с его образом обычно. Просто стоит помнить, все мы люди. Когда всхлипы становились всё тише, явно из-за грубого вмешательства комплексов хозяина слез, Нил легонько коснулся шеи Эндрю одной только подушечкой пальцев. Миньярд сразу вскочил и смотрел на Нила стеклянными глазами, но тот лишь держал руку на весу в немом вопросе. — Только шея, — Сдавленно произнес Эндрю, сглатывая комок слюни. Нил послушно опустил руку и немного сдавил затылок Миньярда, пока у того произвольно дальше текли слезы из глаз. Они сидели так, пока паника настигала его всё быстрее, вынуждая сердце стучать громче, звучать даже в ушах, ком перекрывал доступ к кислороду, вынуждая использовать в два раза больше усилий, чтобы набрать воздух в легкие, а из-за слез перед глазами всё размывало, мешая воспоминания и настоящее в один ком. Только чужая рука, давала понимать Эндрю, в каком он сейчас времени. Пусть Эндрю и похож со стороны на сильного духом, крепкого телом и железного нервами, но он тоже блять человек. Он все ещё вспоминает тот момент, когда был последний заезд сезона, когда он собирался выполнить традиционный для себя трюк в конце кольца. Состоял он из прыжка с невысокого трамплина и трюка, когда гонщик отрывается от транспорта, пугая зрителей и возвращается на место, вставая на оба колеса. Он не знает, что вышло из под контроля, он крепко держался руками за мотоцикл, он делал это тысячу раз имея огромный опыт и не редко воспроизводил его, когда катался для себя, отвлекая назойливые мысли об ошибках и невыполненных обещаниях. Просто резко для себя, он свалился с него, рука зашла под раму над колесом и её начало скручивать, переламывая кости, разрывая мышцы, принося столь дикую боль и страх смерти, что никто бы не остался целым психикой после такого. Эти воспоминания нагоняли его в самые темные дни, рука горела, воспроизводила эту боль, медленно тянущихся мышц и связок, боль когда их же протыкают переломанные острые кости и чувствуется привкус крови на губах. Это всегда больно, оно горит, оно испепеляет к чертям, больно, это действительно больно. Доводит до пика эмоций, вызывая жуткую паники и горит, рука горит, но её нет, но она есть, она с ним и она горит, но из-за того, что это его наказание, он никогда не сможет её потушить, ему суждено вечно гореть в муках. Кто-то назовет его мучеником, сам себя изводит, но это за то, что он занимает чужое место, а тот кто должен дышать, моргать и мыслить за место него - валяется здесь, в забытом городке, никому не нужный. Это дополняет его боль, изводит из себя, он вновь и вновь чувствует эту адскую боль. Изводит, оно изводит его, наслаждается как он сейчас страдает. Что-то тянет Эндрю за волосы на затылке, он поднимает взгляд и видит лишь размытые пятна, обрывки звуков в которых где-то слышится звон, отзвуки криков, эхо заглохшего мотора и как его зовут по имени. Оно трет его по лицу и он наконец-то может увидеть, чужое лицо, что заманило его вглубь, не дало бросить надежду найти хоть что-то о его близнеце. На нем нет ссадин, нет шрамов, оно чистое, но такое уставшее. Глубокие синяки под глазами, что пытаются перекрыть голубизну глаз, но они всегда так горят, когда Эндрю обращает на них хоть толику внимания, чужие губы немного припухлые, от того как он часто недоволен чем-то и его эмоции так резко, но постоянно меняются. Зачастую, Миньярду очень интересно, какие на ощупь эти медные волосы. За ними явно не особо ухаживают, потому что хорошо видно, на сколько они сухие, но в тоже время они всё равно выглядят так роскошно, будто это не будет чувствоваться как сено. Кажется, он зовет его, но даже если Эндрю и слышит, он не подаст виду. Ему хочется, чтобы он так же дал внимания, даже больше, чем дал ему Эндрю. Это желание омерзительно для него, но так хочет, так давно, что противиться ему нет сил, у Эндрю уже просто нет сил. Рука уже не болит, но он все ещё держится за неё и чувствует, как на кончике физической части бьется кровь, а та которой нет, медленно, как бомбочка для ванны, растворяется в воздухе. Он наслаждается ощущением теплой руки на затылке, фактом кому она принадлежит. Это так успокаивает, почти что как его таблетки. Впервые он так долго без них и он всё таки сорвался, поддался приступу. Слегка прильнув щекой к руке, Эндрю решил, что ещё чуть-чуть он побудет беззащитным, совсем немного.

* * *

Жан Моро. У него изначально не было родителей, близких или друга семьи, что мог бы заботиться о нём. Да и в детском доме была ситуация не особо лучше, дело в том, что он не такой как остальные. У него нос с горбинкой, у него кожа более бледная, у него есть акцент. Не американский или хотя бы британский, а французский. Изгой по национальному признаку... или внешнему. Он не знает, не детское это дело вообще-то. Только одна нянечка с ним была добра, таскала ему вкусности, пока он ютился в углу подростковой столовой, потому что в детской ему нет места. Так же она читала ему книги, учила базовым знаниям, отвечала на все его вопросы. Со временем, Жан кое-что понял. Если ты отвечаешь на жестокость дерзостью, то детишки тебя максимум толкнут, но никогда больше не подойдут. Он стал этим пользоваться на постоянной основе. Неважно, кто перед ним, учитель, чужие нянечки, дети любого возраста. Теперь он бунтарь, как в глупых книжках нянечки, которые она читала для себя. Бунтари - классные, они сильные, они действуют против системы и они очень умные. Жан захотел стать бунтарем. Он был на становлении своей мечты, но вскоре перед ним встала преграда, которую ему ни за что не перейти. Дело в том, что бунтари - сильные и мускулистые. Для этого нужно правильное питание, с которым было тяжело, ведь Жан любит сладкое, а особенно конфеты, а как ему говорили "Конфеты - залог слабости". Так же заниматься спортом. Жан очень больной мальчик. Часто болеет, лежит в больницах минимум раз в месяц. Он не особо жаловался на это, до появления его мечты. В больницах всегда добрые тетеньки и дяди, вкусно кормят, ему даже здешний омлет нравится, а так же нянечка всегда рядом. Он ей многим благодарен и только из-за неё у него есть несбыточная мечта. Мечта - которая должна быть у всех, пусть ей никогда не суждено стать явью. Однажды, когда ему особенно стало плохо и Жан долго лежал в больнице, в одной из палат, лежала женщина. Красивая и похожая на няню, она была такой же умной и тянулась к Жану, потому что он похож на её сына, когда он был маленьким, она так же давала ему сладости, которые персонально для него просила принести сына. Она была его отдушиной в тот месяц, потому что нянечка куда-то пропала и не приходила, а потом выяснилось, что её уволили. Пусть Жану и сказали, что она пропала. Они вместе играли, она читала ему, он делился с ней мечтой. Она сказала, что он обязательно её исполнит, ведь бунтари могут быть сильными и умом. Она дала ему надежду. Когда Моро был выписан, Мэри все ещё лежала в больнице. Лежала она там пару месяцев и Жан её всегда посещал, даже пытался пробраться тогда, когда было строго настрого запрещено. Он ей и плакался о нянечке, делился новым в детском доме, рассказал, что его скоро заберут новые родители. Она делилась с ним переживаниями, о жизни после выписки, что сын её по долгу не навещает, а так же, что он стал более холодным и нелюдимым, она винила в этом себя. В силу своего возраста, Жан всячески пытался это опровергать, но выходило крайне нелепо. Пусть и всё таки, Мэри была правда за него счастлива и сказала, что попросит у его новых родителей адрес, чтобы написать ему. Они дали друг другу обещание, что обязательно спишутся и увидятся в жизни вновь, проведя прекрасные выходные. Жан долго ждал письмо от Мэри. Но его не было. Он освоился в новом доме, у него не было братьев и сестер, да и жил большую часть он один. Школа - прогулка с первыми друзьями - дом. Дома было холодно не физически, а от новых родителей. Как говорила мама, то его взяли лишь для того, чтобы от них отстали и дали какие-то деньги. Честно, Моро ничего не понял, но главное, что он не в детском доме. Тем более в школе было весело, ребята были добрыми, а учителя заботливыми. Его кормили вкусно, одевали красиво, давали конфеты, на что ему жаловаться? Всё равно родители не родные. Только вот он остался бунтарем. В школе бывали дни, когда его ругали, например, учителя или даже директор, а после этого и родители. На него громко кричали, очень, после этого уши и голова болела, однако, его не били и на том спасибо. Родителям было всё равно как с ним обращается какой-то оборванец с детского дома, но бывало лишали сладкого за "излишнюю дерзость", только вот она Жана глупым назвала. Значит он заслужено язвил, показал, что умный. Какого же его было удивление, когда после первой потасовки с друзьями, такими же бунтарями, ему сказали, что пришло письмо. Для него. От Мэри. Жан давно не был так рад, что когда Мэри сказала, что ждет его в Блеймвуде, в городке на юге от того где он живет, то незамедлительно стал разрабатывать план. Сначала он накопит на автобус, который едет до остановки, поблизости к Блеймвуду, а затем дождется осени, новые родители отправят его в школу, после которой он направится в кардинально другую сторону от дома. Было тяжело объяснить бабульке зачем ему билет на автобус и где вообще его родители, но почему-то когда он назвал свою новую фамилию - Морияма, его быстро пропустили. Было странно, но удобно. А теперь он здесь. Увидел смерть человека, в деталях, увидел кровь, которая стекала с белоснежной стены и текла по рукам сына Мэри. Теперь ему страшно каждую секунду, проведенную в отдалении от живого хорошего человека. Пусть и сын Мэри оказался всё таки хорошим, просто по странному нелюдимым, пусть он встретил крутого бунтаря, что оказался таким же хрупким человеком, но оставался в его глазах крутым, ведь смог показать свои действительные эмоции. А так же Эбби, что оказалась такой хорошей и похожей на нянечку, но он не успел её особо запомнить, ведь встреча с тем страшным мужчиной случилась в мгновение после встречи с Эбби. Странный мужчина сильно схватил его за руку, потянув на себя, а затем и спрятав за собой, выстрел и... Жан не хочет этого вспоминать. Только вот, Мэри нигде нет. Она просто испарилась, её нет в Блеймвуде, его точно отругают дома, запретят сладости. Она нарушила обещание. Жан обижен, до глубины души, его опять обманули, обвели вокруг пальца, вынудили прийти сюда и увидеть столь страшные картины. Встретить, столь страшных людей. Сейчас ему было страшно, от того как взрослый бунтарь кричал, бился головой об землю, его сгибало в странных формах и всё это время он кричал. Его в общем пугало, что они видели каких-то существ, при первой встрече Эндрю показался Жану крутым, сильным, потом ещё и странным, когда он заставил их присесть и тихо перебираться из закоулка за угол дома, тот что-то выискивал внутри тумана. Он спросил его, что тот ищет, когда ничего не увидел внутри серой пелены и ничего не услышал, сколько бы он не старался быть тихим. Тогда Эндрю по странному на него взглянул, собираясь что-то спросить, но вдруг что-то осознав, передумал. В конце концов, они продолжили путь спокойно. Жан Моро спрятался за могильной плитой, закрыв уши и зажмурив глаза, считая про себя, до десяти и так по кругу. Снова и снова, к одной точке, от одного до десяти, снова и снова, пока его не позвал Нил.

* * *

Нил не знает, сколько ещё они были в таком положении. Конечно, Нилу нравилось это, чувствовать тепло чужой кожи, пусть и немного влажную, видеть как дергаются его ресницы и просто иметь возможность рассматривать столь спокойного, и даже тактильного, Эндрю. Возможно, хотя нет, факт то что он безответственно вынуждает Жана стоять тут, рассматривать чужую истерику, вероятно, человека с которого он брал пример, в угоду его желаний. Только когда Эндрю оторвался от его руки и молча встал, подбирая рюкзак, что всё это время валялся здесь, Нил последовал ему. Поняв, что всё закончилось, Жан вылез из-за плиты, хватаясь обоими руками за Нила. Так они и вышли из кладбища. В короткий миг, он заметил, что Эндрю оставил дело Аарона на могильной земле. Они уходили от больницы в тишине, что не сковывала горло, не вынуждала теряться, просто ни у кого не было желания обсуждать то, что случилось. Оно бы случилось когда-нибудь, если не при них, то может быть при ком то ещё, страшнее представить, что могло бы быть, если приступ накатил на Эндрю в одиночестве. Или при ком то, кто был как Дрейк. Нил старательно пытался об этом не думать. — Я давно хотел спросить, почему ты не носишь протез? — С деньгами у Эндрю точно нет проблем, да и как компенсацию за ужасную трагедию ему могли заплатить за хороший протез. По большей части Нил спрашивал, потому что нужно было как-то отвлечься от назойливых противных мыслей. К тому же потом ему будет совестно обращаться с этим вопросом, хотя момент для него был где-нибудь до приступа. Эндрю хотел ещё раз дотронутся до обрубка, но остановил себя на пол пути, засовывая руку в карман, продолжая идти с ними в шаг. — Больно, моё состояние пока что не позволяет его носить, — Нилу не нужно было объяснять какое именно состояние и почему. Лучше бы он спросил про любимое блюдо. Когда наконец-то прозвучал вопрос, "А куда мы идем теперь" и как не удивительно он прозвучал от самого маленького компаньона, по возрасту и росту, и из-за начался мозговой штурм Нила. Он перебирал все их "особые места". Набережная Сан-Роуз, квартира подруги, больница Истхейвен и осталось последнее. Гостиница Шилингс, она находилась где-то недалеко от больницы и подруги Мэри, учитывая как быстро они добирались от точки А в точку Б. Даже при учете гиперактивности Нила. Тем более это место идеально подходило, ведь недалеко в районе будет продуктовый, да и Эндрю уже нашел то, что искал, а Жана, даже при учете, что он тоже ищет Мэри или "Мэри", стоит увезти домой. Путь всё таки выдался долгим, кажется, что даже стало темнеть. Жан оставался энергичным, всё так же скача вокруг них, забалтывая своими детскими вопросами, но далеко как обычно он не убегал, предпочитая взять кого-то из них за руку, чем пробежать чуть вперед. Хотя после случившегося, никто из них не предпочтет зайти глубоко в туман, пусть они и держатся вдоль стены какого-то из зданий. Все ещё поражал факт того, что монстры пропали, будто их никогда и не было. Нил все ещё помнит какие звуки издавали твари и как они выглядят, стоит ему на чуть дольше закрыть глаза, как перед глазами встает картина трупа мужчины и твари на балконе. Но правда ли это было? Может это были какие-нибудь галлюцинации, ведь ненормально, что столь густой туман так крепко держится на одном месте, вдруг это вообще никакой не туман? Он чувствует как маленькая ладонь хватается за его руку и тянет ниже, указывая на открытые двери высокого, потрепанного с входа здания. Они подошли к финальной точке и здесь всё решится. При входе их встречал уютный, чуть сумрачный вход. Возможно, больше из-за того, что время было крайне позднее, создавался этот сумрак и некая злобная таинственная дымка, но она была к месту интерьера отеля. Жан мгновенно побежал рассматривать холл, сохраняя их в поле видимости. Эндрю принялся разваливаться на мягких креслах, кидая рюкзак под ноги и вскидывая ноги на кофейный столик, только Нил не знал куда себя деть, оставаясь на входе. Сразу последовать на третий этаж? Может поговорить с Эндрю? Может..уйти? Нет, глупость, лучше второй вариант. Присаживаясь на подлокотник кресла, Нил рассматривал Эндрю, ища хоть какие-то намеки на раздражительность или усталость, то тот был просто расслаблен, натянув на себя ту самую маску нейтралитета. — Прекрати пялиться, ты так на фанатика похож, — он чуть глубже погрузился в диван, будто пытаясь спрятаться от взгляда Джостена, который на это выгнулся ближе к чужому лицу. — Можно ещё один вопрос? — Уходишь ва-банк? — Нил на это кивнул, расплываясь в глупой улыбке, от того как глупо смотрелся Эндрю, когда щурил глаза и хмурил брови, возможно, даже смахивая на озлобленного кота. Тяжело вздохнув, Эндрю произнес "да" — Ты бы, — Нил прикусил губу, ненадолго отводя взгляд и поражаясь, как скатился до столь глупых вопросов, но смирившись, что бежать уже возможности нет, вернулся к Эндрю с такими же горящими глазами, — сохранил со мной связь? Кажется, Нил был похож на столь большого идиота, что вынудил даже Эндрю вскинуть брови наверх и почему-то топот маленьких ножек прекратился, будто мышь где-то притаилась... — Да или нет? — Миньярд не смотрел на него, зарываясь глубже и из-за чего приходилось прислушиваться к тому, что он говорит. Неужели у Нила получилось его смутить. — Конечно да, — Нил не лез ближе Эндрю, вышло совершенно наоборот и Джостен чувствовал как Миньярд медленно и размеренно дышит, обжигая его ухо своим дыханием. Нил был готов остаться так часами, потому что каждый близкий момент с Эндрю был как достижение в открытии новых границ дозволенного. — Я сохраню связь с тобой, если ты расскажешь о своих границах, — Стоит ли Нилу говорить, что с Эндрю у него нет границ, тот из-за своей личности и по началу внешности имеет слишком короткий поводок на его шеи, так же имея возможность задушить его в любой удобный час. — А я есть хочу, — послышалось из-за спины Нила, из-за чего Эндрю резко провалился обратно на спинку кресла, закрывая рот свободной рукой, что оказывается всё это упиралась в подлокотник. Хоть что-то случается в этом месте стабильно. Что ж, если ребёнок сказал, значит надо, тем более не только он держит внутри себя зверя, готовый сгрызть даже штукатурку опадающую с стен каждого здания в городе. Благо, из всех их компании был хоть кто-то предусмотрительный, а именно Эндрю. Оказывается, он ещё с того магазинчика в лодочном порту взял с собой пару консервных банок, пусть и не был рад рыбным консервам. Выбора то всё равно нет. Да и разогреть им негде, Эндрю конечно предлагал подогреть хитрой конструкцией, аля самодельная конфорка для путешественников, но даже Жан выступил против в страхе что-то поджечь, а тушить у них тем более нечем. В какой-то мере, держа в руках банку шпрот и гречки, Нил чувствовал себя как в походе. Хотя он и в походах никогда не был, не особо его привлекал дух путешествия вдали от цивилизации и их комфортных удобств, в чем вообще азарт от этого добровольно отказываться и переться туда, где до тебя итак было человек сто, если не больше. Стоит оставить это при себе, всё равно четкого ответа он никогда не получит. Тем временем, Эндрю настоятельно решил не пихать в себя рыбу, в угоду хотя бы малого удовлетворения вкусовых рецепторов, нежели насытится, а Жан медленно ковырял содержимое и кажется, пытаясь незаметно наестся остатками конфет. Буквально через пару секунд, как это заметил Нил, это же заметил Эндрю, начав что-то схожее лекции, но ребенку, почему стоит съесть хотя бы кашу, а потом уже конфеты. Затем это перерастало в маленький спор, потому что — Я могу и конфетами наестся, в отличии от вас, мой живот меньше, — теперь Жан медленно ел одну конфету наглядно, а из кармана. Кажется, его слова чем-то задели Эндрю, но явно тем, что не имелось в виду. — Независимо от размера живота, ты не наешься, тем более пить захочешь, а у меня только две бутылки, — а теперь что-то кольнуло Нила, кажется, это была безответственность вперемешку с стыдом. Он же даже не уточнил, а живой ли это город, просто взял и поехал по мобильным картам. Пока они спорили, Нил успел поесть и устроится в кресле. Они уже перешли на тему разницы восприятия голода разными возрастами, упираясь в перепалку " Я - нет, я". Невольно, в голову зашла мысль, что Эндрю готов на дальнейшее общение, только вот границы Нила. Нил - добитый травмами человек, что вытворяет в своей голове столь аморальные кульбиты, что вероятно его бы сразу сдали в психушку. Знаете, он из разряда людей, что носит сандалии с носками и ему нормально. Он готов дать сто процентную вероятность, что будет умалчивать о своих нестандартных потребностях и проблем с головой. Да. Он их прекрасно осознает, он знает общественные и моральные нормы, но готов их нарушать ради себя. И он прекрасно осознает, куда ему нужно сейчас идти. Триста тринадцатый номер. Ключ весит за стойкой регистратуры в нижнем левом углу. Ключ от крыши спрятан за нижним правым углом. Он сбегал с сыном маминой подруги на крышу, ради необычных ощущений и как-то раз Мэри их обнаружила именно там, оказывается, они просто забыли закрыть за собой дверь, а она располагалась прямо по коридору от их номера. Глупые, глупые маленькие детишки. Однако, продолжая честный монолог с самим собой, то сейчас он сидит в комфортном кресле и если он сейчас встанет и уйдет отсюда с ними, то он ничего не потеряет, кроме как спокойствия по ночам. Нил впивается ногтями в ладонь и прикрывает глаза, пока Эндрю, проигравший в споре с Жаном изначально, ведь тот начал задолго до этого доедать конфеты, дает победившему бутылку воды. Кресло очень комфортное, схоже с креслом одной милой женщины, что была психиатром. Он проваливается чуть глубже в свои размышления о Блеймвуде и зачем он сюда приехал. Знаете, Добсон, он чувствует себя как-будто восседает на троне, а под его ногами расположился весь городок, но верите, что мысль прийти сюда, в этот город, побудило одно лишь чертово желание. Никто не заставлял его приходить, мог было проспать день и не появляться в этом ужасном месте. Есть огромное количество вещей, которыми можно было позаниматься, но он сидит в кресле в окружении пронизывающего холодного сумрака. Сидит и понимает, что когда встанет, смерть вновь может поджидать, его и остальных, буквально за углом. Это как минимум ужасает. Он слышит, будто из конца длинного коридора его зовут. Нил так не желает открывать глаза, он теперь боится открываться Эндрю, пусть и желал этого, боится сделать больно Жану, подорвать их столь хрупкое доверие, боится вновь окунуться в собственную ложь нормальности. Плевать, что он сейчас похож на подростка с максимализмом, хоть его проблемы столь реальны, плевать, просто оставьте его гнить здесь, он не достоин обратно возвращаться к человеческой жизни. Секунда и мощный порыв воды из чужого рта падает каплями на его лицо. Жан. Перед его лицом Жан, в его маленьких черный камушках читается тревога, а со рта капают капельки воды. Нил вновь вынуждает маленького человека волноваться, хотя обещал себе больше так не делать. Он аккуратно поднимает руку и пока тот падает к нему, утыкаясь лицом в грудь, Нил гладит его по голове. Эндрю сидит перед ним, с таким же напряженным взглядом. — Куда ты собираешься дальше? — Эндрю обводит круговым движением головы холл. В его руке полу пустая бутылка воды, вероятно, из которой пил Жан. — В одну из комнат, а потом сходить проверить крышу, — Нил продолжает аккуратно гладить чужие волосы, чувствуя размеренное дыхание. Неужели вновь засыпает? Это не похоже на что-то здоровое. — А если ничего не найдешь? Нил закусывает губу, не в силах, смириться, что такое может быть. Глубокий вдох, а за ним и выдох. — Уеду домой с ничем. Эндрю кивает, подходя, чтобы забрать всё таки уснувшего Жана. Нил все ещё поражается, насколько тот сильный, раз умудряется всё проворачивать одной рукой. Поднимаясь по ступеням, хлипким, будто пережившим сначала пожар, а затем и потом, столь скрипучим, что резало слух, он размышлял о прошлом, настоящем, будущем и это его пугало. Он не желал снова и снова сталкиваться с прошлым, прокручивать счастливые воспоминания, что перерезали одним хлестким ударом, разбивая и сшивая с настоящем. Является ли он плохим человеком? Безусловно и готов сказать, доказать это в любую секунду. Будто желая, чтобы его раскрыли и наконец-то пристыдили. Он не взял ключ, прекрасно зная, что дверь открыта и поджидает его, чуть приоткрытая, чтобы он увидел, то что совершил. Коридор, шесть широких и быстрых шагов, шаг, чтобы развернутся, пару шагов вперед. Он присаживается на стул, впереди него коробка мелков. Та самая фирма, та самая желтая упаковка, недостающий черный и зеленый мелок, а вместо них вставлены маркеры, таких же цветов. Он знает, то что совершил, но столь старательно убегал, зарывая действия минувших дней глубоко в подсознательную часть, что давила с неописуемой силой, вставляя мелькающие моменты и крича, нет, визжа, о том, что не заслуживает прощения или спокойной жизни. Он рушит обещания в тот же момент как дает их, срывает надежду как простынь, показывая свои шрамы на всеобщее обозрение, визжа о том, что не заслуживает прощения или спокойной жизни. Тонкая рука тянется к нему, опускаясь на шею, чуть сдавливая. Нил желает, чтобы это была рука Эндрю, но у того есть мозоли на подушечках пальцев. Это его же рука, с маленькими зарубами на кисти, что прижимается к затылку. Оборачиваясь, он видит себя же. Пронизанную строительными трубами, с которых стекает его свежая кровь, а часть, где должна находится одна из половин мозга с глазом, пробита насквозь и он видит, как ошметки оставшийся половины ритмично пульсируют, демонстрируя кипящую жизнь. " Ты помнишь момент, когда мы впервые обрели свободу? С тех пор мы стремились к этому чувству, никто нам не запретит как поступать, ни циничный отец или лицемерная мать" Про отца невозможно оспорить, цинизм прекрасно подходит под его мировоззрение, однако видел ли он Мэри лицемерной? Ведь он так расплывался в любви к ней, оправдывал каждый её поступок, видел в них лишь благую цель защитить его, терпел её приступы, оставившие на нем неизлечимый след. Видел. Особенно когда начался его подростковый период. Она гуляла, общалась с подругами, пренебрегала лечением, в тоже время запрещая ему кого-нибудь привести домой или наоборот сходить к кому-то, контролировала каждый шаг, названивая и присылая по сотне сообщений где он и с кем, поел ли он, о чем он думает, чего он хочет от будущего, если ей что-то не нравилось могла и руку поднять, а потом слезно моля о прощении. Но сейчас он видит в этом лишь детскую глупость и обиду, о которой он мог поговорить с ней. "Единственное место, где я могу быть свободным, это лишь в своих мечтах и ты, и я прекрасно об этом знаем, так было всегда, даже при ней. Это был правильный поступок" Нил не может этого отрицать. Просто не в силах. "Так что оставь свою ношу, оставь своё тело. Дай мне продолжить наше течение по потоку" Является ли это его виной. Безусловно, перед ним и в его голове, всего лишь его вина, стыд, проглоченные в себя мысли, как успокоительные таблетки перед сном. Ему просто стоит принять его, но желания нет. Нет его вины в содеянном, только она и отец виноваты в том, что произошло, не будь они такими какими были изначально всего бы этого не случилось. " На развалинах этого ада, что не имеет начала или конца, меня не интересуют проблемы прошлого себя, конечно, это ошибочная мысль, лучше не привязывать себя к одному месту, стоит быть как ураган, сметая всё, что не подстраивается под меня" Вина пробирается ближе к горлу, проскальзывая рукой с затылка, намереваясь захватить полностью Нила, скрыть возможных свидетелей. Она здесь и она, и он знают это. Но даже детям свойственно иметь недостатки, не так ли? Они вовсе не ангела и не спасение брака. " Однако ты давно не её ребёнок" Верно, она начала видеть в нем что-то нечто более особенное, о нет, не думайте, что она начала в нем видеть свою любовь, нет. Она как раз таки видела в нем свое спасение, тот кто всегда будет её терпеть, понимать, любить и лелеять, как что-то самое ценное. Но Нил не выдержал. В этот момент вся комната окрасилась в пресловутый красный, пробуждая его. Его Вина в нём, он прорывается через его ушные каналы, глазные яблоки, глотку, нос, вены на руках, судорогу в ногах. Вина - так же стала неотъемлемой частью его жизни. До тошной и постоянно ноющей. Перешагнув через свой труп, хромой и вялой походкой он направился по коридору прямо, наталкиваясь на высокую ступень, падая на остальные, вовремя выставив руки. Его сейчас стошнит. Нет, нельзя, буквально недавно поел, потом снова таскаться голодным? Ещё чего, он взглянет ей в глаза, уйдет в место получше и оставит её гнить здесь. Как и Эбби с Дрейком, чертва с два она достанет его из могилы. Не для того он так старался и его мозг закопал всё это дерьмо так глубоко и под тысячи замков - не для этого. Буквально ползком забравшись на крышу, он видит её грязные черные туфли без высокого каблука. Мэри в общем не особо любила каблуки считая, что они для каких-нибудь стерв, но не для хороших женщин. Ветер сильно поддувал, забираясь внутрь и сдувая всю стрессовую изношенность будто её и не было. Встав на обе ноги, но все ещё опираясь рукой об дверной проем будки крыши, он видит белую кровать, похожую на те, что стоят в больницах. Подойдя ближе и немного оглядевшись, он наконец-то видит небо, за эти конченные два дня. Два ебанных дня Нил добирался до этой крыши, настоятельно отрицая, что она здесь. Ждет его. — Долго ждала? — Но Нил не произнес вслух, внутри горла застыл ком. Всё таки перед ней он бессилен. Однако, причина бороться с ней сидит внизу, так же ждет его. Небо. Оно красивое, очень, просторное, чистое, яркое небо, нежели густой туман, что как в его мозгу, закрывает весь ужас, что творится внутри. Запрокинув голову, Нил набрал полную грудь воздуха. Он соскучился по этому. Опустив обратно взгляд, он уперся на Мэри. Она сидит здесь, в своем любимом платье в горошек, мирно и спокойно, не намереваясь сопротивляться тому, что вскоре случится. Медленно подойдя, в его голове звучит голос, настырный, но всё такой же теплый, приятный. Родной. Он соскучился. " Почему ты противишься" — Это то, что ты хочешь спросить, не смотря на то, что сделала со мной? — Нил стоит над ней, а она не обращает на него внимание, так же как не обращала на его состояние, когда царапала его спину в приступе ненависти и страха. Пусть он и зашел слишком глубоко в свои самокопания, попытки оправдаться, объясниться, в поисках чертового общественного понимания - Нил осознает, за что ему все эти страдания, почему он не мог быстро найти путь обратно к истине. Но он все равно ненавидит и любит Мэри. Взглянув за спину Мэри, он видит знакомую фигуру, что окропила своей кровью всю подушку и верхнюю часть кровати. Эбби лежала мирно, с закрытыми глазами в том же положении, в каком её оставили Нил и Эндрю. Что ж, она хотя бы не будет в этом городе одна. Бросив взгляд обратно на Мэри, она учтивая раскрывает свои руки, зовя своего сына в родные объятия. Становясь на колени, на холодный бетонный пол, он укладывает свою голову на её колени, прикрывая глаза и улыбаясь. Чувствуя как холодная рука поглаживает его волосы. " Отдохни. Тьма так прекрасна, ведь её можно обуздать и с её помощью открыть что-то новое" Но не в его случае. Он с лаской вспоминает, как душил её декоративной подушкой диванчика, как она по началу билась и царапала его руки, оставляя мелкие порезы на кистях, а затем, всё медленнее успокаиваясь, держась из последних сил за его предплечья, в конечном итоге оставляя его в покое, одиночестве и страхе. Её труп пришлось выносить ночью, на руках, перекладывая на заднее сиденье машины, увозя куда-нибудь далеко. В Блеймвуд. Вернувшись, он состроил небылицу, что мать снова увезли в больницу. Благо нигде в университете она не была необходима, учитывая, что он уже совершеннолетний. Его улыбка вызывала бурю эмоций, по больше части состоящих из эйфории и удовольствии, от ощущения дрожи в руках на его голове, а взглянув наверх, он видел ужас в столь родных и дорогих глазах. Тот самый ужас, что его пугал в детстве, бесил в подростковом возрасте и о котором он мечтал, став взрослее. Мэри вызывала в нём слишком многих противоречивых друг другу эмоций, которые ломали его вновь и вновь, так же вновь и вновь собирая. Процесс, слишком больной для любого человека, а Нил варился в этом с самого детства. Его мать и отец сами создали тварь в его голове. Сами виноваты. Нил - наглухо травмированный аморальный человек, который сам боится своих желаний и себя самого. Вернув голову в тоже положение, наслаждаясь, как тот, кого он любил, до чертиков боится его. Хотя выражение "любил" неверно, он любит всё ещё Мэри, но противоречия существуют и они необходимы, ничего же не бывает исключительно белого и черного. Серый, как Нил считает, он серый.

* * *

Рассказывать правду Эндрю или Жану Нил не собирается. Слишком больно будет. Привязался к ним двоим и теперь, удар, будет его поджидать всё время, пока он с ними поддерживает связь. Нил знает - он когда-нибудь расскажет. Ему будет больно, от этого не сбежать. Он не замечает как сам себе врет каждый раз, что продолжая влюбляться в Эндрю, налаживать доверие с Жаном - ему не будет больно потом. Так что, закрыв глаза ложью, поднявшись с пустой кровати, Нил спускается к ним, чтобы продолжить начатый путь ни за что не сворачивая с него. На выходе его терпеливо ждал Эндрю, сначала Нил испугался этого, воспроизводя в голове сотни сценариев как его мог ли бы осудить или поддержать, но этого не происходит, Миньярд лишь спрашивает нашел ли он что-нибудь, а получив отрицательный ответ — Уезжаешь? — Нилу показалось, что он слышал как дрогнул голос Эндрю, что сильно удивляло, так же порождая надежду внутри него. — Если позволишь, то я бы хотел уехать с тобой. Нил видел как загорелся огонек внутри ореховых глаз и как его рука опустилась на талию, будто поддерживая его в равновесии. Это было лучше любых комплиментов, видеть такую реакцию от Эндрю. Возможно, это даже изрядно подняло его самооценку. В свою очередь Миньярд, изрядно попытавшись скрыть своё смущение в виде плутавших глаз по коридору, двери, отвлекаясь на замечания Жану, что периодически намеревался изрисовать стены отеля. Нил находил это милым, так что ухмылка, честно, невольно, появилась на его лице. В следующий момент, Эндрю искоса на него смотрит, видит самодовольную морду, а последующий получает щепок за ладонь и тихое "заноза в заднице". Нил не может сдержать смех, на который прибегает Жан, выпрашивая, почему тот смеётся. Что ж, он не получает ответ, а в Нила врезается недовольный взгляд. И осуждающий. Периодически, Нилу кажется, что по большей части, Эндрю остался здесь из-за Жана. Оказывается, Нил отлучился на довольно большой промежуток времени, ведь уходил он после обеда, а на часах Эндрю было далеко за девять вечера. Для Нила весь процесс принятия вины и воссоздания воспоминаний убийства, казалось, занял меньше минут десяти. Эндрю не был зол на него за столь долгое отсутствие в отличии от Жана, что и так получается дулся за "секретики на стороне", а теперь ещё вспомнил другую обиду. Сам Нил не обижается за это на Жана, всё таки, ребёнку не понять, так же как и не объяснить такое. Так что обижаться на него было бы глупо и не образу поведения взрослого. А вот кто бы и вправду имеет полное право обижаться на него, но не пользуется им - Эндрю. Столько времени в одиночку терпеть Жана, умудряться развлекать энерджайзера, вполне вероятно переживая за него. Нил был поражен и восхищен ещё больше, чем был когда-либо. Снова ухмылка, снова Эндрю отводит взгляд, но на этот раз уходя в триста тринадцатый номер, уходя к окну. Туман начал рассеиваться. Открывая вид на разбитый асфальт как и фонари, давно увядшую траву и как ветер играется с опавшими листьями. В окнах домов нет света, а в некоторых и самих окон, видны огромные трещины на их фасаде, а в крышах самых маленьких домов видны огромные дыры, через которые можно разглядеть уничтоженный интерьер. Валяется парочка манекенов, не тех самых монстров, а обычных, разбитых, потрескавшихся, в несуразных позах. Неужели у него были столь ужасные галлюцинации? Нил не хочет об этом думать, но может быть уже пора на полном серьезе обратиться к психологу, вполне может быть вернуться к той самой, с которой хоть немного было комфортно. Немного поборовшись с собой и изрядно взбесившись упрямством даже внутреннего себя, Джостен решил сконцентрироваться на Эндрю. Тот приобняв себя рукой, разглядывал пейзаж снаружи, вскоре зацепившись за что-то взглядом. Это был манекен, единственный который не просто как-то валялся, а сидел на скамье. — Чья очередь задавать вопрос? — Нил говорил чуть ли не шепотом, продолжая пилить взглядом манекен, на него хотя бы если что можно сбросить всю агрессию, обвинив в его бедах. — Неважно, даю право тебе задать, — кажется, Эндрю перевел взгляд на него. Не лучшее решение, теперь в горле Нила начал собираться огромный ком, ели как проглотив его, он задал вопрос. — Ты, всё таки, не против уехать со мной? — Да. Эндрю вновь и вновь поражает Нила, на этот раз наповал. Его глаза резко распахиваются, превращаясь в голубые блюдца, в которых видеться отражение Эндрю. Некая смесь смущения, радости и безумного восторга мешаются в нём в странный клубок внизу живота, а может это то самое ощущение бабочек в живот или табун мурашек по рукам или дрожь в коленях и кончиках пальцев. Миньярд медленно перестает обнимать себя, протягивая руку к шее Нила, на что тот прилипает к ней, сам же засовывая руки в карманы. Это должно было случиться ещё там, в больнице, хотя Нил желал ещё в самом начале, в забегаловке на заправке, однако глушил это, старательно. Кроме как, в больнице, там Нил всё таки пал под осторожным и нежным давлением Эндрю. Тот относился к нему как к стеклянной бутылке с шариками эмоций, что легко разбить и шарики рассыплются по всему пол, выпуская на волю что-то запретное. Только вот такой самой бутылкой является сам Эндрю, а Нил в свою очередь, распоротая тряпичная кукла. Когда Эндрю подтянул Нила ближе к своему лицу, они могли видеть отражение друг друга в чужих глазах. Это было довольно необычно и в какой-то мере уморительно, будь честен с собой Джостен, ты держался чтобы не засмеяться, но легкая ухмылка вновь засветилась на твоем лице, из-за чего Эндрю вновь хмурится. Чтобы перебить своё возмущение Миньярд резко впивается в его губы, сменяя счастливое выражение лица на более удивленное, ведь Нил ожидал от Эндрю что-то более мягкое и приземленное, но не то, что его губы будут сминать будто пытаясь доказать кто тут прав. Зачастую, Джостен слышал про поцелуи с языком, но этот отличался отсутствием того, это был легкий романтичный поцелуй, источающий более чистые чувства. Вертятся нежности на языке, но никто их не произнесет. Они не к месту к их чувствам, когда один ощущает извращенное желание добиться большего, сдерживающий этот порыв, решив растянуть это на подольше, пока второй чувствует каждый мелкий порыв, оставляющий это как есть и пытается дать что-то в ответ. Поцелуй был короткий, но ощущения после него были более долгосрочными, волшебными, ощущение дыхания напротив друг друга, то как их взгляды плавили друг друга, словно шоколад в жаркий летний день, то как мозг отказывался дальше действовать более рационально, обдумывая каждое своё действие, продолжая чертово самокопание, приняв более противоположную сторону. Отдаваясь чувствам полноценно, неловко опять приближаясь к чужому лицу и проваливаясь в ощущения романтичного тактильного контакта. Рука, чудь сдавливающая шею, явно оставит красные следы на память, а губы распухнут как в романах, учитывая как Эндрю пытался прочувствовать его всего, словно так проникая в его мысли. Нил был бы не против, так без всяких своих стенок и корочек он мог бы отдаться ему полностью, без скелета в шкафу. Не спеша, Эндрю перебрался на его шею, оставляя поцелуй, пока Нил еле держался на ногах, намереваясь с момента на момент превратиться в лужу под ногами Эндрю. Тот продолжал оставаться внимательным, устраивая мелкие паузы, чтобы Нил не перешел с тихого воздыхания на громкие стоны, а затем дразнил, продолжив ублажать его шею своими мягкими губами, которые вытворяли феерические чудеса с его мозгом, который всё большее спускал с рук Эндрю, из-за чего, что раньше выскакивало в разуме Нила, дай шанс раз в три столетия, вырисовывалось яркими пейзажами. — Больше ни одна кожанка не сделает тебя крутым! — Эндрю и Нил резко поворачивают голову, натыкаясь на забытого ребёнка, что возмущено стоял ровно напротив них, сжимая кулаки. Кажется, только что рухнул чей-то авторитет. И Нил может услышать треск стекла или может быть чьих-то желаний.

* * *

Выйти из Блеймвуда не стало проблемой, особенно после того, как туман рассеялся, а Жан только и рвался выбраться из него, а не остаться чуть подольше. Пусть и вспомнил про обещание сходить на площадку, на удивление (конечно же нет), предпочитая площадку возле своего дома. Он рассказал как действительно пробрался в Блеймвуд, вызвав возмущение Эндрю в тяжелом вздохе и почему-то напрягшихся плеч после упоминания новой фамилии Жана - Морияма, - а так же, вызвав упертость Нила в виде настойчивого решения самолично отвезти Жана. Эндрю поддержал его план. Когда они добрались до той самой заправки, встала одна проблема - мотоцикл Эндрю. Тот явно вызывал в нем не самые лучшие воспоминания и это могло бы смахивать на терапию по борьбе с приступами, но тот водит его с одной рукой. Они оба понимают на что это смахивает, и куда его теперь деть? В машину Нила они в коем желании не влезет, а оставить его так нельзя. Только вот сам Эндрю сказал оставить его, смотря на Нила взглядом, что описывал все пережитые эмоции и потрясения в городе. Было до безумия приятно обратно сесть в свою машину, слыша как пристегиваются ещё два ремня безопасности, понимая, что его ждет ещё одно путешествие в соседний город с Блеймвудом. — А ты в каком городе? — Нил говорил шепотом, пока Жан рассматривал пейзажи в окно, он успел уже разложится на задних креслах и перерыть задние карманы передних сидений, Эндрю на его вопрос лениво моргнул глазами и кажется, у него слегка дернулся уголок губ. — Он довольно далеко от этого штата, так что, что ты думаешь насчет того, чтобы приютить на одну ночь? — Эндрю смотрел на него из под пелены ночной сонливости, уложив щеку на кулак руки, что упиралась в дверь машины. Нил довольно улыбнулся, молча давая понять, что очень даже не против. — Хоть на сотню, — это были необходимые слова, чтобы наконец-то услышать тихий смешок с чужих губ. Что ж, пусть по началу Нил и желал быстрее сбежать из Блеймвуда, то теперь он готов пройти этот путь ещё раз, если его ждет тот же финал.