Не мой герой

      Когда Германия открыл глаза, в комнате было темно. Окна плотно зашторены, чтобы ни один лучик света не проникал внутрь. В спальне не было часов, ничего, говорящем о времени снаружи. Даже обои телефона перекрывали интенсивностью цифры на экране блокировки. На потолке, куда сейчас смотрел парень, был запечатлён орёл с распахнутыми крыльями — символика некогда папиной компании. Пожалуй, единственная вещь, которую Германия оставил после «отставки» Рейха.       «Стильно и прикольно», — охарактеризовывал юноша.       Рядом зашевелилась голая девушка с пышной грудью и совершенно уродским личиком. Парень понятия не имел, была ли она проституткой или нет. Просто дама, которую он подцепил в клубе. Секс был своего рода способом избежать хандры. Сначала спасала просто пачка сигарет, потом — ночь со случайным человеком. Выброс эндорфинов давал заряд на некоторое время и помогал проживать дни. Конечно, это не касалось часов, минут и даже секунд со своим лучшим другом. Они с Федерацией порой устраивали такие тусовки, моменты с которых можно будет с гордостью и смехом рассказывать детям. И дело было не в месте или толпе вокруг, а в них самих. Оба знали, как продолжить шутку друг друга, понимали каждый тонкий намёк, сказанный ими. И хотя вкусы часто расходились, их дружба только крепчала.       Приятные воспоминания заставили взять телефон в руки и нажать на номер в избранном. Пока шли гудки Германия встал с кровати, подобрал откинутые этой (или позапрошлой?) ночью трусы и зашёл в ванную. Поссал, полюбовался в зеркале и принялся принимать душ. Спустя несколько попыток из телефона послышалось знакомое ворчание.       — Бля-ядь, — протянул Россия, — какого хуя ты мне в пять утра звонишь?       Германия только поржал, плавно намыливая член.       — Чел, ты не представляешь с какой девахой я переспал. Такая жесть!       — Это последнее, что я хочу слушать по пробуждении, Герман — о том, как ты кого-то трахнул, — послышалось шуршание одеяла и короткое мычание.       — И всё-таки, ты не сбросил! — с хитрой улыбкой произнёс парень, смывая остатки геля для душа.       — Иди нахуй.       Связь оборвалась. Хорошее настроение не ушло даже после того, как при новом наборе тётка из мобилы выдала: «абонент занят, или находится вне зоны действия сети». Германия знал, что через пару часов Федерация его разблокирует. Всегда так делает. Полотенцем прошёлся по телу и на всякий случай понюхал трусы: чистые и не пахнут. Походу, он их даже поносить толком не успел. Лениво причесал придавленные водой кудри, хмыкнул и вышел.       Улыбка спала не сразу, лишь когда спящая девушка вновь напомнила о себе бормотанием. Остановился. Взгляд сфокусировался на одной бессознательной точке, темнота вокруг стала захватывать детали и объекты. В разных местах лежали вещи, смысл которых терялся с каждой секундой. Комната наполнилась бессмыслицей и глухим шумом. Домработница приходила раз в неделю, и даже она не могла очистить это место от тягучей жижи деградации. Больше всего Германия боялся осознания своей громко кричащей «дороги в один конец». Если бы только страхи можно было побороть за деньги…       За дверью послышался звук, вернувший парня на землю. Заснуть всё равно не получится, значит, можно и делами заняться. Накинув домашние шмотки, парень открыл дверь и зажмурил глаза от ещё не совсем яркого света. В квартире его семьи вместо части стен были широкие окна во всю длину. Кажется, это была прихоть матери.       «Значит, сейчас только пять утра…» — пронеслось в голове Германии, вспомнив лёгкое ворчание России.       Пройдя вперёд, парень опёрся о перила и глянул вниз: горела лампочка возле обеденного стола с раскрытым ноутбуком на нём. Недолго думая, юноша спустился и посмотрел на экран. Какие-то таблицы, вкладки с презентациями и графиком акций. Одна надпись всё-таки привлекла внимание: «последнее обновление: 9 минут назад».       — Не спится? — послышался голос позади.       Германия развернулся и увидел маму. Несмотря на наличие совершеннолетнего сына, она всё ещё была молодой и красивой. Женщиной с пышной грудью, здоровыми волосами и красивой фигурой. Зарабатывала со своих курсов, переданных ей акций компаний, выступлениями и ещё каких-то левых дел. Третий Рейх, несмотря на свой фанатизм, любил её абсолютно. По-своему, но всё-таки любил. Что нельзя сказать о самой Австрии. Её всегда стесняли жёсткий режим и обязательства следовать заданному расписанию. Рейх был параноиком, всегда ожидал предательства, поэтому контролировал близких ему людей по собственно созданным графикам. Германия до сих помнит своё расписание наизусть, по часам и минутам. Как-то раз он раскрыл чувства маме, после чего она записала сына на выдуманные курсы, результаты и фото с которых они подделывали вместе. Таким образом у парня появились первые три часа свободной жизни (плюс час дороги). Он подозревал, что Австрия тоже подобным промышляет — уж больно быстро и уверенно она создала эту авантюру. Часто замечал у неё дорогие вещи, на которые отец уж точно не позарится потратиться. И сын не осуждал подобного рода похождения. Наоборот, был рад, что мать находит счастье во всей этой диктатуре.       — Как и тебе? — уклончиво ответил парень.       — Я и не засыпала, — приподняв брови, ответила женщина.       Халат на ней был настолько лёгким и тонким, что развивался при ходьбе, обнажая бёдра и гладкие ноги. Ремень с одним узелком лениво висел на талии, из-за чего голые груди лишь чудом прикрывались верхом. А в отсутствии всего снизу, кроме трусов, Германия не сомневался. Когда та проходила мимо, её волосы рассеивали тонкие нотки жасмина, очень плотского и соблазнительного. На шее красовался фиолетовый засос, и всё-таки настроение у дамы особо радушным не было.       — Неудачный партнёр? — спросил парень.       На это Австрия только выдохнула и кивнула. Помассировала себе плечо и уселась за ноутбук, сложив ногу на ногу.       — Это ещё мягко сказано, — начала откровения она, — И главное, всё та же история: безумный милый и заботящийся, но секс с ним…! — чувственно положила голову на руку, — а помнишь того блондинчика? — Германия сделал вид, что понял, про кого из двух она говорит, — денег нет, зато в постели хорош, — и замолчала.       Парень кивнул и прошёл к кухне. Границы между гостинной и комнатой не было, поэтому общаться на повышенных тонах не приходилось. Слышимость позволяла не перекрывать разговор, поэтому в их квартире часто устраивали посиделки: что мать, что сын. Минусом был лишь запах, доносимый от готовки еды.       Звук щёлкнувшего чайника вывел Германию из раздумий. Пар нетолстой дымкой взмыл вверх и в конце растворился в воздухе. В чашки попали по два кусочка сахара, заварка из листьев белого чая — нежного и ароматного — и нещадящий кипяток.       — Как там поживает твой лучший ненаглядный друг? — певучим тоном спросила Австрия.       — Лучше некуда, — с ухмылкой ответил парень, — типа, я серьёзно, — аккуратно взял чашки в руки и осторожно направился к матери, — отец на него особо не давит, зарабатывает деньги, тусуется с нами, со мной, — Германия невольно сделал паузу, — не хандрит. Правда, недавно он одного дурака уволил и сейчас работы прибавилось. За неделю один раз с нами выпить зашёл!       — Россия… — протянула женщина, отвлекаясь от ноутбука, — весь в отца. И головой, и красотой пошёл. Будь я моложе…       — Мам, — произнёс сын почти в такт со стуком чашки о стол, — ты даже не в его вкусе.       — А кто в его вкусе? — последовал ответ с нотками вызова, — он ни с девушками, ни с парнями не сближается. Засранец, знает о своих достоинствах!       Германия улыбнулся, но тут же померк. Они с мамой часто болтали, и всё же о некоторых аспектах жизни рассказать не мог. Австрия любила поговорить о себе, что помогало увиливать от неудобных вопросов. Да и какой он друг, если секреты своих выдавать будет?       — Мам, — перемену в лице женщина заметила сразу, — между тобой и мной, конечно, никаких границ нет, но всё-таки при Федерации эту тему лучше не поднимать. Типа, серьёзно. Не надо.       В ответ послышался лишь вздох, а после — умиротворённое молчание. Парень с удивлением обнаружил, что с момента пробуждения прошло около двадцати минут. Учёба начиналась в полдесятого, а значит, до выхода из дома оставалось полных четыре часа. Сон так и не вернулся, да и после выпитой кружки белого чая лезть обратно в постель не хотелось. Мама наверняка будет занята следующие часа два, поэтому особо не поболтаешь. Будить ту девушку, похрапывающую в кровати, для ещё одного раунда желания так и вовсе не было.       Кажется, одиночество снова протягивало ему руку.       Через десять минут скитаний и размышлений о сегодняшнем аутфите Германия уже стоял перед дверью для выхода из квартиры. Поправил синий свитшот, надетый поверх синей рубашки, немного оттянул тёмные джинсы в районе паха, и накинул куртку. Утром всегда было прохладно, да и октябрь уже заканчивался. Холода и морозы потихоньку подбирались к жителям города, неспешно укутывая каждого в тёплую одежду. Как только парень дёрнул дверную ручку, сзади послышался тоненький смех. К маме подошёл незнакомый мужчина в одних трусах и, нагнувшись, поцеловал даму в щёку. Улыбка Австрии секундно спала, стоило партнёру отойти. Лишь короткое переглядывание с сыном, взгляд и прощальный взмах рукой, были искренними.       Лифт быстро доставил пассажира на первый этаж, колокольным звоном оповестив о прибытии. Консьержа ещё не вышла на работу, дежурка пустовала, проход никем не охранялся. Конечно, снаружи комплекса были пристроены люди, пропускающие машины и тому подобное, но никто из них не знал Германию в лицо. Только эта странная бабушка, постоянно поддерживающая чистоту и хорошее настроение в этом подъезде. Если получалось, парень всегда оставлял несколько чаевых. Она, вроде, копила на новый тазобедренный протез, поэтому несколько тысяч лишними не будут. И хотя кудрявый делал это в её отсутствие, у Римы всегда был доступ к камерам.

«Мальчик мой! Правда, мне очень приятно получать такие сюрпризы,

но пожалей себя! Вы, молодёжь, любите тратиться зазря. Лучше

в следующий раз скажи, какая выпечка тебе нравится?»

— Выша Консьержа,

Римская Империя.

(но Вы зовите меня просто Римой!)

      Эта бабка не раз выслушивала жалобы Австрии и такие «мальчишеские» истории её сына. Выполняла свою работу и в целом была жизнерадостным человеком. По традиции Германия оставил несколько купюр и вышел из здания. Солнце только-только начало показываться из-за горизонта и освещать пока ещё пустые улицы города. Огромные стеклянные вышки заполняли собою картину этого района и лишь зелёная линия парка выводила в другую, отличающуюся часть. Парк был известен своей протяжённостью, ибо охватывал несколько районов сразу. В народе прозвали «Змейка», в то время как его официальное название — «Парк Единства». Если идти по прямой и в нужный момент свернуть, можно дойти прямо до дома Федерации. Германия часто пользовался этой дорогой, мог прийти и в семь утра, и в пять вечера: ему всегда открывали.       Людей практически не было, лишь несколько бегунов и других спортсменов. Бегали парами, командами или поодиночке. Почти у всех были наушники, кардио-детекторы, специальные костюмы, иногда даже наколенники. Когда-то и они с Россией пытались начать подобную движуху, но обломались через несколько дней. Или часов? На самом деле, их цель была не столько в поддержке здорового состояния, сколько в знакомстве с классными ребятами. Особенно с девчонками, желательно с формами.       Однако, когда почти каждая «прошла» через постель или серию глубоких засосов, оба парня тут же потеряли интерес.       — Стой…! Я… не… а-а-а-агх, — послышался голос за красиво посаженными в ряд деревьями.       Германия лениво глянул в сторону звука, и, ничего не разглядев, вернулся к рассматриванию форм велосипедистов. Последние были одеты в тёплые костюмы, по идее, не сковывающие движения и сохраняющие тепло. Они не сильно облегали, и тем не менее у некоторых заметно выпирало одно место: либо жопа, либо живот. Парню понравилась эта мысль и он начал мысленно разделять попадающихся на глаза людей на категории: ж-один и ж-два (поприятнее).       — …я уже жалею, что вышел, — тот же голос, что, казалось, не слишком-то и продвинулся со своей последней точки.       Парень упрямо пытался не смотреть в сторону звука, как вдруг в голове промелькнула догадка. Тембр особо узнаваемым не был, но вот этот неряшливый, глупый смех немного действовал на нервы. Что-то схожее между «хе-хе» и «хи-хи» и ассоциировался с подлизывающейся дешевизной. Как будто нет других способов заполнить тишину. Германия в последний раз перевёл взгляд на раздражающую особь и застыл.       Выходить на улицу при температуре близкой к нулю было не самой лучшей идеей. Хоть Америка и оделся в старый, потертый, но зато утеплённый костюм, утренняя прохлада мурашками проходила через всё тело. Раннее время одаривало едва просвечивающимся из-за облаков солнечным лучиком, тускло освещавшим почти безлюдные просторы. Октябрь уже успел снять все листья с деревьев, однако где-то ещё проглядывались те самые герои, держашиеся из последних сил.       Бег давался парню нелегко, особенно без костюма Сокола. Раньше он нечасто выходил на улицу в спортивных целях. В основном приходилось бегать между институтом, общежитием и подработкой, что находились в относительной дальности друг от друга. Город имел большое количество перекрёстков, дорог, закрытых районов. Именно эта зацикленность между ними увеличивала время прибытия от одной точки к другой. Общежитие США находилось почти в самом конце парка, в то время как НИП — в его середине. Звучит немного, но на деле это больше получаса пути на транспорте. По непонятной географической причине, извилистый парк только увеличивал это время.       — …и я думаю, что ты молодец, что начал! Так держать! — послышался ободряющий голос из наушников.       Канада — отображающийся на экране парень — был непревзойдённым атлетом. Имел спортивное телосложение, чёткую дисциплину и огромный запас лучезарной энергии. Всё своё время он тратил на учёбу и тренировки, иногда навещал семью, привозил сёстрам сувениры, да и в целом был хорошим человеком. Его круг общения был особенно большим, разнообразным, вплоть до работы в животном приюте. Он знал, что спорт принесёт больше денег, чем что-либо другое. Поэтому мог себе позволить работу мечты. Может, когда-нибудь станет ветеринаром.       И всё-таки, даже несмотря на возможность поболтать с кем душе угодно, в любое время дня и ночи, его единственным близким другом был…       — Да-да… я понял! — почти задыхаясь ответил США, — мы можем сделать остановку? Пожалуйста?       Телефонный друг посмеялся и одобрительно кивнул. Когда Канада услышал просьбу о помощи, не раздумывая согласился. Уж кому, если не ему известны «тайные методы» приведения тела в форму. Причину резкого всплеска мотивации Америка не назвал, а предположение о появлении в жизни любимого человека было отвергнуто. Однако витание в облаках и задумчивое лицо сложно было не заметить. Канада понимал, что для любви нужно время, а особенно такому застенчивому человеку, как Штаты. Застенчивому, робкому и нерешительному.       — Как у тебя дела с рефератом? — между делом поинтересовался друг, — ты на прошлой неделе говорил, что вам чуть ли не одиссею написать нужно.       — Да… я, — с запинкой начал США, — всё никак не могу найти время. То работа, то учёба, то… кхм, теперь вот, спорт. Да и у нас на потоке только пару человек сдали.       — И ты не из их числа? — тут же пресёк оправдания Канада, — н-да, дружище, не хватает на тебя человека.       Америка только фыркнул и глаза закатил. Он не хотел признавать отсутствие стабильности в жизни, спокойного, налаженного ритма. За последнюю неделю его режим сбился настолько, что каждый день становился непредсказуемее другого. Бражник с каждым днём выпускал всё больше бабочек, некоторых удавалось даже перехватывать до непосредственного контакта с жертвой. Акуматизированые отличались способностями, мышлением и даже сознанием. Последние три террориста действовали неслаженно, импульсивно и бесцельно. Точнее, цель была — забрать талисман Фалко, но кроме этого прошлое жертв играло всё меньшую роль. Секретик хотел отомстить тем, кто сделал из него козла отпущения; в Туче играли злоба и отчаяние из-за смерти сына. Подавленное состояние Клыка использовалось для преобразования в гнев и ярость, что схоже с последующими акуматизироваными. Сапсан очень уставал от повседневных перевоплощений, и, по идее, квами Бражника чувствовал себя ещё хуже. Упадка сил во время нахождения в форме героя Америка не ощущал, он по-прежнему мог поднимать тяжёлые предметы, швырять их на дальнюю дистанцию и спасать нескольких человек сразу. Пока что.       Парень не удивился, когда рядом с ним промелькнула тень. Лишь когда та юркнула за спину и с издевательским смехом выхватила телефон вместе с наушниками. Канада даже не сразу понял, что связь оборвалась. В последнюю секунду он успел заметить лёгкую тряску картинки на экране, а при попытке дозвониться его сбрасывали. Может, телефон неудачно уронил?       — Так-так-так, — со злой улыбкой произнёс Германия, — неужели наша свинка на улицу вышла? И как ты только через дверь прошёл?       Некогда покрасневшее лицо Штатов плавно приобрело бледный оттенок. В глазах заиграли безнадёжность и нотки отчаяния. Хорошее утро уже начало портиться, а выход из ситуации, казалось, даже близко не стоял. Небо упало именно тогда, когда парень хотел этого меньше всего.       А кудрявого, походу, всё более чем устраивало. Настроение после не совсем приятного пробуждения возросло до задорного предела. Он любил вымещать свои эмоции на других. Кажется, только так они обретали хоть какой-нибудь смысл.       — Верни телефон, — очнулся от накатившей волны досады Америка.       — Эту рухлядь? — посмеялся Герман, зажав край устройства всего лишь двумя пальцами, — в каком веке ты её купил? — крутанул и лениво перехватил в воздухе.       — Не твоё дело…!       Штаты раздражённо потянулся к вещи в попытке вернуть, как парень напротив весело перекинул телефон в другую руку и вскинул её. Сделал пару шагов назад и зло сощурил глаза. Он был на пару сантиметров ниже своей несчастной жертвы, однако это не мешало кудрявому глумиться и мысленно возвышаться над неуклюжим «высоким мальчиком». Впрочем, если бы Америка не сутулился, ходил уверенной походкой, общался с большим количеством людей — его рост стал бы преимуществом перед всякими бездарями и засранцами.       Улыбнувшись своим мыслям, Германия отставил руку в сторону и раскрыл пальцы. Телефон беззвучно упал на землю, замешавшись с травой. Парень, не касаясь, прикрыл мобильный ногой, норовя наступить на него.       — К ноге, свинка, — и грязно усмехнулся.       Словами было не передать, насколько противно себя чувствовал США. Мерзко, жалко и ничтожно. Обычно, в присутствии Российской Федерации, кудрявый так далеко не заходил. Мог посмеяться, поддакнуть, выпендриться, и всё же чаще стоял в стороне. А сейчас парень не просто наслаждался ситуацией, а удовлетворял все свои садистские, животные потребности. Для полного комплекта не хватало только плётки, отсутствия закона, да и, пожалуй, пару хихикающих дамочек рядом.       — Какой же ты, чёрт возьми, гнилой, — с сердцем процедил Штаты.       Германия только усмехнулся и пожал плечами. Кому, как не ему знать об этом?       Через минуту гляделок кудрявый потерял интерес. Лениво пнул устройство и спокойным шагом вернулся на пешеходную дорожку. Можно было дождаться-таки ответной реакции Америки, но Гер не хотел тратить на это время. Свою небольшую порцию веселья он получил, так что продолжать этот цирк смысла не было. Солнце к этому времени уже полностью поднялось из-за горизонта. Всё больше лучей освещало голые просторы. Если прямо сейчас направиться в сторону особняка Союза, можно и на пары успеть. Их дом находится в нескольких минутах пешком от изгиба парка, институт — в противоположной стороне. Если Германия правильно прикинул, Россия должен был уже встать. Либо начать это делать. Так или иначе, курс был задан.       Америка подобрал телефон не сразу, лишь когда убедился, что кудрявый не обернётся. Экран не треснул, когда упал на землю. Это случилось после пинка ботинком и столкновения с асфальтом. Очищать телефон от кусочков земли пришлось недолго, а вот думать о цене замены дисплея парень будет ещё несколько дней. Злость внутри кипела, жгла лёгкие и периодически смешивалась со стыдом. В который раз ему приходилось выслушивать грязь в свой адрес, беспомощно стоять истуканом, будто потерявшийся в толпе ребёнок. Когда он был героем, никто даже не думал сказать слова плохого. Конечно, акуматизированные раскидывались злобными фразами, длинными речами и нарциссическим самонахваливанием, но и они под прочной маской Фалко не ощущались так резко и обидно. Впрочем, они вообще никак не ощущались.       Как же хотелось носить костюм вечно.       — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил квами, выглянув из кармана.       Его, безусловно, волновало отношение окружающих к хозяину. А особенно — США к самому себе. Нет ничего ужаснее, чем каждый день находиться под угрозой привлечения внимания Бражника. Злоба, ненависть, зависть, стыд, отчаяние, разочарование, печаль и скорбь — вот чем руководствовался владелец талисмана моли, отправляя отравленную бабочку жертве. Сапсан чувствовал большую часть этих эмоций, и источником их был никто иной как герой, ещё вчера спасший очередную отчаявшуюся душу.       — Я… нет, — сделал короткий вывод Штаты, — я… я расстроен. Чем я заслужил такое отношение? Почему из всех именно… агх, — опустил руку и отвёл взгляд в сторону.       — Знаешь, — вдруг начал Сап, — может, я не очень понимаю людей и устройство их разума, и всё-таки этот кудрявый молодой человек только словами разбрасываться и умеет. Ты выше, сильнее и, по прошествии недели, уже намного опытнее его: в сражениях, критических, тупиковых и ответственных ситуациях. Хранитель, ты растёшь с каждым днём, обретаешь опыт и знания. Может, сейчас это не так очевидно, но в будущем — неважно: под маской или без — это сыграет решающую роль! — и с лёгкой улыбкой добавил, — по крайней мере уже ты будешь решать, кто на кого свысока смотреть будет!       Прошло пару секунд прежде, чем Америка улыбнулся. Слабо, и всё же лёгкие нотки радости осветили уставшее личико. Несмотря на все обиды и тягости, парень был рад, что ему достался такой замечательный друг. Будь Канада здесь, он бы, наверное, сказал то же самое. Кстати о нём. В лёгкой спешке Штаты включил телефон и быстро набрал номер друга-на-расстоянии.       — …вет… ты… что случилось? — наконец полностью восстановилась связь с другого конца, — ты так резко пропал.       — Да, извини, — Америка грустно глянул на трещину, — у меня телефон упал и, кажется, треснул.       — Правда? — Канада очень хорошо читал эмоции людей, — а ещё что?       — Что? — не понял США.       — Твоё лицо, — уточнил собеседник, — неужели ты действительно так расстроился только из-за этого девайса? Не верю, — сделал паузу и невольно перебил друга, — я имею в виду, ты же неловкий. Уже должен был привыкнуть.       — Ну, спасибо, — угрюмо ответил Ам.       Однако настроение, к удивлению, действительно улучшилось. Может, на то повлияли слова Сапа, а может — лучезарный вид Канады. Даже несмотря на трудности, сейчас Штаты был не один. Опасность в виде наглого самодовольного придурка миновала, рядом спокойно пробегали спортсмены или просто мирные жители. С деревьев опали последние жёлтые листья. Под лёгкое прохладное дуновение ветра и яркое солнце тренировка была продолжена.       Германия искренне не понимал, откуда в нём столько ненависти и презрения к одному незнакомому человеку. Конечно, его раздражало любое сочетание нытья, бедности, бесформенности, глупости и никчёмности. И всё же, должен же быть какой-то предел желаемой жесткости? Парень часто размышлял об этом, о своём поведении, будущем и прошлом. Первое было размыто, в то время как второе — очевидно, словно приближающееся наступление зимы. Между отцом и мамой он всегда выбирал мать. Стремился к этой нежности, любви, лёгкости и чувству свободы. Австрия была женщиной уверенной, хотя и немного легкомысленной и гуляющей. Отцу всякое упоминание заботы было чуждо. В его холодных глазах чаще играло презрение и нотки хитрости. С ним боялись связываться даже родные. Кроме деда, естественно, который умер при загадочных обстоятельствах. Германии не хотелось думать, что в его смерти замешан кто-либо. В частности, Рейх. Что удивляло, так это «любовь», проявляемая к своей жене. Австрия была единственной, на которую мужчина смотрел по-особенному. Кудрявому редко приходилось видеть эту теплоту во взгляде, лишь когда родители были наедине, думая, что их сын не спит.       Странно, но ведь именно эти воспоминания о случайных «семейных» моментах давали надежду на спасение из этой тягучей пучины отчаяния.       Когда невысокие деревья парка остались позади, Германия невольно оглянулся, мысленно попрощавшись с цветущей зеленью. Из-за большого количества зданий растительности в городе было немного, только в специально отведённых для этого местах. А также строениях, созданных под руководством компании Советского Союза. Одной из причин, почему Герман уважал этого человека, была любовь мужчины к природным творениям. Он часто размещал некоторое количество профессиональных, органично оформленых растительных композиций как внутри, так и снаружи. По этой же причине НИП имел отдельный участок, который вполне можно было назвать его парком. В солнечные дни он довольно быстро заполнялся студентами и невольно опустошал два холла и столовую. Особняк Союза также был окружён садом, с небольшим крыльцом на заднем дворе. Когда-то там стояли широкие качели, но пару лет назад их прикрыли сливающейся с окружением тканью. Наверное, потому, что и отцу, и сыну не с кем было сидеть на них, кроме как друг с другом. Однако подобного рода нежность была недоступна для обоих.       Когда посреди улиц, машин и дорог стал заметен высокий фасад знакомого забора, парень ускорил шаг. Ему уже не терпелось рассказать белобрысому о сегодняшнем, вчерашнем, о маме с её новым ухажёром, о страшной девке в постеле и обо всём остальном. Даже если Федерация уже по тысячу раз слышал историю, он всё равно выслушает друга. Правда, сначала поворчит в привычной себе манере, закатит глаза, но в целом останавливать не будет. Камера на калитке привычно загорелась красным, когда Германия подошёл. Где-то в своей уютной будке сидел охранник, тщательно проверяя каждого, кто тревожил это место. Обычно, дальше ограждения нельзя было зайти, если хозяева заранее не оповестили о прибытии. Идеальная система для интровертов, но даже её кудрявый смог обойти: он приходил так часто, что вскоре, по обоюдному согласию жильцов, ему дали разрешение входить без приглашения.       — Зачем припёрся? — послышался грубый голос из домофона.       — Ух! Ещё только утро, а Вы уже на посте! — весело поздоровался парень, но не получив ответа, спокойно пояснил, — Россию проведать, мы с ним потом в уник пойдём.       Охранник снова промолчал. Вместо слов резко издала звук калитка, оповестив об открытии. Перед гостем предстал красиво оформленный сад, с аккуратно подстриженными кустами и другими цветными композициями. Расстояние от забора до входной двери Германия преодолел за пару секунд, а после — аккуратно зашёл внутрь. На ночь особняк закрывали, и только утром, после выхода на работу, оставляли открытой. Обычно это делал Союз, ибо работал он с первых лучей солнца.       Повсюду был выключен свет, комнаты освещались с улицы. Нигде не было слышно возни, спешки, болтовни. Даже прислуга в этом доме вела себя тихо. Стены и небольшая заполненность мебелью, как ни странно, сдавливали и заставляли ощущать дискомфорт. Холод и одиночество. Парень ускорился.       За дверью в комнату РФ звучала надоедливая музыка, отчаянно пытающаяся разбудить белобрысого. Россия не был ленивым, но иногда желание поспать на часик дольше казалось весьма разумной мыслью. Его организм едва справлялся с учёбой, работой и тем же самым, только в домашних условиях. Много задач приходилось уносить домой, чтобы успеть всё сделать и при этом не облажаться. Отец комментировал подобное состояние усмешкой и фразой: «терпи, дальше только тяжелее будет». Конечно, бонусы тоже были. Например, заработная плата раз в месяц с крупными числами, автоматы вместо экзаменов. Отсюда росла не только самооценка, но и восприятие его самого глазами других. Хотя не все знали, что под ответственностью России стоит целая компания. Только близкие и пару друзей отца.       Тихо усмехнувшись, Германия на цыпочках подошёл к сонному телу. Как всегда завернувшись в клубок и укутавшись одеялом, Россия и не подозревал, что всего через несколько жалких мгновений его прекрасное, умиротворённое путешествие в царстве грёз будет в очередной раз прервано.       2…       1…       — Ба! — заорал кудрявый, попутно тряхнув пододеяльный человеческий клубок.       Не успев толком осознать ситуацию, Федерация дёрнулся и открыл глаза, в которых сначала отразилось непонимание и растерянность, а уже потом — осознание и раздражение. Окончательно парня бы добил включённый свет, если бы Германия додумался его включить и окончательно убить друга. С несколько секунд послушав задорный смех, Россия закатил глаза и снова спрятался в тёплую спальную пещерку.       — Нет-нет, Рос! Пора вставать! — и со всей дури дёрнул единственный источник уюта, — проснулись — улыбнулись!       Федерация смог полностью проснуться, лишь когда кудрявый влепил пощёчину мокрой рукой и размазал холодную жидкость по всему лицу. Утреннему недовольству не было предела, а громкое, хихикающее существо рядом только раздражало и нервировало голову. Россия уже давно задумывался о покупке датчика, который, при появлении Германии в объективе будет запирать дверь на четыре, а может, даже восемь замков.       — Блять, Гер,— наконец начал сонный парень, — какой же ты уёбок.       — Ха! Скажи спасибо, что я, — тут он повысил нотку (хотя куда выше?), — уделил тебе время! Без меня бы точно просал, ой, бля, проспал, чувак.       — Ты выпил что ли? — обратил внимание на заминку РФ.       — Просто рад тебя видеть, — и весело улыбнулся.       Федерация покачал головой, и всё же улыбку сдержать не смог. Германия приобнял друга рукой, сжав плечо, и с напором повёл в ванную. Конечно, без туалетной перепалки не обошлось: России пришлось с силой выталкивать этого чудика из комнаты, чтобы нормально сходить в туалет.       — Чувак, да что я там не видел! — воскликнул кудрявый, как перед ним захлопнули дверь.       Сильно наглеть Германия не стал, поэтому решил заняться более важными вещами, чем караулом под дверью. Например, подобрать другу сегодняшний лук. В отличие от него, Федерация предпочитал строгие, обтягивающие вещи. Очень редко его можно было увидеть в свитшоте, широких штанах или даже обуви на высокой подошве. Хотя с его-то фигурой любой наряд выглядел бы хорошо. За стеной послышался включённый душ, что означало, что времени поразмыслить было предостаточно. Открыв гардероб, парень растерянно прошёлся глазами по аккуратно убранным и систематизировано разложенным вещам. Он был почти уверен, что друг намеренно поддерживает всё в таком порядке на случай, если верному и идейному помощнику придётся искать необходимую одежду. Прямо как сейчас!       Сначала Германия хотел, чтобы они оба выглядели одинаково, как и полагается хорошим друзьям. Однако, спустя несколько секунд раздумий, парень отмёл первый вариант и принялся за следующий. Жилет и брюки? Слишком типично. Попытаться надеть на Росса свитшот? Тоже нет, ибо в таком случае РФ решиться сам себе выбрать одежду. Герман любил заморачиваться по поводу нарядов, ведь часто именно внешний вид отражал внутреннюю составляющую. Люди, не знающие об этом, во многом становились уязвимее относительно тех, кто тщательно подбирал каждую часть своего прикида, что показать или, наоборот, скрыть какую-то часть эмоций. Федерация большую часть времени одевался так, чтобы в любой момент можно было подскочить и выехать к себе в офис, при этом не боясь получить выговор от отца за неподобающий вид. Однако сегодня была суббота, и если России-таки придётся подорваться с места, Германия его попросту никуда не отпустит. И если один он не справится с упрямостью «сына своего отца», то перед толпой близких друзей белобрысый точно не устоит. А значит сегодня они идут…       — Клуб? — переспросил Россия, когда кудрявый болван продемонстрировал «широкую» выборку наряда: стильная серая рубашка, в правой стороне через незамысловатый символ переходящая в чёрный, и тёмного цвета в меру свободные штаны. В добавку к комплекту шли найденные часы с коричневым ремешком и тёмный ремень.       — Ага. Наш любимый который. «Рассвет».       Федерация хмуро посмотрел на кудрявого и ненадолго задумался. На работе завал, ведь, как оказалось, ошибок Узбекистана было гораздо больше, чем лежало на поверхности. Пришлось устраивать частные переговоры с некоторыми партнёрами, чтобы компенсировать не только ресурсы, затрачиваемые попусту, но и восстанавливать репутацию в местных кругах. Ко всему прочему также прибавилось пару проектов — Союз никогда не давал расслабляться, постоянно моделируя новые здания, схемы, постройки и тому подобное. Не все были готовы к такой нагрузке, поэтому сейчас Россия работал за двоих. Или за троих?       — Не, Гер, сори, но…       — Ой, бля, началось, — нужно было придумать что-то, чтобы заставить друга одеться, — одевайся уже! Мы в уник опаздываем.       — Опаздываем? — России даже не пришлось смотреть на часы, — до начала пар ещё два часа, дубина.       Германия только цокнул и выругался себе под нос. У Федерации был настолько тяжёлый характер, что порой даже лучший друг был бессилен против волны упорства и упрямства. Трудоголизм отца не был хорошей и здоровой чертой характера, да и в самом сыне эта особенность только недавно начала раскрываться. Кудрявый не хотел, чтобы его друг превратился в уставшего, морщинистого, дохлого мужичка с рутиной вместо жизни. Это не означало, что им нужно каждый день ходить по барам, тусоваться и развлекаться. Хотелось, но для полного счастья пару раз в неделю было бы достаточно.       Несмотря на долгие ворчание и отговорки, Россия-таки надел подготовленный другом комплект и засунул зарядку, телефон, планшет в рюкзак. Проверил наличие стилуса, кое-какой дорогой вещички и на всякий случай взял белую рубашку. Кровать заправлять не стал, так как обычно это делает экономка дома. Строгая старая женщина, предпочитающая только уединение и работу. Парни редко её видели, а особенно — говорили с ней. Однако, всех троих подобный тип общения вполне устраивал. Германия как-то решил подложить ей пару купюр, как делал с тётей Римой. Каково было его удивление, когда он нашёл их в таком же состоянии, в котором отдал. Эта мисс даже не стала складывать или убирать «дарёные» деньги. Когда кудрявый поделился этим с Россией, последний только стукнул по лбу и сказал, что так делать не красиво. Ещё и извиняться заставил. Окончательно ситуация прояснилась, когда Федерация назвал сумму ежемесячных выплат. Экономка полностью контролировала хозяйственную часть дома, а также выдавала указания остальному персоналу, коего было немного. Неспроста СССР нанял именно её, ведь по нраву та была такой же, как и он. Мужчину радовало, что он мог не беспокоиться попросту из-за мелких дел вроде пыли и заляпанных окон, и спокойно приглашать гостей в любой момент времени.       Перед тем, как выйти за забор, Россия ненадолго заскочил в охранную будку. Переговорил с человеком внутри, о чём-то договорился и вернулся к другу. Они неспешным шагом направились в институт. На улицах уже вовсю начали появляться люди, гудеть машины и образовываться пробки. Ветер укутал прохожих в тёплые куртки, иногда напоминающие зимние. Температура постепенно и ожидаемо понижалась, с каждым днём осень в привычной себе манере готовила Землю и её жителей к суровой, морозной зиме. Пока парни обсуждали насущные проблемы жизни, спешащая толпа людей змейкой расплеталась по перекрёсткам улиц. Где-то родители вели в школу или детский сад детей, где-то выходили по делам взрослые и пожилые люди. Иногда мелькали полицейские в форме, открывались ресторанные заведения, включался свет за окнами зданий. Город в полной мере открывал свои очи для ещё одного по-своему спокойного дня. Здесь не было ни плачущих, ни скорбящих. Никого, кто бы напоминал о недавних буйствах террористов.       — Ага… Кстати, — вспомнил Германия, когда ребята зашли в парк, — знаешь кого я встретил на беговой дорожке? — усмехнулся.       — На беговой? — переспросил Федерация, — кого?       — США!       Россия некоторое время смотрел на своего друга. Нахмурился, глянул на возвращающихся спортсменов и вопросительно поднял бровь. Кудрявому потребовалось пару секунд, прежде чем он понял замешательство РФ.       — Блять, чел, — парень невольно сделал паузу, — Америка. Помнишь?       — А, — выдал Федерация, — «США»? Этот мешок?       — Ага, — Германия снова сделался весёлым, — в спортивной одежде такой, с наушниками, болтал по телефону с кем-то.       — Болтал? Не бегал? — оба друг другу улыбнулись.       — Ну, да. Ну, знаешь, как это у бедных бывает: делают вид, что что-то сделали, а потом жалуются, что это не сработало, — Россия понимающе кивнул, — и, конечно, я к нему подошёл, — парень сделал театральную паузу, анализируя выражение лица белобрысого, — взял телефон и начал, как собаку, к ноге подзывать, — в этот раз Федерация только глаза закатил, — И, знаешь? Он ничего не делал! Стоял истуканом и… всё.       — Ну, а чего ты от него ожидал? — кажется, это был риторический вопрос, — да и в целом, Гер, в следующий раз не лезь к этим… ты понял. Лучше избегать их везде, кроме института.       — «Их»?       — На кого тебе глубоко насрать.       Германии очевидно понравился этот ответ, поэтому дальше тема разговора приняла иную сторону. Незачем было мусолить то, что имело хорошее завершение. Парк был пересечён, до института оставалось несколько улиц. Пространство заполнилось гудками автомобилей, гулом толпы вперемешку с неожиданным пением птиц. Среди народа стали чётче выделяться студенты и преподаватели: единственная часть потока людей, шедшая в одну и ту же сторону. Некоторые смеялись, что-то обсуждали, кто-то же хмурой, с поникшей головой готовился к предстоящему, беспрерывному марафону лекций и практик. Это была ноша не только учащихся: в последнее время из-за частых нападений акуматизированных учителей обязывали сообщать о каждом человеке, не пришедшем на пару. Руководство объяснялось возможностью быстро распознать пострадавших или тех, кто находился рядом с местами чудотворных происшествий. К удивлению, учитывались не только пропуски, но и опоздания. Они тщательно состыковывались со временем нашествия акуматизированных и, в случае совпадений, людям высылали предложения о помощи. Кажется, в планах руководства нанять профессиональных психологов для работы с травмированными взрослыми и детьми.       Пока жизнь текла своим чередом, в отдалённом уголке города, за яркими вывесками дешёвых магазинов угрюмо сидел человек. Асфальт рядом с ним был мокрым и грязным, и вовсе не от дождя или чистки дорог. А от рвоты, слёз и алкоголя. С тех пор, как Узбекистана уволили, вся его жизнь пошла под откос: его выгнали из любимого бара, бросила девушка, посчитавшая того посмешищем. Кинули те, кого он считал друзьями. Из семьи мужчина ушёл ещё очень давно, поругавшись с отцом и матерью за выбор потоскухи в качестве невестки. Узбеку очень льстило, что дама «высшего сорта», как он сам о ней отзывался, обратила на него внимание. Это доказывало, что он достоин только лучшего и не меньше. К несчастью, отношения долго не продлились. Сколько бы мужчина не сидел у двери своей возлюбленной, сколько бы раз не настигал её на улицах, ни одна попытка вернуть её не была успешной. Ситуация была патовой, однако, оскорблённый непринятием его выбора, в семью возвращаться не хотелось. Во время своих скитаний холостяк принялся искать работу, ведь деньги, вручённые за долго до ссоры отцом заканчивались. Так он подался в таксисты. А ещё через полгода его приняли на работу в крупную компанию стройматериалов. Коллектив был большим, за одну задачу отвечали сразу несколько человек, а значит, большая часть выполнялась сама собой, без усилий и лишних телодвижений. Мужчина быстро просёк: если при завершении задач быть последним исполнителем, то именно его имя чаще всего будет фигурировать в документах. А это неплохо влияет на статистику и, кто знает, может, когда-нибудь ему поднимут зарплату. Что и произошло. Только вот вместе с этим урезали огромное количество коллег, произошла крупная переформулировка и Узбекистан лишь чудом удержался на своей позиции. Новый работодатель был молодым, поэтому первое время никто не воспринимал его всерьёз. По крайней мере, так думалось только в голове старшего. В действительности Россия быстро заработал авторитет среди своих подчинённых, ибо большинство знало его, как такого же работника. За сокращения его невзлюбили лишь уволенные, ибо всем остальным подняли заработную плату. Обязанностей стало больше, однако коммуникация между отделами, как ни странно, упростилась. Тем не менее, когда столько «взоров» направилось на мужчину, его это смутило, заставило нервничать и паниковать. Из всей команды, которая раньше делала его задачи, остался только он.       Увольнение стало ударом, но и в то же время — облегчением. Кратковременным. Когда пришёл расчёт зарплаты за отработанную часть месяца, Узбекистан не позарился и спустил всё на отчаянный поход в бар. И хотя в начале не планировалось тратить все деньги на бутылки, проводившийся в этот день аукцион по тематике заведения быстро развеял все сомнения. Мужчине удалось выиграть целую бутылку отборного виски, предварительно выпив несколько других бокалов за свой счёт. Вполне равноценный обмен.       И всё же эта бутылка, которую он держит в руках, никак не могла вытянуть владельца из череды неудач. Недавно вместе с кошельком были потеряны и ключи. Запасных не было, а арендодатель сейчас даже не в городе, поэтому помочь не мог. Оставалось только вскрытие замка, но и она вызвала трудности: на вызов был отправлен стажёр, который напрочь сломал дверную скважину, забрал деньги и ушёл. Сегодня Узбекистан ночевал на лавочке одного из парка, ибо пойти было не к кому. Точнее, так внушил себе он сам: он мог вызвать службу, чтобы зайти в квартиру, мог спросить больше одного знакомого о ночлеге. В конце концов, для подобных случаев существуют отели. Однако что-то не давало сделать шаг дальше, как будто не Узбека вина было то, что с ним происходило. Всё началось с ухода из большой компании. Жизнь была замечательной, пока одного сопляка не устроило одно единственное решение, принятое в ситуации паники и незнания. Никто никогда не слышал о чудодейственных технологиях, позволяющих человеку летать, создавать стихии природы, разрушать одной рукой громоздкие постройки и, в конце концов, иметь возможность исполнить своё желание так быстро. Все вокруг осуждали акуматизированных за их методы достижения цели, но стоит им самим получить такой шанс, дарованные силы приобрели бы иные краски.       Да, может, это не поддаётся никаким объяснениям целому научному сообществу: может, по логике, эти технологии стоит использовать в иных сферах вроде военной части, спасательных центрах, больницах. Однако, когда в твоих руках такая сила, чувствуешь себя таким… особенным.

Ты заслуживаешь большего.

      Узбекистан всегда был добр ко всем, помогал, предлагал помощь. Поддерживал темы разговоров, работал, как мог. Любил женщин, уважал их личное пространство. Принимал правильные решения. И что он получил взамен? Только грязь, грубость и эгоизм от безнаказанных людей. Ни семья, ни коллеги не ценили его по достоинству. Как бы сильно мужчина не вился вокруг них, ни истязал себя попытками получить хоть что-то, всё было тщетно.

Если бы их можно было подчинить.

      Всё стало бы проще. Тогда весь глупый люд научился бы уважать старших. Уважать за попытки вразумить молодёжь и несообразительных. Вынудить переосмыслить принятые решения. И даже не объяснять, а заставить делать.       Какая-то прошедшая мимо женщина брезгливо поморщилась и смерила облёванного мужчину презрительным взглядом, попутно выкинув слово «мусор». Над человеком на асфальте сгущались тучи, вонь обволакивала, создавая некую мерзостную атмосферу. Встретившись с ненавистью в глазах, она тут же поспешила ретироваться.

Ты бы мог заставить её лечь к твоим ногам.

      Заставить признать, уважать, ценить, обожать, любить, боготворить, следовать до самого конца.

До самой смерти.

      — Да… Да, да, да… — Узбекистан дотронулся ладонью до лица, прикрыв его, и дёргано улыбнулся.       По телу табуном пробежали мурашки, руки слегка задрожали. В ногах сделалось жарко, мышцы напряглись и сжались. Пальцы с другой стороны вцепились в часть бордюра и тут же его сломали. Тяжёлый кусок камня стремительно полетел в женщину и, достигнув цели, сбил её с ног. Она испуганно охнула, упала оземь и болезненно потёрла подвихнувшуюся лодыжку. Взгляд мужчины, словно в тумане, сконцентрировался на обессиленной жертве. В груди бушевал пожар, будто вот-вот начнётся марафон с уже проигравшим соперником. Остался только контрольный выстрел…

Вперёд.

      Мужчина быстро преодолел расстояние до женщины и сжал её лицо в руке. Он возвышался над ней, наслаждаясь видом пока его тело очищалось и приобретало иные цвета. Длинный тёмный плащ с пышным, королевским воротником пал на плечи хозяина. На облегающем чёрном костюме повисли нити, в ряд спускающиеся от груди к коленям. Дама попыталась ударить безумца, но тот даже не думал её отпускать. Он потянул её голову вверх и уткнулся прямо в глаза. Широкими очами акуматизированный смотрел в зрачки напротив, что постепенно теряли свою сознательную чёткость. Радужная оболочка заполнилась чёрным, тело женщины секундно ослабло и дёрнулось. Узбекистан грязно усмехнулся и откинул руку в сторону: первое время жертва бессознательно, с распахнутыми глазами лежала посреди узкой дороги без машин и людей, но вот её морщинистые пальцы потянулись к ногам нового повелителя, тело сложилось пополам, будто в молитве, а рот шёпотом начал то и дело повторять слова лести, восхваления и страстного желания. Мужчина довольно улыбнулся и пнул её. Глянул на больную ногу и надавил. Женщина, казалось, даже не замечала этого, лишь цеплялась за одежду Короля, жаждя внимания и указаний.

Она — только первая.

      Власть бурлила в крови, осознание собственного превосходства подпитывала разум и подстрекала на новые свершения. Голос в голове звучал сладко, открывая глаза на всё большие возможности и силы. Узбекистан ещё никогда не чувствовал себя так уверенно и могущественно. Он видел людей, видел перемены в их глазах, страх, попытки побега и блаженные крики, ласкающие уши. Их взоры направлены только на него, камеры телефонов со всех сторон пытались запечатлеть образ нового «злодея»: элегантный, состоящих из дорогих, непробиваемых тканей. Широкий плащ с пышным мехом свободно развевались позади спокойно идущего силуэта. Женщина с больной лодыжкой вцепилась в прохожего, который старательно пытался помочь ей убежать прочь. Он и сам не понял, в какой момент воля к побегу начала угасать. Последнее, что запомнил его разум — безумно странные, не по-человечески чёрные глаза дамы. Трансформация в последовательного «зомби» не слишком отличалась от самой первой: тело парня ослабло, дёрнулось, а вскоре кинулось к Королю. Узбекистан даже остановился, чтобы узреть нового подчинённого. Он гадко улыбнулся, произнёс короткую команду, после чего возбуждённо наслаждался сближением двух своих марионеток. Они целовались, ласкали друг друга, едва ли готовя друг друга к более похабному процессу. И, кажется, новопришедший Король не планировал их останавливать.

Великолепно, не правда ли? Твоё влияние будет безгранично.

      Улыбка Узбекистана растягивалась всё шире, а вскоре раскрылась в безумном хохоте. Вдруг, голос снова зазвучал в его голове.

Кое-кто захочет тебе помешать. Кто-то, кто недавно стал любимчиком публики. Твой главный пернатый конкурент.

      Когда-то мужчина был в числе тех, кто активно обсуждал героя в сети. Смотрел видео с ними, обсуждал действия в комментариях, вёл споры в клубах. Он прекрасно знал о его способностях и силе, о мощных крыльях, высокой скорости и манёвренности. Предвкушение встречи с ним волновало мысли, порождало сомнения и лёгкие нотки страха. Тем не менее, Король не успел глубоко погрузиться в намерение об отступлении: тревогу заменили чувства неожиданного гнева, тщеславия и абсолютной убеждённости в полученных дарах. Руки сами направляли подданных, преображая целые толпы в бессознательных последователей. Со стороны это выглядело как шествие, во главе которого человек в королевских одеяниях. Он знал свою цель. Контролировал свои желания, сам управлял своей судьбой. Для начала Узбекистан планировал обрести огромную армию обожателей, и только потом — приняться за тех, кто давил на него, считая себя выше и умнее. Тех, кто разрушил его жизнь, оставив без помощи на помойке. Их поиск с таким большим количеством людей под рукой не составлял труда, а местонахождение некоторых можно было определить прямо сейчас, в субботу, последний официально рабочий день для предприятий и образовательных учреждений.       И кое-кто как раз находился в одном из них.