Не мой герой

      Тело снова пронзила острая боль. Повреждённые сосуды уже окрасили кожу в застывший красный, порой переходящий в синий, цвет, образуя уродливые гематомы. Мышцы судорожно вздрагивали всякий раз, когда парень начинал терять связь с реальностью: мозг пытался поддерживать сознание активным и в то же время — восстанавливать силы. Мультизадачность никогда не была сильной стороной США, скорее наоборот — всегда было проще сконцентрироваться на чём-то одном, а не танцевать на трёх сценах с аудиторией разных культур. Тусклый луч света меж плотных штор проник из-за приоткрытого окна в небольшую тёмную комнату, освещая уставшее, грязное и ослабевшее тело. Отец говорил ему сходить в душ, но сил не было даже на то, чтобы снять с себя потную футболку. Поступавший с улицы холодный ветер неприятно проникал под одежду и морозил поджатые к верху пятки. Диван под парнем широким не был, а оттого приходилось переносить вес тела к защелине между спинкой и сиденьем каждый раз, когда какая-то часть тела затекала и начинала неприятно ныть.       Америка пришёл около часа назад, и с тех пор он почти ничего не сделал. Лишь несколько раз покачал головой и отмахнулся от папиных предложений съесть батончик горького шоколада и выпить чашку покупного зелёного чая. Утренний перекус фруктами давно исчерпал себя, однако истощённый разум был слишком нагружен произошедшими событиями. Даже спустя час пустой рефлексии мысли не стали ясны: цепочка событий обрывалась, а любые объяснения переходили в режущее чувство вины. Он облажался сразу в двух ролях: обычного гражданина и наделённого силами героя. Одиночество окутывало холодным, мокрым одеялом, что неприятно липло к телу. Даже будучи в одежде Штаты не ощущал себя укрытым или согретым. Ему было холодно. Неуютно. И чертовски плохо.       Яркая вспышка заставила мышцы глаз сжаться и зажмуриться. Америка раздражённо промычал, рукой пряча лицо от включённого света. Повернул голову в сторону вошедшего отца. Великобритания недовольно сверкнул взглядом, оглядывая разлёгшегося сына, обошёл диван и, в конец добивая непривыкшие глаза, резко раздвинул шторы.       — Тьфу! — кряхтя, начал старик, — ну и холодень! Самому холодно, — кивнул на поджатые пятки, — а закрыть ленится. Во молодёжь!       США с ещё большим недовольством просверлил седую голову, закатил глаза и спрятался в углублении мягкой мебели. Кокон безвольно начал распутываться, возвращая сознание парня в реальность. Из-за двери доносился тонкий пряный запах, оповещавший о накрытом на кухне столе. Соблазн узнать содержимое вспыхнул внутри, а тыркающий полиуретановый наконечник отцовской трости подгонял ноги к движению.       — Да хватит, блять! — воскликнул Штаты, — пап, это больно!       — Поднимешь свою задницу — перестану! — и тем не менее, трость-таки вернулась в опорное для старика положение, — давай-давай! Ты потому и лежишь, что не двигаешься!       — Господи…! — с сердцем сказал США, и всё же поднял торс и сместил ноги на пол.       Тяжело вздохнул, потёр пальцами переносицу и прикрыл глаза. Голова была опущена, согнутые в локтях руки легли на колени. Взгляд невольно сдвинулся к серому браслету, плотно прилегающему к запястью. После внезапной комы Сапсан так и не открыл глаза. Когда Америка произнёс заветные слова, квами привычно засветился и мелкими, яркими частичками впитался внутрь аксессуара, облачивая хранителя в геройский костюм. Внешних изменений не было, лишь обострённые ощущения, высокая чувствительность и тяжесть собственных крыльев. Ветер растрёпывал перья так, словно им ничего не стоило сорваться.       Как осенние листья на ветках деревьев, что Штаты видел сегодня утром.       Великобритания видел подавленное состояние сына. Слышал тревогу в голосе, когда тот позвонил ему. Замечал отстранённые сообщения, которые тот отправлял на любое присылаемое письмо. Интервалы между прочтением и ответом с каждый днём увеличивались, чаще приходясь на поздний вечер-ночь. Америка был очень совестливым мальчиком: его нутро не могло позволить оставить такие важные видео-ролики отца без ответа. Иногда старик намеренно испытывал своего мальца, проверяя, на сколько того хватит. Каким бы пасмурным ни был день, парня всегда хватало до конца.       За тот час, что Штаты провёл на диване, Британия уже успел насмотреться новостей и, напрягая севшее зрение, прочитать статьи о произошедшем в Национальном Институте Превосходства. Он хоть и строил из себя городского отшельника, плюющего на происходящее снаружи и живущем в своём прекрасном чистом и стерильном мире, но изучал всё, что могло быть связано с его чадом, заставляя вновь и вновь открывать страницы интернета. Чтобы помочь. Найти подход и в конечном итоге «прооперировать» проблему. Прямо как раньше, со скальпелем в руках, точечно открывая путь напрямую к «ядру»…       Нога больно кольнула и мужчина остановился, протяжно охнув. Воспоминания почти пятилетней давности вспыхнули в голове с такой ясностью, словно всего пару дней назад Великобритания выходил из зала суда с трудом присвоенным приговором о «причинении смерти по неосторожности». Кто бы ему тогда сказал, что в один день он потеряет всё, на чем он работал всю сознательную жизнь?       Наконец, из-за двери показалась лохматая голова с уставшим, слегка осунувшимся лицом. Америка, шаркая, прошёл на кухню и со вздохом сел на стул. Сегодня мужчина постарался на славу: помимо приготовленной выпечки на столе стояли курица и миска отварного картофеля. Рядом — тарелка салата, два стакана с водой и папина таблетница с витаминами.       — Вау, — со слабым энтузиазмом произнёс парень, — неужели ради меня-то?       — Ты про здоровое питание, которое должно быть у каждого на столе? — с привычной язвой ответил старик, — да, конечно. Странно, что ты этому удивля…       — Господи, мог бы просто сказать «да», — закатил глаза и взялся за нож с вилкой.       Ещё в коридоре его рот начал заполняться слюнями, а живот капризно урчать. Однако, стоило ему потянуться к еде, как всезнающий отец быстро перехватил руку сына, одаривая вопрошающим взглядом.       — Ты когда последний раз ел? — впрочем, ответ был ему не нужен, — начни с воды, а потом переходи на картошку. Закуси салатом и в конце небольшими кусочками съешь курицу. Не хватало ещё проблем с желудком на твою голову.       В ответ США безнадёжно выругался и медленно зарылся руками в волосы. Он уже и забыл, какого это — жить с гиперопекающим доктором медицинских наук, вечно выискивающим заразы и любого врага нескончаемо налаживающейся чистоте. Каждый раз старик перенапрягал свои уставшие мышцы, проходя километры по своей двухкомнатной квартире, чтобы вымести всю грязь и «ересь» из квартиры. Говорят, что порядок в доме — порядок в голове. Хотя иногда казалось, что именно на этом отец и помешался.       Упавшая со стола кухонная лопатка звонко стукнулась о коробку с собранной в ней посудой, заставляя Америку невольно зажмуриться. Голову вновь пронзила боль, а вместе с ней пришли и воспоминания: вот он сидит на небольшом, холодном выступе в пустом, огромной холле; а дальше — только мёртвое тело с проломленным черепом и вывернутой ногой. Штаты никогда раньше не видел мертвецов, не вживую. От похожих картин с телевизора не веяло холодом, тишина не заполняла уши, усиливая давление в них. А лица на бездыханном трупе ещё ни разу не выглядели знакомо. Словно в тумане, лишь фрагментами парень собирал всё то, что произошло после. Он помнит, как, ведомый оцепенившим его шоком, поднялся со своего места и медленно попятился назад. Женщина перед ним не была иллюзией: сколько бы раз он себя не щипал, она всё не пропадала. Мышцы рта застыли в незаконченном крике — звуке, что привлёк внимание парня до того, как та окончательно разбилась о кафельный пол. Осознание неприятно обожгло нервные клетки мозга:       Если она была под властью акуматизированного, значит, в последний момент смогла очнуться. И вскоре заснуть навсегда.       Великобритания не скажет своему сыну, что молчание между ними уже затянулось на больше, чем пять минут. Не скажет, что видел, как краснеют глаза его мальчика, наполняясь слезами. Не будет упрекать за попытки скрыть боль и опустошительное горе. Мужчина всегда был врачом, искусственно лечил людей и спасал жизни, из-за чего редко был тем, в ком его чадо сейчас больше всего нуждался. Отцом.       Может, настало время наконец-таки отпустить прошлое?       Тихонько отодвинув стул и оперевшись на свою крепкую трость, Великобритания с большим усилием медленно подошёл к парню. Тот глубоко дышал и с прикрытыми рукой глазами сдерживал внутренний ураган, который с треском пробил путь наружу, стоило отцу мягко положить руку на голову и прижать её к себе.       — Я здесь, Аме, — хрипло произнёс Брит, — всё хорошо, мальчик мой. Всё хорошо.       Знакомый запах папиной одёжки яркой, тёплой вспышкой вернул Штаты в весёлое детство. Тогда ему не стыдно было плакать, когда ударялся, падал и получал ссадины. Не стыдно было обнимать своего родителя, будь то на людях или в маленькой, закрытой ото всех детской спальне. Со временем многое изменилось: потребности, личные границы; усилилось желание сепарироваться и стать самостоятельным. Одно лишь осталось нетронутым — семейная связь. Нерушимая ни при каких обстоятельствах.       Когда колючий узел в душе, наконец, начал развязываться, Америка снова предпринял попытку успокоиться. Сделать глубокий вдох, что раз за разом прерывался новым потоком слёз, и свободно выдохнуть. Руки, дрожа, крепко сжимали верх папиного халата. Мужчина молчал, успокаивающе гладил лохматые волосы сына и думал о том, что он может сделать. Ранее, на работе, он видел, что крик и истерика порой нужны мозгу также, как и воздух. Однако, самое важное — это то, с кем человек будет после. Иногда именно одиночество после бурного всплеска эмоций порождает ненависть и самые отчаянные шаги.       — Расскажешь… — произнёс Великобритания, когда дыхание сына окончательно выровнялось, — …что случилось?       Тело под ним глубоко вздохнуло и через силу выдохнуло. Не сразу, Штаты тихонько отстранился от родного тела и аккуратно вытер мокрое лицо руками. Картина перед глазами некоторое время был размытой, медленно приобретая внятные очертания. Взгляд на папины ноги заставил ненадолго застыть, чтобы вскоре засуетиться и растеренно попытаться найти глазами стул.       — Эм, — виновато вырвалось из его уст, — д-да… Конечно.       Еда на столе уже начала остывать: дым давно перестал укутывать аппетитную курицу и танцевать над миской с картошкой. Запах блюд всё ещё витал в воздухе, однако никто из тех, кому она предназначалась, не был более заинтересован. Чувство голода перекрылось предвкушением предстоящего монолога. И всё же гнетущий сознание страх, развеялся, как и туман в голове, заполонявший ясность мыслей.       Америка не стал рассказывать, как именно он мог помешать женщине умереть. Образа её тела хватило, чтобы отец меньше вдавался в подробности и слушал историю такой, какой её преподносил парень: когда на крыше его группа подверглась нападению зачарованной толпы, перед побегом он бросил своего друга, что в следующее же мгновение оказался околдован. В панике, Штаты рванул прочь с крыши в место, где не было этих чёрных, жутких глаз. Достигнув низа, стоило ему остановиться, жуткая паника волной накрыла его сознание, отчего тот горько заплакал. Парень не стал скрывать своё состояние — в конце концов, отец был достаточно опытным, чтобы заметить это с порога. Когда настало время рассказывать про часть с белобрысым и его другом, Америка словно ком проглотил. В его голове отчётливо вспыхнули наполненные ядом слова Федерации, его гадкое удовольствие и едкий одеколон. Германия выдал речь не лучше перед тем, как истерично побежать за своим незаменимым товарищем. Для отца темы насмешек обычно опускались, но в этот раз США решил выговориться до победного. Иначе — не за помощью ли он шёл?       — Вот ведь мерзавцы! — горячо воскликнул старик, — нахалы! Да я таких, как они миллион раз видел на нашей койке больничной!       — Да… пап, — без энтузиазма произнёс парень, — ну, а потом…       — И ты это просто так оставил?! — всё не угоманивался отец, — надо было их в ответ долбануть, да и убежать подальше!       — Пап! — с внезапной резкостью ответил сын, — перестань, ладно? Я всё что угодно мог, но если я так сделаю, чем буду лучше?       Великобритания дёрнулся в порыве продолжить поучения, однако был поражён спокойствием в глазах сына. С удивлением посмотрел на него и усилием проглотил желание сказать об этих обидчиках пару ласковых. Ещё пару лет назад его запала хватило бы, чтобы лично приехать к каждому и разобраться с беспорядком в их безмозглых головах. Однако стоило Америке продолжить, как мужчина удовлетворённо выдохнул: если не его сын, то хотя бы акуматизированный как следует проучил его. Был в этом во всём даже какой-то особый шарм.       Штаты старательно описывал момент, как какой-то черноглазый грубо схватил его и обернул в такого же зачарованного. Перенял на свою сторону. Отец тут же побледнел и невольно схватился за верхнюю часть халата, заставляя сына сбавить описательные обороты и пройтись по дальнейшей части достаточно поверхностно, но безопасно для стариковского сердца.       — В общем… — рассказывал парень о сцене с преподавателем, — что-то произошло и туман перед глазами начал. рассеиваться. Наверное, сила Бражника начала ослабевать, — глядя на недоумённое лицо, Америка подумал, что слишком резко перескочил с темы, — кхм… ну, я очнулся. Начал рассматривать всё вокруг и осознал, что нахожусь на самом верхнем этаже, среди подчинённых этой марионетки. Но, — тут же заверил побледневшего Брита, — никто не обратил на меня внимание. Все наверху, и даже этот Король, были слишком заняты разговором с… тем беловолосым парнем. «Король» говорил на повышенных тонах, а речь второго я не особо смог разобрать. Судя по всему, Россия смеялся и издевался над ним, после чего этот в плаще просто взял и… заставил ту женщину сброситься.       Америка замолчал, обдумывая ситуацию ещё раз. Он и правда не очень хорошо слышал разговор с последнего этажа, кое-как доносимый эхом на первый. Голова была заполнена шумом собственных мыслей, не говоря уже о каких-то перепалках извне. Штаты даже не был уверен, слышал ли, как Федерация смеётся, но чтобы хоть как-то скинуть с себя вину и переложить ответственность, его мозг придумал очевидную провокацию.       И подобное ему совсем не понравилось. Он хотел быть честным. И в первую очередь — с самим собой.       — Точнее, он не смеялся… — вдруг засуетился парень, — скорее, пытался казаться бесстрашным… наверное. В общем, такое поведение не понравилось этому чудику и он… повёл женщину к перилам и… ну…       США тяжело вздохнул и зарылся рукой в свои волосы. Несмотря на растворившееся, острое чувство тревоги, вина за произошедшее мутной кляксой расположилась меж лёгких, затрудняя свободное дыхание. Здравые мысли блокировались недостаточностью кислорода в мозгу, из-за чего внутреннее состояние только усугублялось. Морщинистая ладонь легла на плечи двадцатилетнего парня: тот поднял свой взгляд и встретился с ободряющей улыбкой папы. Лёгкой и ни к чему не обязывающей. Глаза вновь сместились на накрытый стол, еда на котором предназначалась для их небольшой семьи. Неволею, плечи Америки опустились, а рука аккуратно соскользнула с головы вниз, на колени. Не было вокруг угрозы, побуждающей быть в постоянном напряжении. Всё закончилось, когда сын вернулся в тёплую квартиру своего отца. Прошлое осталось позади.       — Я стоял рядом, но не двигался, — продолжил он, — я был на расстоянии вытянутой руки и мог хотя бы… ну, не знаю. Попытаться помешать ей? — на секунду замолчал, размышляя, — наверное, я ждал, что появится этот… Фалко. И спасёт её. Что кто-то придёт и сделает всё за меня. Но никто не пришёл и… Пап, я… — брови юрко сомкнулись у переносицы, усиливая напряжение в центре лица, — я так виноват. Я мог что-то сделать, но не сдела…       — Аме… — наконец произнёс Великобритания, — мальчик мой, послушай меня. Не всегда людей можно спасти. Иногда «опухоль» проникает в их тело задолго до того, как появляется шанс предотвратить проблему. Мы все хотим сделать как лучше, но не у всех есть возможность. Иногда судьба намеренно подкидывает нам подлянки, не чтобы посмеяться, а чтобы мы прошли через это. И с полученным опытом предотвратили последующие беды, — мужчина ласково ухмыльнулся, — да и если бы ты мог по-другому, разве не поступил бы иначе?       Что-то щёлкнуло в голове перед тем, как глухой звук послышался из коридора. Небольшого размера вещица упала на пол, привлекая внимание отца и сына. Оба повернули головы к проходу и переглянулись между собой. Однако, в то время как Брит почти сразу потерял интерес, подумав на упавшее барахло, Штаты неуверенно напрягся.       — Та это, наверное, куртка с крючка с летела.       — …Куртка?       Доля надежды промелькнула в голове парня, окончательно пробуждая приятные чувства внутри. Он осторожно встал и кивнул отцу, мол, пойдёт проверит. Мужчина лишь пожал плечами, но мешать не стал. Если сыну важно, пускай идёт.       Прокравшись в дальний конец коридора, Штаты глянул назад, чтобы убедиться, что папа остался на кухне. Тот, кажется, начал разгуливать по кухне, возвращая еде её температуру. Парню не составило труда быстро найти источник шума: его толстовка с раскинутыми рукавами скомкано лежала на полу. Голос в душе юрким рывком призвал к действию, заставляя присесть и залезть руками в карманы. Сапа внутри не было. На миг всё тело покрылось холодными мурашками, как вдруг сзади, наперекор включившейся сзади микроволновке, послышался тонкий голосок.       — Аме?       Вздох. Америка резко обернулся и с огромной радостью встретился со своим маленьким квами. Птица весело порхала над ним, пару раз покружившись вокруг хранителя. Не было предела счастью, с которым парень обнимал его. Осторожно сжимал в свои крупных ладонях столь хрупкое существо. Нежно потёрся щекой и искренне заулыбался, наслаждаясь моментом.       — Ты проснулся! — воскликнул он и тут же настороженно глянул на кухню.       В голове с невероятной скоростью начали возникать вопросы, переживания и попытки вспомнить всё произошедшее досконально, чтобы передать квами. Особенно часть про догадку детектива, что вровень с остальным вызывала бурный поток паранойи. Одна лишь мысль водопадом врывалась в спокойно лёгший поток реки. Однако, судя по виду, у Сапа были другие планы. Его крылья аккуратно сложились, а ножки цепко обхватили плечо хранителя. Отчего-то квами был молчалив, хотя и невероятно нежен в объятиях и прикосновениях. Головой подал знак в сторону кухни и скрылся в тёмно-каштановых лохмотьях. Штаты не до конца понял его план, но лишний раз спрашивать не стал: отец звал с кухни.       — Что у тебя на голове? — спросил Брит, одной рукой раскладывая еду по тарелкам.       — Да это… — замялся США, — игрушка такая. Почти как живая, скажи? — нервно улыбнулся.       Отец секундно глянул на существо на голове и пожал плечами.       — Заколка что ли?       Расположившийся на голове Сапсан незаметно выдохнул и, когда мужчина отвернулся к еде, принял устойчивое положение. Он всегда хотел увидеть родителя своего хранителя. Большая честь встретить врача, досконально знающего строение и взаимосвязи в таких необычных двуногих существах, как люди. Квами также был рад своему пробуждению, ведь это означало, что душевное состояние США нормализовалось. Горечь, злоба и меланхолия растворились в приятной, безопасной атмосфере семейного застолья.       Однако всю остальную информацию Сап расскажет после трапезы, когда его неряшливый и забывчивый герой впопыхах вспомнит о своей вечерней смене баристы. В кафешке, что находилась отнюдь не в ближайшем районе города.       ***       Удивительно, как быстро разлетаются слухи. Происшествие в Национальном Институте Превосходства всего за пару часов заняло самую высокую позицию в чартах. Каждую минуту в интернете публиковались видео, фотографии и истории прямиком с места происшествия. Обсуждения достигали таких горячих оборотов, что порою сайты подвисали из-за большого наплыва пользователей. Министерство безопасности, в свою очередь, не стало бить тревогу. К зданию были направлены военные силы и скорая помощь с поддержкой психологов и специалистов экстренных ситуаций, но не более.       Тем не менее жизнь уличная осталась прежней. В сравнении с настроением, которое царило утром, Россия не заметил разницы даже после очередного террористического акта. Все по-прежнему шлялись кто-куда, уткнувшись в экраны телефонов. Это лишь ещё больше подтверждало убеждённость РФ в том, что всем насрать на других также, как и ему на них. Случайно столкнувшийся с ним человек машинально извинился, не получив того же в ответ. Парень недовольно потёр плечо и продолжил идти сквозь поток людей.       — Вот урод, — прокомментировал Германия, просверлив взглядом прохожего.       — Забей, — тут же ответил РФ и глянул в свой телефон.       Если бы не отключённый звук, его мессенджер трещал бы от входящих уведомлений. Тысячи чатов с непрочитанными сообщениями спокойно лежали в архиве, освобождая место для действительно важных контактов. Впрочем, их было немного: близкие друзья, пару знакомых, группа одногруппников и отдельная папка для рабочих коммуникаций. Кудрявому льстило, что его номер был вторым в закреплённых после Советского Союза, который с момента начала бедствия так и не прислал ни одной вести. Ни в новостных пабликах, ни на главной странице своей компании не было ни слова об СССР и его действиях или местоположении. Возможно, стоило остаться в здании и вместе с остальными пройти «обязательный» отчёт, что друзья сочли бесполезной тратой времени. Прошло не так много времени, студенты до сих пор стоят в очередях, поэтому решение ускользнуть через «дверь для персонала» пáрковой зоны всё больше казалось оправдано-разумным. Впереди виднелась входная арка парка Единства, после которой ребята должны были свернуть в сторону дома кудрявого. Однако, стоило Федерации засунуть руку с телефоном в карман, как вдруг гаджет издал особый звон, по которому парень определил важность срочного просмотра сообщения. Отец.       Несмотря на преждевременный скачок предвкушения, Россия так и не смог найти ничего хорошего в словах: «Домой. Живо.».       — Чувак, не волнуйся, — ободряюще сказал Герман, без зазрения совести заглянув в телефон друга, — типа, серьёзно, ты буквально пережил покушение на убийство. Расскажи ему! Он сто проц учтёт это.       — Этого я и боюсь, — с напряжением в голосе ответил РФ.       Редко сообщения Союза имели какую-либо эмоциональную окраску. В основном сухие требования, бесконечные проверки и строгие наказы, что всегда были обязательны к исполнению. Чем старше становился белобрысый, тем меньше отец обращал на него внимания. Ведь он молодец, со всем справляется, держит лицо и безоговорочно выполняет свой долг — так, как его учили. Такого мнения, казалось, придерживался СССР в глазах Федерации. И не было в этом ничего, что хоть как-то бы напоминало семью.       Глубоко вздохнул и ненароком замедлил шаг. Шедший рядом Германия хмуро глянул на перепутье впереди и положил руку на плечо друга, отчего второй недовольно цокнул. Оба понимали, что Союз совсем не будет рад присутствию постороннего. Какой бы статус человек не занимал, никому не позволено препятствовать «воспитанию» и проявлению слабых сторон семьи Советов. Как говорят, ссоры из избы не выносятся.       После недолгого прощания, Герман пообещал отписаться ребятам по поводу переноса вечера в клубе «Рассвет». Почти все приглашённые так или иначе присутствовали в НИПе во время атаки, следовательно, пришлось бы искусственно поддерживать расслабленную атмосферу и веселить толпу людей. Роль клоуна компании душевно никогда не была близка ни одному из парней. Когда расстояние между парнями оказалось достаточно дальним, Россия глубоко вздохнул и зарылся рукой в лохматые волосы. Ждала ли его оздоровительная терапия или поучительная лекция — он не знал. Однако отчего-то был уверен, что процесс ему не понравится в любом случае. Откровенно говоря, белобрысый даже не понимал, в чём именно провинился и — провинился ли. Возможно, его голова автоматически интерпретировала слова отца как враждебные, тогда как на деле они передавали беспокойство. Женщина, что покончила с собой, стала объектом, что привлёк внимание прессы и других любопытных носов. Тогда что насчёт других жертв, погибших под обломками во время предыдущих нападений? Неужели факт окружения и места смерти отличает её от остальных? В порядке с остальными мыслями в голове всплыл яростный взгляд Фалко и удивительно сильно побитое тело акуматизированного. Сложить пазл у Федерации не составило труда: странная задержка, резко-отрицательное настроение, гнев и то, как именно герой держал тело Узбекистана — не на руках, а волоча по пыльному полу. Фалко был в ярости и сорвался на самой лёгкой мишени. Ведь это его работа, не так ли? Срывать маски террористов и «наказывать» за их грехи. Однако, кого не спроси этот человек с крыльями — спасатель. И уж никак не палач.       Поток мыслей прервался сразу, как только взгляд парня зацепился за знакомые ворота. Ноги машинально привели его к дому, в котором он жил почти всю сознательную жизнь. Высокий особняк с идеально подстриженным газоном и шикарными кустами. Выглядело неплохо, но совсем не откликалось с атмосферой внутри здания. И, откровенно говоря, РФ не предпочитал ни одну — лишь гармонию меж двумя гротесками.       Охранник в будке вежливо кивнул и продолжил смотреть на монитор с камерами снаружи и внутри участка. Дорожка впереди обыденной приветливостью провела к незапертой двери. В прихожей Россия ожидаемо увидел папино широкое пальто и осенне-зимние кожаные ботинки. Отец имел довольно специфический вкус: будь то в одежде или в моделировании зданий. Не только по растительности можно было отличить строение их семейной компании, но и по около-бруталистическому стилю. Профессиональное соединение современности и строгости. Когда на крючке оказалась верхняя одёжка Федерации, парень в очередной раз глубоко выдохнул и зашёл внутрь. В отличие от предыдущей комнаты, гостиная с кухней ясно освещались светодиодными лампами. Телевизор был выключен, кухня пуста, а на диване даже вмятины отсутствовали. Обычно в это время кухарка уже подавала на стол или раскладывала еду по контейнерам, однако сегодня необычайная тишина замещала её присутствие. С минуту побродив по дому, белобрысый окончательно убедился, что в доме никого нет. Почти.       Ступенька за ступенькой парень поднимался на второй этаж, располагавший комнату сына с личной душевой, кабинет отца и балкон в самом конце коридора. Дневной свет со звуками шелестящих снаружи листьев ласково манили за собой прямо за неплотно закрытые двери. Следующий за этим покой не более чем прелестная ложь второго этажа. В своей комнате Россия не заметил изменений, что навлекло на мысль: экономка либо не успела добраться до верха, либо и вовсе не приходила. Получается, отец освободил дом до того, как неразбериха в институте была закончена. Что-то было не так.       — Входи, — послышался низкий голос за приоткрытой дверью, когда Федерация скинул свои вещи и вышел обратно в коридор.       Пройдя пару шагов, парень распрямил плечи и расслабил мышцы лица, принимая наиболее спокойный вид. Рука автоматически закрыла за собой дверь и лишь после взгляд выхватил из потёмок суровую мужскую фигуру. СССР сидел со сложенным перед лицом руками и опущенной головой. Шторы позади закрывали окна, лампа на столе тускло горела тёплым оттенком, что нервировало глаза Федерации. В своей комнате, и особенно в офисе, он тщательно следил уровнем цветовой температуры освещения, способствующей лучшей производительности мозга. Отец же, в свою очередь, совсем не обращал внимания на подобные мелочи и работал независимо от условий.       РФ сразу опознал уловку: ослабление оппонента путём создания чуждых ему условий. Поэтому, вопреки лёгкому колебанию волнений в душе, нажал на переключатель и включил верхний свет. Если уж разговора не избежать, то пускай он будет комфорт…       — Я просил тебя, — напряжённый голос громом разразился по всей комнате, — об одной вещи. Я дал тебе возможность зарабатывать и не просирать жизнь так, как это делают твои сверстники. Поднял тебя с колен на ноги, когда ты отказывался даже пальцем шевелить. Взростил в тебе человека и ничего не требовал замен, кроме одной грёбанной вещи, Федерация.       Голова не поменяла своего положение, однако руки раскрылись, открывая взору тяжёлый, холодный взгляд отца. Он смотрел куда-то на стол, после чего резко встретился с глазами сына, в которых отражалось столь ненавистное мужчине непонимание.       — Не. Попадаться. На грёбанные камеры, — тупое молчание стало резким триггером, — ОДНА ПРОСТАЯ ВЕЩЬ! — удар по столу, — и ты облажался! — крик заставил тело отпрянуть, но Россия тут же взял себя в руки.       — Пап, я… — выдохнул, — даже если я попал, это было не по моей воле.       — «Не по твоей воле»? — Союз не нашёл сказанное оправдание даже близко резонным, — то есть не ты контролируешь свой рот? — риторический вопрос, — что за хуйню ты несёшь?!       Отец был в ярости, а сын даже не понимал, что именно привело его в такое состояние. Запрет на появление в кадрах появился не так давно: полтора года назад, а с августа месяца ужесточился. Если раньше подразумевались только камеры медиа, то сейчас наказ расширился до абсолютно всех записывающих устройств, включая камеры в зданиях и снаружи. Смысл был в непривлечении внимания и сливании с толпой. Чтобы ни у какого смотрящего не было причин запомнить и как-то выделить РФ. Тем не менее, внезапная злоба Советсткого Союза никогда не была беспричинной. Всегда что-то предшествовало грому. Возможно, во время душевнобольного разговора между белобрысым и сошедшим с ума Узбекистаном кто-то очнулся ото сна и начал запись происходящего, тогда…       «Чёрт…» — пронеслось в голове парня. Если папа видел ту самую часть, вряд ли у Федерации есть какие-либо шансы выкрутиться.       — Да неужели, — протянул мужина, подметив перемены в лице сына, — начинаешь понимать?       Игры в гляделки не терпелись в стенах этого дома, однако всегда заканчивались быстрее, чем кто-то в них проигрывал, отводя взгляд.       — Раз ты такой всё-всегда-знающий, может, скажешь, что именно из всего сегодняшнего дерьма тебя не устроило? — уклончиво начал РФ, — я делал то, — увереннее продолжил он, — что мог и считал разумным. Пап, всех моих одногруппников там, на крыше, перебили к чертям с…       — Да срать я хотел на остальных и этот пропущенный тобой отчёт, — громким голосом ответил Союз, — твоя тугая голова всех нас подставила под…!       — Откуда ты вообще знаешь, что я его пропустил?! — всё больше недоумевал Россия и не заметил, как сам перешёл на крик, — час не прошёл, а ты уже в курсе! Хах! — нервно усмехнулся, — может, полицейским поучиться у тебя стоит?!       — ЗАКРОЙ свой рот хотя бы ОДИН ёбаный раз! — рявкнул мужчина одновременно сметая со стола пару вещей, чем ненадолго приструнил парня, — моя ошибка, что за девятнадцать грёбанных лет я не научил тебя молчать, когда надо!       — Меня чуть не убили там, папа! — продолжал отстаивать себя РФ, — почему я, блять, вообще должен молчать, когда на моих глазах умер человек?!       — Да из-за тебя она и умерла!       Долгожданная тишина. Прерванный вздох беззвучной трещиной рубанул по белобрысой голове, размывая все бесполезные детали окружающего пространства. Парень стоял неподвижно, словно даже лёгкое шевеление могло подтвердить реальность происходящего. Однако отцу эта игра знакома не была, как и ощущение бесконечной длительности пяти несчастных секунд.       — Какой дурак будет показывать свою самоуверенность перед тем, кто по щелчку пальцев может превратить тебя в пыль, а? — не получив в ответ ничего, СССР потёр переносицу и продолжил, — если перед тобой «бог», плевать ему, к какой религии ты себя относишь. Он просто схлопнет тебя, если не будешь играть по его правилам. Ты должен понимать это в…       — Я… — подал голос РФ, как его перебили.       — …первую очередь. Когда ты показываешь свою непонятно откуда взявшуюся «силу», ты привлекаешь лишнее внимание. А я тебе уже по тысячу раз говорил, что в нашей семье такое неприемлемо.       — Получается, я убийца, да? — спина выровнялась, плечи отошли назад в ответ на короткое недоумение отца, — я мог бы прыгнуть вместе с ней, пап, как она и хотела. Она же звала меня, знаешь?       Взгляд Союза почти сразу обрёл недоумённость. Лучше кого-либо ещё он знал своего сына, а оттого быстро подметил некоторую отстранённость речей. Поведение, которое, к глубокому сожалению, имело свойство проявляться без возможности поддать его контролю.       — Что за бред ты…       — Может, в этом моя вина? Может, это я должен был быть вместо неё? Тогда бы ничего не произошло, верно? — нервная, и в то же время испуганная улыбка, — никто бы не умер. Но мне же не дали. Они могли бы ей помочь, но вместо этого держали меня, а не её. Пап, я…       — Господи…       Ситуация между двумя членами семьи сменила направление течения и смела последние остатки адекватности. Мужчина тяжело вздохнул и приложил руку к голове, снова сводя пальцы к переносице. Только сейчас он обратил внимание на яркость горящих ламп в его кабинете и на бардак разлетевшихся бумаг на полу. В такой обстановке нельзя продолжать разговор, который уже давно пошёл не в то русло.       — Ещё хотя бы раз я что-то подобное услышу, и тебе придётся разговаривать с Доктором Филом.       Пролетевшая в голове яркая стрела запылившихся воспоминаний монотонной изнурительной пыткой под названием «терапия» заставила Россию очнуться от нагрянувшего потока истерии.       — Чего? — голос, однако ж, зазвучал трезвее, — к этому фрику? Ты за сумасшедшего меня принимаешь?       — Ты не оставляешь мне выбора.       — Выбор всегда есть, отец.       Обстановка вновь подхватила долгожданное молчание и рассеяла ещё не остывшие частички эха разъярённых голосов. Две фигуры хмуро просверливали друг в друге дыру, пытаясь чудесным образом заставить собеседника прочитать мысли. Заставить понять ситуацию так, как она обстояла на самом деле. Однако, слушать и так не произнесённый ответ Россия не стал. Лишь, испепеляя взглядом едва сдерживающего эмоции в кулаках Союза, вышел из комнаты и закрыл дверь. Настроение было в край испорчено, а мысль о новой встрече с главой этого особняка вызывала только дискомфорт. Недавно скинутые вещи были вновь подхвачены парнем, что, не раздумывая, взял с собой пару трусов, пижаму и несколько документов для работы в офисе. Раньше он часто оставался в квартире Германии, проводя там дни и иногда даже недели. Взрослая жизнь отнимала много времени и оставляла крохотные промежутки досуга, которые РФ, впрочем, предпочитал тратить на себя и свои интересы. Иногда читал книги, иногда проводил время со знакомыми. Редко он соглашался на чьи-то просьбы, особенно если они подразумевали сокращение долгожданных выходных.       Когда в руках оказались ключи от машины, Федерация быстрым шагом вышел из комнаты, в торопях оставив дверь открытой. Обычно, ведомый желанием обеспечить кое-какую приватность, он бы развернулся и закрыл её, однако сейчас парня совсем не заботил мир вокруг него. Голова бурно перебирала все воспоминания в попытке затуманить те, что уже успели осесть на дно. Серые стены вновь молча проводили сына Союза, холодом отвечая на горящее пламя эмоций внутри.       Взревеший двигатель ауди заглушил тихий скрип качель на заднем дворе, в очередной раз незаметно для других покачнувшихся от дуновения осеннего ветра.       ***       — Что-что он сказал?! — подскачил от возмущения кудрявый, что несколько минут назад без вопросов принял заявившегося друга.       — То и сказал, — хмуро ответил Россия с неприметным движением руки.       Охранники комплекса без вопросов пропустили машину РФ, стоило ему появиться на пороге ворот. Его номер числился в базе квартиры Германа вместе с внедорожником его матери. Они оформили его сразу, как только решением суда была конфискована машина Третьего Рейха. Жители дома имели возможность бесплатно пользоваться подземной парковкой при наличии не более двух зарегистрированых номеров. В целом, Австрия никогда не была против доплаты за лучшего друга своего сына, однако при тогдашнем положении дел свобода их действий и финансов была сильно ограничена и строго контролировалась главой семьи.       Нетусклый свет проникал через растянутые во всю длину окна, освещая каждый уголок пространства. На кухне стояла полупустая чашка белого чая, оставленного мамой ранним утром. Кудрявый невзначай размышлял, отвлёк ли её тот неизвестный любовник или же очередной звонок с работы. Судя по раскиданным везде вещам, она очень торопилась.       — Еба-ать… — только и смог выдавить из себя Германия, переживая целый табун эмоций: от недоумения до искреннего сожаления, — ну, а ты сам… как?       Россия снова развёл руками, приподнимая плечи, и вместо слов лишь тяжело вздохнул. Взгляд его был направлен в сторону улицы. Верхний этаж открывал вид на необычайный пейзаж городских многоэтажек и зелёную, кривую линию парка. Прокладывающаяся вдаль гладь мутных облаков создавала едва заметный контраст, придавая картине некоторую завершённость. При взгляде на сочетание природы и человеческих творений мысли невольно приглушались, а пылающая от недавнего всплеска голова неспешно начала успокаиваться.       Звон поставленного рядом стакана привлёк внимание парня, заставляя посмотреть на воду перед ним. Белобрысый коротко усмехнулся, пальцами обхватывая ёмкость, и поднял взгляд на севшего напротив Германию.       — Ты бы лучше так о девушках заботился, как обо мне, — приподнял руку и сделал пару глотков, — спасибо.       — О каких девушках-то? — подхватил тему кудрявый, — я сама вежливость.       — Да? — наиграно удивился второй, — а где же та дама, с которой тебе «посчастливилось» проснуться сегодня?       Герман уклончиво фыркнул и закатил глаза. На лице отразилось насмешливое недоумение и яркая вспышка самоуверенности.       — Эта шлюха? — нахмурился с кривой улыбкой, — бля, если бы не её грудь, я бы даже не отнёс её к женскому полу.       В ответ Федерация лишь вздёрнул брови и с улыбкой покачал головой, снова прильнув губами к стакану. Ребята ещё полчаса разговаривали о сегодняшнем дне, о несостоявшейся встрече в «Рассвете» и других немаловажных темах. Уже будучи в комнате кудрявого они начали вспоминать истории из их общего прошлого, перекидываясь добавочными комментариями. Когда же Россия заставил поменять постельное бельё, на котором трахался его друг, началась настоящая битва за право ничего не делать, в которой победу решало количество кинутых друг в дружку подушек и разбросанных шмоток. Двухглавый орёл на потолке наблюдал за весёлым смехом, беготнёй и даже метким броском Федерации чем-то растянутым вдоль щеки кудрявого. Движ и громкие звуки окрасили помещение из депрессивного цвета в настоящий, живой. Ближе к концу перепалки парни с тяжёлым дыханием грохнулись кто куда, предварительно пожав друг другу руки. Сражение закончилось на той же ноте, что и началось.       Стоило дыханию выровняться, а скачку эмоций нормализоваться, взгляд Германии осознанно остановился на птице с широко распахнутыми крыльями. Её острый взгляд выжидающе смотрел на парня, точно заманивая в неслышный разговор. Сегодня она выглядела также, как и вчера, однако что-то ему не давало покоя. Усиленное чувство скованности, что преследовало его каждое чёртово утро.       — Почему ты не снимешь это? — подал голос РФ с другого конца комнаты.       Россия часто задавал этот вопрос. Он, как никто другой, был осведомлён о ситуации в семье друга: что до судебных разбирательств, что после. В конце концов, их отцы когда-то сотрудничали друг с другом: обменивались полученными знаниями, финансово поддерживали проекты компаний и устраивали семейные вечера. Отцы и их жёны общались между собой, пока сыновья за закрытыми дверьми устраивали весёлый погром. Три года назад никто и подумать не мог, в какое пекло обернётся жизнь обеих семей. Словно неведомая сила встала поперёк горла шести человек, поочерёдно перекрывая дыхание каждому.       — Да знаешь… — отозвался после долгого молчания Германия, — хоть мой отец и был мудаком, но эту штуку он мне сам подарил. Один из немногих его подарков. Жалко выбрасывать.       Федерация понимающе кивнул, прокручивая в голове все другие ответы, что его друг давал на этот вопрос. Чаще отнекивался, говорил, мол, сам не знаю, однако, чем больше проходило времени, тем меньше его поведение было поверхностным, приобретая некую глубину сочетаемой с потерянностью. Белобрысому уже приходилось видеть людей с помутнёнными глазами и отсутствием блеска в них. Состояние, при котором человек постепенно теряет смысл для каких-либо действий. Всё начинается с неприметных вещей вроде откладывания уборки комнаты и безразличия по отношению к прилипшей к столу чашке. Вскоре уже не замечаешь, как хаос заполоняет единственное укромное в твоей жизни место. Тебе становится сложнее выбираться из своей берлоги через дебри непроходимого бардака. При виде набитого битком шкафа, разбросанных предметов быта мозг переходит в фазу активного энергосбережения и вместо того, чтобы пытаться разобраться в многочисленных переменных вокруг, утягивает тело вниз, уверяя, что это единственный безопасный способ спастись от хаоса вокруг.       Россия никогда не забудет, когда в первый раз спустя долгое время осознанно вгляделся в своё отражение.       Поднялся с пола и отряхнул одежду от лишний пыли, коей, впрочем, было не так много. Раздвинул шторы, чем вызвал недовольное ворчание с кровати, подхватил разбросанные вещи, аккуратно их складывая, чтобы в итоге положить на нужное место.       — Давай-давай, — подошёл к другу и похлопал того по бедру, — вставай, — подал руку, которую Германия не сразу, но с тяжёлым вздохом принял, — нельзя в таком бардаке жить, дружище. У тебя потому и настроение ниже плинтуса, что вокруг сплошной хлам и света нет. Мозгу нужно пространство, а не клетка.       — Ой, блять, только не начинай… — ответил кудрявый, и всё же принялся лениво поднимать одежду с пола.       — Я уже начал.       По необговорённому вслух плану парни заняли каждый свою часть комнаты и стали распределять всё по полкам, класть грязные вещи в корзину для будущей стирки, ворчать по поводу кучи пахнущих трусов и забытых девушками бюстгальтеров. Замена постельного белья, однако ж, всё-таки досталась кудрявому, который в процессе разбросал части комплекта по всей комнате, заставляя РФ безнадёжно закатить глаза к потолку и на выдохе продолжить раскладывать вещи в гардеробе. Между делом заметил аккуратно сложенные аксессуары, связанные с лицом и головой в целом. Рядом лежал потерянный среди серёжек блютуз наушник, который друг умудрился потерять на днях. Не заметил, что лежало у него под носом.       Неожиданно раздался звук открывшейся двери. Россия даже не сразу понял, что в комнату зашёл кто-то третий, пока женский голос не привлёк внимание ребят.       — Ну надо же! — удивлённо сказала Австрия, — давненько я не видела эту пещеру такой чистой.       Она прошла в середину и с восхищением оглядела всё вокруг. Строгий костюм плотно обтягивал её тело, открывая вид на полуоткрытый бюст и шикарные бёдра. При приближении отчётливо улавливался тонкий аромат новеньких духов, что развевался с каждым шевелением объёмной укладки волос. Макияж, тем не менее, был в меру броским: лишь подчёркивал строгий взгляд тёмных глаз и ровные пухлые губы. Ухмыльнувшись проделанным результатом, Австрия тепло поцеловала в макушку своего высокого сына и развернулась к подошедшему Федерации. Белобрысый же, в свою очередь, элегатно поклонился и поцеловал дамскую руку.       — Мадам, — с улыбкой поприветствовал он.       — Учись! — весело ответила женщина Германии, после чего обняла обоих. Её взгляд проскользнул к незавершившейся попытке поменять постельное бельё и аккуратно поставленного в угол набитого рюкзака, — сегодня у нас ночуешь? — поинтересовалась она у России.       — Ага. На пару дней, — и добавил, — если можно.       Австрия задорно рассмеялась и кивнула головой. С минуту наблюдений за продолжащими убираться парнями женщина пригласила к чаю, который она наведёт после переодевания в домашнюю одежду. Вышла за дверь, оставив оную слегка приоткрытой, спустилась вниз и галантной походкой направилась в противоположную сторону квартиры. Рабочий день был закончен: больше не было причин выходить на холодную, осеннюю улицу, как и дел, вынуждающих пулей вылететь из уютной квартиры. Уже у себя в спальне она растягнула золотые часы, пару серёжек и звонко положила аксессуары на туалетный столик. После умывания лица с макияжем вернулась из ванны и медленно начала снимать с себя костюм, одёжку за одёжкой, пока не осталась в одном лишь нижнем кружевном белье. Перед ней уже лежал скомканный домашний наряд, однако одеваться та не спешила. Блеск настенного зеркала с момента появления женщины в спальне настойчиво взывал к вниманию, в конце концов заставляя даму мурашками обратиться воспоминаниями в накрывшее её прошлое. На её теле ярко красовались красные, иногда даже затемнённые пятна, оставленные случайными людьми, проявившие когда-то к ней интерес. Она не была против подобных жестов, наоборот, порою, это даже льстило. Эти незначительные отметины показывали, что именно она управляет своей жизнью, а не кто-то другой, не какой-то постоянно всё контролирующий параноик. Больше нет постоянного гнёта, давления, проверок, вопросов, подозрений и всесторонней зажатости. При каждом удобном случае Австрия наряжалась в свои самые дорогие наряды, демонстрирующие абсолютную свободу её покупок или подарков. При взгляде на свои владения её вера и уверенность каждый раз возрастала как в самый первый. Момент, когда она вошла в отделение полиции, предоставив все документы о незаконной деятельности своего мужа.       Дрожь вновь прошла чрез взрослое тело, словно специально послав лёгкий укол в район узкой шеи. Пальцы медленно скользнули от скул к глубоким ключицам, где находился едва различимый засос за толстым слоём тонального крема. В обыкновенный день она бы ни секунды внимания не обратила на столь частое явление. Вот только сегодня, казалось, даже тучи были темней. Словно и они пытались скрыть землю от всеобъемлющего неба. Ведь было страшно. Страшно узреть в тех холодных, голубых глазах презрение и полное разочарование. Поэтому Австрия перед каждой официальной встречей со своим всё ещё мужем замазывала все признаки, которые указывали бы на её измены и разгульную жизнь. Хотя Рейх не был глупцом, она продолжала делать вид, создавать иллюзию крепкой, любящей семьи.       Ведь сама, несмотря на все отрицания и попытки доказать обратное, не желала терять её.       За закрытой дверью послышались разговоры. Мальчики уже успели закончить с организацией пространства, в котором проведут всю следующую неделю, и оттого спустились в гостинную, чтобы помещение проветрилось и окончательно ституловалась как «убранная». Иногда между фразами прослеживалось еле слышное шуршание, звук, что при приближении к парням стал похож на голос третьего человека. Человек из телефона Федерации на громкой связи обсуждал детали какой-то встречи, кажется, только что созданной. Австрия не стала вслушиваться, ведь знала, что её сын потом сам ей всё расскажет. Возможно даже, они оба.       Странное наваждение, тем временем, ушло, давая женщине возможность надеть одежду без прежних волнений. Отряхнула волосы, разгладила рукой лишние складки и с ровной спиной, расправленными плечами вышла из тёмной комнаты.       На кухне бурлящими звуками работал чайник, за открытым холодильником стоял Герман, в пол уха слушая, как его друг перешёл от перебора подходящих для проведения мероприятия дат к перечислению меню и примерной общей стоимости алкогольных напитков. Впрочем, разрешение вопросов и остальных немаловажных моментов долго не продлились, ибо собеседник с той стороны был вынужден прервать разговор из-за срочной необходимости явиться в бизнес-центр по просьбе кого-то свыше. Только после короткого «ага, давай» белобрысого Австрия уже смелее подошла к мальчикам.       — Снова что-то планируете? — учтиво спросила она, попутно высыпая из заварника застоявшиеся листья чая для последующей замены на новый сорт.       Рыщащий в поисках еды Германия с попутным комплиментом выдал краткий отчёт: их давний друг, что уже второй год учится за границей, пару часов назад приехал в город. В школьные годы они часто встречались в клубах, праздновали дни рождения, собирались по поводу и без. Если Россия был самым лучшим другом кудрявого, тот этот — самым душевным. Встреча обещала быть громкой и запоминающийся, ведь туда будут приглашены все друзья и знакомые, и знакомые знакомых. Порой даже их дуэт поражался способности третьего находить новых людей и поддерживать с ними долгую связь. На рассказ сына Австрия с тёплой улыбкой и усмешкой начала перебирать яркие и безбашенные моменты её молодости. Только когда Федерация-таки отложил телефон, семья снова вернулась в настоящее.       — А у тебя как дела? — спросил Германия, принимая у матери горячие ёмкости с чаем, — ты вроде с утра не особо довольной была, не? — усмехнулся, намекая на её неудачного ухажёра.       — Вообще-то, — лицо женщины вдруг напряглось, а взгляд, словно избегающе, скользнул от поставленной чашки до её рук и лишь после поднялся на мальчишек, — сегодня должна была быть встреча с твоим отцом.       Скучающе улыбающийся РФ тут же нахмурился и глянул на друга, предварительно оценив эмоциональное состояние дамы. Кудрявый напряжённо поджал нижнюю губу и медленно, словно под дулом пистолета, уселся на стул. Обхватил двумя руками кипяток и как бы невзначай спросил:       — Почему… — медленно приподнял плечи, — почему «должна была быть»? — в глазах на секунду блеснуло сожаление.       Австрия глубоко выдохнула, одновременно заправляя часть волос за затылок. Она сразу просекла попытку своего мальчика увести разговор от упрёков, что, по-хорошему, сын должен хоть иногда прикладывать усилия и навещать отца, даже если для этого нужно особое разрешение и согласие третьих лиц.       — Меня не пустили, — продолжила она, — хотя я ещё на прошлой неделе получила оповещение о доступной дате визита, — видя замешательство в глазах напротив, пояснила, — ничего толкового не сказали, лишь что в моём приглашении несостыковка и в ближайшие несколько дней стоит ждать ответа. Если он вообще придёт, — закончила Австрия, возмущённо приподняв брови.       Приготовленный по всем правилам заваривания белый чай не был сильно горячим, отчего гости сразу приступили к его распитию. В неловком молчании напиток героически занимал рты, освобождая от нужды разбавлять атмосферу словами и принуждёнными разговорами. Федерация с обыкновенным спокойствием поглядывал то на друга, то на его мать. Оба сидели напротив, устремляя глаза во внезапно ставшей интересной шедшую рыбьей гладью поверхность чая. Тема отца никогда не была приятной в этой квартире: всегда вызывала замешательства и чувство вины, порою смешивающимся с трудноскрываемой болью предательства.       — А папа… — набрался духу-таки продолжить тему Германия, — может быть такое, что его выпустили? Ну, у него же было много денег и странных… договорённостей. Может, его в тайне от нас выпустили и… не знаю.       Вопрос простой, однако начал волновать парня вскоре после того, как мать дала доступ к отцовским счетам. Это произошло практически сразу после ареста и первое время кудрявый не знал, что с ними делать. Нули на карте привлекали, вот только отчего-то каждая трата воспринималась как обкрадывание родительских караманов. Германия не нашёл ничего лучше, чем пытаться погасить дрянное чувство количеством бессмысленных приобретений. Отчасти именно размышления об их необходимости превратили комнату в пещеру хлама и беспорядка.       Нервная ухмылка промелькнула на женском лице, вмиг возвращая загустевшийся ком давящих мыслей. Она слегка отвела голову в сторону, провела пальцем по ободку кружки и дёрнула рукой, как бы стряхивая вмиг собравшиеся воспоминания.       — Нет, — невозмутимо ответила дама, — поверь мне, наш «хороший» знакомый особенно постарался, чтобы твоего отца посадили надолго.       — Италия? — с полминуты размышлений уточнил Германия.       В ответ Австрия брезгливо цокнула и закатила глаза, внутренне борясь с желанием вновь укорить детектива в разрушении семейного быта. Холодный ветер того дня обволакивал нежные плечи, наполовину скрытые тонкой вуалью. Мужчина в паре метров впереди выжидающе смотрел на женщину, что с натужным самообладанием называла даты, цифры и имена, пока в соседнем здании её муж критиковал молчаливого сына за низкие успехи выпускного класса и неподобающее поведение. «Не давил, а делал сильнее» — скажет Рейх после скорого возвращения жены.       Когда тишина стала затягиваться, Федерация с лёгким выдохом отстранился от стола и хлопнул в ладоши. Громкий звук мгновенно вывел из раздумий немцев, что с лёгким непониманием посмотрели на белобрысого. Россия не особо любил подобные ситуации. Бессмысленно перебирать прошлое, если оно вызывает смесь отрицательных эмоций. Лучше уже не сделаешь, поэтому сидеть и сквернить обстановку — себе дороже. Парень не стал высказывать свои мысли, а потому нехитро перевёл общее внимание на обсуждение насущных дел. Кудрявый весело прокомментировал свой урчащий живот и собранием было решено сделать заказ из местной пиццерии. Не самая полезная еда, однако в семье, где лучше доставок ничего не готовилось, подобные темы не поднимались. Оставшаяся половина дня заполнилась ответвлёнными разговорами, выбором кино и ленивым просмотром очередной мелодрамы. Всем, даже близко не напоминавшем о контроле, изменах и тихом скрипе качель.       ***       Осенний ветер неприятно бил в лицо, ненавязчиво напоминая о приближающейся зиме. В субботний день люди лениво толпились, занимали места у автобусных остановок и с попутным пролистыванием новостной ленты обсуждали произошедшее событие. Близился вечер, солнце в конце октября садилось раньше и оттого народ вокруг уже направлялся домой. Уже включились уличные фонари: они нетускло освещали проезжие дороги и пешие пути, медленно погружая город в сон.       Однако ж, не все могли похвастаться свободным временем и возможностью растянуть интересовавшие разговоры. В тихом потоке проспекта сильно выделялись несущиеся сквозь толпу единицы, особенно те, что за пару минут успели в неловкости растолкать прохожих, мимоходом принося тысячу извинений. Америка едва успевал поглядывать на время в телефоне. Его ноги перепрыгивали сразу несколько ступеней, а руки цеплялись за крутые углы подземных переходов. Через пару минут отбудет единственный автобус с маршрутом до юго-западного бизнес-центра, и, по спешным оценкам США, шансы опоздать на него возрастали с каждой секундой. Лёгкая паника щекотила нервы, как вдруг сверху раздался протяжный гул клаксона и скрежет колёс. Последующий звук столкновения с металлом заставил Штаты напрячься и ненадолго замедлить шаг, прислушиваясь. Уже на выходе из очередной подземки застывшее на миг сердце успокоилось и парень продолжил свой путь: никаких жертв, лишь небольшая вмятина на потерявшей управление машине и пробка, задерживающая дорожный трафик. Словно по удачному велению судьбы вдалеке показался транспорт с нужным номером, вынужденный замедлиться вместе с остальными машинами. Через несколько десятков метров Америка-таки позволил себе выдохнуть, поправляя слегка сползший капюшон. Греющийся в нём Сапсан поглубже зарылся в волосы, чтобы дать хранителю возможность использовать их недавно придуманную маскировку: наушники в ушах и липовый телефонный звонок. Конечно, люди обратят внимание на разговаривающего вслух человека, зато после узрения гарнитуры обрастут пониманием и потеряют интерес.       Приглушённый звон оповестил пассажира об успешной верификации социальной карты. По привычке Штаты пошёл к свободному месту, однако с удивлением обнаружил, что не так уж он и устал, пробегая десятки ступенек, спусков и подъёмов. Запыхавшийся, но не истощённый. Лишь мысль о предстоящей несколькочасовой смене потянула ноги к мягкой обивке кресла. Автобус тронулся, экран телефона открылся на последней сохранённой вкладке — фотографиями утреннего происшествия. Настала пора освежить память.       — Сап, — начал США, посильнее закрывая лицо капюшоном, — сегодняшний день был действительно… очень странным. Не только начало, но и конец тоже. И, — на вдохе продолжил он, — я очень распереживался, знаешь? Ты так внезапно заснул и я… совсем не знал, что делать! Я даже не предполагал, что такое вообще возможно, — кончик губы нервно дёрнулся.       Пейзаж за окном всё продолжал сменяться, люди вокруг — входить и выходить. Одиночный разговор растворялся в мелодичном гуле работающего двигателя и приглушённых звуков улицы. Сапсан несколько секунд молчал, прижал крылья к туловищу и, наконец, заговорил:       — Когда талисман активируется, за его хранителем закрепляется конкретная цель. Никогда ещё на моей памяти магия не пробуждалась просто так. Каждому хранителю уготована своя роль, — последнюю фразу квами произнёс с особой интонацией, — но люди… очень непостоянны. Вы легко можете сойти с пути, — Америка на мгновенье нахмурился, перебирая последние воспоминания, — и на такой случай, — продолжил Сап, — на нас, квами, была наложена «защита». В моменты нестабильности мы впадаем в спячку, наши силы… они как бы иссякают.       — Но, — недоумевал Штаты, — я не помню, что бы я желал кого-то убить или типа того… — немного задумался, с лёгкой опаской поглядывая на окружающий люд, — хотя, может, я был… расстроен? И плакал, ну и… — вспышка надвигающейся толпы чёрноглазых в скупе с недвигающимся собой расставили всё на места, — зациклился на себе. Ладно, я понял. Но когда я перево… — Америка поспешно проглотил слово, — …кхм, ты всё ещё спал.       — Магия слышит желания и откликается на них. А в момент превращения ты больше всего хотел спасти остальных.       Удовлетворённый полученным ответом, парень коротко кивнул и заметил в окне высотки стеклянных зданий. Впереди образовалась небольшая пробка перед въездом на территорию бизнес-комплекса. Автомобильная очередь желающих заехать внутрь создавала затор, который возможно было обогнуть только с заездом на небольшую нетротуарную зону автобусной остановки. Одна дорога для совершенно разных путей.       Странная догадка блеснула в голове США. Уже на выходе из транспорта парень замедлился у остановочного пальона и вновь оглядел сложившуюся ситуацию.       — Сап? — позвал он своего квами, приподнимая руку к капюшону, — если моя задача — спасать людей и чинить то, что было сломано, то почему же Бражник делает обратное? Зачем судьбе создавать двух… героев, противоречащих друг другу?       Спрятанный между волосами и частью куртки Сапсан глубоко вздохнул, отводя клюв в сторону, и ненадолго выглянул из-за головы парня. Он хорошо понял аналогию, вызвавшую подобную мысль. В прошлых веках Хранители уже задавали аналогичные вопросы, но из раза в раз итог оставался скрытым до конца. Квами могли лишь делать выводы и ждать своего следующего призыва.       — Судьба… непредсказуема. И очень капризна, — неожиданно даже для себя добавил Сап, — нам лишь даны правила и мы им следуем.       — Например? — спросил Штаты, переходя улицу.       — Ну, нельзя использовать силы без костюма, — квами быстро перехватил насущный вопрос, — квами — могущественные существа. Любое наше действие может повлечь большую беду. Мы нуждаемся в хранителях, ибо только они могут распределять наши дары. Ты хороший хранитель, — с весёлым благодарством признался Сап, — я очень рад, что нас свела судьба.       Америка застенчиво улыбнулся и ответил взаимностью. До места работы оставалось несколько шагов, поэтому парень аккуратно снял лямку рюкзака, раскрыл застёжку и приподнял вещь к уху, чтобы его птичка незаметно юркнула внутрь. Когда «переезд» был завершён, ноги быстрым темпом дошли до стеклянной двери с вывеской о выгодном бизнес-ланче за весьма щедрую цену. Клиентам также предлагалось взять чашку кофе, чтобы согреться от приближающейся зимы. Внутри, как и ожидалось, знакомые лица обслуживали полупустой обеденный зал. Уборщик лениво протирал свободные столики, чтобы через три часа снова провести плановый обход. За стойкой со сведёнными к переносице бровями и перекрещенными руками стоял директор а-ка главный администратор заведения и вёл разговор с молодой девушкой низкого роста, с собранными в высокий хвост волосами и умеренно-ярким макияжем. То была близкая коллега Америки, Южная Корея, что часто подменяла его и выручала во время очередных геройских дел.       — Всем привет, — подал голос вошедший.       Мужчина и девушка с удивлением обернулись, вмиг распознав знакомый глас. Вместо ожидаемого осуждения за десятиминутное опоздание, директор с Кореей взволнованно перегнулись, и та мигом подбежала к парню.       — Господи! — воскликнула она, — ты ещё и пришёл?!       Бегающие меж столикам сотрудники и отдыхающие гости обернулись на громкий визг и с интересом стали поглядывать. Картина открывалась любопытной: девушка в форме крепко обнимает высокого ошаломлённого парня, которого лишь некоторые да узнали. Он смущённо улыбается, кладёт руку на плечо дамы и немного её отстраняет. Подошедший директор юрко кидает в США уже заранее подготовленный фартук с его именем на бейджике.       — Не попал под атаку? — делает короткий вывод мужчина.       — Какую… а, — Штаты отстранённо отвёл взгляд, — да нет, попал, — глаза Кореи сильно округлились, — даже оказался под гипнозом и… ну, мало что помню. Когда очнулся, за окнами уже стояли автозаки, полиция и машины «скорой помощи». Вот, — закончил свою короткую выдумку парень.       Директор заведения хмуро смотрит на подчинённого, щурит глаза и временами поглядывает на даму, что в мгновенье ока превратилась в неумолкающего журналиста, распрашевавшем о произошедшей ситуации. Бедняга Америка даже тайминга не находит, чтобы ответить хотя бы на один вопрос, как на место него приходят ещё два или даже три. Поняв, что этот балаган пора заканчивать, мужчина молча суёт подошедшему ключи и кивает в сторону двери для сотрудников. Мол, молодец, что пришёл, но пора за работу.       Осторожно обойдя взбудоражившуюся коллегу, парень в лёгкой спешке повернул металлический стержень и зашёл в помещение. Через вентиляционное отверстие доносился ароматный запах вечерних блюд, что, судя по времени, уже заканчивали своё приготовление. У стенок стояли вытянутые в человеческий рост локеры, размещавшие в себе одежду персонала, а рядом с ними — небольшие изношенные скамьи, всякий раз скрипящие под весом одного только США. Тусклый свет исходил из уже почти выгоревшей лампочки потолочного светильника. Все только и говорили о том, что пора бы её заменить, однако никто так и не решался. Глаза начинали побаливать от долгого нахождения под таким светом, однако и помещение-то использовалось только в начале и конце рабочего дня. Даже директор, что, казалось, был воплощением пунктуальности, перфекционизма и дотошной утончённости, всякий раз отмахивался и переключал внимание на «более значимые» задачи. Затянув шнурки поуже, Америка поднялся со скамьи и встал во весь рост, разглаживая рукой образовавшиеся на форме складки. Сапсан в привычной ему манере зарылся в карман фартука и аккуратно положил голову на хранившийся там мягкий хлам: специально подготовленное для квами «гнёздышко». Пока хранитель будет занят человеческой работой, маленький сокол будет гордо спать и набираться сил. Опять.       Стоило США выйти из подсобки, как ему тут же вручили тряпку с наказом протереть прилавок. Парень даже слегка опешил, однако быстро собрался и приступил к работе. Контраст между супергеройскими переживаниями и простой жизнью работяги вызывал лёгкое оцепенения и усмешку. Кто-то несёт ответственность за смерти и череду удачных спасений, а кто-то борется с заляпанной столешницей, которая в одном из десятков случаев могла бы отпугнуть пришедшего клиента. Именно эта лёгкость повсеместного бытия вызывала улыбку и чувство, что герой всё делает правильно. Пока Фалко будет побеждать, люди продолжат жить в своих заботах и мечтах без необходимости печется о том, наступит ли завтрашний день.       Раздался звонкий звон колокольчика, оповестившим о новом госте. Пока Корея занималась формированием других заказов, Америка, коротко глянув на девушку, отстранил тряпку от поверхности и встал за кассу. После введения некоторых обязательных данных на экране отобразился знакомый ему интерфейс, позволяющий начать обслуживание.       — Добрый вечер! — поприветствовал гостя Штаты, — можете повесить свою куртку на вешалку справа от вас, — ненадолго прищурился, анализируя незнакомца, — желаете ли изучить меню или Вас сориентировать?       Молодой человек невысокого роста неряшливо растрепал свои тёмные волосы и снял верхнюю одежду. Под ней оказался широкий вязаный свитер с изображением сложного узора из множества различных геометрических фигур. Подобный рисунок Америка видел лишь в магазинах религиозных товаров, хотя располагавшаяся ниже надпись «любимому сыну» помогла сделать вывод, что одёжка была подарком от теплолюбимой матери. Возникший в голове образ Мексики появился с лёгким укором, и всё же был быстром отметён в сторону, стоило вошедшему парню с широкой улыбкой подойти к стойке.       — Ух ты! — отчего-то радостно воскликнул он, — Дружище! — обратился он к заведующему заведения, — а у тебя каждый раз новые люди! — заметил на веселе и глянул на Корею, — а старые всё не уходят, — и снова улыбнулся.       — Дубай! — поприветствовал гостя директор, — Вот так сюрприз! Сколько лет! — и заключил в крепкие мужские объятия.       Уже настроившийся на вежливую заскриптованную беседу США немного опешил и в растерянности обратно взял тряпку в руки. Опустил на стол, двинул рукой и снова замер, с любопытством поглядывая на разворачивающуюся беседу.       — Два года уже как, — ответил парень и повернулся к Америке, — Дубай, — представился и протянул руку, — будем знакомы, дружище!       Это было одно из самых быстрых знакомств в жизни США. До того быстрых, что ему аж неловко стало за свой невнятный ответ. Этот темноволосый молодой человек с виду был несильно старше его, а с директором общался как со своими другом. Впрочем, похоже, они таковыми и являлись: разговор между ними был непринуждённым и полон воспоминаний из прошлой жизни. Отчего-то новоиспечённый приятель выглядел знакомо: некоторые черты его лица, глубина глаз, даже форма и густота бровей сильно походили на человека ближне-восточных кровей. Америка не много знал таких людей, а потому, к своему же стыду, решил, что они просто одинаково выглядят.       Между делом гость сделал заказ на мятный фраппе и малиновый чизкейк. Пока те общались между собой, руки США машинально потянулись за нужными ингредиентами. Рецепт эспрессо, как и многих других напитков, он знал наизусть. Было, всё-таки, в самом процессе приготовления что-то особенное, манящее и в то же время расслабляющее. От начала до конца дело требовало вдумчивой мелкой моторики и тщательной выдержки. Сам Америка не особо любил кофе, лишь иногда выпивал по чашке, когда глаза совсем слипались. Однако гости, да и некоторые знакомые не раз хвалили его за такой талант. Результат всегда подстраивался под предпочтения потребителя — от температуры до насыщенности исходимого аромата.       На скорую руку охладив эспрессо, парень добавил жидкость в блендер, закинул мяту, молоко и кубики льда. Взбил до однородной консистенции и вскоре разлил в высокий стакан. Сверху украсил взбитыми сливками и декоративными листьями мяты. Переложил отрезанный кусок чизкейка на тарелку и поставил на поднос, в заключение композиционно разложив пластмассовые столовые приборы с салфеткой. За то время, что США был занят, к разговору директора и Дубая присоединилась Южная Корея, что, как оказалось, тоже узнала гостя. Стоило Америке подойти, как все трое с улыбкой уставились на парня, отчего последний немного смутился. Он бережно поставил заказ на барную стойку и оповестил о его готовности. Сделал шаг назад и взглянул на другого коллегу, раздающего новые заказы.       — Божественно, — на выдохе признался гость, — просто… мх.       — Благодарю, — ответил Штаты и уже было собрался вернуться к работе, как его остановили.       — Стой, Америка, — обратился он, — ты учишься в НИПЕ?       США сначала не очень понял внезапность сие вопроса, а потому в растерянности посмотрел на пустующее место кассы. Девушка, заметив замешательство, ободряюще улыбнулась и похлопала по плечу. Мол, не боись, я подменю. Встала из-за стола и пошла к прилавку.       — Эм… да, — спустя время ответил парень и пояснил, — факультет менеджмента.       Отчего-то густые брови Дубая удивлённо метнулись вверх. В порыве эмоций он переглянулся с директором, словно ища подтверждения, после чего снова уставился на нового собеседника.       — Воу! — воскликнул он, — ты что же, и сегодня тоже был?       На мгновенье Америка почувствовал себя знаменитостью. Хотя не то чтобы это было для него в новинку.       — …да, — глаза напротив, казалось, округлились ещё больше. Быстро предположив возможный следующий вопрос, продолжил, — когда всё началось, я был со своими одногруппниками. Нам сказали пойти на крышу — вроде как, безопасная точка, но…       — Да-да, это я знаю, — отмахнулся Дубай, — ты сам как? — на удивление с беспокойством спросил тот.       — Ну… — нервно улыбнулся, — пришлось навестить отца за эмоциональной поддержкой… но сейчас уже всё хорошо! — тут же заверил он, глянув на своего начальника, отчего тот неволею усмехнулся. Мол, ещё бы.       — Тебе не помешало бы расслабиться, — внезапно заверил парень, — выпустить пар, знаешь? — видя непонимание и лёгкое недоверие в глазах, Дубай по-доброму улыбнулся, — я устраиваю тусовку на этой неделе, туда почти все ребята менеджмента приглашены. Да и много с других факультетов, плюс мои приятели. Подумал, что вам, ребята, нужно как следует отдохнуть после пережитого. Там будет и выпивка, и закуски, и музыка, и куча людей. Ничего платить не надо! — поторопился сказать он, — знаю, выглядит странно, но у меня, считай, так принято. Что скажешь? — глянул в сторону и выхватил момент, когда девушка неподалёку освободилась от клиента — Корея! Ты тоже приходи!       В ответ та лишь улыбнулась и активно закивала. Всё казалось таким пустяковым, что Штаты малость опешил и невольно засуетился. Его последнее подобное мероприятие было около года назад и организовано самим институтом — посвят, как ежегодная традиция большинства образовательных учреждений. Тогда все мало кого знали, а оттого общение было до невозможности неловким. После основной части какая-то группа людей организовала поход в бар и с боевым настроем отправились праздновать и знакомиться. Возможно, пойди Америка с ними сейчас имел бы больше друзей или хотя бы знакомых. Однако уже тогда у него начали портится отношения с другими. Из-за Российской Федерации.       «Жалкий,» — эхом отдался голос белобрысого в голове, перед тем как США непроизвольно стиснул зубы.       — Я… — произнёс он после небольшого молчания, — не думаю, что мне там будет место. Я, эм, — попытался подобрать слова парень, — не очень лажу с ребятами и…       — Хей! Так в чём же проблема? — отчего-то с душой ответил Дубай, — ты не будешь там один: будет много новеньких, которые никого знать толком не будут. Тебе ещё повезло! Да и, знаешь, хоть мы всего ничего друзья, но ты хороший парень, — доброта и нежность едва ли не заискрились из его очей, — если постоянно прятаться в тени, не заметишь подсвеченных возможностей! — неловко успехнулся, — не очень я хорош в философских речах, ха-ха. Тем более, — с хитрой улыбкой склонился он, — ты делаешь отменный кофе! Уверяю, тебе стоит считать это свои козырем, — и задорно подмигнул.       Через ещё десять минут необычный юноша попрощался с присутствующими и покинул кафе. Обстановка вокруг вновь вернулась к рабочей, коллеги распределились по разным концам заведения, убирая оставленную посуду со столов и скидывая объедки в мусорный мешок; директор принялся заполнять какие-то бумажки, после чего встал за стойку выдачи уже подготовленных заказов. Сам Америка, словно в прострации, ещё некоторое время стоял, медленно дыша, и долго всматривался в экран своего разбитого телефона. Всего пару минут назад его контактная книжка пополнилась новым номером, от которого почти сразу же получил незамысловатое приветствие и ссылку на закрытый групповой чат. Всё в этом выглядело обычно, но лишь два слова заполонили разум мальчишки, в чьё одиночество, наконец, постучали:       «Вступить»       и «Отказаться».