Мой ангел...

Милые узкие глазки, которые обоятельно скрывались за мягкими щечками. Такие греховно пухлые губы, по которым переодически проходился влажный язык, увлажняя небольшие трещинки, что делало эту пухлость еще более соблазнительной. Черная ряса, которая должна была делать внешний вид более асексуальным, по итогу делала вид более желанным. Особенно если знать, что под безразмерной церковной одеждой, скрывается подтянутое, рельефное тело с карамельной кожей и с талией настолько узкой, что в обхват она будет не больше ствола молодой берёзы. Весь этот вид создавал внутри Хосока неконторлируемое пламя пронизывающее его от кончиков волос, до кончиков пальцев. До безумия хотелось впится в эти плюшевые губы, укусить, осквернить… Спуститься с кусачими поцелуями на шею оставляя на ней яркие засосы, выстраивая их в замысловатый красно-синий узор переходящий на грудь и ниже… Этот новый священник приехал в их захолустье не больше месяца назад и за это время, уже успел завладеть доверием всего городка. Старики его обожали, старшие уважали, молодые восхищались, а малышня брала с него пример. И лишь один человек, только увидев его, отдал ему своё сердце и душу. Пак Чимин… Услышав это имя, Хосок всю ночь смаковал его на языке, будто пытаясь почувствовать вкус, но в голове всплывало лицо, будто благославленное всеми богами. После ночи метаний, парень не нашел ничего лучше, чем пойти в церковь. Хосок не был верующим, но кажется в этот момент, он уверовал. Чимин убирался в саду и стоял в облегающей белой футболке и в такихже облегающих черных шортах. Такая одежда не то что не скрывала, она выставляла всё, что можно было выставить и, Хосок готов был поклясться, через белоснежную футболку, которая от работы пропиталась потом, можно было разглядеть черные надписи на ребрах, складывающиеся в какую-то надпись. Тогда Хосок едва смог составлять слова в педложения, но за время недолгой беседы, он успел выяснить достаточно. Что Чимин родом из Пусана, что ему двадцать лет, всего на два года старше самого Хосока, и что он выпускник духовной семинарии. О большем парень решил не рассказывать, но Хосок чувствовал, что тот что-то скрывает. Хосок продолжал ходить к парню каждый день, помогая ему с разной работой. И каждый раз все заканчивалось беседой на старенькой лавочке, возле церкви. Чимин рассказывал о своей учебе в семинарии, о своих хобби, которых было множество, рассказывал о беззаботных деньках в детстве, о том как хотел стать танцором. Рассказывая очередную забавную историю из своей жизни, парень широко улыбался, из-за чего его глазки превращались в полумесяцы. И каждый раз видя это чудесное зрелище, Хосок понимал, что влюбляется в этого ангела все больше, и больше. Сейчас парень стоял в церквушке и готовился зайти в комтату исповеданий, где он останется, считай, один на один с объектом своих горячих грёз. Он собирался признаться. Над этим решением Хосок размышлял достаточно долго. Меньше чем через три недели, он уезжал на учебу в Сеул и не уверен, вернётся ли когда-нибудь в родной город и другого момента могло и не представится, ведь старший священик, которому люди и исповедовались, именно в этот день решил поехать до своих родителей, живших в соседнем городе. Убедившись, что после него не будет больше прихожан, парень тихо проскользнул в темную, тесную комнатушку. За деревянной решёткой виднелся любимый силует, что неподвижно сидел и ждал. -Что привело тебя сюда? — нежный и мягкий голос звучал очень устало, из-за чего у Хосока кольнуло сердце и он даже засомневался, стоит ли признаваться ему, но отступать было поздно. — Я хотел бы… покаятся… — парень решил использовать именно эту формулировку, ведь для верующего человека, подобное признание могло быть равно греху. — Я влюблен в парня. Чимин сидя за решёткой вдруг встрепенулся и часто задышал. Слегка прокашлявшись, он все же задал вопрос: -Кхм… в любви нет ничего греховного, даже если это любовь к своему полу. — Хосок слегка приободрился, а Чимин, после небольшой паузы продолжил: — Так кто же… он… и почему тебе бы ему не признаться? — осторожно так и будто с грустью, поинтересовался Чимин. — У меня есть страх, что он не примет мои чувства. Он такой чудесный, добрый, светлый, словно луч солнца в зимний день… — с той стороны решётки раздалось что-то похожее на вздох, — а еще, я уезжаю через три недели и, даже если он и примет их, не думаю, что смогу надеятся на взаимность. — в исповедальне повисла тишина, которая прерывалась только биением сердца Хосока, который наконец смог наскребсти остатки уверености, — Этот человек ты, Чимин. Тишина. -Извини пожалуйста, мне не стоило этого говорить. — Хосок поспешно поднялся со своего места, уже жалея о своих словах. — Это действительно было зря… — Это взаимно… — шепотом за решёткой. Хосок замер, думая что ему показалось. Но прошло несколько секунд и он осознал, что услышал. Чимин же, вдруг подскочил и попытался уйти, но почти сразу споткнулся и упал, так и не дойдя до двери. Хосок выскочил из исповедальни и кинулся к комнатке где сидел Чимин и, только распахнув дверь, врезался в священника. Лицо и шея Чимина были ярко красного цвета, а глаза блестели от явного возбуждения. Пухлые губки пересохли от нервозности, а руки, что уперлись в грудь Хосоку, дрожали от смущения. Взгляды парней встретились и жаркое пламя будто опалило их тела. Они поддались друг-другу на встречу и, наконец, слились в поцелуе, настолько горячем и желанном, что казалось все вокруг перестало существовать. Ноги начинали подкашиваться, но Хосок изо всех сил старался не упасть, хотя бы ради ангела в его руках. Чимин громко и несдержанно застонал, когда Хосок, наконец, прикусил нижнюю губу парня и в качестве извинения зализал образовавшуюся ранку. Хосок понял, что на их стоны вполне могут прийти любопытствующие и поэтому мягко подтолкнул священнослужителя назад, в сторону комнаты для вероисповедания. Захлопнув дверь Хосок полностью отпустил себя. Его руки блуждали по телу его ангела и прикасались там, где раньше он только мог мечтать, прошлись по узкой талии, дошли до мягких ягодиц, слегка разводя их в стороны, чем выбил из груди Пака тягучий стон, затем вновь поднялись на верх начали массировать рельефные грудные мышцы. -С-стой… я… я чувствую себя странно. — пробормотал Пак не на много отстраняясь от чужих распухших губ. — У м-меня… тянет… внизу… Хосок недоуменно посмотрел на зардевшееся лицо. -Это оргазм подступает. — Хосок пытался заглянуть в глаза на против, Чимин в смущении продолжал прятать взгляд. — Ты никогда не кончал? Не мастурбировал? — Я!.. — лицо Пака еще больше покраснело. — У меня были поллюции в двенадцать лет, но я не помню, что бы были такие ощущения, а мастурбация… — на последнем слове голос Чимина совсем утих и он так и не закончил предложение. — Ох… — Хосок густо покраснел от осознания ситуации. Чимин, его ангелочек, действительно чистейшее создание, никогда не касался себя и никогда не получал удовольствия от мастурбации, что уж говорить о прикосновения других людей. — Если ты хочешь, мы можем прекратить. — Нет! — прозвучало слишком громко, поэтому Чимин осёкся и уже более спокойно произнес. — Нет, мне нравятся ощущения, просто они… не привычны и… Пак не успел договорить. Хосок вновь впился ему в губы и резко задрал рясу. Под ней были те самые шотры и белая футболка. Задрав и ее, парень наконец увидел ту самую надпись.«NEVERMIND». Черные буквы красовались на ребрах и так прекрасно смотрелись на этом идеальном теле, что Хосок слегка залип. -Я понимаю… — звучало заглушено. — Это выглядит ужасно, но я слышал тату можно свести… Хосок опять накрыл губы Пака своими, на этот раз мягко, будто успокаивая. — Не смей так говорить, — Хосок чуть отстранился, — все, что связано с тобой, не может быть ужасно. Это прекрасное тату. — он наклонился, едва-едва касаясь губами, мягко чмокнул пробитую иглами и чернилами кожу, пытаясь вложить в этот поцелуй всю любовь и нежность, которую только испытывал к Чимину. Пак прерывисто вздохнул и опустил глаза, вновь встретившись с Хосоком взглядом. Дрожащей рукой коснулся щеки парня и потянулся за новым поцелуем. Их поцелуи перестали быть голодными и страстными. Нет. Их поцелуи стали напоминать сладкую патоку, такие же тягучие и вкусные. Хосок опустил руки Паку на бедра, притянул его к себе и просунул меж его бедер колено. Чимин тоненько застонал от неожиданной стимуляции и, рефлекторно начал потираться промежностью о чужую ногу. Хосок приглушённо застонал и, не желая больше терпеть, стянул свои брюки, обнажая уже давно вставший и истекающий смазкой, член. Чимин заворожённо смотрел на красную, возбужденную плоть и тихонечко сглотнул. — Давай немного поможем друг другу. — протянул Хосок, спустил шорты Пака и освобождая такой же, изнывающий от возбуждения, орган. Хосок обхватил оба члена и даже двинуть рукой не успел, как у Пака подкосились ноги, его выгнуло дугой и он, слегка, приложился затылком о стену. — Воу-воу, Чимини, — второй рукой Хосок едва успел схватить парня под подмышки, чтоб тот не осел на пол. — Может нам стоит прекратить?.. — Нет… — задушено пробормотал Пак, — прошу продолжай, это… это приятно… — Ну… раз ты не против, то тогда… — Хосок аккуратно взял руку Чимина и положил на их органы, а свою пристроил чуть выше, — просто повторяй мои движения. Они одновременно двинули руками и комнату наполнил их общий стон. Рука Чимина дрожала, но он продолжал вторить движениям Хосока. Пак продолжал громко стонать, забыв о стеснении и подавался бедрами на встречу такого приятного и нового, для него, ощущения. Хосок же наслаждался самим фактом, что его ангелу приятно. Парень чувствовал уже подступающий оргазм и поэтому ускорился. Чимин же от столь резкой смены темпа успел только тихо всхлипнуть. В следующую секунду руки парней были залиты семенем, а тело Пака выгнулось, наконец получив столь желанное удовольствие. Узкую комнату наполнили высокие и громкие стоны. Хосок, не сдержавшись, кончил следом, замарав спермой и свою, и одежду Чимина. Парни обессиленно осели на пол тяжело дыша. Хосок притянул все еще не пришедшего в себя Пака и тянуче поцеловал. — Мой… мой ангел… я люблю тебя…