100% показатель любви

Лист бумаги с громким шелестом приземлился на стол Тилла, на нём кричаще-красными чернилами красовалось: «67%». — Тебе ещё есть над чем поработать, Тилл. В особенности над почерком, — произнёс учитель привычно разочарованно, переходя к парте позади него. Тилл едва отреагировал, но в глазах промелькнул ужас — ещё один повод для отцовской критики вечером. — Как и ожидалось, отличная работа, Иван, — в голосе учителя скользнула редкая нотка одобрения. — Спасибо, сэр, — улыбается Ивана чуть преувеличенно широко, а в уголках его кривой ухмылки притаилось откровенное самодовольство. Едва учитель отходит, он дёргает Тилла за рубашку — легонько, но достаточно, чтобы вывести из равновесия. — Сколько у тебя? — любопытство так и искрилось в глазах Ивана. Пальцы Тилла задёргались — так остро захотелось стереть с лица Ивана этот хитрый взгляд, что он почти ощутил вкус злобы на языке. — Не твоё дело! — буркнул он, запихивая контрольную в рюкзак до того, как Иван успевает её разглядеть. Тот склонился ближе, ухмылка осталась непоколебимой: — Знаешь, я мог бы тебя подтянуть. Тилл обернулся к нему с всё нарастающим раздражением: — Как будто мне нужна твоя помощь! — он в досаде метнул взгляд на контрольную Ивана: безупречные «99%», жирно выделенные теми же холодными красными чернилами, вызывающе лежат у того на парте. — Почему бы тебе просто не получить все 100% для начала? — бурчит Тилл, закатывая глаза. — Ты что, нарочно пропустил вопрос? Иван пожал плечами, лениво улыбаясь: — Разве тогда не было бы чересчур легко? Тилл смотрит на него, чувствуя, как раздражение достигает края: — Так ты и вправду специально пропустил его! Иван лишь улыбнулся, будто идея, что он не выкладывается на полную, пришла к Тиллу сама по себе. В его глазах мелькнула лёгкая тень чего-то большего, но Тилл, поглощённый раздражением, не обратил внимание. Иван постоянно набирал больше всех баллов, обычно по совместительству с их общей подругой Суа: они стабильно превосходили всех в выполнении заданий, тестов и контрольных, оставляя Тилла позади в тщетных попытках не отстать. Затем, уже более тихим, дразнящим шёпотом, Иван добавляет: — Знаешь, ты единственный, ради кого я отдал бы всего себя. — Фу! — едва звенит звонок, Тилл хватает свой рюкзак и уходит, пытаясь избавиться от досады. Но не успевает дойти даже до двери, как Иван уже шагает рядом, с лёгкостью подстраиваясь под темп. Будь проклят этот парень с его длиннющими ногами. — Собираешься в игровой зал по дороге домой? — непринуждённо спрашивает Иван, будто не Тилл только что пытался смыться. Тилл снова испепелил его взглядом. Он бы в жизни не позволил тому насладиться триумфом. …Ну, раз уж Иван сам предложил, идея пойти в зал с игровыми автоматами и в самом деле звучала заманчиво. Не то, чтобы он признал это вслух. Уже у выхода их окликнул знакомый голос, заставивший Тилла замереть на месте: — Тилл! Иван! — П-привет, Мизи! — он резко оборачивается, стараясь звучать непринуждённо, чувствуя, как щёки пылают жаром. Мизи пружинным шагом приблизилась к ним, её волнистые розовые волосы подпрыгивали при каждом движении. — Уже идёте домой? — спросила она с теплом и дружелюбием в глазах. Сердце Тилла учащённо забилось, а предыдущая досада мгновенно улетучилась. Он кивнул, теребя лямки рюкзака, словно первоклашка. Попробовав скрыть своё волнение, он прокашлялся и, запинаясь, выдавил: — А-а ты тоже домой? — Не совсем, я жду Суа. У нас сегодня вечер кино! — лицо Мизи озарилось искренней улыбкой при имени Суа. Уголки губ Тилла непроизвольно поползли в ответ, хотя в животе всё перевернулось. — О-о… звучит здорово. Хорошо вам повеселиться! — промямлил он. Голос чуть дрогнул, выдавая его истинный настрой, но улыбка осталась приклеенной к лицу. Тилл, Иван, Мизи и Суа выросли в одном районе, но для Тилла это ещё и была любовь с первого взгляда — он не помнит времени, когда не был влюблён в Мизи. Но он знал — она не чувствовала к нему того же. Более того — он уверен, что она не догадывается о его чувствах. Но это неважно: его устраивает быть просто другом, особенно если это значит видеть её счастливой. — Свидимся, Мизи, — говорит Иван и машет ей рукой. Когда она исчезает за углом, Тилл смотрит ей вслед чуть дольше, чем следовало бы. А обернувшись, поймал взгляд Ивана на себе: его привычная непринуждённая улыбка была на месте, но глаза странно потемнели — словно мимолётная тень пронеслась по лицу. Едва заметно и почти неуловимо, но что-то в Иване словно... потускнело. Тилл не привык видеть его таким, но не успев даже спросить, его выражение лица снова стало прежним. Когда они добрались до дома Тилла, Иван, как и всегда, остановился у ворот, ожидая, пока тот войдёт. Обычно он просится в гости, и Тилл отказывает ему в девяти случаях из десяти. Но сегодня Иван просто стоит и молча глядит в сторону; выражение его лица невозможно прочесть. — Ну… до встречи, — пробормотал Тилл, открывая дверь, немного обескураженный нехарактерным молчанием. Иван только кивнул и пошёл прочь. Странно. Оказавшись внутри, Тилл прямиком направился в кабинет отца. Дверь, как обычно, была заперта. Но он достаёт заколку, которой обычно закалывал чёлку, вставляет в замок, и, с тихим щелчком, входит. Внутри, положив контрольную работу в шредер, уничтожает доказательство своего последнего провала. Позже, уже в своей комнате, Тилл думает написать Ивану. Тот вёл себя особенно странно, а это о многом говорит — ведь он всегда раздражающе предсказуем. Может, заболел? В памяти всплыл прошлогодний день, когда Иван явился в школу с высокой температурой. Тилл сначала не обратил внимания — слишком уж привык к его выходкам: тот обычно то и дело тыкал его пальцем, выводил на спине какие-то бессмысленные узоры, ерошил волосы всякий раз, когда становилось скучно. Но в то утро Иван даже не притронулся к нему. К середине первого урока Тилл поймал себя на том, что из раза в раз сверял время, чувствуя себя странно без привычной прилипчивости Ивана. Когда он наконец обернулся, то увидел как Иван, сгорбившись, прижался щекой к тетради. Он выглядел так, будто вот-вот уснёт прямо на своих недописанных конспектах: лицо раскраснелось, дыхание тяжёлое, а обычно зоркие глаза потускнели и расфокусированны. Тревога охватила Тилла, и он без задней мысли прикоснулся рукой к лбу Ивана, но тут же отпрянул, почувствовав обжигающий жар под кончиками пальцев. Не раздумывая, он вскочил: — Я отведу его в медпункт! — прокричал он, перебив учителя на полуслове. По классу пронёсся удивлённый шёпот. Тилл, обхватив Ивана за плечи, поднял его на ноги и потащил-понёс за собой по коридору, игнорируя невнятные протесты. К моменту, когда они добрались до кабинета медсестры, Иван уже почти не соображал, обмякнув в руках Тилла. Тот усадил его на койку и уселся рядом, пока он устраивался поудобнее. Веки Ивана дрогнули, и на мгновение показалось, что он завис где-то между сном и явью. Наконец, приоткрыв свои веки, Иван увидел Тилла, и с его губ сорвался тихий вздох. — Идиот, — пробормотал Тилл, и облегчение в его голосе сменилось наигранным раздражением, — зачем только явился, если тебе настолько плохо? — Но тогда я бы не видел тебя весь день , — на измученном лице Ивана явилась слабая ухмылка с намёком на озорство. Тилл закатил глаза, его щёки пощипывало, когда он встал, собираясь уйти: — Ты вполне здоров, раз ведёшь себя несносно, так что с тобой явно всё в порядке. Медсестра, вернувшись, отправила его обратно в класс. Тилл шёл неохотно, а его сердце сжалось по необъяснимым причинам. Вероятность увидеть Ивана таким уязвимым ничтожна: он почти никогда не болел, а если и болел, то надолго. И сейчас, когда Иван снова стал вести себя странно, Тилл не мог проигнорировать нарастающее беспокойство. Может, с ним и правда что-то не так? Открыв их переписку, Тилл, колеблясь, набрал: «Ты в порядке?» И удалил его. И снова написал. Стёр и новое тоже. Пока, наконец, не остановился на «не приходи в школу, если заболел, идиот», и отправил. Чтобы через минуту телефон загудел: «Тогда как мне свидеться с тобой?» Тилл, издав громкий стон, откинул телефон. Естественно, с Иваном всё в порядке. Просто прикалывается над ним, как и всегда. *** На следующее утро будильник прозвенел в 6:30, резко выдёргивая его из сна. Тилл, не выходя из дремоты, собрался, и, споткнувшись на лестнице, перекинул рюкзак через плечо. Но, проходя мимо одной из домработниц, он резко застыл. Над её головой парила ярко-зелёная, почти что неонового цвета цифра «40%». Тилл завис на полушаге, усиленно проморгавшись. Он что, всё ещё спит? Протерев глаза, он оглянулся по сторонам, но другие домработницы были поглощены своими делами, не обращая ни малейшего внимания. Так… это видит только он? Видимо, от его пристального взгляда горничная замешкалась, явно смущённая: — Сэр, могу ли я вам чем-то помочь? Тилл, не отрываясь, уставился на цифры, не в силах вымолвить ни слова. Те казались настоящими, до невозможности реалистичными, но не вписывались от слова совсем. Затем, прямо у него на глазах, число медленно уменьшилось до «39%», перекрасившись в приглушённо-жёлтый цвет. — Н-нет, — заикаясь, помахал головой Тилл. Неожиданное изменение вывело его из оцепенения. Проверив телефон, он понял, что пялился на неё целых пять минут. Его щёки вспыхнули от смущения, и он поспешил на улицу, надеясь, что она не посчитает его окончательно спятившим. Оказавшись снаружи, он попытался собраться с мыслями, всё ещё пребывая в смятении. Висящие в воздухе цифры? Серьёзно? Этого не может быть. Нехватка сна, определённо. Какое-то помутнение разума. И тут он встретил Ивана, уже ожидающего у ворот со скрещёнными на груди руками, его ухмылка расплылась на лице: — Забыл завести будильник? Тилл уже собрался огрызнуться, но слова застряли в горле. Над головой Ивана светилась кричаще-розовым цветом светящийся надпись «100%», пульсирующая в ритме сердца. Отвести взгляд при всём желании было невозможно: цвет был слишком ярким, тёплым, буквально гипнотизировал всем своим видом. — Очарован моей привлекательностью? — его ухмылка стала шире. Впервые сознание Тилла оказалось настолько перегружено. Он сильно зажмурился, надеясь, что цифры исчезнут. Но ничего не изменилось — они всё так же светились, непоколебимо и ярко. — …Тилл? — Улыбка Ивана сменилась беспокойством, и тот слегка нахмурился. — Ты в порядке? — Я в норме, — пробормотал Тилл, хоть на деле всё было далеко не так. Это какой-то фокус? Он что, ударился головой во сне? Это совсем уж ненормально — видеть цифры над головами других. Тилл провёл рукой по волосам, проверяя затылок на наличие шишек или ран — хоть чего-нибудь. Но ничего — ни травм, ни боли не было. Только тревожно светящиеся «100%» над головой Ивана. Значит… это не сотрясение. — Ты сегодня странно себя ведёшь. Ты вообще ложился спать? — Иван внимательно осмотрел Тилла, сузив глаза от беспокойства. — Вроде бы… — моргнул Тилл, его мысли продолжали лихорадочно метаться. Они шли некоторое время молча; Тилл был слишком рассеян, чтобы нарушать тишину, и вдруг Иван остановился. С необычной осторожностью, он положил руку на плечо Тилла. От нежности и желания заземлить его пронзила дрожь — эта ласка совершенно отличалась от их привычных перепалок. Прямо на его глазах розовое свечение над Иваном мгновенно перетекло в бледно-жёлтое. — Ты уверен, что с тобой всё хорошо? — спросил Иван тихим, почти что ласковым голосом, прижимая руку ко лбу Тилла удивительно мягко. Контраст был настолько разительным, что Тилл вздрогнул и прошипел: — Ч-что ты делаешь?! Иван убрал руку, всё ещё выглядя обеспокоенно. Его взгляд метался вверх-вниз, оглядывая лицо Тилла. — Температуры нет, — пробормотал он. — Если ты заболел, я отведу тебя к медсестре и, если всё же придётся пропустить урок — оставлю конспект. — Э… спасибо? — пробормотал Тилл, едва улавливая смысл его слов. Его взгляд вновь потянулся к парящим над головой Ивана цветам, пытаясь понять до сих пор неразгаданную им загадку. Иван поднял бровь, заметно забавляясь. — Ты сейчас поблагодарил меня? Ясно, ты определённо не в себе, — число «100%» на мгновение вспыхнуло ярко-красным цветом, резко контрастируя с прежним нежно розовым, а затем снова утихло. Остаток прогулки прошёл в молчании, хотя Тилл не мог не подметить, с какой лёгкостью шагал Иван, словно внутри был в приподнятом настроении. Он уже почти набрался смелости спросить, не видит ли Иван цифр, но вовремя удержался. Это очень тупой вопрос. Он никогда не оставит его в покое после такого. Когда они подошли к воротам школы, охранник ворчливо поприветствовал их, даже не подняв глаз. Над его головой светились тускло-белые «2%». Но прежде чем Тилл успел обдумать, Иван схватил его за руку и потянул вперёд. Тилл дал ему тянуть себя всю дорогу. Уже в классе учительница раздражённо вздохнула, когда они плюхнулись за свои места: — Ещё один подобный случай, — резко бросила она, — и ты, Тилл, будешь наказан. Над её головой плавали бледно-жёлтые «21%». Я схожу с ума? — спросил себя Тилл, опустив голову в знак извинения. Окинув взглядом класс, он заметил, что только у смотрящих на него учеников над головами светились цифры — тускло-белые, те варьировались от низких единиц до порой двузначных. Может, триггером служит зрительный контакт? Но это всё равно не объясняет, почему он их видит — и почему цифры над Иваном настолько отличаются. В каком-то оцепенении Тилл не отрывал глаз от учебника, надеясь, что этот странный феномен пройдёт сам по себе. Но настойчивое чувство подсказывало: с его-то удачей, ничто просто так не исчезнет. Как и, видимо, эти непоколебимые «100%» над Иваном.

***

Спустя несколько минут после начала урока знакомое прикосновение вернулось: лёгкие поглаживания невесомо проходились по его спине. Тилл почти напрягся, инстинктивно готовясь обернуться и огрызнуться, но вдруг замешкался. Касания Ивана были мягкими и тёплыми, неожиданно успокаивающими. Он застыл, позволяя нежным движениям продолжаться, находя в их ритме странное утешение. Кончик пальца Ивана задержался, выводя на его спине фигуры. Сперва Тилл не смог их разобрать, но сосредоточившись, рисунок стал ему понятен: «Всё норм?» Вопрос повис в воздухе, мягкий и невысказанный. Тилл слегка кивнул, но так, чтобы Иван смог это уловить. Прикосновение постепенно исчезло, оставив на его спине ощущение почти что холода. До конца урока Иван держал руки при себе, хотя Тилл продолжал чувствовать там тепло, будто на нём оставили отпечаток. Возможно, он и вправду сходит с ума, но он поклясться, что ощутил нерешительность в уходящей руке Ивана. Когда прозвенел звонок на перемену, Иван наклонился к Тиллу, не обращая внимания на его личное пространство. Его цифры вспыхнули мягким жёлтым светом, мерцая, словно пламя свечи, когда он пробормотал: — Ты забыл поспать или что-то вроде того? — Наверное, — Тилл неопределённо кивнул. Иван порылся в карманах, лёгкий шелест ткани пронзил воздух, когда он достал небольшой предмет. Лёгким движением он откинул чёлку Тилла назад, проводя пальцами по его лбу. — Ты даже забыл свою заколку, — произнёс он мягким тоном. В это мимолётное мгновение цифры Ивана вспыхнули ярко-красным цветом, застав Тилла врасплох. Его лицо потеплело, а в груди что-то странно сжалось, когда пальцы Ивана задержались на несколько мгновений дольше нужного. — Я принесу тебе воды, — поднимаясь, говорит Иван, разрывая повисшее напряжение. Тилл проводил его взглядом; в его голове продолжали крутиться причудливые числа и цвета, плывущие над головами людей. У большинства его одноклассников цифры низкие и тускло-белые — застывшие, почти безжизненные. Но у Ивана они меняются с каждой секундой, яркие и непредсказуемые, подчиняясь неведомому ритму, как волны на ветру. В то время как Тилл ломал голову в поисках объяснений, его вдруг осенило. Не так давно Мизи с горящими глазами рассказывала о какой-то игре в жанре симулятора свиданий, от которой была без ума. «Отомэ», — так она её окрестила. В том мире у персонажей над головами висели цифры, показывающие уровень их привязанности, что менялся в зависимости от подарков и разговоров. Тиллу было невдомёк, как что-то такое могло быть интересным, но с удовольствием слушал — потому что, ну, Мизи говорила с ним. Но сейчас, однако, он не мог не провести параллель. Может, он видит что-то из этого разряда? Типа счётчика привязанности? Но почему именно он? И почему именно сейчас? Тилл покачал головой, отложив вопросы на потом. Если его теория верна, её нужно проверить. Бам. На стол приземлилась бутылка, следом за ней леденец в яркой обертке и аккуратно упакованный сэндвич. Он перевёл взгляд на Ивана, приподняв бровь. — Сладости? Мне что, пять? — Ты ведь никогда не завтракаешь, — отвечает Иван дразнящим, но тёплым тоном. — Если сахар в крови упадёт, ты запросто можешь рухнуть в обморок. Тилл фыркнул, но всё же развернул обёртку и сунул леденец в рот. Лайм... его любимый. Неудивительно, что именно он. Иван словно обладал сверхъестественной способностью безошибочно угадывать предпочтения Тилла, вплоть до мелочей. Просто повезло? Или он действительно раздражающе идеален во всём? Почему-то эта мысль вывела его из себя сильнее, чем должна. Он прислонился головой к столу, надеясь немного вздремнуть. Но, как и ожидалось, Иван не оставил его в покое. Он пододвинул свой стул ближе, и с мягким скрежетом поставил его рядом с Тиллом. Иван развернул сэндвич и толкнул тот к нему: — Съешь и его. Тилл, всё ещё смакуя приторную сладость конфеты, покачал головой: — Позже. Иван некоторое время изучал его, сузив глаза в игривом подозрении. Затем одним движением выхватил леденец прямо изо рта Тилла: — Тогда я это конфисковываю, — заявил он, торжествующе подняв леденец словно приз. — Э, — возмутился Тилл, машинально облизав губы в тщётной попытке сохранить вкус. В этот момент цифра над Иваном вспыхнула ярко-красным цветом, а затем окрасилась глубоким пурпуром — такого интенсивного оттенка Тилл ещё не видел. В груди у него заворочалось волнение, вызванное этой переменой. Их взгляды на секунду сошлись, которая показалась вечностью. Затем к Ивану вернулось самообладание, и он резким движением сунул сэндвич ему в руки. Тилл проморгался, его лицо нагрелось. Что… это было? Пребывая в полном замешательстве, Тилл в тишине жевал, наблюдая за Иваном, державшим и разглядывающим леденец с каким-то странным, почти изучающим интересом. — Если ты хотел его, мог бы просто оставить себе, — пробормотал Тилл с лёгким поддразниванием. Иван оглянулся на него, почти ошеломлённый. — Ты отдаёшь его мне? — Цифра над ним перелилась насыщенным пурпурным цветом. — …Да? — ответил Тилл, неуверенный в том, на что только что согласился. Не раздумывая ни секунды, Иван с почти благоговейным видом отправил леденец в рот, его глаза загорелись игривым озорством. Он изогнул губы в искренней, игривой улыбке, и на мгновение Тилл не смог отвести взгляд. Секундочку. Он ведь до этого был... у меня во рту. — Т-тебе разве не противно? — от шока Тилл начал заикаться, чувствуя, как от осознания на полную запылали щёки. — С чего бы это? — беззаботность Ивана плескалась через край, будто делиться чем-то настолько личным было в порядке вещей. Цифра над ним вспыхнула ярко-красным, а затем снова окрасилась в привычный розовый — этот оттенок в данный момент приобрёл опасную интимность. Тилл с трудом сглотнул, его мысли закружились. Да ну. Не может быть. Как он вообще пришёл к такому? Да ещё и именно об Иване? Вероятно, это лишь плод его измождённого разума. — Чудак, — пробормотал он, пытаясь скрыть свой дискомфорт оскорблением. Но, несмотря на оскорбление, цифра над Иваном осталась прежней, не тронутая колкостью. Это… странно. Если это действительно счётчик привязанности, то, учитывая их постоянные ссоры, разве симпатия Ивана не должна была бы упасть? А она продолжала непоколебимо светиться 100%, будто провоцируя. Ещё и эти цвета — дикие и непредсказуемые, они менялись чуть ли не по щелчку пальцев. Как привязанность могла быть такой изменчивой? Он не мог отделаться от сомнений. Возможно, он не так всё понял; в конце концов, эти цифры могли быть и не о симпатии… Возможно, ответ был гораздо проще, чем он хотел признавать: Иван был обычным... чудаком. Или, нехотя подумал он, возможно, это всё — уловка, которую придумал его разум, находящийся под давлением. Когда ученики вернулись в класс на следующий урок, Тилл решает провести небольшой эксперимент — просто ради проверки. Повернувшись к сидящему впереди однокласснику, он непринуждённо подмечает: — Эй, клёвые туфли. Одноклассник краснеет, смущается и заикается: — С-спасибо? — Цифра над ним увеличилась с 4% до робких 5%. Может, ему всё-таки дошло. Его взгляд обратился назад к Ивану, подметив, что цифра над ним запульсировала глубоким, угрюмым фиолетом. Чего…? Иван проследил за его взглядом, и сузив глаза, с едва скрываемым презрением рассмотрел обувь одноклассника. Затем он приподнимает бровь и снова глянул на Тилла. — Мне тоже начать их носить? А? — С чего бы это? Твои тебе больше идут, — сбитый с толку, моргнул Тилл, искренне недоумевая. При этом губы Ивана расплылись такой широкой, настолько искренней ухмылке, что она почти обезоружила его. Цифра над его головой разгорелась ярко-розовым, мягким сиянием, которое, казалось, заполнило пространство между ними. Хм. Ага. Всё определённо стало странней.