WOC

      По комнате разносится пошлый звук хлюпанья, сопровождаемый чьим-то тяжëлым дыханием и редкими, еле слышными мычаниями. В кромешной тьме виден лишь свет, издаваемый экраном смартфона. Он же освещает лицо светловолосого парня: нахмуренные брови, зажмуренные глаза, веснушки на щеках и носу, и закусанная нижняя губа. Одеяло, натянутое до подбородка, скрывает всё, что происходит ниже. В телефоне — фотография молодого юноши с надменным взглядом, острыми чертами лица и родинкой под глазом; в руке Феликса — колом стоящий член. Быстрыми движениями кисти он доводит себя до края и прикрывает рот, глуша рвущийся наружу стон.       — Ммм… Боже, да, — шепчет парень, изливаясь на свой голый торс, и блаженно закатывает глаза. — Ну и что ты со мной творишь, Хëнджин? Посмотри на меня. — Он обводит рукой пространство в воздухе, указывая на мокрое пятно на одеяле. — Убожество.       Феликс всё бы отдал, лишь бы не делать этого снова. Каждый раз он клянётся себе, что больше не будет самоудовлетворяться, вдохновляясь фотографиями одноклассника, и с такой же периодичностью нарушает своё обещание. Тяга к Хёнджину начала мучать его ещё год назад. На тот момент у Ликса была девушка, с которой он благополучно оборвал отношения через несколько дней после появления в жизни Хвана. Причина расставания была до абсурда глупой — у него встал на парня. Ладно, если бы такой инцидент произошёл единожды, но нет. Секс с Сяолин — уже бывшей девушкой — превратился в сущий ад, и это не преувеличение. Феликс, хоть и физически присутствовал в процессе близости, мысленно витал в своих порочных фантазиях, где центром был, конечно же, Хван Хëнджин. Спустя какое-то время ему стало противно от самого себя, и он, решив, что не желает больше обманывать девушку, просто ушëл.       Но страшнее всего был вовсе не внезапный стояк на парня, а кое-что похуже. Хëнджин оказывал ему знаки внимания. Он периодически пытался заговорить с Ликсом, «случайно» задевал его в коридорах, странно смотрел и однажды даже предлагал вместе сходить прогуляться. Феликс решил спихнуть всë это на обычное желание подружиться, поэтому не стал сильно переживать по поводу общения с объектом своего возбуждения. Контактировали они немного, пересекались лишь в школе, а разговаривали вообще редко, ограничиваясь темами об учëбе и изредка обсуждая новости дня. Феликс боялся лишь одного — обнаружения его маленького (или не очень) секрета.       Встав с кровати и включив ночник, он оглядывает своё тело. Полупрозрачные капли спермы стекают по торсу, прячась под резинкой домашних штанов. Феликс надевает тапочки и, шаркая ими, направляется в ванную, дабы смыть бесстыдство, которое вызывает внутреннюю волну мерзости и отвращения к самому себе.       — Твою мать… — ахает от удивления парень, увидев своё отражение в зеркале. На опухших губах виднеются крошечные капли крови, трещины и облезающая кожа. — Подрочил, так подрочил…       И что теперь прикажешь с этим делать, Ли, в рот тебя ебать, Феликс? Вопрос, понятное дело, остаётся открытым.

***

      Утром ситуация не становится лучше, как бы этого ни хотелось. На губах появляется синюшность, а при попытке улыбнуться вскрываются трещины, отчего Феликс шипит, испытывая не самые приятные ощущения. Он начинает думать, как будет оправдываться перед Чонином, которого хлебом не корми — дай поглумиться над лучшим другом. На ум не приходит ничего лучше, чем просто сказать, что всё из-за ветра. Отмазка на все сто, если учитывать, что сейчас как раз осень, а погода за окном оставляет желать лучшего.       По дороге в школу Феликс забегает в аптеку и покупает заживляющую мазь. Фармацевт одаривает его подозрительным взглядом, на что он просто мило улыбается и спешно ретируется, чувствуя, как щëки начинают гореть. Не хватало ещё выслушивать наводящие вопросы от незнакомых людей; тогда точно захочется провалиться под землю до лучших времён.       На подходе к учебному заведению Феликс проклинает этот день, издалека завидев возле двери Хëнджина. Идея прогулять сегодня учëбу и, сверкая пятками, убежать домой, вспышкой освещает мысли. Но последствие в виде похода в кабинет директора мигом стирает затею из головы, оставляя после неё лишь горечь неизбежности. Надев на голову капюшон от кофты, он прячет лицо и быстрым шагом топает ко входу, молясь, чтобы его не заметили.       — О, Ликс, доброе утро! Как ты? — широко улыбаясь, тараторит Хван и хватает его за предплечье в попытке остановить.       Бог явно не на стороне Феликса, иначе как объяснить нелепую череду неудач? И ведь надо же было напороться именно на этого человека.       — Доброе, — бубнит он себе под нос, не поднимая головы, освобождается от захвата и быстрым шагом входит в двери.       В кабинете, как всегда, шумно. Если выбросить из головы известный факт о том, что это школа, можно подумать, что он попал, как минимум, в зоопарк. Крики, смех и разговоры смешиваются в монотонный гул, а летящий кроссовок чудом проносится в сантиметре от лица Феликса, задев лишь воздух. Он оглядывает класс в поисках Чонина, а потом, найдя его, направляется к нему.       — Чë с тобой? — удивляется парень, облокотившись на парту, и наклоняется вперëд, пытаясь рассмотреть лицо друга. — Оу, похоже ночь у тебя выдалась что надо. Кто тебя так?       — Тихо ты. — Феликс прижимает палец к губам одноклассника, одаривая предупреждающим взглядом.       — От кого шифруемся?       — Успокойся, — цокает Ликс, — ночь была обычной, а вот это, — он показывает на опухшие губы, — последствия вчерашнего ветра. Помнишь, как нас вчера сдувало, пока домой шли?       Убедить Чонина получилось. Вообще, обычно он не блистал умом, так что уверить его в правдивости легенды не составило особого труда. Оставшийся день он, конечно, пытался как-то подколоть Феликса, но ближе к последнему уроку фантазия иссякла, а вместе с ней пришёл конец и издëвкам. По крайней мере так казалось.       По коридору разносится звук спасения — звонок, знаменующий освобождение и разрешающий отправиться домой. Феликс, закинув рюкзак на плечо, выбегает в коридор, расталкивая толпу одноклассников, которые кучкой стоят прямо на проходе. Обычно в такое время начинаются чуть ли не голодные игры: парни и девушки спешат покинуть здание, будто от этого зависят их жизни. Чонин кричит что-то вслед, просит остановиться, но Ликс не слушается. Он сломя голову бежит к выходу, спотыкается о свои же шнурки и чудом не падает, продолжая свой путь, пока не врезается во что-то тёплое. На автомате глаза скользят по силуэту с ног до головы и останавливаются на лице. Сердце стучит в бешеном ритме, будто пытаясь вырваться из грудной клетки, а внизу живота затягивается тугой узел от волнения, накатывающего с головой. Хëнджин смотрит прямо на его губы, чуть нахмурив брови и слегка улыбаясь.       — Куда бежишь? И что с твоими губами?       Феликс опускает взгляд, бегает глазами по сторонам в поисках хоть чего-нибудь, что может его спасти. Парфюм Хвана забирается в ноздри, щекоча рецепторы, и оседает в лёгких сладостной истомой. Дышать с каждой секундой становится всё труднее. В груди загорается огонёк, постепенно сползающий вниз — туда, куда не надо. Феликс чувствует, как к щекам и кончикам ушей приливает кровь, окрашивая кожу в цвет смущения.       — Я… Мои губы… Они обветрились, — едва слышно произносит он, опасаясь услышать следующий вопрос. А вдруг он будет, как выстрел в голову?       — Правда? — усмехается Хëнджин, выгнув одну бровь и сложив руки на груди. — Не думаю, что ветер настолько жесток, что оставил синяки. Или ты что-то скрываешь? — пуля в лоб.       Случилось то, чего Феликс так судорожно боялся — Хван что-то заподозрил. И что делать? Как объясняться? Как вообще посмотреть ему в глаза, не говоря уж об ответе? Ликс поджимает губы, не поднимая взгляда, и теребит шнурок от кофты. Он не знает что ответить и просто молчит.       — Да ладно тебе, я шучу. У меня дома есть хорошая гигиеничка. Пойдёшь со мной? Вопросов задавать не буду.       Феликс застывает на месте. Он что, только что пригласил его к себе? Нет. Не может быть. Легче было бы поверить, что это просто галлюцинация, произошедшая на нервной почве. Но выжидающий взгляд напротив отрубает все пути отступления. Феликс снова не даëт неправильным мыслям затуманить разум, убеждает себя в дружелюбности и доброте Хëнджина, и, немного подумав и взвесив все за и против, кивает. На лице парня в ответ расцветает искренняя улыбка, а в глазах становится заметен какой-то странный блеск.       — Пойдëм, — зовëт он, махнув рукой в сторону выхода.       Феликс знает, что Хëнджин живёт далеко от школы. Знает и то, что он добирается сюда на машине. Но сам автомобиль сейчас видит впервые и удивляется тому, что марка совсем не дешëвая. Чëрный Audi R8 стоит на парковке возле школы, собирая завистливые взгляды и мечтательные вздохи прохожих. А теперь, когда к машине подходят парни, всё внимание переключается на них. И нет, не из-за того, что раньше их вместе никто не замечал, не считая пары раз, когда они в коридоре перед уроком обсуждали что-то минут пять, а потом расходились. Сейчас взгляды привлекает Хван, который открывает дверцу перед одноклассником, как истинный джентльмен. Кажется, щёки уже не розовые, а красные, словно их обласкал огонь любви.       — Не знал, что ты из богатой семьи, — сев на пассажирское сидение, робко произносит Феликс.       Провернув ключ зажигания, Хёнджин жмёт педаль газа, и они плавно трогаются с места. Хмыкнув себе под нос, он улыбается и отвечает:       — Я её угнал.       Из лёгких вылетает весь воздух, а внутри всё сжимается. Феликс смотрит на него так, будто видит в первый раз. Угнал? Да он шутит. Или нет? На лице всё та же ухмылка, взгляд устремлён на дорогу, сильные руки сжимают руль. Вены, красиво выпирающие от напряжения мышц, бросаются в глаза и уничтожают все посторонние мысли. Феликс шумно сглатывает, опасаясь, что может не сдержать скопившиеся во рту слюни.       — Серьёзно?       Хёнджин смеётся.       — Нет, конечно. Папа подарил на восемнадцатилетие. Ты бы знал, как я визжал. Наверное, даже на Марсе слышно было.       Феликс шумно выдыхает, чувствуя, как по спине скатывается одинокая капля пота. По салону автомобиля разносится музыка, когда Хван проводит по экрану телефона пальцем. Затем он немного убавляет громкость и начинает подпевать:       — She’s taking her time making up the reasons, — он стучит пальцами по рулю, медленно двигая головой в такт музыке, а Феликс тает от нежного голоса, что самым сладким мёдом льётся в уши, — to justify all the hurt inside.       За окном пролетают многочисленные небоскрёбы и торговые центры с неоновыми вывесками. В приоткрытое окно рвётся непрошенный ветер, обдавая покрытые румянцем щёки лёгкой прохладой. Понемногу начинает темнеть, и Хван включает фары. Остаётся лишь надеяться, что из района, где тот живёт, можно без проблем уехать. Феликс откидывается назад, расслабившись, и прикрывает глаза. Хотелось бы навечно остаться в этом моменте, где только он и обворожительный одноклассник, засевший в голове так крепко, что не вытащить даже силой.       — I would fly you to the moon and back if you'll be, if you'll be my baby, — поёт на припеве Хёнджин, и Ликсу кажется, что строчки эти посвящаются ему.       «Я не против полететь с тобой до Луны, Хёнджин,» — думает про себя, а хотелось бы закричать на весь мир, чтобы каждый слышал и знал.       Спустя некоторое время машина сбавляет скорость, и они останавливаются напротив какого-то двухэтажного дома. Феликс и не думал, что парень живёт здесь. В представлениях была квартира в центре города с обычным интерьером. Оказался же он загородом в роскошном районе, где даже в воздухе витает запах денег и богатства.       — Чего встал? — спрашивает Хван и подталкивает застывшего на месте парня. — Проходи в дом, я машину в гараж загоню и приду. Родители на работе, так что не переживай.       Феликс кивает и медленным шагом направляется в дом, по пути оглядывая пространство вокруг себя. Внутри царит тишина — слышны лишь гул мотора с улицы и шум, издаваемый шинами. Атмосфера спокойная, располагающая к себе. С первого взгляда видно, что хозяева следят за чистотой и порядком. Здесь уютно. Он проходит в просторную гостиную и садится на диван. Задумывается, правильно ли поступает, находясь здесь, и боится, что случайно может сказать или сделать что-то не то.       Звук открывшейся и тут же захлопнувшейся двери доносится до ушей. Он пришёл. А вот сейчас нужно действительно занервничать. Находиться в одном доме с причиной быстро бьющегося сердца не только страшно, но и опасно, учитывая собственную несдержанность. Хёнджин заходит в гостиную с промокшей насквозь одеждой и трясёт головой, отчего капли с волос разлетаются в разные стороны. Наблюдать за этим — настоящая пытка.       — Там всё небо заволокло, и дождь пошёл. Я думал, уже не доберусь до сюда, — смеётся он, снимая с себя толстовку. — Пойду переоденусь, заодно гигиеничку захвачу, а ты раздевайся.       — Что?.. — Феликс не верит своим ушам.       — Кофту, говорю, снимай. Жарко ведь.       И вправду жарко. У Феликса от одних только слов о раздевании огнём вспыхивают щёки. В какой раз за сегодня — неизвестно: уже сбился со счёта. Он снимает с себя кофту и ждёт Хвана, который ушёл на второй этаж. Видимо, там его комната.       — Феликс, поднимись, пожалуйста! Вторая дверь слева! — кричит Хёнджин, отчего мурашки бегут по коже.       Ликс дёргается и встаёт, как по стойке смирно. Только не это. А вдруг он не сдержится и сорвётся? Вдруг поцелует такие манящие губы? Страшно. Держать себя в руках тяжело даже в отдалении, а здесь это просто невыносимо. Но он всё же поднимается на второй этаж и заходит в комнату, где стоит Хёнджин, роясь в шкафчике компьютерного стола. Феликс оповещает о своём приходе и садится на двуспальную кровать, как ему и велели.       — Блять, да где она?       Пока Хван материт бедную гигиеничку, которую не может найти, Феликс медленно и верно тонет. Белая, облегающая широкую спину футболка и серые спортивные штаны, очерчивающие мягкие ягодицы, сводят его с ума. Казалось бы, обычная домашняя одежда, но на Хёнджине она выглядит просто убийственно. И без того хрупкая выдержка трескается по швам, а вместе с ней, кажется, и брюки сейчас разойдутся от возбуждения, которое так внезапно подкралось и атаковало. Этого он и боялся.       — О, нашёл! — радостно восклицает Хван и поворачивается, держа в руках гигиеническую помаду. — Тебе плохо? — Он смотрит на Феликса, который сидит на кровати и прижимает к груди колени.       «Да!» — хочется закричать, но он лишь отрицательно мычит и, сжав в полоску губы, улыбается.       — Нет, всё хорошо. Просто немного живот приболел.       — Окей. — Хёнджин подходит к нему вплотную и открывает тюбик с помадой. — Давай свои раненые губки, лечить будем.       Феликс поднимает голову и встречается с ним глазами, моментально жалея, что вообще согласился на эту сомнительную авантюру. Он скользит взглядом по ровным очертаниям носа, спускается к пухлым губам и издаёт тяжёлый вздох. Как же мучительно быть в такой близости от желанного и не иметь возможности коснуться. Хёнджин приближается к лицу еле сдерживающего себя парня и выкручивает помаду. Феликс перестаёт дышать. Их разделяют какие-то ничтожные несколько сантиметров, но приходится мысленно увеличивать их в тысячи километров, лишь бы не натворить того, о чём он будет жалеть ещё долгое время. Он не хочет, чтобы о его чувствах знали, чтобы стыдили потом за нетрадиционную ориентацию, чтобы Хван разочаровался в нём как в человеке. И это бьёт прямо по хрупкому органу в грудной клетке, который стучит сейчас в бешеном ритме из-за внутренних душевных порывов.              Феликс, утопающий в своих мыслях, не замечает, как Хёнджин уже довольно продолжительное время пялиться на него, сверкая глазами, и крутит гигиеническую помаду в руках, будто размышляя над чем-то.       — К чёрту, — шепчет он и жадно впивается в губы Феликса, уложив ладони ему на щёки.       Тот замирает, изумлённо смотрит на прикрытые глаза напротив и не знает, что делать. Хёнджин осторожно втягивает нижнюю, а потом и верхнюю губу, не спешит. Почувствовав, что абсолютно никакого ответа на его действия нет, он открывает глаза и чуть отдаляется.       — Феликс?       — Ты не представляешь, как я мечтал об этом, — произносит он, наконец поверив в реальность. — Прошу, не останавливайся.       У Хёнджина слетают все тормоза, и он, набросившись на желанное тело, валит его на мягкую постель, накрытую тёмно-серым покрывалом. Он проводит языком по губам, безмолвно прося приоткрыть их, и, ворвавшись внутрь, удовлетворённо мычит. Феликс задыхается от долгожданного поцелуя, отвечает ему несдержанно, впивается пальцами в предплечья. На секунду отпрянув от мягких губ, он делает глоток воздуха, и уже сам, схватившись за шею, притягивает Хвана к себе.       — Я хочу тебя. — Хёнджин забирается ладонью под футболку, слегка щекочет разгорячённую кожу пальцами и снова целует, не в силах насытиться сладостью. Не важно даже то, что из трещин на губах Феликса выступает кровь. Он залечит раны своим языком и всепоглощающими чувствами, которые уже не может сдерживать.       — Я не готовился, — томно шепчет Феликс, сходя с ума от каждого прикосновения, что, будто самая настоящая лава, плавит каждый участок тела.       — Плевать, если ты хочешь этого.       — Хочу.       Губы Хвана тотчас спускаются поцелуями к шее, очерчивая острую скулу. Он проводит кончиком языка по коже, всасывает её, оставляет багровые отметины, а затем лижет, словно пытаясь убрать покраснение. Феликс испускает судорожный вздох и, забравшись пальцами под футболку парня, сжимает накаченную спину. Мурашки бегут от осознания того, что сейчас его несбыточная мечта плавно становится явью.       Оторвавшись от покрывшейся засосами шеи, Хёнджин оглядывает извивающееся под ним тело, закусывает губу и ухмыляется, удовлетворённый реакцией на свои манипуляции. Подцепив низ ткани, скрывающей голый торс Ликса, он задирает её вверх и теряется. Взгляд становится безумным, зрачки расширяются, почти полностью закрывая радужку. Немного насладившись видом подтянутого тела, он снимает с него ненужный элемент одежды и припадает губами к возбуждённым соскам. Кончиком языка он обвивает каждый, осторожно проходит зубами, сжимает в пальцах, слушая уже нескрываемые стоны сверху. В штанах становится неимоверно тесно, практически до боли, и он, несмотря на собственное желание, одной рукой прикасается к стоящему члену Феликса, скрытому под плотной тканью джинсов. Того будто током прошибает, и низкий гортанный стон вырывается наружу.       — Не передумал?       — Нет.       — Точно?       — Боже, замолчи уже и сделай что-нибудь, — нетерпеливо ноет Феликс, словно маленький ребёнок, на что Хван коротко кивает и, горячо поцеловав, стягивает с него джинсы вместе с нижним бельём и свою футболку, откидывая её куда-то в сторону.       Затем он тянется свободной рукой к тумбе, стоящей около кровати, открывает ящик и достаёт оттуда бутылёк и презерватив.       — Постой, я кое-что хочу сделать, — говорит Феликс и спускается с кровати, вставая на колени. Потемневшим от возбуждения взглядом он скользит по чётко очерченным кубикам Хёнджина, останавливается на выпирающем под тканью штанов органе и облизывает припухшие от поцелуев губы.       Хван понимает его без слов. Сам ночами бредил мечтами о стоящем перед ним на коленях парне, а сейчас это происходит наяву, и он искренне улыбается своим воспоминаниям. Поднявшись с кровати, он встаёт на ноги и смотрит на парня, который неотрывно наблюдает за его движениями. Феликс дрожащими пальцами поддевает резинку штанов вместе с боксерами и одним резким движением срывает их вниз, шумно выдыхая. Ровный, венистый член бьётся о низ живота, заставляя шумно сглотнуть. Ликс наклоняется вперёд и, несильно сжав его в руке, проводит один раз вниз, чувствуя, как тот напрягается сильнее. Хёнджин, через сжатые зубы, со свистом вдыхает и кладёт руку ему на голову, сжав волосы в кулак. Горячий язык проходит по плоти, очерчивая каждую выпирающую вену, обводит по кругу головку и давит на уретру, вызывая громкий стон сверху. Феликс, опалив член обжигающим дыханием, опускается ртом, сразу беря всю длину до основания. Он усердно заглатывает по самое горло, постепенно увеличивая темп, и временами даёт себе отдышаться, дразня Хёнджина лишь кончиком языка и лаской руки.       — Ох, — сверху доносится очередной стон, — я сейчас…       Феликс не останавливается. Он сжимает в ладони набухающий член и, в таком же темпе, в каком насаживается ртом, начинает водить по нему. Не проходит и минуты, как еле держащийся на ногах Хёнджин, громко простонав, кончает ему прямо в рот. Вязкая, солоноватая сперма, которую Феликс не успел проглотить, стекает по подбородку, капая на пол. От такого зрелища невозможно отвести взгляд, но Хван всё равно поднимает того с колен и впивается в его губы, сминая каждую из них по очереди и исследуя языком рот.       — Это было превосходно. — Он целует веснушки на щеках и прикрытые веки. — А теперь дай мне доставить тебе удовольствие.       Хёнджин слегка толкает его в грудь и наваливается сверху, предварительно раздвинув тому ноги. Открыв бутылёк смазки, льёт немного себе на пальцы, разогревает и приставляет их к сжатым мышцам ануса. Он целует Феликса нежно и трепетно, массируя стенки пульсирующего отверстия, другой рукой играет с сосками, то скручивая, то немного оттягивая. Когда Хван замечает, что тело под ним уже достаточно расслаблено, он осторожно входит одним пальцем и ловит чужой стон ртом. Феликсу не больно, лишь немного неприятно от непривычки. Он пытается разжаться, и у него это получается — стоит всего-то переключиться на мысли о другом: о безумно красивых глазах напротив.       Постепенно Хёнджин добавляет второй палец, раздвигает их на манер ножниц и растягивает стенки. Руки дрожат, он и сам боится сделать неприятно каким-нибудь случайным резким движением. Феликс для него не просто парень на один раз, поэтому он старается быть осторожным и не причинять даже малейшую боль. В ход идёт третий палец, который входит уже не так туго, как первые два. Ликс полностью доверился и расслабился, готовясь к желанному проникновению, о котором он мечтал так долго, что сейчас не хочет тратить время на страх.       — Ты готов? — спрашивает Хёнджин, когда понимает, что пальцы уже свободно входят и выходят, а Феликс нетерпеливо ёрзает на кровати, уже сам подставляясь под толчки.       — Как никогда.       Хван хмыкает. Встав на кровать на колени, он зубами рвёт упаковку и, достав оттуда презерватив, раскатывает его на стоящем члене. Феликс заворожённо наблюдает за его действиями, кусает свои и так потрескавшиеся губы и раскрывает ноги шире, безмолвно прося приступить к делу.       Матрас прогибается под головой, когда Хван, нависнув над парнем, облокачивается на вытянутые руки. Он шепчет на ухо Феликсу успокаивающие слова и устраивается поудобнее, убирает прядь его волос с лица и любуется покрасневшими щеками, долго смотрит в глаза и целует в нос, прежде чем медленно войти в нутро на половину. Блондин вскрикивает от неожиданности и сжимает в руках покрывало. Губы Хёнджина проходятся по линии челюсти, прикасаются к выпирающим ключицам, оставляют фантомные следы своего присутствия на покрывшейся мурашками коже. Не торопясь, он начинает двигаться и сливается с Феликсом в ленивом поцелуе, поглаживая оголённое бедро.       — Я так долго ждал тебя… Мечтал об этом моменте, хотел прижать к себе и зацеловать до смерти. Почему ты молчал?       — Что? Ах… — громко стонет Феликс, чувствуя толчок уже посильнее.       — Почему избегал меня? — Хёнджин смотрит прямо в глаза, выбивая из него правду, с каждым разом толкаясь грубее, отчего по комнате разносятся характерные звуки шлепков. — Почему не говорил о своих чувствах? — Он видит, как парень закатывает от удовольствия глаза и закидывает одну ногу ему на спину, прижимая к себе ближе. — Почему?       — Я боялся.       Хван ускоряет темп и меняет угол проникновения, теперь попадая прямо по простате. По вискам и предплечьям течёт пот, а взмокшие волосы липнут ко лбу. Феликс стонет всё громче, тянется к своему члену, который, кажется, скоро взорвётся от возбуждения, но его руку перехватывают. Хёнджин сжимает в ладони его пульсирующую плоть и, подстроившись под темп проникновений, доводит парня до фейерверков под глазами. Спустя несколько толчков он и сам, громко простонав, изливается, пачкая торс парня и смешивая свою сперму с чужой. Быстро чмокнув Феликса в губы, он ложится с ним рядом и пытается отдышаться.       — Боялся?       — Да. Я думал, что ты разочаруешься во мне и перестанешь даже смотреть в мою сторону. — Он двигается поближе к Хвану и ложится тому под бок, прислоняясь к груди щекой. Начинает рисовать незамысловатые узоры на коже, проводит пальцами по косым мышцам живота, наслаждается моментом.       — Не поверишь, но у меня то же самое, — смеётся тот, целуя Феликса в висок. — Теперь не убежишь от меня, дурашка.       За окном всё также льёт дождь и воет ветер, а два влюблённых сердца наконец находят друг друга в постели, пропитанной их чувствами, которые теперь скрывать не получится, даже если сильно захочется.       — Я ради такой гигиенички хоть каждый день готов губы в кровь кусать, — улыбается Феликс, обнимая парня за талию.       Хёнджин заливисто смеётся и проводит ладонью по его светлой макушке, а потом, играя бровями, произносит:       — Мы так и не полечили твои раненые губки.       — Думаю, на сегодня хватит, — хихикает Феликс и затягивает Хвана в нежный поцелуй, вкладывая в него всю свою любовь.