Fool me once

Длинные пальцы разжались, и письмо невесомо опустилось на край стола. Обнадеживающие вести из Германии, а следом письмо от Дюбуа. Его сеть работала безупречно. Один лишь Каркаров, как он и предполагал с самого начала, молчал. Игорь. Вначале такой старательный, такой преданный, и все же после падения Гриндевальда его голос стал угасать, выходы на связь становились все реже, пока не иссякли почти полностью. Как будто он надеялся, что таким образом ему удастся уйти в тень, как будто его Лорд так запросто про него забудет. До оскорбительного наивно. Лорд Волдеморт не забывал ничего, и чем дольше Игорь не отвечал на зов, тем плачевнее становились его перспективы. Возможно, еще несколько дней… Он приблизился к зачарованному окну и остановился, безучастно глядя на город. Внизу копошился маггловский Лондон с машинами, ползущими по дорогам красно-белой вонючей колонной, с уродливыми прямоугольниками многоэтажек, которые они строили все выше и выше, как будто высота могла подарить величие, которого не дала им природа. Трутни. Ближайшее к истине определение, и даже оно было незаслуженно лестным. Настоящие трутни занимали свое место в природном порядке вещей, у этих же тварей не было и такого оправдания. Они роились, потребляли, множились и называли это цивилизацией. Им был дарован мир ошеломляющей, непостижимой красоты, и с тех пор каждое следующее поколение находило новые способы выпотрошить его. Сжечь невосполнимое, отравить то, что невозможно было возродить. Заполнить древние, бездонные океаны отходами своих сиюминутных удобств — пластиковым хламом, одноразовым мусором одноразовых жизней — вещами, обреченными пережить своих ничтожных создателей и дрейфовать во тьме еще долгие годы после того, как последний из них обратится в пыль. И после всего этого именно его назовут монстром. Они даже не были способны постичь масштаб того, что уничтожают. Эта слепота, пожалуй, сводила с ума больше всего. Земля была не просто почвой под их ногами. Она была древней, древнее языка и самой памяти. Она дышала силой, которой им никогда не было дано обладать, глубокой живой материей, что существовала еще до того, как первый из них встал с колен и возомнил себя хозяином мира. Они разрушали нечто священное, именуя это прогрессом. Дамблдор, старый глупец… То, что он считал чудовищным, было не более, чем способность видеть мир без иллюзий, и любить настолько, чтобы самому стать его единственным спасением. Он никогда не принимал это за жестокость. Напротив, это была, возможно, самая чистая форма преданности, известная миру. Он стоял, наблюдая, как небо кровоточит последним заревом, как густой пурпур медленно сочится сквозь тяжелые облака. Подумать только. Целый мир, покорно гнущийся перед его волей, и сама древняя магия… вьющаяся в такт его замыслу. Он был избранником судьбы, не иначе. И кто, если не Лорд Волдеморт? Самый проницательный, всеведущий, милосердный. Уголок рта дрогнул, и по губам змеёй скользнула улыбка. Он пощадил американскую грязь, не так ли? Поистине милосердно. Ибо годы гниения в забвении — наименьшее, что причиталось тому, кто осмелился посягнуть на владения Лорда Волдеморта. Он нежно коснулся острых граней фамильного кольца, большой палец мягко очертил ободок металла. Гарри, его прекрасная душа… Имя с наслаждением прокатилось на языке, он пробовал его на вкус как самый изысканный деликатес. Такое простое имя, скрывающее такое редкое сокровище. Как знакомо. Воистину его самое ценное приобретение — и он умел беречь то, что принадлежало ему. Эта хрупкая связь… Он почти жалел, что не мог заключить его в это кольцо — так же, как крестраж, его бесценную душу — и всегда носить на своем пальце. Его сердце горело от мысли завладеть им, полностью лишив воли, поглотить, сделать частью себя. Заковать и спрятать там, где никто никогда не найдет, где только он, Лорд Волдеморт, сможет лицезреть его, прикасаться к его коже, упиваться мелодией его голоса. Только он и никто на свете. Вечность. Но было кое-что еще… Еще больше он желал явить его миру подле себя, как живое свидетельство своего триумфа. Его правая рука, его верный спутник. Мысль о том, чего они могли достичь вместе, кружила ему голову; сама его сущность горела предвкушением, жаждой… Предводитель его будущей армии, его сокровище. Какое странное чувство… Негромкий смех сорвался с его губ, с ноткой тепла, такой редкой для него самого. Где-то внизу в темноте загорелся зеленый сполох того же оттенка, которым, точно ядом, было отравлено его сознание в последнее время. Он мог видеть, как эти глаза закрываются на самом пике наслаждения, почти черные от удовольствия, как красные от поцелуев губы приоткрываются на вдохе, как с его губ срывается чистейшая музыка… Такое живое сердце, бьющееся так часто. Лицо такое невинное, открытое, обезоруживающе нежное… И разве можно было отвести взгляд? О, он не мог дождаться... Очаровательно-пьянящий образ бесцеремонно разрушил стук в дверь. Внутри полыхнуло раздражение, но он подавил его так же быстро, как оно возникло. Обернувшись, он отступил от окна, открывая дверь взмахом руки. Беллатрикс, его верная последовательница, стремительно прошла в центр комнаты и тут же опустилась на колено, склонив голову. — Мой Лорд. Вы желали меня видеть, — ее голос дрогнул от еле сдерживаемого трепета. Какое-то время он смотрел на нее сверху вниз, не торопясь с ответом. И все же, преданность такого рода была редкостью. Большинство служило ему из расчета, из страха или слепого инстинкта самосохранения, но не Беллатрикс. О, нет. Его пылкая, неудержимая Белла. Она сравняла бы города по одному его лишь слову и воздвигла бы из праха храмы в его честь. Она бы выпила яд из его рук, шагнула бы между ним и самой смертью. Его бесстрашная сторонница боготворила его с первозданной, необузданной силой, которую невозможно было сломить. Он медленно приблизился и подцепил пальцами ее подбородок, приподнимая. Черные глаза распахнулись в неприкрытом обожании. — Встань. Словно под Империо, она тут же повиновалась. Он улыбнулся. — У меня есть для тебя особая просьба, моя дорогая Белла, — отступив назад, он завел руки за спину. — Недавно я навещал нашего дорогого гостя в Отделе Тайн… У меня сложилось впечатление, ему не хватает должного внимания. Уверен, он будет рад видеть тебя чаще. В черных глазах загорелось понимание, граничащее с неприкрытым восторгом. Ее губы растянулись в ухмылке. — Это честь, мой Лорд, — она склонила голову, ее тело подобралось как перед броском. — Я могу навестить его прямо сейчас. — Вечерний визит? — усмехнувшись, протянул он, позволяя каждому слогу таять на языке. — Прекрасная идея. Но у меня будет маленькая просьба — постарайся не баловать его своей добротой. А также удели особое внимание ментальным чарам… Я знаю, ты их очень любишь. Беллатрикс громко рассмеялась, откидывая голову назад. Черные кудри взметнулись в воздух и рассыпались по плечам. Ее смех звенел чистым и торжествующим азартом, она вся подобралась, готовая сорваться с места в любую секунду. — Я учту все ваши пожелания, мой Лорд. Он улыбнулся. В мире, где его окружали одни идиоты, он знал, что всегда мог положиться на Беллу. Персиваль Грейвс гнил в своей клетке, и Лорд Волдеморт снова и снова возвращался к этой мысли с изощренным удовольствием, не уступавшим послевкусию хорошего вина. Годы — прекрасный учитель, и у Грейвса их было впереди предостаточно. — Это… порадует меня. Беллатрикс замерла, ее лицо застыло словно в трансе, и она нервно облизала губы. Он потерял к ней интерес. — Ты можешь идти. Бросив взгляд на дверь, он небрежно махнул рукой, и та открылась. Как бы то ни было, его все еще ждали письма. Он вернулся к столу, занял кресло и потянулся к перу, но рука остановилась на полпути. Беллатрикс так и не двинулась с места. Он приподнял бровь. — Что-то еще? Она медлила, что само по себе было противоестественно. Молчание затягивалось, а его терпение убывало с каждой секундой. Наконец, она решительно вскинула голову. — Я хотела спросить вас, мой Лорд, как долго вы планируете держать… Поттера ответственным за подготовку людей? Вот как. Вопрос прозвучал с едва уловимым намеком на вызов. Он откинулся на спинку кресла, долго рассматривая ее. В ее глазах горело то, что он давно привык принимать как должное: абсолютная, всепоглощающая преданность. Неожиданно, но она выдержала его взгляд. — Тебя что-то не устраивает в моем решении? — наконец медленно произнес он. Слова возымели почти мгновенный эффект. — Прошу прощения, мой Лорд, — ее глаза расширились, и она поспешно склонила голову. — Я лишь хотела… Позвольте мне занять это место. Вы знаете, что я не подведу вас. Вы научили меня всему. Она говорила так, будто речь шла о вакансии. Его губы дрогнули. Он почти оценил ее смелость. — У тебя достаточно своих задач, Беллатрикс. К тому же… Гарри Поттер находится там, где я хочу его видеть. Он обладает качествами, которые я нахожу… полезными. Этого достаточно. Он с легким интересом наблюдал, как по ее лицу прошла волна негодования. Последовала долгая пауза. Она боролась с собой так очевидно, что это даже забавляло. Наконец, она как будто решилась. — Могу я задать вам вопрос, мой Лорд? Он продолжал молча смотреть на нее, и она истолковала это как знак. — Зачем он нужен, когда он даже не поддерживает нашу идею? — ее лицо скривилось, будто слова причиняли ей физическую боль. Голос понизился до шепота. — Не поддерживает вас. Откровенно, она отнимала его время впустую. Его начинал раздражать этот разговор. — Гарри Поттер — талантливый волшебник, — медленно, почти по слогам проговорил он. Его губы дернулись в усмешке, память услужливо воскресила воспоминания о последней тренировке, и показательной дуэли, свидетелем которой он стал. — Тебе ли этого не знать? — Но… мой Лорд, он опасен для нашего дела. Он может все испортить… Его внутренности скрутило яростью. Как смела она предполагать..? Она, которая не понимала и никогда не была способна понять... Как будто она имела право рассуждать о том, что могло испортить его планы. Любой другой на ее месте оказался бы в эту секунду на полу, извиваясь под Круцио. Он медленно приподнялся, прищуриваясь. — Ты позволяешь себе говорить очень смелые вещи, Беллатрикс, — он произнес это тихо, почти ласково, не отрывая от нее глаз. — Или ты сомневаешься в решениях своего Лорда? Ее лицо на мгновение стало совершенно открытым. Ошеломление, страх, но было в нем что-то еще, что-то личное… Обида? Она попятилась назад. — Нет! Конечно нет. Я… верна вам. Он внимательно изучал ее лицо. Тот огонь, который был мгновения назад в ее глазах, то, как она смотрела на него всегда и даже сейчас, в этот момент… Она стояла перед ним как раненое, загнанное животное. Он не придавал этому значения раньше, но теперь… Он понимал куда этот огонь мог привести. Он знал это чувство: Гарри рядом с Грейвсом, и то уродливое животное в груди, скребущее, съедающее изнутри. Чувство, которое он с брезгливым интересом изучил в себе, прежде чем взять под контроль. Перед глазами встала клетка с Персивалем Грейвсом — ничтожным, разбитым, забытым всеми — и все благодаря ему. Ему не нужна была такая обуза со стороны Беллы. Она не посмеет навредить Гарри, конечно, но лучше занять ее пылкую голову тем, что было важно ему самому. Не позволять идеям свободно бродить в ее искаженном разуме… Такие чувства имели свойства искать выход. Мысли становились намерениями, намерения — поступками, и вот верная, преданная Беллатрикс Блэк уже могла стать помехой, которую можно было заблаговременно предотвратить. Он сжал пергамент с письмом между двумя пальцами, задумчиво потирая. Что ж… — У меня будет еще одно пожелание, Беллатрикс, — он выдержал короткую паузу и склонил голову, наблюдая, как в ней нарастает напряжение. — Реальность такова, что цена каждой войны это магическая кровь. Из поколения в поколение древних родов становится все меньше, а тех, кто хранил чистоту веками и не разменивал ее ради удобства или малодушия осталось единицы. Я… намерен учредить программы, которые будут поощрять брачные союзы достойных семей. Она не шевелилась. Он изучал ее с холодным вниманием, наблюдал, как слова медленно доходят до нее, оседают в глубине сознания, как в ней оживает напрасная надежда. Казалось, она даже перестала дышать. Надежда делала людей управляемыми, это было одним из немногих ее достоинств. — Да, мой Лорд? — ее голос был еле слышным. Он склонил голову набок. — Семья Лестрейндж не уступает древнейшему роду Блэк. Священные двадцать восемь… Одни из немногих, сохранившие чистоту сквозь поколения, — он сделал паузу и посмотрел ей прямо в глаза. — Я думаю, Рудольфус составит тебе прекрасную пару. Если с твоей стороны нет возражений, я попрошу его начать приготовления. Ошеломление. Растерянность. Она стояла перед ним совершенно не похожая на себя. Если бы он не знал ее так хорошо, он бы решил, что по ее щекам в ту же секунду потекут слезы — и уже сама эта мысль вызвала в нем глубочайшее отвращение. — Это… порадует меня, — добавил он, пусть и на этот раз в совершенно другом контексте. Ее лицо дрогнуло и потухло. Она коротко кивнула, прежде чем повернуться, чтобы уйти. Он продолжал смотреть ей вслед. Поистине, иногда лучшие решения приходили сами собой. — И Белла, — окликнул он ее. — Сообщи мне, когда получишь доступ к хранилищу Лестрейнджей. Есть кое-что, что я хочу обсудить.

***

Имена, места, и снова имена. Он не помнил, сколько просидел, уставившись на разбросанные клочки пергамента. Он не чувствовал ничего кроме оцепенения, и именно сейчас, как никогда, в его голове не было ни одной связной мысли. Он не хотел верить, что то, что так явно читалось между строк в этих материалах, могло оказаться правдой. Впервые в своем письме Дамблдор ни в чем не обвинял Тома и даже не упоминал его имени. Но это и не требовалось, не так ли? Куда бы Гарри ни смотрел, повсюду мелькали имена, обрывки упоминаний, и все они были людьми Тома. Возможно ли, что Том — тот самый Том, которого он знал, — мог зайти так далеко, чтобы устранять людей оппозиции, возможно, даже убивать их? Это был не он. И все же. Почему Эйвери, Макнейр, Мальсибер, Розье — список можно было продолжать и продолжать — почему именно их имена всплывали во всех этих случаях? Эндрю Дью, 31 год. Последний раз замечен на работе в Архиве Министерства, где запрашивал документы, предположительно связанные с Макнейром или его подчиненными. Пропал без вести. Сильбертильда Гортон, 46 лет. Бывшая секретарь Розье; по слухам намеревалась выступить публично с громким заявлением о своем работодателе и высшем руководстве. Пропала без вести. Джордж Пинкетт, 29 лет, второй уровень. Активный сторонник оппозиции под руководством Дамблдора. Предположительно замечен в конфликте с рядом высокопоставленных сотрудников Министерства, включая Эверетта Эйвери. Пропал без вести. И это была лишь малая часть. Чем дольше он думал об этом, тем сильнее холод сковывал его изнутри. Взгляд скользнул к коробке с воспоминаниями свидетелей, над которой он провел последние полчаса и так и не закончил. Не существовало и шанса, что Том не знал, чем заняты его люди. Но что, если… что, если он все-таки ошибался? Ему нужно было поговорить с ним. Нет, нет. Ни в коем случае. Ему следовало сказать отцу, что он не может работать над этим делом — он был предвзят. Но тогда… если не он, то кто? Бэнкиш? Тот, насколько помнилось, счел показания свидетелей несущественными. Гарри простонал, закрывая лицо руками. Он принялся тереть глаза основанием ладоней, пока перед глазами не заплясали цветные пятна. Он не мог делать выводы сейчас, уж точно не так. Все это могло оказаться чудовищной ошибкой. Ошибками. Неважно. Сначала ему нужны были доказательства, и, похоже, без помощи Беккера в этом деле все же не обойтись. Звук ожившего камина в гостиной выдернул его из состояния оцепенения. Раздражение, копившееся все это время, вспыхнуло вместе с этим проклятым камином. Какое счастливое совпадение. Но он ведь говорил, что придет, разве нет? Сейчас Гарри не доверял даже этой мысли. Мог ли он знать, что отец поручит ему это дело? Мог ли знать, что оно вообще есть? Был ли он вообще искренен с ним или все это время просто использовал его? Мерлин, ему нужно было остановиться. Он уже говорил себе — никаких выводов без доказательств. Нужно было взять себя в руки. Сейчас же. Он поспешно собрал обрывки пергамента с пометками, сделанными во время разбора материалов, и сунул их под самый низ тяжелой стопки старых отчетов. Именно в этот момент он увидел, как Том входит на кухню. — Здравствуй, Гарри. В отличие от него, Том выглядел отдохнувшим и, кажется, даже счастливым. Судя по всему, что-то заметно улучшило его настроение. Помимо своей воли Гарри пытался найти хоть какие-то признаки чего-то, что могло бы дать ему ответы, что угодно, но, конечно, ничего не было. Зато, похоже, что-то отразилось на его собственном лице, потому что Том на мгновение остановился и посмотрел на него внимательнее. Гарри мысленно поморщился, изо всех сил стараясь придать лицу привычное выражение, такое же, как и в любой другой обычный вечер вроде этого. — Что-то не так? — прозвучал вопрос, прежде чем он успел что-либо сказать. «Вот оно, Гарри. Даже не вздумай облажаться», — услужливо подсказал ему мозг. Он откинулся на спинку стула, устало качнув головой. — Есть такое. Я чертовски устал, — он провел рукой по лицу, вставая и разминая затекшие плечи. — Ты вовремя, знаешь? Я уже собирался наверх. Он стал ненавязчиво собирать все бумаги в одну стопку, одну за другой, делая это лениво и нехотя. Так же, как сделал бы в любой другой день. — Уже? Гарри кинул на него выразительный взгляд. — Просто хочу напомнить, что некоторые из нас спят больше четырех часов в сутки. Не каждому повезло родиться сверхчеловеком, увы. Ты исключение, конечно. Губы Тома дрогнули в намеке на улыбку. Он наклонил голову. — Надо же, комплименты, Гарри? — Все может быть, — он пожал плечами. Ему нужно было придумать как незаметно убрать коробку с воспоминаниями к материалам дела. Что-то простое, не привлекающее внимания… — Как прошел твой день? Наступила пауза, будто Том что-то взвешивал или хотел сказать что-то важное, но затем все изменилось. Он улыбнулся и медленно приблизился. — Я скучал. Гарри впервые встретил его взгляд. Улыбка делала его лицо мягче, даже моложе, в уголках глаз залегли маленькие морщинки… Том смотрел на него так, будто Гарри был чем-то особенным, будто он снова открыл в нем для себя что-то новое. Будто все остальное за пределами этих стен не имело значения. Он положил ладонь ему на грудь, чуть ниже сердца, и Гарри пробрала дрожь от тепла, проникшего до самых костей. Что, черт возьми, он делал, подозревая его — в чем конкретно? Взгляд упал на изогнутую линию губ, которые буквально молили себя поцеловать. Он попытался мысленно одернуть себя, ведь эмоции были последним, что ему было сейчас нужно. Не подозревая о его внутренних терзаниях, Том обхватил его лицо двумя руками, легко целуя его губы, прежде чем нехотя отстраниться. Гарри выдохнул, он и не подозревал, что задерживал дыхание все это время. Он издал неловкий смешок, немного подаваясь назад, и руки Тома переместились на его бока. — И это все, что случилось с тобой за целый день? Аккуратная бровь взлетела вверх. — Это самое важное. Гарри фыркнул, борясь с желанием закатить глаза. — Надо же, как мне повезло. Сам Заместитель Министра считает меня самым важным событием дня. Боюсь, я не выдержу груза ответственности. — О, можешь не сомневаться, я об этом позабочусь. Руки на его талии сжались сильнее. Гарри понял, что улыбается, и это было хуже всего. Жар прилил к его щекам, его взгляд скользнул ниже… К Мордреду. У него была идея, как отвести от себя подозрения и решить еще один… вопрос. К остальному он вернется позже. Коротким взмахом палочки он вернул свитки материалов дела в коробку, в которой они прибыли изначально, и отправил их в свой кабинет под рунную печать. Пока Том не успел задать вопросы, он обхватил его плечи и аппарировал их обоих наверх. Том обвел спальню насмешливым взглядом. — Что, даже не предложишь выпить? — картинно-оскорбленно поинтересовался он. Именно этот тон — легкий, довольный, абсолютно уверенный в себе — стал последней каплей. Гарри толкнул его на кровать, и он поддался без сопротивления, приземляясь на край. Гарри шагнул ближе, останавливаясь между его разведенных ног. Руки Тома легли на его бедра, он запрокинул голову, и выходило, что Гарри смотрел на него сверху вниз. Он не ожидал, насколько ему понравится этот ракурс. — Прошу прощения, ваше светлейшество. Наверное, я должен был сначала сводить вас в ресторан? — Хм… — рука поползла чуть выше и правее, пальцы сжали ягодицу. — Я бы предпочел более уединенное место для свидания… Гарри рассмеялся, принимаясь медленно расстегивать пуговицу за пуговицей. Он потянул рубашку с плеч, но руки Тома все еще крепко держали его бедра, и рубашка застряла в районе локтей. Гарри сделал полшага назад, чтобы оценить вид, открывшийся перед ним. Лунный свет подсвечивал кожу на груди, плоский живот, едва заметную дорожку волос, уходящую вниз. Он медленно поднял взгляд вверх, к лицу, которое сейчас казалось какими-то неземным, со странным осознанием, что он сейчас перед ним, в его спальне, на его кровати, смотрит на него так. Он потянулся и коснулся его лица. Очертил линию бровей, спустился вниз по виску, погладил большим пальцем скулу. Том не двигался, только смотрел, и от этого неподвижного ожидания становилось труднее дышать. Мог ли Том, его Том, быть причастным к исчезновениям в Министерстве? Был ли способен на убийства невинных людей, пусть и чужими руками? Палец переместился ниже, к губам. Он смотрел на него и не мог найти ни унции намека на чудовище, притаившееся между строк материалов дела. Подушечка пальца скользнула вдоль нижней, сухой и горячей на ощупь. Сомнения, уверенность, и еще раз сомнения. Его внутренности разрывало от противоречивых чувств, и это было невыносимо. Том приоткрыл рот навстречу его пальцам, волнистая прядь упала ему на глаза. Словно в трансе, Гарри прочистил горло. — Уединенное… насколько? Мягкий поцелуй коснулся сначала одного пальца, затем второго… Том устремил на него взгляд из-под челки. Гарри не двигался. Руки медленно прошлись по его бедрам, вверх и вниз, прежде чем сосредоточиться на брюках, которые уже давно ощущались слишком тесными. Его душевные метания были нещадно раздавлены и отброшены на второй план. Длинные пальцы медленно расстегнули ширинку, подцепили пояс и спустили брюки вместе с бельем. Член Гарри, полностью возбужденный, гордо возвышался перед красивым лицом, в дюйме от этих дьявольских губ. Том улыбнулся. — Очень уединенное… — повторил он, и горячее дыхание на головке послало по коже Гарри волну дрожи. Он прикусил губу, чтобы не зашипеть. Том знал, что именно делает, поэтому намеренно тянул время. — Место, где заканчивается земля…. оно существовало до людей и будет после. Там слышен лишь прибой, и даже звезды сияют в твою честь… — О, да? Гарри не был уверен, что разобрал хотя бы часть из этого полуманиакального шепота. Том улыбнулся, и все также не разрывая зрительного контакта, поцеловал головку. Он не смог сдержать стона, настолько остро ощущался обычный поцелуй. Глаза закрылись сами собой, и в этот момент Том отстранился. Гарри застонал, но на этот раз разочарованно. Распахнув глаза, он встретился с насмешливым взглядом. Этот ублюдок его дразнил. Он боролся с желанием то ли пихнуть его в плечо, то ли схватить за затылок и насадить головой на член. — Да, — невинно ответил тот. Он уперся руками на кровать, так, что теперь Гарри мог видеть его во всей красе, и самодовольно усмехнулся. — Тебе понравится. — Не сомневаюсь. Знаешь, что понравится мне еще больше? — в тон ему протянул Гарри. — Твой рот на моем члене. Он обхватил его затылок и притянул к себе, вырывая из Тома смешок, хотя он и не думал сопротивляться. — Такой нетерпеливый сегодня… — он сделал паузу, смотря на него снизу вверх, его глаза темные и бездонные. Ниже, внимание Гарри привлекли брюки, сильно натянутые в области паха. — Что ж… Он оказался не готов. Воздух застрял в горле, когда его член накрыл горячий рот. Это было в тысячу раз лучше поцелуя несколько мгновений назад. Губы плотно обхватили головку, плавно спускаясь ниже, до самого конца, полностью вбирая в себя его длину. Он медленно поднялся, втягивая щеки, и тут же насадился обратно. Он не дал ему и секунды, чтобы перевести дыхание. Все связные и не очень мысли покинули его голову; ничто в мире даже отдаленно не имело значения, как этот прекрасный, совершенный рот, приносящий ему столько блаженства. Стон, больше похожий на всхлип сорвался с его губ, прежде чем он успел остановить себя, и Том как будто этого и ждал. Он принялся еще более старательно работать языком, методично поднимаясь и снова медленно опускаясь до самого основания. Это была самая изощренная пытка. Гарри почувствовал, как ноги теряют твердость, он впился пальцами в крепкие плечи, и Том воспользовался моментом, чтобы перехватить его руки и завести их ему за спину. Он ничего не мог сделать. На секунду Том отстранился, окидывая его опьяненным взглядом и, о Мерлин, — его губы такие красные и влажные — наклонился снова, медленно проводя языком от основания до самого верха, упиваясь тем, что это делает с Гарри. Его язык достиг головки, и он снова вобрал его полностью. Бесконечная, мучительная пытка. Он сходил с ума, горел изнутри, рассыпался на миллионы осколков, чтобы снова стать одним целым. Снова и снова. Язык, такой ласковый, такой любящий, такой внимательный ко всем маленьким звукам, которые вырывались из него против воли. Руки на запястьях исчезли, чтобы зафиксировать его бедра, и он не терял ни секунды, чтобы зарыться в его волосах, таких шелковых на ощупь. Почему-то эта нелепая мысль стала последним, что пришло ему в голову, прежде чем кончить. Это произошло неожиданно даже для него самого. Хватая ртом воздух, он попытался отстранить Тома, но тот не поддался. Он старательно проглотил все до последней капли, после чего провел языком по уже гиперчувствительной головке, заставляя Гарри отшатнуться, чем заслужил короткий смешок. — Эй, — Гарри схватил его за подбородок, и наклонился, впиваясь поцелуем в горячие губы, ощущая собственный вкус на его губах. Он на дюйм отстранился, заглядывая ему в глаза. — Это было незаконно хорошо. — Было? — Том хищно улыбнулся. Резким движением он поменял их местами, прежде чем толкнуть его спиной на кровать, подминая под себя. — О, нет, душа моя… Мы только начали.