Fool me once

Часы тянулись мучительно медленно. Дни превращались в недели, недели в месяцы. Может, прошло полгода, а может, меньше — какая, к черту, разница? Здесь невозможно было знать наверняка. Солнца не существовало, как не существовало ничего, кроме камня, сырости и этого гребаного факела на стене, от которого было больше копоти, чем света. Мысли ходили кругами, возвращаясь к одному и тому же, пока не начинало казаться, что он вот-вот сойдет с ума. Одни и те же воспоминания, одни и те же вопросы, на которые все также не было ответов. Та же злость, разъедающая изнутри, потому что сделать с ней он не мог ровным счетом ничего. За годы жизни он пережил то, с чем большинство волшебников не столкнется, даже если проживут вдвое дольше. И вот теперь он здесь, это ли была не ирония? Ожидание. Ожидание и беспомощность калечили сильнее самых мерзких проклятий. Сколько на самом деле прошло дней? Он давно перестал считать. Он перевернулся на бок, осторожно притягивая колени к груди. Под ребрами свело резким спазмом, заставляя на несколько секунд закрыть глаза и сосчитать до десяти. Вдох и медленный выдох. Физическая боль… Смешно. Настоящая каторга творилась в его голове. Что было бы, поступи он иначе? Будь он чуть более осмотрительным? Этого можно было избежать, и теперь, оглядываясь назад, он снова и снова возвращался в эти бесконечные “если”, не в силах выбраться из одного и того же проклятого круговорота. Как будто это что-то меняло. Поистине, самобичевание возглавляло пьедестал его бесконечных мучений. В самом начале было проще, когда непонимание, злость и упрямство все еще держали его на плаву. Каждый раз закрывая глаза, он чувствовал, что сейчас, с минуты на минуту, откроется дверь и за ним придут. Этого не происходило. По мере того, как шли дни, его домом стала клетка тридцать на тридцать футов, и чем сильнее он пытался вызвать хотя бы искру магии, тем больше она его истощала. Планы побега один за другим разбивались вдребезги о безнадежность его положения. Прошло столько времени, а он все еще не собирался оставлять попыток. И когда ему это удастся… О, он заставит их пожалеть. Ярость, дикая и обжигающая, пронзила словно раскаленный прут, заставляя тело мелко дрожать. Животное рычание вырвалось из горла и перешло в крик, от которого зазвенело в ушах, а кулак со всей силы врезался в каменный пол. Он разорвет его на куски, снимет кожу живьем и затолкает в его же глотку. Он заставит его испытать на себе все известные ему проклятия. Он будет умолять, молить о смерти. Этот день однажды придет. Одна ошибка, и он не упустит своего шанса. И шансы были. Регулярные визиты его надзирателей никогда не разочаровывали. Каждое подобное рандеву равнялось потенциальному шансу на свободу, нужно было всего лишь найти правильный подход. Тюремщиков было несколько, и хотя каждый визит означал новую порцию боли, они в равной степени являлись его ключом к свободе. Однажды все изменится. Сны… оказались удивительно яркими. Работа, родной дом, но почти всегда в них был Гарри. Сложнее всего было снова просыпаться в промерзшей клетке, когда еще секунду назад на него смотрели любимые глаза, а в ушах эхом звенел его смех. Иногда ему казалось, он сходит с ума. Это видение, или узор на третьем кирпиче справа всего минуту назад был другим? Он мог поклясться… Прыгающие обрывки мыслей прервались с низким гулом, за которым сразу последовал громкий треск, что-то, что он к этому времени успел выучить наизусть. Звук сработавшего портала. Он резко вскинул голову, одновременно убирая из головы все, что не имело отношения к его главной и единственной цели — выбраться отсюда любым возможным способом. Факел полыхнул в два раза ярче, заставляя поморщится, но он не отвел взгляда. Высокий силуэт остановился на верхней ступене у входа. Ему не нужно было видеть лица, чтобы знать, кто перед ним стоит. Медленно поднявшись, он сделал несколько шагов вперед. Голова закружилась, стены медленно поплыли в стороны, а тело предательски качнуло. Сжав зубы, он заставил себя устоять. Неужели сегодня особенный день? Последний раз он видел его месяц — два назад? Существовала ли ненависть сильнее той, что он испытывал к этому ублюдку? Он сомневался, что это возможно. — Том Риддл. Какая честь. Обычно всю грязную работу выполняют твои псы. — Мистер Грейвс, — голос Риддла звучал доброжелательно и от этого был еще более ненавистным. Он до боли в суставах стиснул челюсть. Неспешно спустившись по каменным ступеням, разделявшим клетку и защитный барьер, Риддл ступил в хорошо освещенную факелами зону. В отличии от Персиваля, потерявшего счет бесконечным дням взаперти, он выглядел идеально. — Не говорите, что соскучились по Белле. Она будет без ума от счастья, когда об этом услышит. К горлу подступил горько-кислый привкус, и Персиваль осознал, что его сейчас стошнит объедками трехдневной давности. Первой после Риддла он убьет эту суку. Он сделал шаг вперед и покачнулся. Даже мысли о ее убийстве не помогли избавиться от подступившего рвотного позыва. Риддл наблюдал за ним с откровенной насмешкой. Отросшие ногти до дрожи в пальцах впились в собственные ладони. Отвращение, ненависть и бессилие сводили внутренности, перекрывая кислород. Ему казалось, он ими захлебнется. — Чтоб ты сдох, мерзкая тварь. Риддл, не изменившись в лице, принялся обходить клетку по периметру, внимательно его осматривая. — А ты неплохо устроился, — он окинул взглядом грязный топчан в самом углу, возле которого стояла миска с водой. — Возможно, мне стоит пересмотреть условия. Комфорт плохо сказывается на твоем характере. Персиваль проигнорировал угрозу. Если Риддл решит сделать его положение еще ничтожней, ничто не сможет ему помешать вне зависимости, каким тоном он будет с ним разговаривать. В то же время ярость сейчас была не меньшим врагом, чем Риддл. Она мешала ясно мыслить и не давала сосредоточиться на том, что на самом деле являлось его главной задачей. — Что тебе нужно? Пришел убедиться, что птичка все еще в клетке? — криво усмехнулся Персиваль, одновременно с этим, не выпуская из виду движущуюся высокую фигуру. Обычно Риддл держал палочку в рукаве мантии, но даже сейчас он держался на достаточном расстоянии, чтобы предпринять попытку отобрать ее. — В этом нет нужды, — отмахнулся Риддл, как будто не замечая пристального напряженного взгляда. — Никому отсюда не выбраться. Это было не так, напомнил себе Персиваль. Мантра, которую он повторял себе даже в обрывках беспокойных сновидений. Не существовало ситуаций, из которых не было выхода до тех пор, пока ты был жив. Вопрос был лишь во времени. Прищурившись, он сделал шаг вперед. Он старался действовать осторожно, сокращая расстояние крохотными дюймами, чтобы тот не заподозрил уловки. — Ты пожалеешь, что связался со мной. Клянусь. Риддл улыбнулся. — Правильно ли я понимаю, будто ты намекаешь, тебе кто-то поможет? Протянув руку, он дотронулся до решетки, почти любовно поглаживая один светящийся прут за другим. Персиваль невольно следил за каждым движением его руки. Чары не нанесли Риддлу никакого вреда. — Быть может, твой жених придет тебе на помощь? Прошу прощения, бывший жених, — слова заставили его резко вскинуть голову, но Риддл не спешил продолжать, оценивая произведенный эффект. — О? Ты не знал? Как невежливо с моей стороны упустить такую важную деталь. Но ты должен меня понять, это были длинные полгода. Воздух застрял где-то в районе горла, и Персиваль с силой прикусил внутреннюю сторону щеки, чувствуя, как рот наполняется теплой кровью. Новый способ унизить его? Побольнее задеть? У Риддла это хорошо получалось. Мысли о Гарри были его спасением, чтобы не сойти с ума, и одновременно самым большим наказанием. Риддл не мог этого не знать. — Твои слова ничего для меня не значат. — Какая жалость, — покачал головой Риддл. — А ведь мне есть, что рассказать. Ты знаешь, мне даже кажется, у нас с тобой много общего. Великолепный вкус, например. Ублюдок. Он смел намекать… Персиваль отвернулся и прикрыл глаза, его пальцы снова сжались в кулаки, так, как будто в них была зажата шея Риддла. Он задушит его голыми руками, будет сжимать горло, пока не почувствует, как оно ломается... — Какой же ты мерзкий, ничтожный… — О, не нужно перекладывать всю ответственность на меня. Заметь, я давал тебе выбор. Ты мог уехать и жить своей жизнью, но ты решил остаться… — помедлив, Риддл сделал шаг вперед и склонил голову. Его губы растянулись в улыбке, от которой по позвоночнику пробежала волна дрожи. — С другой стороны, кто я такой, чтобы винить тебя. Гарри стоит того, чтобы за него побороться, не так ли? Такая пылкая, страстная душа… Проникновенные слова обожгли лицо не хуже пощечины. — Не смей, — низким голосом предупредил он. — Не сметь что? Говорить о нем? Прикасаться? Может быть, обнимать долгими ночами, пока он так трогательно прижимается ко мне в поисках тепла? Зарычав, Персиваль кинулся на клетку, чтобы в следующую секунду быть отброшенным на десяток футов назад электрическим разрядом чар. Перед глазами померкло до темных пятен, а легкие как будто сжало до размеров магловского спичечного коробка. Он потерял способность дышать. Боль была настолько сильной, что единственным, что он мог слышать какое-то время был оглушительный шум крови в ушах. Облегчение никак не приходило. Он не знал, сколько прошло времени, но первым, что он услышал сквозь пелену белого шума, снова был голос Риддла. — Бедный, бедный Персиваль. Мне казалось, последние полгода должны были тебя чему-то научить, — в его голосе звучала откровенная издевка. — А впрочем, о чем это я? Ах, да… Вынужден тебя огорчить, но Гарри счастлив со мной. Его слова — не мои. Холодная, бешеная ярость придала ему сил. — Я… не верю… ни единому… твоему… поганому… слову… — сквозь плотно сжатые зубы, пересиливая себя, звук за звуком выдавливал Персиваль. Мышцы в его теле все еще продолжали бесконтрольно сокращаться — последствие мощного разряда, но ненависть к ублюдку была сильнее. — Может быть, это что-то изменит? В тишине подземелья звон ударяющегося о каменный пол металла прозвучал слишком громко. Несколько раз отскочив от камня, к его ногам покатилось что-то круглое и маленькое, поблескивающее в свете факелов. Кто-то словно наложил на комнату чары, замедляющие время. Словно со стороны он видел, как собственная рука тянется к тонкому золотистому ободку. Его сердце забилось в несколько раз громче. Это была иллюзия. — Знакомая вещица? — ближе, чем он ожидал, раздался колючий голос. Он никак не отреагировал, но Риддл и не ждал его ответа. — Не думаю, что Гарри расстроится, если однажды обнаружит, что оно куда-то исчезло. Дыхание Персиваля стало свистящим и обрывистым. Ладонь, на которой лежало холодное тисненое кольцо, словно онемела. Он помнил, как оно ощущалось на пальце Гарри в тот вечер, когда он делал предложение. Теплое от его кожи, идеально подходящее по размеру. Теперь оно было ледяным. — Это… — Не оно? — услужливо продолжил за него Риддл. — Мы оба прекрасно знаем, что это не так. Прислушайся. Ты не можешь не чувствовать. Он чувствовал его. Кольцо все еще несло отпечаток помолвочных клятв. Сейчас оно ощущалось по-другому, от него веяло холодом, но это все еще было то самое кольцо, Риддл не мог его подделать. Он сжал пальцы в кулак, впитывая в себя отголоски сплетенных обещаний. Он потерял свое собственное в ночь похищения. Ощутить на своей коже такое родное кольцо Гарри, пусть и при таких обстоятельствах, поднимало в груди чувства, которые он старательно пытался затолкать глубоко внутрь. Часть его хотела швырнуть кольцо обратно, обозвав подделкой. Другая — сжать в кулаке до хруста в пальцах. Жар поднялся откуда-то из груди, обжигая горло и глаза. Он сглотнул. — Зачем? Ты украл его и думаешь, это в чем-то меня убедит? — Украл? — удивленно повторил Риддл. Он картинно покачал головой, тихо посмеиваясь. — Я разочарован, ты совершенно меня не слушал. Ему было плевать на словесные игры. Любая мало-мальски достоверная информация о Гарри была для него подобно капле пресной воды для умирающего в пустыне. Он знал, что все сказанное Риддлом до этого было направлено на то, чтобы сломать его. На что бы Риддл не намекал, он не верил ни единому слову. Но если с Гарри хоть что-то произошло… — Откуда у тебя это кольцо? Что ты с ним сделал? — Я бы с удовольствием рассказал тебе, что и как часто я делаю с Гарри, но это несколько личное, ты не находишь? Возможно, мы вернемся к этому разговору в следующий раз, — он наклонился, практически касаясь волнистой челкой прутьев клетки, и подмигнул. — Тебе ведь некуда торопиться? Что-то внутри него лопнуло, и следующий вдох дался ему с трудом. Руки тряслись уже не от слабости, а от ярости такой чудовищной силы, что казалось, она сожрет его изнутри, если он не выплеснет ее наружу прямо сейчас. Чертов сукин сын стоял в каких-то нескольких дюймах от решетки, и Персиваль мог бы схватить его за горло, вырвать ему глотку голыми руками, выцарапать глаза, размозжить его самодовольное лицо о прутья клетки, пока от него не останется только кровавое месиво. Он поднялся, едва чувствуя собственное тело, словно оно перестало ему принадлежать, и медленно переставляя ноги подошел почти вплотную к решетке. Кончики пальцев покалывало от предвкушения, от жажды вцепиться, сломать, разорвать на куски. Когда он заговорил, его голос показался ему чужим. — Я обещаю тебе, Том Риддл. Ты заплатишь за каждое слово. Я об этом позабочусь. — Сначала тебе придется выбраться отсюда, — снисходительно улыбаясь, Риддл сделал шаг назад, стоило Персивалю качнуться в его сторону. — Досадно, но это невозможно. Еще одна неудачная попытка. — Что дальше? Убьешь меня? Запытаешь до смерти? Ты за этим сюда пришел? Риддл рассмеялся. — Убью? Не хочу разочаровывать тебя, но этого не произойдет. По крайней мере пока. Все слишком хорошо сложилось, чтобы вот так взять и все испортить, ты так не думаешь? Видишь ли, как ты уже мог догадаться, на твоем месте в МАКУСА у меня теперь свой человек. О, не переживай, он достойно исполняет свой долг. Служит стране... Твои родители особенно им гордятся. Твоя мать даже прислала письмо с благодарностью за то, что он — то есть ты — наконец-то нашел время их навестить. Трогательно, не так ли? Это ложь. Жалкая, грязная ложь. — Но если быть до конца откровенным, тебе грех жаловаться. В конце концов ты живешь красивую и интересную жизнь. В сентябре ты сыграешь свадьбу с добропорядочной ведьмой, потом появятся детишки. Правда, ради этого пришлось пожертвовать отношениями с Гарри, но можешь не переживать, он недолго оставался безутешным. По правде говоря, я и сам неплохо справляюсь с утешительной частью. Ложь..? То, что на самом деле происходило за пределами этого места, крупица за крупицей начинало складываться в уродливый паззл. Он уверял себя, что слова Риддла наглое вранье, но все звучало слишком удобно, не так ли? Идеальный план — украсть его личность, поставить своего человека в МАКУСА, бесконечно снабжая сырьем для поддержания легенды. Мог… мог ли Гарри поверить в это? Мозг услужливо рисовал образы, которые Персиваль отчаянно пытался гнать прочь: руки Риддла на коже Гарри, Гарри который смеется над его шутками, который целует его в ответ. Гарри делит с ним постель, жизнь, и делает это по собственной воле. Мысль стала последним, о чем он подумал, перед тем, как кинуться к клетке в попытке ухватить мантию Риддла через узкое отверстие. Перед глазами пылало алым, мир сузился до единой цели стереть этого больного ублюдка с лица земли. Его пальцы схватили воздух. В следующую секунду его снова отбросило вглубь клетки простреливающим тело разрядом. — Я убью тебя, Риддл, — прохрипел он, заходясь болезненным приступом кашля. — Слышишь… Ты труп. — Я буду ждать этого дня, — насмешливо ответил тот. Очевидно, ублюдок был доволен собой. — А теперь, прошу меня извинить, меня ждут дела. У него не было сил, чтобы поднять голову и проводить его взглядом. Все что он мог — это лежать и, тяжело дыша, слушать звук удаляющихся шагов. Его единственный призрачный шанс на свободу уходил вместе с ними. — И прошу, Персиваль, — раздался медовый голос у самой границы защитных чар. — Располагайся поудобнее. Теперь это твой дом на долгие годы.