Романтический вечер под факелами нефтеперерабатывающих заводов

Я готовлю ужин, уже понимая, что через пару часов он отправится в мусорное ведро. Ни мне, ни Андрею, даже если он и доедет до меня, кусок в горло не лезет уже давно. Хоть Клочкову зови. Я даже завидую её прекрасному аппетиту. Но больше завидовать нечему. Вика, как и я, несчастна. Ещё и Андрей потащил в Лиссабон свою Пушкарёву. Если он завтра скажет, что теперь Катенька будет спать в нашей кровати, потому что ночью может потребоваться её незаменимый совет, я даже не удивлюсь. Уже почти привыкла. Катя здесь, Катя там, Катя всегда должна быть рядом и приносить пользу. Кирюш, подвинься. Смотрю на кровать и понимаю, что и так лежу на самом краю. Больше двигаться некуда. Когда мы с Андреем занимались любовью? По ощущениям - в прошлой жизни. Живём, как брат и сестра, только братец у меня уже есть, а от Андрея мне нужно хотя бы немного взаимности. Но её не осталось ни капли, и это убивает. Медленно. Так, что не сразу можно заметить. Сначала он устаёт, потом оправдывает себя проблемами на работе, ещё позже - встречами допоздна, и вот уже Пушкарёва намного ближе к Жданову, чем я сама. Вика не раз намекала, что между ними может быть секс. Малиновский или Сашка так повлияли на неё, что цинизм начал превосходить здравый смысл? Не может Андрей спать с этой.. Что угодно, но только не секс. Я по-прежнему доверяю его вкусу и легче переварить несколько интрижек с моделями, чем одну только мысль, что он мог с Пушкарёвой. Вот только модели Андрея больше не интересуют. Потребность позвонить ему приравнивается в эту минуту к жизненно необходимой, набираю его номер. - Да, Кира, сидим с Катей в Лиссабоне. - Нет. Ещё не пришёл. Ждём. - Когда ты перестанешь ревновать меня к работе? - Не к работе? А как это называется? - Хочешь, приезжай, посмотришь сама, мы с Катей сидим вдвоём, никаких любовниц. - Мне надоело всё это, Кира! - Да тебе не послышалось. Надоело! - Перестань названивать мне, хотя бы сегодня. Что говорила я, не имело для него никакого значения. Он сыпал фразами, думая о чём-то другом или о ком-то, я лишь пыталась вставить хоть слово. Но агрессивный тон на том конце провода свёл на нет все попытки. Будто мой звонок оторвал Андрея от чего-то важного и необходимого. С Катей вдвоём.. Никаких любовниц. Я смотрю на себя и никак не могу понять причину моей неуверенности. Я красивая, очень красивая. Взгляни же! Блондинка в зеркале уверена в своём превосходстве. Даже с кругами под глазами и подступающими к ним слезами. Я люблю. Я прощаю и принимаю. Я готова быть с ним, несмотря ни на что. Он вернётся и в этот раз, обязательно вернётся. Достаю бутылку виски Андрея, потому что на секунду мне кажется, что моё отражение отрицательно качает головой: Нет, не вернётся. Верить ему отказываюсь. Возможность пить из бокала Жданова - единственный способ почувствовать себя ближе к нему. Что есть такого в этой Кате? Пытаюсь представить её без очков и брекетов. Ничего не получается, только ещё больше подступает отвращение. Делаю ещё попытку. Не верю, что Жданов мог полюбить её только за слепую преданность. Этого и у меня самой хватит на двоих. А может, не полюбил? Но чем ещё объяснить, что он так носится с ней и днём, и ночью? Гипер заботливым Андрей никогда ни с кем не был. Она спокойная. Пытаюсь вспомнить, когда Катя выходила из себя? Пожалуй, могу припомнить пару моментов, но мои истерики на другой чаше весов опускаются уже до пола и перевешивают. Конечно, они перевесят. Потому что я его люблю и борюсь за своё счастье. Она улыбается. Мисс железные зубы, несмотря на брекеты, кажется, совершенно не комплексует по этому поводу. Да ей вообще на всех наплевать! Даже на Андрея, я почти уверена. Или так отчаянно себя убеждаю, что поверила в то, во что было верить легче всего? Она всегда рядом. И дело даже не в её дурацкой каморке при кабинете президента. Она - в голове Андрея. Когда-то он впустил её в свои мысли и теперь не может выпустить обратно. И называет её Катенькой с таким постоянством и трепетом в голосе, словно зовёт к себе совсем не секретаршу. Но я снова смотрю на неё. Это - не секретарша, это - пугало. На ней совершенно безумные вещи. Моя бабушка одевалась лучше, не говоря уже о маме. Мамы не хватает, мне бы хотелось с ней поговорить, потому что больше совсем не с кем. В собственной квартире мне становится невыносимо одиноко. Фотографии Андрея не спасают, громкая музыка и алкоголь вызывают желание сбежать. Хочу поехать в Лиссабон, чтобы прервать их встречу и во всём разобраться и с женихом, и с его Катенькой. Но предъявить им нечего. Нет никаких зацепок и больше всего на свете я боюсь их обнаружить. Поэтому такси везёт меня к Жданову домой. Возможность сесть за руль самой в таком состоянии я даже не рассматриваю. У него дома становится ещё труднее дышать. Здесь я бывала за все эти годы нечасто и никогда не ощущала себя, как в собственном доме. Максимум - в гостях, но в основном - незваной гостьей. Отвратительное ощущение, которое в эту минуту накатило с удвоенной силой. Мой телефон второй раз за вечер подаёт признаки жизни, ничего хорошего это не предвещает. Кира, не смогу сегодня приехать. Мне нужно побыть одному. Увидимся завтра на работе. Смахиваю с кухонного стола вазу. Она разбивается. Я же сама принесла её сюда когда-то давно, намекая, что хотела бы видеть чаще живые цветы в доме. Это была любимая ваза, завтра мне будет её жаль, сегодня жаль только себя. Паршиво. Хочется быть сильнее, но не выходит. Когда об тебя так усиленно вытирают ноги, в какой-то момент подняться уже невозможно и просто лежишь и ждёшь следующего раза. Если бы компания не была делом всей жизни моего отца, я бы написала завтра заявление и ты, Жданов, больше никогда бы меня не увидел. Я знаю, что однажды всё равно захотел бы увидеть. Кира, Кирюша? - а от меня и след простыл. Улыбаюсь впервые за вечер. Идея таинственного исчезновения привлекает, но прекрасно понимаю, что приду завтра на работу, как миленькая, и буду улыбаться Женсовету, Клочковой, Малиновскому и даже Жданову с Пушкарёвой. Я не позволю никому из них усомниться в том, что у меня всё прекрасно. Пусть расценивают это, как хотят. Через пару минут собираю осколки вазы и плачу. С улыбаться я, пожалуй, погорячилась. Выдержать бы завтрашний день. Ловлю себя на мысли, что боюсь его, как огня - открытого пламени, которое уже невозможно потушить своими силами. Интересно, а что Зорькин обо всём этом думает? Может, интрижка с Клочковой - это его ответ невесте - Пушкарёвой? Оборачиваюсь, мне уже кажется, что она стоит за моей спиной. Постоянно. И смотрит, не снимая этих ужасных очков. Зорькин и Вика, они ведь - не пара, но у него есть деньги, а она любит деньги. У Андрея тоже есть деньги, много денег, но что любит Катя? При всех своих недостатках меркантильности я в ней не вижу в упор. А если выключить свет.. Зачем-то опять свожу их двоих в воображаемом пространстве в попытке понять обстоятельства, при которых они могли бы.. Не могли, не могли, НЕ МОГЛИ! НЕТ! Один из осколков царапает мне палец, отбрасываю его куда подальше. Беру себя в руки, ещё не хватало свернуть не туда. Потеря родителей научила меня ценить и любить жизнь, какие бы испытания она ни подкидывала. Решаю лечь спать, но заваливаюсь на кровать прямо в одежде и, не закрывая глаза, лежу на спине и смотрю в потолок. Вижу кадры показа, словно кино на проекторе, когда я сказала Андрею - Да. В тот момент между нами уже было не всё гладко, но я ещё была счастлива. Улыбаюсь той Кире, несмотря на всю боль, что сидит внутри. Протягиваю ей руку и засыпаю. Он закрывает мне глаза руками. Я улыбаюсь в ответ, не поворачиваясь, потому что уже узнала его. - Рома? - Кир, не открывай глаза, я прошу тебя. - Ты же знаешь, что я не люблю сюрпризы. - Это подарок. - Что ты опять придумал? - Я придумал, как тебе вернуть любовь Жданова. Открывай. Он держит в руках коробку. Подхожу ближе, слышу странный стук. У меня нехорошее предчувствие, но Малиновский твёрдо стоит на своём. - Не бойся, открой её. Просыпаюсь в холодном поту, дотронувшись до сердца Андрея. Всё ещё тяжело дышу. Понимаю, что меня тошнит, но успеваю побороть это чувство. Я, видимо, сошла с ума. Иду на кухню, на такую мало знакомую мне кухню. Приходится искать кружку, потом воду, трясущимися руками открываю графин и, наконец, обливаюсь, сделав всё неправильно. Пить без проблем в квартире Андрея, похоже, можно только виски. Но мне не хочется. На ещё одну попытку уснуть я тоже уже вряд ли решусь. Подхожу к шкафу. Открываю его. Немного моих вещей всё же есть. Трогаю каждую из них, задерживаюсь, чтобы вдохнуть их аромат - смесь его и моего собственного запаха. Нахожу его самым прекрасным, что только могу ощутить. Вещи Андрея, как и сам Жданов, такие родные, но такие чужие. Я - его невеста, но ловлю себя на мысли, что он бы сейчас не стал церемониться и попросил оставить их в покое, как и его. Что Андрей скажет мне завтра? Очередная порция лапши на уши или, что он решил пожить отдельно? Мобильник в третий раз за вечер выводит меня из равновесия. - Ленка, я ж - не персонаж светской хроники. А тебе-то что от меня надо? Я никогда не доверяла ей и никогда не забывала, как она бросала хищные взгляды на Жданова, совершенно не стесняясь моего присутствия. Ничего хорошего Шестикова не сообщит. Но трубку не бросаю, это не в моих правилах. - Нет, с Андрюшей всё хорошо. Нет, свадьбу не отменял никто. По крайней мере, пока. Пытаюсь быть вежливой, но хочется послать подальше и вежливость, и Ленку. Стерва, готовая влезть куда угодно ради очередной сенсации. Мысль об отмене свадьбы пробирает меня насквозь, ощущаю неприятные мурашки по всему телу. Ленка рассказывает мне про Лиссабон. Начинаю смеяться, но смех звучит в пустой спальне Жданова слишком громко и зловеще. Она что-то видела? Шестикова не говорит мне ничего нового, описывая в красках Пушкарёву. Этот вечер я всё ещё провожу в компании Кати и Андрея. От эпитетов Лены даже возникает ощущение, что сижу с ними за одним столиком. Представляю на мгновение эту картину и улыбаюсь. Такого Андрей не может вообразить даже в самом страшном кошмаре. - Лен, это его помощница. Ты знаешь, её ни с кем нельзя перепутать. Она говорит так много и так быстро, что начинает болеть голова. Пытаюсь уловить только самую суть. - Что? Как ты сказала? Нежничали? Она пожирала его глазами? Он.. что.. поцеловал её? Лен, прости, телефон садится, мы обязательно договорим позже.. Да, да, всё хорошо, не волнуйся. Я быстро кладу трубку, чтобы не выдать себя ещё больше. Нежничали.. ПОЦЕЛОВАЛ??! Поцеловал в щёку, как партнёра? Или в губы? С Пушкарёвой для меня было перебором даже первое. Перебором была сама эта встреча в Лиссабоне. Проще всего было сорваться на Шестикову и выпустить пар. Но тогда эта акула пера точно удостоит их первой полосы. Хотя, она это сделает в любом случае. Этика и сопереживание ей чужды. От обиды бросаю телефон на пол. Не разбивается. Прямо, как моё сердце, которое Андрей швыряет, как ему вздумается, а оно выдерживает. Мысль об отмене свадьбы уже не кажется страшным бредом. Хочется разорвать помолвку - громко, публично, чтобы они двое краснели и проваливались сквозь землю от стыда. Но это было бы слишком просто. Андрей только этого и ждёт. Я не доставлю ему такого удовольствия. Мы ещё посмотрим, Андрей Жданов, на ком ты женишься в итоге! Звоню Сашке - абонент недоступен. Звоню Кристине - то же самое, но её я и не надеялась услышать. Воропаевы, где все? Милко трубку берёт, но музыка перекрывает его голос, гремит очередная вечеринка в Голубом огоньке. Быстро отвечаю, что всё в порядке, и сбрасываю вызов, чтобы не портить ему вечер. Клочковой сейчас, вероятнее всего, не до меня. Жданову - ещё больше не до меня. Но набираю его номер. Мне плевать, что он просил не звонить. Он соврал мне и врёт постоянно. Его выключенный телефон это только подтверждает. Дохожу до номера Маргариты Рудольфовны. Который час? В Лондоне ещё вечер, но рука отказывается нажимать кнопку вызова. Я не услышу от неё ничего нового - я должна принимать Жданова любым и терпеть. Она любит своего сына безгранично и, что бы Андрей ни сделал, он прав. Если когда-нибудь у меня будет сын, я постараюсь вести себя с ним иначе. Павел Олегович. Звонила ли я ему хоть раз за все годы работы в Зималетто? Но номер всегда был в телефонной книжке. Набираю, хотя не знаю, что говорить. Теряюсь, как ребёнок. Жданов-старший не похож на моего отца, но в нём есть спокойствие и мудрость, которые я так любила в папе. - Павел Олегович? - Да, Кира, что-то случилось? - удивление в его голосе читается отчётливее всего. - Случилось, - Ваш сын совсем слетел с катушек, если решил наставить мне рога ещё и с Пушкарёвой. Моделей ему мало. - Я тебя слушаю. - Я.. Я даже не знаю, с чего начать. - Вероятно, это не телефонный разговор? - Да. Вы же прилетаете на показ? - Кирюш, я прилетаю завтра. И как раз собираюсь зайти в Зималетто. У Андрея есть важный разговор ко мне. И, насколько я понял, его помощница тоже в курсе. - Катя вообще всегда в курсе всего. - Ты злишься на неё? - Нет, только удивляюсь. Павел Олегович, тогда поговорим, когда Вы приедете, - бросаю трубку, не дожидаясь ответа. Что такого хочет сказать Жданов, если ради этого просит отца приехать на несколько дней раньше? И при чём здесь снова Катя? Может, наша свадьба уже отменена, и он женится на Пушкарёвой, только мне об этом не сообщили? Они крутятся перед моими глазами в свадебном танце, как фигуры на музыкальной шкатулке. Музыка ужасно фонит, и я захлопываю её. Ненавижу! Как же я ненавижу Пушкарёву. И всё ещё люблю Жданова. - Какие пробки, Кать? Вы должны были выйти из дома за час, за два, в конце концов, Вы должны были ночевать на рабочем месте! У нас показ! - Ночевать? Я уже как-то ночевала на рабочем месте! До сегодняшнего дня была уверена, что не запоминаю диалоги коллег. Но их диалог звучал так отчётливо, будто происходил прямо сейчас. Меня тогда не удивил тон Андрея, но Пушкарёва, она ведь поставила его на место, и Жданов промолчал, будто так и должно быть. Если бы я позволила себе подобное, скандал случился бы незамедлительно. Тогда уже что-то было между ними? И он ведь пришёл на её День рождения. Ночь любви на праздник - прекрасный подарок. Меня точно стошнит, если срочно не прекращу думать о Пушкарёвой. Сашка, наконец, появляется в сети и перезванивает. Прошу его приехать за мной. Он кроет Жданова последними словами и обещает быть через полчаса. Мне не хочется ничего рассказывать ему, но квартира брата - единственное место, где я ещё могу провалиться в сон раньше, чем сойти с ума. Завтра предстоит тяжёлый день.