Романтический вечер под факелами нефтеперерабатывающих заводов

*** Стоило мне зайти в ванную, всю уверенность как рукой сняло. Нечего было убеждать себя, что рядом со Ждановым что-то невозможно. Он без зазрения совести привёз меня в ту же гостиницу, что и в первый раз. Эти стены и своё отражение в зеркале я помню, будто вчера. Включаю воду, быстро умываюсь, нахожу на полке зубную щётку и пасту, открываю упаковку, руки не слушаются и дрожат. Стараюсь расслышать, что происходит за дверью. Не слышу ни голоса Жданова, ни звонков на его мобильник. Будет ли он докладывать обстановку Малиновскому? Ведь тот всё ещё думает, что мы дома у Андрея. А какая мне разница? Даже если и расскажет, это уже настолько несущественно, учитывая всё, что знаю. Но я продолжаю стоять на месте и прислушиваться. Тишина вокруг начинает пугать. Андрей ещё в номере? Или пришёл в себя и поехал домой, пока не поздно? Пушкарёва, ты реально очень глупая, никуда Жданов не уедет. Убеждаю саму себя и не сразу замечаю, что опять реву. Потому что не знаю, чего хочу больше - чтобы он уехал или чтобы остался. Страшно и то, и другое. Сил стоять нет. Сажусь на пол и прижимаю ноги к себе, хочу проорать, что я в домике и трогать меня нельзя. Жданов порывом ветра сотрясает мой домик. Слышу, как он присаживается с другой стороны двери, шумно и неуклюже. Пытаюсь вытереть слёзы рукавом, но ничего не выходит. Выдавить из себя хоть какую-то связную речь - тоже. Сколько раз я прокручивала в голове наш возможный диалог? Сто или больше? А теперь и сказать нечего. Говорить, что всё хорошо и принять его объятия - очередная ложь самой себе, говорить, что знать его не хочу - ложь в кубе, рассказать, почему не хочу знать - вечером готова была прокричать на весь Лиссабон, сейчас смелости поубавилось и в этом. Могу только шёпотом сказать - инструкция, так тихо, что сама вряд ли себя услышу. Дверь открывается внезапно, вскакиваю и смотрю на Андрея. Выйди вон, Жданов! Не подходи ко мне, не прикасайся! Я всё равно не сдамся. Ты не любишь меня, ты меня используешь. А я люблю тебя и всегда буду любить. Андрей, хватит раздевать меня взглядом, это же я - Катя Пушкарёва. Тебе же неприятны все эти вязаные тряпки на мне. И я сама неприятна. Почему тебя тянет ко мне, или это меня так тянет к тебе? Почему ты молчишь? Скажи хоть слово, Жданов. Нет, Андрей, только не это.. Его поцелуй сбивает на полной скорости поток моих мыслей. Слышу визг тормозов, но уже поздно. Разум не выжил. Сердце готово выпрыгнуть на сцену и аплодировать. Хочется ударить себя в грудь, чтобы оно остановилось, вместо этого из последних сил упираюсь руками в грудь Андрея. На моё счастье, он ещё в рубашке и брюках. Мог бы зайти ко мне и голым, стеснение ему не знакомо. Минута борьбы, и мне удается оттолкнуть его. - Что ты делаешь? - То, чего мы оба давно хотим. Разве нет? *** Она сопротивлялась не слишком уверенно, чтобы я поверил, что действительно ей неприятен. Но всё же позволил своей маленькой девочке оттолкнуть меня. Пусть немного придёт в себя и поверит в свои силы. - Зависит от того, чего на самом деле хочешь ты, Андрей. - Тебя. - А дальше? - А что дальше? Я люблю тебя и хочу быть с тобой. - Андрей, в твоей жизни уже заняты все места, и мы оба понимаем, что для меня свободного нет. - Это неправда, Катя. - А что правда? Расскажи мне. Я готова выслушать. Желание никуда не уходит. Совесть садится рядом и внимательно наблюдает. Разум машет мне рукой, словно мы больше никогда не увидимся с ним. Сердце велит стоять на своём. Любимая женщина - сказать ей правду. Мне не нравится спектакль, жанр и такое количество зрителей. - Возможно, я не готов говорить сейчас. - А чего ждать? - Раньше ты не была такой, Кать, - говорю с надеждой в голосе, но понимаю, что надежды нет. Катя будет стоять на своём и добьётся, чего хочет. - А ты-то сама чего хочешь? - Я хочу, чтобы ты прекратил.., - приставать к тебе, Кать? Пить? Сводить всё к постели? Может и хотеть тебя перестать? - Врать мне и самому себе. - Уже давно прекратил. - То есть раньше врал? - молодец, Катенька, поймала на слове. Моя ухмылка не остаётся незамеченной. - Врал. Я - не идеальный человек. Куда она собирается? Наблюдаю, как Катя выходит из ванной, хватает своё пальто и надевает, стоя перед зеркалом. - Дослушать не хочешь? - злюсь, конечно же. - Говори. - Под твой громкий хлопок входной дверью. Ты издеваешься? - Хочу переместиться на балкон. В прошлый раз нам обещали, что из номера открывается замечательный вид. Самое время посмотреть. Хватаю своё пальто, виски и иду за ней. Балкон, так балкон. Перспектива замёрзнуть не кажется чем-то непоправимым в свете событий сегодняшнего вечера. Не так я себе представлял наше свидание, но сейчас это неважно. Понять бы, чего хочет от меня эта женщина. Как не понимал их всех раньше, так не могу взять в толк и сейчас. Но Катя - не все, и я обязательно должен разобраться. - Без бутылки мы уже не можем даже поговорить? Не говоря уже обо всём остальном. Она такая грустная, что сердце разрывается. Лучше бы дрожала, как в тот раз. Ту Катю можно было успокоить, прижав к себе. Эта Катя не дрожит даже от ночного крепкого мороза. - Взял для согрева. Здесь довольно холодно, Кать. На твои объятия не рассчитываю. Твёрдо решил не прикасаться к ней, пока она сама не попросит. Попросит же? До утра ещё куча времени, вся ночь в моём распоряжении. *** - Ну хорошо. Перевожу взгляд со Жданова на бутылку, холода совсем не чувствую. Ни от погоды, ни от Андрея. - Не вижу ничего хорошего, Кать. - Всё в наших руках. - Не хватает - Андрей Палыч. - Что? - не сразу понимаю, о чём он. - Всё в наших руках, Андрей Палыч. Улыбаюсь. Диалоги шефа и секретарши нам удавались лучше. Не могу забыть это время. Тогда что-то было между нами, даже большее, чем есть сейчас. Мы доверяли друг другу. - Я скучаю по тому времени, когда мы могли доверять друг другу. - Сейчас в твоих руках вся моя жизнь. - Но ты боишься, что я могу предать. - Боюсь, Кать. Уверен, что никогда не предашь, но боюсь. Неплохо, Жданов, очень неплохо. Я думала, ты и этого не признаешь. Прихожу в себя всё больше и готова продолжать. - Это из-за Коли? Рука Андрея тянется к бутылке, аккуратно останавливаю его. Всё ещё боюсь переступить черту, после которой он перестанет говорить со мной и захочет решить все проблемы в постели. - Не прикасайся ко мне! Чувствую, как горят щёки. Это моя фраза, Жданов. Что ты пытаешься этим сказать? Решил со мной поиграть? Откажи Кате Пушкарёвой, чтобы она разозлилась и сама тебя соблазнила? Снимаю очки, потому что стёкла окончательно запотели. Ещё бы! Когда собственные мысли так взволновали, что выпить хочется уже мне. Я могу его соблазнить, потому что хочу Андрея также, как он хочет меня. Пушкарёва, ты давно в зеркало смотрела? Там всё ещё монстр, хоть в эту минуту и без очков. *** Кажется, рявкнул на неё слишком громко и грубо. Но мы же хотим поговорить. Тогда пусть не трогает меня, я - не железный. Могу и не выдержать. - Катя, ты решила поговорить. Так не уходи от темы. Хочешь выпить ещё - наливай. Я тебя останавливать не буду. - Тебе всё равно. - Мне не может быть всё равно, Катя! - Холодно здесь. - Да неужели? Я замёрз уже до чёртиков, но если ей мороз ни по чём, то и я как-нибудь справлюсь. Громко стучать зубами не стану. Нашёл крошечный повод для радости - Катя поняла, что не лето на дворе, и зацепился за него, как ребенок, только что поймавший свой почти упущенный воздушный шар. - Зайдём обратно? - В спальню или попросить для нашей беседы организовать ужин в конференц-зале? - В спальню. - Не боишься? - Тебя? Нет, прости, Андрей, не боюсь. Катенька, девочка моя, а вот и пятая Катя передо мной. Новая, улучшенная версия. Дипломат, каких эта спальня точно ещё не видела. - Так виски будешь? Я сам налью. - По бокалу. Лёд есть? - Пушкарёва, признайся честно, отец научил тебя так пить? - Пушкарёва? - Екатерина Валерьевна, я уже не знаю, как к тебе обращаться. Ты с каждой минутой удивляешь меня всё больше. - Вы с Малиновским тоже заставили меня удивиться. Она так внезапно сменила тему, что свой бокал я выпил залпом, а её бокал отставил в сторону. Гроза посреди зимы, сосулька с крыши Зималетто, летящая прямо мне в голову. - Я догадывался, что ты могла слышать наши разговоры. Стены в компании никогда не отличались особой звукоизоляцией. - Но ты не торопился делиться этими мыслями со мной. - А как ты себе это представляешь? Нет, серьезно, Кать, как? Смотрю ей в глаза, пытаюсь уловить ход мыслей. Бесполезное занятие. Улавливаю только красоту её огромных глаз, которую сейчас не скрывают очки. - Любимая, ты ведь уже слышала, куда мы идём сегодня вечером? Собирайся. - Хотя бы так. - Бред, Катя! - Бред - бояться собственной тени. Если ты рассказал своему другу, лучшему другу, я бы вспылила, но простила. Я бы поняла. У меня тоже есть лучший друг. - Который, кстати, в курсе всех наших отношений. - Да, в курсе. Она присела на край кровати, упадёт ведь. Неужели боится, что если сядет поудобнее, то я сорвусь с места и в эту же секунду окажусь рядом? Или мечтает об этом? А с Зорькиным она где встречалась, тоже в гостинице? Не дома же под надзором отца? Усаживаюсь в кресло напротив неё. Тоже снимаю очки. Смотреть на Катю невыносимо. Красивая, но недоступная. - Что у тебя с ним? - Андрей, я была честна с тобой с самого начала. Ни-че-го. Друг, лучший друг, как у тебя Малиновский. - Это другое, Катя. Я не верю в дружбу между мужчиной и женщиной. В Лиссабоне ты призналась мне, что спала с ним. - Я сказала это тебе назло. - И почему я должен в это поверить? - Можешь не верить. Мне не в чем перед тобой оправдываться. - В таком случае и мне не в чем, Кать. Ты и так всё обо мне знаешь. - Даже больше, чем хотелось бы. Она всё же полезла к бокалу, хотя я убрал его. Не хочу ей запрещать. Хочу потребовать, чтобы немедленно прекратила - и с загадками, и с алкоголем. Вместо этого сижу в кресле и молчу, стараясь избегать резких движений. - Прости, если разочаровал. - Простила. Выпивает бокал. Слышу в этом её простила что-то большее, чем просто ответ на мою фразу. Цинизм замолкает, желание прижать её к себе и успокоить зашкаливает. Хватаю её за плечи и обнимаю. За что меня простила моя Катя? *** Я боялась ответить на этот вопрос самой себе, а в итоге ответила Жданову. Он не понял, конечно, о чём речь, но главное - я поняла. Простила, потому что любовь к нему сильнее? Не только. Потому что смотрю в его глаза и на его действия через призму уже не розовых очков, и могу не только принимать и впитывать, как губка, но и оценивать. Трезво. Пушкарёва, ты и трезво сейчас на разных планетах. Выпускаю неизвестно какой по счету бокал из рук и тут же сама попадаю в руки Жданова. Мы оба ещё на планете Земля. Утыкаюсь ему в грудь и стараюсь дышать ровно. Провожу рукой по пуговицам на его рубашке, останавливаясь на каждой. - Кать, не надо. Иначе я за себя не отвечаю. - А я за себя. - Имей ввиду, ты сама меня попросила. - Можете приступать к выполнению инструкции, рядовой Жданов. Я испугалась. В последний момент испугалась. Не хотела вывести его на эмоции, хотела остановить и не придумала ничего лучше. Когда с фантазией туго - просто беда. Когда оказываешься в одной спальне с Пушкарёвой - тоже ничего хорошего. Жданов оттолкнул меня также внезапно, как прижал к себе, словно я - горячая кастрюля, которую он схватил с плиты, пролил на себя и в итоге обжёгся. У мамы есть одна страшная кастрюля на кухне, хотя мы с папой дарили ей целый набор новых, она не выбрасывает её, потому что любимая. Вот и Жданов также со мной. - Катя! Пугаюсь, когда Андрей со всей силы бьёт кулаком по ближайшей к нему стене. Ищет точку опоры, укрытие, но в этом номере нет укрытий. Он смотрит, как я наблюдаю за ним в зеркало и запускает в него пустой бокал. Звук отрезвления выглядит именно так, теперь мы оба это знаем. Я вскрикнула, встретилась с ним глазами и поняла, что Андрей тоже только пришёл в себя и не знает, как повернуть время вспять. Не к моменту, когда я ещё не читала инструкцию, а хотя бы минут на пять назад. - Теперь мне хотя бы понятно твоё поведение. Кретин. - Я не хотела играть с тобой и отвечать той же монетой, но тогда ничего лучше не пришло в голову. Я не могла рассказать. - Ничего не говори. Это я должен.. Я даже не знаю, что я могу сделать теперь. - Просто будь собой. - Я мог убить тебя. - Если я здесь с тобой, значит выжила. Не убил. *** Она улыбнулась, а я понял, что всё-таки убил. Другая Катя сейчас передо мной, другая Катя мне улыбается и говорит, что простила. Той Кати больше нет. Я знал, к чему приведёт наш план с Малиновским, но позволил себе и разговоры в кабинетах, и Ромкины шуточки в адрес Кати, и этот пакет с инструкцией. Он бы не случился, если бы я действовал сам. Но сам я хотел поначалу только бездействовать. А этого было слишком мало. - Я хотел спасти компанию. - И как, удалось? - Нет. Я потерял всё. - Ты ничего не потерял, Андрей. Компания сможет выбраться из кризиса, если мы будем следовать намеченному плану. - Мы? - Да, мы. Ты же не думаешь, что я допущу, что ты будешь разгребать это в одиночку? Я виновата не меньше в том, что случилось. - Ты ни в чём не виновата! Я не заслуживаю такой женщины, поэтому потерял тебя. - Андрей, я буду помогать тебе с Зималетто. - Катя! Мне плевать на Зималетто! Можешь переписать компанию на Зорькина или на своего отца. - Тебе не может быть всё равно. - Ты не слышишь меня??? Я слышу. Он так кричит, что думаю, слышат и наши соседи, если кто-то есть в других номерах. И верю во всё, что он говорит, хотя это могут быть только слова. И люблю, поэтому хочу помочь. - Слышу. Андрей, нас могут услышать и другие. - Мне плевать! - Мне - нет. Не кричи, пожалуйста. - Извини, не умею шёпотом о таком. - О проблемах Зималетто тоже лучше не шёпотом. Расскажи отцу правду. - Это исключено! - Но почему, Андрей? - Это конец всему. - Но и так уже ничего нет. Компания в залоге у Никамоды, мы - в яме, хоть и выбираемся. И твой отец должен знать правду, чтобы иметь возможность помочь. Сажусь на кровать, он садится рядом. Понимаю, что мы оба сейчас не обращаем на неё никакого внимания, будто сидим в кабинете Андрея, а на часах полдень - разгар рабочего дня. - Кать, я не могу. Он доверял мне, а я не оправдал это доверие. - Не усугубляй ещё больше. - Думаешь, мы ещё не на самом дне? Куда уж больше? - Думаю, нет. Но очередная ложь - это самая большая глупость с нашей стороны. Павел Олегович ведь тоже преодолевал кризисы компании, - ловлю на себе его удивлённый взгляд. - Да, Андрей, я всё ещё изучаю документы Зималетто, и в архивах есть немало сведений о том, какие взлёты и падения пережила компания. - Президентское кресло тут же уплывёт в руки Сашки. - Что для тебя важнее - это кресло или судьба компании? Возможно, твой отец захочет сам взять правление в свои руки, пока всё не решится. - Я не подумал об этом. - И я не думала. Больше всего мечтала, чтобы ты всегда был президентом компании, а я - твоей верной помощницей, - вздыхаю, как же далеко от реальности меня увели собственные желания. - Но мы зашли слишком далеко. - У Вас дар убеждения, Екатерина Валерьевна? - У меня очень упрямый шеф. Кладу голову ему на плечо и улыбаюсь, ещё больше забывая, где мы находимся. - Позвони отцу. *** Сейчас я почти уверен, что она права. Я гнал от себя эту возможность, в итоге совсем перестал есть, спать и в целом жить. Кошмар, который не знал начала и конца. Боялся потерять кресло президента, заврался настолько, что сам себе не могу сказать правду. А моя хрупкая Катя оказалась сильнее, чем я думал. Узнала о нашем с Малиновским плане и смогла рассказать об этом мне, пусть не сразу, пусть так - когда мы оба были уже на грани. Теперь моя очередь. Смотрю на часы - полночь, в Лондоне ещё вечер, можно звонить сейчас, пока не проснулся с утра, не испугался ответственности и не послал всё, куда подальше. Набираю номер отца, ставлю на громкую, вижу, как смущается Катя. Даю ей понять, что сейчас всё так, как должно быть. - Пап, привет. - Андрей, что-то случилось? Ты никогда не звонишь в такой час. - Нет, пап, всё отлично, - Катя снова толкает меня в бок, как вечером, когда мы только оказались у двери нашего номера. - У меня к тебе серьезный разговор. - Слушаю тебя. - Ты сможешь прилететь раньше, до показа? - Смогу. Хоть завтра, сын, но объясни, что случилось? - Завтра - просто отлично. Я хочу обсудить дела компании, но это не телефонный разговор. Ты должен знать всё. - Андрей, ты что-то натворил? - Пап, ничего неразрешимого. Но ты должен знать. Мы с Катей сможем ввести тебя в курс всех дел. - Опять с Катей? Андрей, не слишком ли много ты ей доверил? - Не слишком, пап. Катя сидит сейчас рядом со мной, и это она настояла на звонке тебе и на встрече. Хотелось поделиться с отцом, что мы вместе, что это теперь на всю жизнь. Но ни в чём не был уверен, поэтому говорил лишь то, за что смогу ответить завтра. Катя взяла меня за руку. Знак поддержки или волнуется от осознания того, что мой отец прекрасно понимает, что в Москве за полночь и мы явно не на рабочих местах сидим рядом. Мне приятно. Кладу свободную ладонь на её руку. Прощаюсь с отцом и смотрю на Катю. - Мне нужно принять душ. Хочу смыть с себя половину этого вечера. - Ту, где я напомнила тебе об инструкции? Как, ну как она может не злиться на меня и не пылать ненавистью? Говорит спокойно, словно обсуждаем очередную смету, а не вопрос жизни и смерти. Не понимаю. И по-прежнему злюсь на себя. - Нет. С ней мы ещё не закончили. - Хочешь выполнять дальше? Каааатяяяя, прекрати! Твоё равнодушие к трудам Малиновского убивает меня. Ты не можешь так реагировать! Иначе ты - инопланетянка какая-то, а не женщина. Взгляд ещё раз падает на её глаза, губы, грудь, ну всё. Инопланетянки тоже могут быть женщинами. Признаю. - Хочу доказать тебе, что способен обойтись без инструкции. - А Малиновский всё ещё уверен, что мы у тебя дома? - Да, - не удивляюсь, что мои крики возле такси не пронеслись мимо её ушей. - И ты специально привёз меня в ту же самую гостиницу? - Да. - Мне было здесь очень.. очень-очень-очень хорошо с тобой. Воспоминание, как из прошлой жизни, что именно эти слова она говорила мне, когда мы сидели на этой кровати перед тем, как поехать домой. - С той ночи я уже не врал. - Теперь и мне надо принять душ. Вижу ее улыбку и ещё раз обретаю уверенность в силе правды. - Хочешь смыть все эпизоды, где я признаюсь тебе в любви? - Нет, хочу немного освежиться и любить тебя. - Тогда я могу, наконец, сказать, что наши желания совпадают. Беру её на руки и несу в ванную. Не даю ей раздеться. Мне хочется сделать всё самому. Пусть придётся преодолеть хоть сотню пуговиц на ее кофте, блузке и юбке. Моя Катя носит бельё телесного цвета. Хлопковое. Никаких кружев, пуш-апов и прочей дряни, призванной будоражить мужское воображение. Красивое бельё она ещё обязательно наденет, если захочет. Если не захочет, то на ее фигуре отлично смотрится и то, что есть. Главное, что под ним. Я скучал по её изгибам. Провожу рукой по животу, трусикам и плавно перехожу к бёдрам. Заставляю её волноваться. Наконец-то, это приятное для нас обоих волнение. В душе держать дистанцию особенно сложно. Тем более, что Катя мне совсем не помогает. - Андрей, ты занял всё пространство. На меня совсем не попадает вода. - Катя, это не повод так прижиматься ко мне. - Ещё одно слово, и я решу, что пора принимать душ раздельно. - Ещё одно слово, и я возьму тебя прямо здесь. - Не торопись, пожалуйста. В любой другой ситуации я бы не стал слушать доводы Кати в попытке оттянуть момент. Но сейчас, чтобы не спугнуть её и доставить наслаждение, я жду. Она должна понять, что я люблю её действительно. *** О чём говорят его мимика и жесты? О том, что мне нечего бояться. Здесь и сейчас Андрею нужна только я. Огромный груз свалился с плеч, когда он набрал отцу, но решится ли Жданов на откровенный разговор, покажет только завтрашний день. Сейчас бесполезно об этом думать. Поэтому все мысли занимает только Андрей. И всё пространство. Хочу его прогнать, чтобы ещё немного побыть одной, но тело только прижимается к нему сильнее, совершенно отбившись от рук. Я со своей головой могу отправиться погулять или снова на балкон, потому что мои грудь, талия и бёдра прекрасно решат со Ждановым все вопросы. Благодаря ему, я уже и сама нахожу их красивыми. Надо поговорить с Юлианой, возможно, она сможет помочь советом или контактом толкового стилиста. Виноградова видит одинаково хорошо и внешность, и содержание, она точно плохого не посоветует. И больше никакой самодеятельности. Чувствую руки Андрея на своих бёдрах, больше не убираю их. Мы слишком стремительно оказываемся в спальне, где сегодня я чего только не наговорила и не услышала в ответ. Сейчас могу лишь шептать ему на ухо - Андрей. Мозг ушёл спать, и теперь весь словарный запас сводится к одному слову, а все чувства толкают к нему. *** Катя выключает свет, но я тут же включаю его обратно. Я ещё не насмотрелся на неё. Она смущается, но с этим мы как-нибудь справимся. Целую её ключицы, шею. Мне хочется укусить мочку её уха, медленно провожу языком вдоль шеи и осуществляю задуманное. Когда добираюсь до её губ, они просят о поцелуе. Я готов оставить их на каждом сантиметре её тела, но на это не хватит и ночи. Когда мой язык проникает внутрь, ещё раз поражаюсь, насколько брекеты не имеют никакого значения, или это я уже привык? Но они мне совсем не мешают. Хотя, будет здорово, если Катя решит их снять, потому что у неё красивая, открытая улыбка. Надо поболтать с Виноградовой. Они с Катериной сдружились в последнее время, может, она ей намекнёт более аккуратно, чем умею я сам. Отрываюсь от её губ ненадолго, чтобы ещё раз обвести всю взглядом. Катя уже очень возбуждена, она закрывает глаза и готова полностью отдаться мне. Это возбуждает и меня настолько, что я начинаю переживать, что могу кончить раньше, чем успею доставить наслаждение ей. Вспоминаю, что она попросила выключить свет и выполняю её просьбу. Катины руки тут же тянут меня за шею к себе, но ещё слишком рано. Начинаю ласкать её грудь языком, а рукой спускаюсь ниже. На пупке останавливаюсь, Катя удивлённо вздрагивает и даже в темноте понимаю, что смотрит на меня. Поцелуем даю ей понять, что всё хорошо и сейчас будет ещё лучше. Спускаюсь ниже. Неспеша очерчиваю территорию сначала одним пальцем, потом - двумя. Когда они оказываются внутри неё, Катя подаётся ко мне чуть ближе и я, не упуская момент, хватаю её за сосок уже более жадно. Она вскрикивает. Я прикрываю её рот ладонью, чтобы войти, терпеть дальше нет ни малейших сил. И тут же убираю ладонь, чтобы продолжить целовать. Моя Катя обвивает меня ногами и чувствую, что всерьёз подумывает перевернуть, чтобы оказаться сверху. Не даю ей этого сделать. - Подожди, ещё рано, - я только почувствовал, как мой член довольно пульсирует внутри неё, - Просто расслабься. - Андрей.. Мне доставляет удовольствие, что она меня слышит. Она уже не вжимается в меня, как в кресло, от испуга, она позволяет мне проникать глубже и двигаться быстрее. Я избегаю с ней резких движений, удовольствие я получу и так. А ей точно нужна сейчас нежность, каких бы желаний не выдавал повышенный градус в крови. Уже не сдерживает стоны. Я опускаюсь ближе к её лицу, чтобы ощутить горячее дыхание, оно сбивается, но она хочет целовать меня в ответ снова и снова. Я плотнее прижимаю её бедра к себе, когда по её телу проходит лёгкая дрожь и сменяется волной. Катя дрожит в моих руках вся, делаю ещё один толчок и кончаю вслед за ней. - Я люблю тебя, Кать. - Я.. люблю.. тебя. Ей всё ещё тяжело говорить, но я разбираю слова. И совершенно не хочу выпускать её из рук. Опускаюсь на кровать и прижимаю Катю к себе. Как в таком маленьком, славном человечке, как Катенька, можно было сразу разглядеть такую чувственную и желанную для меня женщину, как Катерина? Никак! Вот я и не разглядел. Дурак был. Лишил себя очень многого и чуть было не лишил всего. Но она меня любит, несмотря ни на что. Я не понимаю, как это возможно, но уже успел дать себе слово, что сделаю всё, чтобы это оставалось возможным как можно дольше. Статус и президентское кресло при желании всегда можно вернуть, а отношения с любимым человеком подобны прямому эфиру - нужно смотреть здесь и сейчас, а если решу выключить, уйти и искать потом в записи, ничего не выйдет. Момент будет упущен. Мы находим силы добраться до душа и снова оказываемся в кровати. - Кать, и всё-таки, почему ты выбрала меня? - Это ты меня выбрал! - Но ведь ты полюбила раньше, чем я? - Глупая была, - целую её в губы, чтобы не говорила глупости. - А сейчас? - А сейчас поумнела. Хочу, чтобы любили меня. - А я и люблю. - Я тебе верю. - Жалею только о том, что не получилось привезти тебя к себе. - У меня же теперь есть машина, - об этом я абсолютно забыл, но автомобиль - её, пусть делает с ним, что захочет. - Я могу заехать сама. Когда-нибудь. - Я оставлю дверь открытой. Когда решишь приехать, просто поверни ручку до конца вправо и потяни на себя. Я буду тебя ждать. Притягиваю её к себе и засыпаю в объятиях любимой женщины. Завтра предстоит тяжёлый день. Вечер и ночь с Катей тоже выдались сложнее марафонского забега, но я счастлив от такого количества правды и любви сразу, эта ночь с ней была лучшей.