Eat me out.

      — Вот видишь, не всё так страшно, тигр, — Уэйд с нажимом проводит по обнажённой коже от лопаток до поясницы, в конце откровенно пошло сжимая задницу, еле отговорив себя от шлепка.       Картина маслом: сам Джеймс Хоулетт стоит сейчас перед ним в коленно-локтевой, напряжённый до невозможности, но уже не пытающийся выкрутиться из сложившейся ситуации.       — Мне кажется, или ты обещал завалить. Свой. Ебальник.       — Всё-всё, молчу, извиняй, солнышко, — и Дэдпул всё же не удерживается от лёгкого шлепка, тут же натыкаясь на злобный, требовательный взгляд через плечо. — Займу свой рот делом, пожалуй, — нервный смешок и это уже точно последний шанс провернуть долгожданную авантюру, иначе ему свернут шею. Прямо как в тот раз, когда он только посмел открыть рот, оглашая Логану свою блистательную идею.       Дело в том, что уже чёрт пойми сколько времени у Уэйда новая обсессия, крайне для него, казалось бы, не свойственная: засунуть язык в задницу. И нет, ни в коем случае не себе и не в плане хоть раз вовремя заткнуться, не-не-не, ни за что. В буквальном смысле засунуть язык в задницу Логану. Вот хочется простого человеческого, что ж с этим делать… Ладно, может не совсем простого, вовсе не человеческого, но Уэйд уже все ладони издрочил с мыслями о том, что хотел бы хоть раз доставить удовольствие не просто своей очаровательной задницей, руками или ртом на члене. Возможно, у него слишком интенсивно едет крыша на фантазиях о том, как Логан сидит у него на лице, ладно!       Он это особо не отрицал, принял легко и, в целом, весьма с пониманием самого себя, потому что, ну… задницу Росомахи только он что ли видит? Это же ёбаный шедевр, от которого не то, что руки, взгляд убирать не хочется. И пара отрезанных рук или выколотых глаз Уэйда, к сожалению Логана, так ни разу его и не остановили. Вот это верность идее, так держать, Дэдпул!       Да, они живут вместе, да, отношениями или чем-то с оттенками розового это и не пахнет, но чёрт… трахаться как проклятые, потому что чисто физически вы идеально друг друга удовлетворяете — тоже своего рода отношения, разве нет? И все своего рода даже счастливы.       По крайней мере точно были, пока у Дэдпула над головой не загорелась лампочка с идеей открытия для Логана новых границ собственного тела. И тут он в своём больном воображении либо в костюме Христофора Колумба, открывающего Америку, либо с огромным таким молотом, ломающий все стены комфорта, защищающие вайт стрейт мэн ауру Росомахи. И то, и то весьма красочно складывается во что-то близкое к реальности, когда Уэйд несколько дней назад наконец предлагает это вслух.       Точно не вспомнить, его мозг тогда весьма трепетно пощекотали адамантиевыми когтями, но, скорее всего, он сказал что-то вроде абсолютно бесцеремонного «Хочу вылизать твою задницу и трахнуть тебя пальцами, что думаешь?»       Ну и тут у Логана, конечно, талант, так чётко доносить свои мысли без единого слова. Потому что и череп, и им защищаемый весьма озабоченный мозг регенерировать еле успевали, когда Логан вдруг припоминал ранее Уэйдом сказанное.       Но в итоге они там, где они есть. Уэйд со слишком довольным лицом — хорошо, что Логан этого не видит, хотя абсолютно точно догадывается — любуется обнажённым, таким пиздецки идеальным телом перед собой, пока Росомаха только что-то периодически рычит в подушку, в остальном своего сопротивления особо не выказывая.       А молоточек для ломания стен, защищающих вайт стрейт мэн ауру, тяжеловат всё-таки, ну, или стены эти из щитов Кэпа клепали.       — Нахуй тебе это сдалось, скажи мне, — абсолютно спонтанно выдал Логан, перелистывая страницы газеты с очень важным видом, только закурив сигару. И оба прекрасно поняли, о чём идёт речь.       Дело было где-то через пару-тройку дней от того, как череп Дэдпула перестали в рандомный момент калечить. Тот же спокойно жарил яичницу на завтрак, как аж воздухом подавился от такого вопроса. Наверное, энтузиазм и ярая защита идеи поперёк горла встали.       — Я просто хочу, чтобы ты знал, насколько это может быть приятно, — стараясь успокоиться отвечает Уэйд, тут же забыв про яичницу, готовясь к самым важным в его жизни переговорам. По крайней мере, ничего важнее, чем его язык и пальцы в заднице Логана, последние недели ему в голову не приходит. — И мне весьма печально наблюдать, сколько всего ты упускаешь, не желая просто попробовать! Тебе ничего не стоит довериться этому рту и пальцам, я тебя уже на коленях умолять готов—       — Тебя наш секс не устраивает? — и, блять, Господи, это уже начинает звучать как разборки парочки, которая только после двадцати лет брака устроила разбор полётов. Ужасно и до истерического смешно. И именно поэтому Уэйд сейчас будет мастерски ходить по этому тончайшему льду, чтобы чужое эго не треснуло. Потому что если Логан усомниться в себе и допустит мысль, что он плох в постели, то значит небо зелёное, трава красная, а Дэдпул ни разу не дрочил на Бернадетт Питерс. А монетки то позвякивают.       — Да нет же, срань Господня, у тебя что, барабанные перепонки устали регенерировать, — возможно, не очень уж филигранно, да и не прям мастерски, но и вы не ходили неделями с мыслями о том, что вам ужасно хочется выебать кого-то в задницу языком. Наверное.       — Тогда как и прежде просто подставляй свой умелый рот и очаровательно узкую задницу, к чему такие сложности, — и Логан будто бы не нервничает вовсе, абсолютно спокоен и уверен, да только бедная газета помята в ужас от крепкой хватки, будто пыталась куда-то сбежать, а сигара стремительно подходит к концу за какие-то жалкие максимум минут семь, да не врут часики с Финном и Джейком.       — Ты ёбаная консерва, дорогуша. Удивлён, почему мы ебёмся не только при выключенном свете и в миссионерской позе, — и вот эта фраза точно открыла портал в Ад. Во всех смыслах чертовски горячо.       Ладно, возможно, когда этот разговор зашёл в плотное такое обсуждение задницы и горла Уэйда, а потом и всех возможных поз, ничего, кроме сгоревшей яичницы и отменного секса на кухонном столе, произойти не могло.       И как же тогда..?       В усердном потоке мыслей Уэйда мелькали варианты шантажа сексом, но ему же уже давно не двадцать, и он явно не в дешёвой мыльной опере, так что пришлось действовать в обход. Пара чертовски хороших минетов под незаметный наружный массаж простаты, немного жалостливых уговоров, куча обещаний… в общем, в этот раз он клялся и божился, что не просто «обоснованно прикинул», что Логан не будет жалеть об этом до конца своих дней.       А в его случае это пиздец как долго.       — Блять, как же долго я этого ждал, — и Уэйд с невероятным кайфом ведёт языком по заднице, пока даже не приближаясь ко входу, максимально оттягивая момент. Но даже сейчас у него каменный стояк, потому что ощущается это как лучший подарок на лучшее в жизни Рождество. Только долой красивую упаковку с лентами и стрёмными ёлочками.       Одной рукой он с нажимом гладит поясницу, а другой обхватывает чужой член, не желая торопиться. Он обещал, что Логан будет в восторге, а значит он скорее расщепится на атомы, чем испортит ему впечатление.       — Расслабься, дорогуша, — говорит он почти шёпотом, продолжая медленно дрочить и чувствуя, как член приятно пульсирует в руке, какой он тяжёлый, и как выступает капля смазки на головке. Аж слюни текут, но пока у него другие планы.       — Не был бы расслаблен, в тебе было бы на шесть дырок больше.       — Спокойнее, здоровяк, я ведь о тебе забочусь, — и после этого Уэйд, всё ещё медленно дроча чужой член, пошло облизывает пальцы левой руки только для того, чтобы максимально близко прижаться грудью к спине, пока он тянется к чужим соскам.       Член упирается в бедро Логана, пока тот просто настороженно наблюдает за процессом, стараясь иногда стыдливо выглядывать из-за плеча, чтобы хоть как-то контролировать вечно непредсказуемые действия Уэйда. И его каменный стояк, кстати, весьма льстит, как бы не хотелось это отрицать. Потому что мысль о том, что Уэйд так завёлся в самом начале и всего навсего из-за одного только вида… что-то невероятное. Да, тот, конечно, знатно озабоченный, именно поэтому они сейчас в таком положении, и Росомахе честно хочется выдать что-то язвительное по поводу стояка Уэйда, упирающегося в его бедро, но он не то, чтобы не хочет, а скорее не успевает, потому что даже в мыслях сам себя перебивает стоном. Стоп, он реально прямо в голос простонал сейчас?!       И всё потому, что Уэйд влажными от слюны пальцами касается его соска, сжимает, массирует, слегка выкручивает… и всё это неожиданно, в совокупности с дрочкой… и правда внезапно чувствительно. Прям шокирующе чувствительно и приятно для неподготовленного мозга Логана.       — А это только начало, солнышко, — Уэйд долго думал, стоит ли вообще хоть что-то говорить, боясь спугнуть момент, но его язык всегда работает быстрее мозга.       — Заткнись.       — Ну уж нет, теперь я точно не смогу упустить момент, — и по ощущениям Уэйд с ещё парочки стонов точно обкончается, останавливают его только адамантиевые когти, которые наверняка вонзят ему прямо в задницу, если он кончит на бедро Логана.       — Упустишь его, если ещё хоть слово скажешь, балабол ты ебучий…       И повисает недолгая неловкая пауза, во время которой Уэйд успевает немного пораскинуть мозгами, чтобы в итоге:       — Губернаторство, — и прежде, чем Логан хоть что-то сделает, он вновь сжимает и нежно выкручивает сосок, ожидая помилование и одну единственную реакцию — стон.       И это, чёрт возьми, работает.       — Прекрасно звучишь, котик, — не унимается Уэйд, слыша рычание в подушку.       Тем не менее, тянуть и правда нельзя, всё это, конечно, мешанина из удовольствия и стыда, но, всё-таки, должно быть в этом равновесие. Переставая ласкать соски с клятвенным обещанием, что к этому они ещё вернутся, Уэйд всё-таки возвращается к изначальной задумке.       Ладони вновь ложаться на задницу, но на этот раз раздвигая половинки в стороны, чтобы, наконец, пройтись языком по самому чувствительному месту.       Кажется, это неразборчивое бурчание в подушку было чем-то между «блядство» и «святотатство», но почему-то Уэйд склоняется к первому варианту.       Тем не менее, у него сейчас звёзды перед глазами от удовольствия, черт возьми. Он широкими движениями вылизывает, мать его, Росомаху, и, Господь бог, оцени его старания сполна, с огромным трудом дрочит всё ещё Логану, а не себе в этот самый момент. И пусть кто-то только попробует назвать его после этого эгоистом. Но вкупе чужой тяжёлый член в ладони, который обычно так ахуенно глубоко ощущается внутри, и подрагивающий сфинктер на самом кончике языка, торкают похлеще самых тяжёлых наркотиков. Уэйд сначала на седьмом небе, а потом, растолкав всех апостолов, взлетает всё выше.       И, честно говоря, Логан, кажется, первый раз в жизни так неожиданно для себя краснеет на все щёки. Потому что Уэйд стонет. Уэйд, мать его, Уилсон, прямо сейчас низко постанывает, вылизывая его задницу. Игнорируя тот факт, что сам Логан последние несколько минут не особо тих, это просто что-то с чем-то. Очень… необычно? Хорошо, Росомаха весьма плох в эпитетах, в отличии от Уэйда, но блядство… Он ни за что не признает, но собственный член предательски подёргивается в чужой ладони, истекая смазкой.       Логан сейчас так погружен в анализ собственных ощущений и переосмыслении крайне абстрактных вещей, что вовсе не замечает, как…       — Течёшь, как сучка, дорогуша, — Уэйд говорит ему это на ухо севшим голосом, низким таким, что аж мурашки по коже. И после этого, как ни в чём не бывало, возвращается к своему занятию. Что это вообще, блять, было?!       Но дополнить мысленный поток мешает язык Уэйда, осторожно проникающий внутрь, плавно переходя от обычной ласки к чему-то ещё более откровенному. Хотя, казалось бы, куда уж…       А в этот же самый момент мозг Уэйда явно перегревается, буквально кипит. Ну и, возможно, член тоже. Потому что Логан такой блять узкий, аж колени дрожат. Он готов вечно трахать языком эту задницу, серьёзно. С громким хлюпаньем, чавканьем, с текущей по подбородку слюной… полностью отдаваясь процессу со всем энтузиазмом, в общем. И это очередное доказательство, что его бедную голову иногда действительно хорошие идеи посещают. Ладно, видимо, лучше этой уже точно не будет. Потому что глаза буквально закатываются от кайфа, пока он вылизывает эту прекрасную задницу.       — Да я не сахарный, господи, можешь так не нежничать, — и это последний рубеж. Либо Уэйд сейчас отключится от перевозбуждения, либо Логан сейчас сгорит от стыда на месте.       Потому что он последние несколько минут ёрзает на месте, удерживая себя от двух вещей: признать, что ему действительно до чертей приятно всё происходящее, и подаваться назад в попытке насадиться на этот блядский горячий язык. От стонов Логан уже не сдерживается, потому что это всё вместе с тихими низкими стонами Уэйда, до ужаса пошлым хлюпаньем и чавканьем только больше возбуждает.       — Мне же не послышалось..? — и у Уэйда глаза размером минимум с глобус. Что, конечно же, не мешает ему начать от нервов и волнения пороть всё, что придёт в голову. Потому что горячее он в жизни ничего не слышал. — Неужели хочется большего, малыш? — и абсолютно похабная улыбка расцветает на его лице, в глазах горят самые похотливые искры, а по подбородку стекает слюна.       И Логан в этот момент ломается окончательно, финально. Прямо щёлкает что-то внутри.       Потому что, несмотря на слащавое прозвище, в этот момент брошенное даже не совсем в шутку, как это обычно бывает, он всё ещё на волнах удовольствия не может отойти от того, чтобы просить.       Он, Джеймс Хоулетт, почти три сотни лет таскающийся по этой бренной земле… стонет и просит большего, пока его трахают языком. Может, Уэйд всё-таки живёт в симуляции? Ему много раз такое казалось, но сейчас самый для этого наглядный момент, честно говоря.       — Не просто хочется, мне нужно больше, — на выдохе настойчиво произносит Логан, утыкаясь лбом в подушку, почти падая на простыни.       — Перевернись, — хриплым голосом, это всё, на что сейчас хватает Уэйда. Господи, если он и может умереть в принципе, то это точно случится сейчас, потому что его член взорвётся, он истечёт кровью, в то время как мозг будет слишком занят мыслями о Логане, его заднице и стонах, а не регенерацией.       И Логан послушно переворачивается, не выделяя даже секунды на непонимание, покорно ложась на спину. В этот момент Уэйд выуживает из под подушки пакетик смазки, так параноидально заботливо им самим же там и оставленный.       Перед глазами картина, достойная масла. Уэйд мало понимает в искусстве, но если это не оно, то он отказывается от всего мирского.       Логан лежит перед ним, раскинувшись на красных простынях, брови нервно и напряжённо сдвинуты к переносице, но больше ничего не говорит о скованности. Его член чуть пульсирует, прижимаясь к животу и истекая смазкой, колени согнуты, а руки он без понятия куда деть, поэтому просто позволяет мышцам отдохнуть.       — Я забираю свои слова обратно, — задумчиво бросает Уэйд, открыв пакетик, уже согревая смазку в пальцах, хоть это вовсе и не обязательно, Логан ведь «не сахарный». — Ты не ёбаная консерва… ты самое желанное, что у меня было в этой жизни.       Ну, и чтобы эта сцена не покрылась розовыми соплями снизу доверху, Уэйд тут же гладит смазанными пальцами прямо там и, не особо медля, вводит один внутрь. И для уверенности, чтобы точно ещё чего не подумав не выпалить, проходится языком по члену Логана. А член у него, чёрт возьми, действительно огромный. Вот что ещё животного ему досталось кроме геройского имени. Уэйд соврёт, если скажет, что давиться им не готов, потому что если природа-матушка в чём и несправедлива, кроме их слегка затянутых жизней, то это в размере рта и глотки Уэйда. Кажется, он пару раз и правда отключался от нехватки кислорода на этом члене, а когда включался обратно, то сперма стекала по его лицу и глубоко в горло. И единственное, о чём он жалел, так это о том, что пропустил много интересного, торжественно обещая в следующий раз по-другому расставить приоритеты. Сначала сочные камшоты и лицо Логана во время оргазма, а потом уже кинк на асфиксию.       Логану сейчас стоит довольно больших усилий не ёрзать на месте, потому что уже даже два пальца Уэйда в собственной заднице не кажутся достаточными, до тех пор, пока…       — Блять, — и это стон вперемешку с рычанием, потому что Росомаха на то и Росомаха, что он ёбаное животное, не привыкшее к тому, чтобы сдерживаться, ну, и к такому уровню удовольствия.       Пальцы Уэйда давят на простату, пока он вылизывает член Логана, пока даже полностью не беря в рот, зная, что будет дальше, и готовясь как раз к вещам поинтереснее. Приоритеты, всё-такое. Он натурально наглотается отбеливателя, вспорет себе живот от рёбер до сейчас колом стоящего члена, выстрелит себе несколько раз в голову… в общем, будет крайне негодовать, если пропустит хоть секунду такого Логана из-за того, что его огромный хуй перекроет ему блять кислород.       Кстати о приоритетах.       Сейчас внутри Логана двигаются уже три пальца, а Уэйд… а Уэйд вместо члена прижимается языком вновь к заднице, стараясь просовывать язык вместе с пальцами, трахая и им тоже.       Речь уже ведь шла о том, что Логан немного неебейше нетерпелив? Так вот, именно он сейчас вскидывает бедра вверх, абсолютно не контролируя то удовольствие, что разливается по телу, потому что всё такое… новое. Он не имеет абсолютно ни одной идеи, как ему себя вести и что делать, да и, собственно, до этого ему сейчас есть дело в последнюю очередь. Он нетерпеливо кладёт руку на собственный член, в попытках успокоить этот ёбаный пожар, пока Уэйд занят его задницей, но тот резко останавливается.       — Нет уж, дорогуша, об этом мы не договаривались, — и Уэйд отталкивает руку Логана, тут же сталкиваясь лицом к лицу с крайним недовольством. — Я обещал тебе показать то, на что способно твоё тело, что-то новое… а подрочить ты и одинокими ночами успеешь, это уж я тебе могу обещать. — выражая всю серьёзность своих намерений, он кусает Логана за задницу. Способ в такой ситуации необычный, но крайне действенный, оказывается. Так вот почему он сам вечно покусанный, вот в чём дело… Оказывается любое намерение Логана тоже слишком серьёзное. Раньше подобное списывалось на очередные животные фетиши Росомахи, хотя, без них тут тоже не обошлось.       И только после этого Уэйд продолжает трахать Логана пальцами, но теперь внося некоторые коррективы в их положение. Он накрывает тело под собой, языком настойчиво проходясь по одному из сосков. Он будет конченным идиотом, если упустит возможность вылизать эти бубсы. На умственной активности Уэйда Уилсона после вопроса «Бубсы или задница Логана?» можно строить вечный двигатель. Он вообще иногда задаётся аморальными вопросами о каннибализме, потому что Логана натурально хочется съесть, потому что укусов явно становится мало, от этого сочного тела так и хочется откусить кусочек. Видели, как у всего УВИ челюсти поотвисали в момент их триумфа? «Их» это в смысле Росомахи, Дэдпула и шикарных бубсов Росомахи, не иначе.       А этот самый Росомаха сейчас чуть ли не ударяется головой о спинку кровати, запрокидывая голову, потому что Уэйд чертовски быстро трахает его пальцами, прикусывает соски — если бы только Логан мог раньше представить, насколько это чувствительно, господи — а о торс самого Уэйда трётся его член, получая к себе хоть какое-то внимание.       — Как ощущения, малыш? — вопрос риторический, но как же Уэйду всё это доставляет, да будут упомянуты всуе Иисус Христос, Пресвятая Дева Мария и вся их святая родословная до десятого колена. — Ну же, ответь мне хоть что-нибудь, — издевается ли он? Ну естественно. Хочется ли ему услышать ответ на самом деле? Разумеется. Уэйд определённо на полном серьёзе обведёт этот день в календаре ярко-красным и будет праздновать каждый год всю свою долгую жизнь.       — Блять, да господи, я просто хочу уже кончить, — и Логан совсем на грани между рычанием и скулежом, потому что то, что его тело на такое способно, это просто кошмар. В хорошем смысле, слова, разумеется, в ахуительно хорошем, но тем не менее…       — Так кончи для меня, — и Уэйд говорит это абсолютно спокойно, будто это не должно составить никакого труда. Старается максимально стимулировать простату, уже четырьмя пальцами трахает эту прекрасную задницу, чего Логан, наверняка, даже не заметил, затерявшись в ощущениях, лижет и кусает один сосок, второй свободной рукой сжав и слегка выкрутив другой.       Но пиком для Логана становится именно то, что вместе с этим хриплым голосом, как ни старайся говорящим только пошлости, ему в бедро всё ещё упирается до невозможного твёрдый член Уэйда, к которому он, кажется, за всё время так ни разу и не притронулся. И почему-то именно эта мысль добивает, заставляя судорожно вскидывать бёдра вверх и стонать настолько громко, насколько позволяют скудные остатки чувства собственного достоинства.       Сперма толчками выливается между их животами, а у Уэйда в глазах чуть ли не темнеет и собственные бёдра предательски дрожат от того, как сейчас Логан пульсирует и сжимается на его пальцах.       — Вот и умничка, солнце, — тяжело выдыхает Уэйд сквозь непонятно откуда взявшуюся одышку, после чего просто укладывается на грудь Логана, стараясь сдерживать кучу невысказанных тупостей.       — Блять, — единственное, что может сказать в ответ Логан, у которого под собственное тяжёлое дыхание голова идёт кругом от творящейся в ней перестройки моральных принципов.       — Какой ты многословный сегодня, — ну, Уэйд честно пытался помолчать, чтобы до последнего впечатление точно не испортить. — А можно более развёрнутую рецензию на мои услуги? А какие ощущения в данный момент Вы испытываете, мистер Хоулетт? Пальцы или язык: дилемма века! Так и быть, говорить можете не в микрофон, — добавляет Уэйд, без намёка, шутки ради на последней реплике потираясь стояком о бедро Логана.       И если неоглашённых вопросов к самому себе ещё порядочно, то вслух хочется спросить только один:       — Второй раунд? — и Логан слегка усмехается, приподнимаясь на локтях, заставляя Уэйда приподняться тоже. — Но я считаю, что твоя задница не может остаться не оттраханной.       — Господи, сегодня точно не мой день рождения? Или Рождество? — и Уэйд смотрит на него снова теми же глазами-глобусами. Нет, не то чтобы он думал, что они сейчас просто спокойно по-старпёрски лягут спать после этого, обнявшись как большая и маленькая ложечка, а потом он тихо выберется из объятий, чтобы основательно обдрочить пару вопросов в толчке, но всё же… это приятно удивляет. День слишком насыщенный на эмоции, член так вообще грозит лопнуть от напряжения уже в который раз, ударяясь влажной головкой о низ живота, как только Уэйд слезает с Росомахи.       — Чур я сверху, мистер дрожащие ножки. Слишком хочу объездить этот член, — и Уэйд игриво кусает правый сосок, проходясь языком. Он так точно рано или поздно откусит кусочек этого богически сексуального тела.       Член Логана глубоко в себе он всё ещё ебейше любит без всяких «но».       Сегодня Уэйд закрыл ебейший гештальт, не дающий ему покоя ахуеть как долго. Это явно лучше, чем Рождество.       — Второй раунд, здоровяк, — улыбается Уэйд, седлая чужие бёдра. — Выеби меня, малыш.       Логан лишь ухмыляется в ответ, крепко сжимая в ладонях чужую задницу. Ночь обещает быть долгой.