Усталость.

      Наверное, Люцифер и правда был хреновым отцом.       Самое главное в семье, как говорится, любовь и доверие. Любви в сердце короля Ада было в избытке, боже, он никем не дорожил так же сильно как своей дочерью, своим утёночком, и ради её безопасности Люцифер был готов лично разорвать глотку любому кто покусится на её счастье и покой. Однако когда речь заходила о доверии...       Ну, они работали над этим. За несколько лет сепарации Люцифер успешно забыл какого это - открываться кому-то кроме своих резиновых уточек. Игрушки были его слабостью, островком стабильности в океане безумных мыслей. С ними было легко уладить, ведь холодная жёлтая резина чувствами и переживаниями не обладает. Чарли Морнингстар, напротив, и переживала и чувствовала, и жила и, что пугало и радовало одновременно, полагалась на него как на своего отца. Ответственность грузом лежала на плечах Люцифера, отчего он не мог, а может и не хотел, прекратить скрываться за маской всемогущего.       Но его собственные чувства никуда не девались. Воссоединение с дочерью принесло как облегчение, так и новый повод для душевных метаний. Сердце Люцифера разрывалось от волнения в 80 случаях из 100, а голова раскалывалась от постоянной тревоги, тонкой острой иглой вонзившейся в мозг. Жить мешает, а вытащить тяжело и болезненно. Он не мог открыться Чарли, не мог показать ей слабость. Это же будет значить, что он подведёт её. Потенциально может подвести.       Деваться от тревог и желания причинить себе вред было некуда. Комната в отеле, вопреки всем стараниям, в такие мгновения казалась чужеродной и на Люцифера давило огромное чувство вины, дескать дочь старается, а он будет ей тут сырость разводить и ковер кровью пачкать. О возвращении в поместье и вовсе речи не было, та мастерская была частью его затворничества и риск зайти туда и не выйти совсем казался слишком огромным. К тому же, там было много фотографий Лилит и маленькой Чарли, которые всё это время взирали на него будто с укоризной. Короче, сбежать куда-нибудь от себя и своих мыслей не представлялось возможным.       Люцифер чувствовал странную тоску, глядя на дочь и окружающих ее грешников. Он сам общался только со прочими смертными грехами и кое-кем из верхушки Ада, и, несмотря на наличие каких-никаких приятелей, горло каждый раз словно что-то сдавливало, когда он пытался заговорить о своих эмоциях. Оззи и так многое для него сделал, и портить ему счастливые будни своим душеизлиянием Люциферу вовсе не хотелось. Сам разберётся, не ребенок ведь.       Страдания по давно ушедшей жене сменились ноющим слепым ощущением одиночества, подобным черной дыре в груди. В периоды большого душевного дисбаланса, когда кровь с его расцарапанных предплечий расплавленным солнцем стекала вниз по рукавам, а сил не хватало даже на слёзы, только эта дыра помогала справиться с навязчивыми мыслями. Желание страдать дальше, мучиться до победного криво перечеркивало тягу навредить себе ещё больше, затопить весь ад вплоть до седьмого кольца в своей золотистой, слегка сладковатой крови.       Но сейчас ноющая тоска побеждала, давила изнутри и терзала и без того встревоженный мозг своими когтями. Люцифер чувствовал, что ему нужны были новые люди рядом. И именно тогда в его жизни появился Оффи.       Вернее, как сказать... Сначала в его жизнь довольно бесцеремонно ворвались Аквамарин. Синеволосые, прямолинейные и скрытные, они сначала вывели его из себя своим сходством с Радиодемоном, а затем привлекли его внимание. Острый язык и высокий рост добавляли поводов злиться, и Люцифер гневно топал ножкой, отчаянно краснел... И всё никак не мог решиться размазать наглецов о ближайшую стенку.       Аквамарин умело забирались ему под кожу, задевая все болевые точки, поддевая иглу тревоги в разуме, бередили старые раны... И лечили новые. Новое лицо интриговало и в некотором роде развлекало. Люцифер внезапно для себя обнаружил, что копаться в их секретах для него интереснее, чем раз за разом наказывать себя. Нет, боль никуда не ушла и желание вновь довести себя наступало на пятки. Но каждый раз, когда Люцифер думал что "вот вот сейчас, оно близко!" Аквамарин будто резко дёргали его вперёд, вырывая из когтей безумия. Черные дыры вместо глаз, освещенные тонким лазурным ободком вокруг зрачка, светились на их лице, когда они вновь и вновь своими тычками и загадками перетягивали внимание на себя.       Когда он, обернувшись птицей, тайно проследовал за Аквамарин в портал, ведущий неизвестно куда, последнее чего он ждал - новость о том, что Аластор, пропавший без вести после битвы против экзорцистов, во-первых, находится здесь, под контролем Аквамарин, а во-вторых, гниёт заживо. Жестокие вести взволнованным Аквамарин сообщил невысокий юноша с серой кожей, серыми же кудрями, больше похожими на овечью шерсть, и глубокими зелёными глазами.       Оффи — а именно так звали юношу — был падшим ангелом. Люцифер смог нормально познакомиться с ним лишь парой дней позже, когда Аквамарин упросили его придти и спасти жизнь Аластора или облегчить его страдания настолько, насколько вообще возможно. Оффи тогда встретил их на пороге и сразу провел внутрь. Люцифер, кажется, ещё удивился тому, насколько мягким был его голос даже когда тот довольно жёстко убеждал Аквамарин остаться на кухне и не ходить с ними смотреть на "гнильё".       А уж после первой попытки излечить болезного, Оффи и Люцифер устроились пить чай и баловаться плюшками. Ангел говорил тихо и размеренно, однако эмоции в его голосе казались такими сильными, что Люцифера пробирало до костей. Он глядел на целителя во все глаза и думал, насколько же ему хочется, что бы этот падший ангел стал его другом. Ну.. или приятелем.       Встречи с Оффи стали традицией. Люцифер приходил раз в несколько дней, проверял состояние Аластора и затем беседовал с Оффи на кухне. Говорили на отвлеченные темы, но шторм в душе Люцифера после таких посиделок заметно утихал, уступая место здравому смыслу.       Оффи рассказал ему о том, что его изгнали с небес за излишнее любопытство. Слишком уж много неудобных вопросов он задавал. В аду ему не повезло на третий день выживания попасть под обломки рухнувшего во время Истребления здания, из-под которых его и выволокли Аквамарин. Говорил он и о небесах, и о забывших его друзьях... Но на дне чужих глаз не было видно ни обиды, ни ненависти. Люцифер вслух не говорил, но в глубине души восхищался этим. Сам он редко вспоминал о небесах без привкуса горечи на язык и жгучей обиды на всех, кто не выслушал, не понял и не захотел даже пытаться слушать и понимать. — А ты... Разве тебе не больно? Тебя же предали, выбросили как котенка в воду...       Оффи переводит на него взгляд. И правда котенок. Глаза большие, глубокие-глубокие. Напоминают лесные болота,из которых, кажется, сейчас вынырнет какая-нибудь тварь, покрытая илом и тиной. Но тут в окно падает свет, и болота превращаются в лишь малость подернутые зеленцой светлые озёра. Люцифер смотрит на них и чувствует, что ему хочется сделать шаг вперёд. — Конечно же мне больно, — легко отвечает ему Оффи после минутной паузы, и берет в руки керамический чайник, что бы разлить заварку по чашкам. Люцифер невольно переводит взгляд на коричневую жидкость и простенькие вручную расписанные чашки. Оффи убирает чайник на стойку, продолжая говорить, — Просто ненависть не лечит ран и не спасает жизней. Чем страдать по ушедшему, лучше уж я буду ценить то, что имею сейчас.       Свободной рукой он делает жест, подразумевая что теперь у него есть это место, есть Аквамарин, и... — К тому же, ваше величество... Не встретить вас было бы величайшим упущением. А останься Я наверху, встречи бы не случилось.       Люцифер дергается, уже рефлекторно ищет взгляда Оффи, но натыкается лишь на худую спину, на которой даже сквозь футболку вырисовываются мышцы, когда-то приспособленные для того, что бы раскрывать крылья и летать.       Работы в отеле становится всё больше, и Чарли всё чаще нужна его помощь. Вместе с этим копятся и государственные дела, вынуждая головные боли усилиться, а мышцы неистово болеть. Вместе с этим за состоянием Аластора всё ещё необходимо следить. Оффи милостиво берёт на себя это дело, каждый день присылая ему отчёт о состоянии грешника в мессенджер. Оверлорд восстанавливается: по крайней мере гниение остановилось, и теперь лишь остаётся дождаться пока благодаря магии Люцифера окончательно восстановится плоть, сожранная ангельской силой.       Аквамарин мотаются к Оффи и Аластору каждый день, и, если честно, Люцифер бы отдал всё, что бы иметь возможность делать так же. Атмосфера домика, скрытого от всего мирского, дарила ему чувство комфорта. Да и, что кривить душой, он соскучился по голосу Оффи.       Именно поэтому мысль о том, что бы в конце своего рабочего дня ввалиться в портал и рухнуть прямо на диван в гостиной Оффи уже не кажется бредовой, собственно, так Люцифер и поступает, сходу оказываясь рядом с мирно сидевшим на диване ангелом.       Люцифер молчит, лишь глядит на него несколько потерянным взором. Оправдывать внезапный визит совсем не хочется, в душе теплится тихая вера что это же Оффи, а значит он обязательно его поймет.       А в следующие секунды его лица касаются нежные руки. Пальцы пробегают по щекам, не надавливая, и Люцифер с удивлением понимает, что неосознанно тянется за этими прикосновениями. Тепло... Тепло...       Чувства словно завязываются в узел, и король Ада прикрывает глаза, жмурится от ласки словно кот, пока его тихо гладят, уговаривают расслабиться. — Устали, наверное, ваше величество, — слышится голос Оффи, мягкий и теплый, он прокрадывается внутрь разума и притупляет боль, словно хороший анестетик. — Оффи... — тихо выдыхает он спустя пару мгновений, чувствуя необходимость объясниться. Он открывает глаза, их взгляды пересекаются... И он чувствует, как тонет в неприкрытой нежности этих болотных озёр.       Дыхание внезапно сбивается на мгновение, пока он пытается устроиться поудобнее, боясь чего-то... Руки сами скользят к талии Оффи, обвиваются вокруг нее так легко, так правильно, что Люциферу хочется плакать от количества эмоций. И он плачет, утыкаясь лицом в живот ангела, ощущая чужие руки в его волосах.       Люцифер вновь поднимает взгляд, и, сквозь раз за разом подступающие слезы, видит Оффи. Родные глаза, изгиб губ, курносый нос. Лежащие в беспорядке на голове кудряшки. Вроде ничего необычного, однако... — Прекрасен, — произносят его губы против его воли. — Ты тоже, — врывается в уши шепот, пока на его макушку приземляется нежный поцелуй.       Иголка тревоги, воткнутая в разум, внезапно словно покинула его, оставляя правителя молча плакать в объятиях такого же падшего ангела. Его сердце вновь распадается на части.