Переходя к практике

***

      Эмма была тем человеком, которому всегда сопутствовало раздражение. Исходило оно не только от Ворон, но и нередко по отношению к самой девушке. В первый раз это случилось, когда ей было пять лет. В тот день, мама Эммы узнала, что ее муж ей изменяет. Стоило ей, будучи беременной, отпустить любимого в командировку заграницу, как, казалось бы, верный супруг тут же схватился за первую попавшуюся юбку. Познакомился с иностранкой, которой даже не упомянул, что на родине ждет беременная жена.       Почти курортный роман.       После возвращения Виктор долгое время поддерживал связь со своей любовницей. Естественно, за спиной жены. Мужчина был настолько окрылен этими чувствами, что даже предложил супруге назвать дочь Эммой, в честь любовницы о которой умолчал. Сказал, что услышал имя в каком-то фильме и решил, что оно очень красивое. Предложил настойчиво, и жена согласилась.       Спустя пять лет влюбленная парочка смогла воссоединиться, так как заграничная любовь переехала жить к Виктору, который, поставив жену перед фактом, собрал вещи и укатил в закат.       С того дня Эмму все родственники отчего-то называли Машей, внушая девочке, что ее настоящее имя принадлежит разрушительнице их семьи, и когда девочка подрастет, обязательно должна его сменить.       Эмма росла и все больше убеждалась, что никакая она не Маша. Кроме того, она стала единственной в семье, которая обвиняла в измене не любовницу, а собственного отца. В общем, имя она себе оставила, не связывая судьбу с той, в честь кого ее назвали. Хотя, что-то общее у них все-таки было… — Эмма, ты чего задумалась? — А? Да не, ничего.       Даша с некоторым беспокойством смотрела на свою подругу, но не решилась приставать к ней с расспросами. Она чувствовала, что еще чуть-чуть и Ворон сдастся.       Они обыденно сидели в ординаторской за столом. Эмма все вертела в руках кружку, в которой совсем не осталось кофе. Складывалось впечатление, что врач сумела разглядеть уже все недостатки керамического изделия, но почему-то все равно никак не могла оставить вещь в покое. — Я хуевый специалист, если не смогла вовремя взять себя в руки? — Спрашивает Эмма, наконец убирая кружку куда подальше. — Ты о чем? — Ну, помнишь… Я рассказывала, что не смогла прооперировать крошку. — Ну да. — Ну вот.       Эмма выглядела разочарованной. В первую очередь, в самой себе. Врач многого требовала от других, но никогда не меньше от самой себя. Не справиться с операцией для нее новое чувство, которое ей совершенно не нравится. — Эммка, ну ты чего загоняешься? Хирурги из-за этого и не оперируют своих близких, потому что… — Она мне не близкая, — категорично перебивает Ворон. — Опять двадцать пять! Разговор вообще не об этом.       Если бы можно было вернуть время, если бы Эмма сейчас вновь оказалась в третьей операционной, на столе в которой лежит Лиза… Она бы снова вышла. Даже если бы руки не тряслись, даже если бы не стоял этот противный ком в горле, даже если бы в этот раз не онемели все части тела. Эмма знает, она бы не смогла. Она каждый день берет на себя огромную ответственность за жизни других, но взять ответственность за жизнь Лизы кажется ей невозможным. Ну, просто потому что, если с ней что-то случилось бы, Эмма не смогла бы с этим жить. — Коллеги, у меня для вас охеренная новость! Ой, а где все? — Работают, Макарчик, и тебе бы не помешало бы, — отвечает Даша.       Парень лишь отмахивается. Настроение его до того радостное, что он пропускает мимо ушей все обидные слова о себе. Проходит вглубь помещения и усаживается на рядом сидящий стул. — Нас всех отправляют на какой-то обязательный тренинг по развитию коммуникации! — Нет, только не это, — застонала Эмма. — Меня мать за восемнадцать лет не научила разговаривать, вы думаете, за пару часов, или сколько эта залупа будет длиться, меня научат? — Это мероприятие, Эмма, — послышался чей-то знакомый женский голос в стороне. — Будет длиться три часа.       Заметив перепуганные лица коллег, Ворон оборачивается и замечает Веру Ивановну, которая зашла настолько тихо, что осталась никем не замеченной. Уж что заметили, так это произнесенное Ворон слово «залупа», за которое теперь ей несколько стыдно, ведь ругаться перед Верой Ивановной девушка себе не позволяла. — А на него обязательно идти? — Заметив смущение подруги, Дашка пытается отвлечь заведующую. — Обязательно.       Макар был единственным из присутствующих, кого заинтересовал тренинг. Кажется, от нетерпения даже елозил на стуле. Врач он еще не совсем опытный, не знающий, какие эти обязательные мероприятия скучные. Полный амбициями Афанасьев искренне верит, что научится чему-то новому.       Как выяснилось, Даша и Эмма будут вынуждены поехать в разные дни, так как их расписания не сходятся. Это сильно расстроило Ворон, и она начала тут же выносить всем мозг, что с Дашей они сиамские близнецы, и из раздел неизбежно приведет к гибели обоих организмов. — Эмма, не улетай в фантазии, пожалуйста, — кривится Замятина. — Чтобы тебе там не было так скучно и одиноко…не знаю, возьми студентку свою с собой. Думаю, ей понравится. — Вообще-то я не могу завтра, у меня запись к окулисту, — пытается отмазаться Ворон. — Придется перенести, — строго говорит Замятина, а затем выходит в коридор, получив какой-то телефонный звонок. — К окулисту? — Обеспокоено спрашивает подруга. — Ага, очки хочу себе сделать. — А что такое? Видеть плохо стала? — Ну, как сказать… Неприятно смотреть на мир. Надеюсь, дело в очках.       Следующие несколько минут врач раздумывала над предложением заведующей. С одной стороны, она была бы рада скрасить эти ужасные часы чьим-то приятным присутствием рядом. С другой стороны, Лиза — это не Даша. Наверняка, Румянцева, как и полагается прилежной студенточке, будет сидеть смирно и конспектировать скучную презентацию, а не смеяться над фамилией лектора, как Эмма обычно это делает с Дашей. В том году девушек даже хотели выгнать из аудитории, но разве это они дали тому мужичку фамилию — Кончалов? И все-таки Ворон решает, что Лиза лучше, чем ничего, поэтому печатает ей пригласительную смс, которую студентка получает прямо на паре.       Конечно, брать в руки телефон Румянцева не собиралась. Это было не в ее правилах, особенно на патологической анатомии, но стоило телефону загореться, а глазам пробежаться по имени контакта, который удостоил девушку вниманием, как руки сами взяли устройство, чтобы как можно скорее разблокировать экран и ознакомиться с содержимым смс. Сообщение максимально короткое и конкретное, ожидающее от Лизы только одного ответного слова — да или нет. И так все удачно складывается, ведь завтра всего лишь одна лекция, где не отмечают присутствие, что написать «нет» у Румянцевой не получается. — Я завтра не поеду на топку, — шепчет Лиза подруге. — Опять научная конференция?       Румянцева протягивает собственный телефон Алисе, чтобы та прочитала их с Эммой переписку, которая, впрочем, была не особо содержательной. Сообщения девушек были только по делу и очень емкими, у Лизы, как правило, в два раза длиннее, чем у Эммы. Это выглядело даже грустно, в какой-то степени, но Лиза утешала себя тем, что в реальной жизни Ворон не обделяет ее вниманием. По крайней мере, в последнее время. Даже спустя неделю талия помнила чужих прикосновений, а шея горячего дыхания.       Весь день девушки ушел на то, чтобы решить, как правильно одеться на мероприятие. Точнее, как правильно одеться туда, где будет Эмма. После неоднозначных намеков врача, а именно так Лиза расценивает их взаимодействие во время ее больничного, у студентки появилась смелость решительно действовать. Ворон достаточно дразнила ее, теперь очередь для Румянцевой.       Выбор пал на брючный костюм который девушка надевала лишь один раз на первом курсе в первый день учебы. На самом деле, костюм, как костюм — в официальном стиле. Изюминка заключалась в топе под пиджаком, который открывал вид не только на ключицы, но и на кое-что покруче. Мама Лизы находила его вульгарным и не понимала, как ее дочь могла купить «мерзость для тружениц панели», однако все остальные находили его привлекательным. Румянцева даже надевала бы его чаще, чем раз в год, но боялась реакции родительницы.       Эмма в своей привычной манере ставить перед фактом сообщила, что девушку подвезет. Лиза не хотела раскрывать всех карт заранее, поэтому застегнула пиджак на все пуговицы и не стала снимать куртку в машине. Хотелось подобрать удачного момента, когда Ворон не будет ни на что отвлекаться. — А что это за мероприятие, куда мы едем? — На полпути спросила Лиза, уставшая от тишины, которая все это время висела в машине. — Не знаю, но сто процентов какая-то херь.       Кажется, Эмме не нравится ее сегодняшнее времяпрепровождение. Хотя, кому понравится проводить свой выходной непонятно где? И все-таки ее плохое настроение распространялось не только на мероприятие, но и отчего-то на Лизу, а ту это обижало. — Тогда почему вы…ты согласилась поехать? — Крошка, давай без глупых вопросов, мне еще их три часа слушать.       Несмотря на то, что Румянцева сама выпросила это несчастное обращение на «ты», было некомфортно. Тогда ей казалось, что это может их сблизить, а в итоге Лиза запиналась каждый раз, когда обращалась к старшей. Ей было сложно привыкнуть и, кажется, это раздражало Эмму, хотя она никак происходящее не комментировала.       Хорошо одно — дорога не заняла слишком много времени. Они припарковались около какого-то коммерческого здания, который то ли был похож, то ли в самом деле являлся каким-то офисом. Выглядело впечатляюще: весь фасад из больших стеклянных панелей, благодаря которым можно разглядеть, что происходит внутри. Правда, только на первых этажах, всего их было двенадцать.       Эмма не дает возможности любоваться современной архитектурой, хватает Лизу за руку и ведет внутрь, словно маленького ребенка. Несмотря на любовь студентки к тактильным проявлениям от старшей, подобное ей не нравится, и руку она свою вырывает.       Девушки подходят к стойке администрации, где их улыбчиво встречают и направляют на десятый этаж. Задавала вопросы и, в целом, все решала Ворон, Лиза же стояла рядом и крутилась, рассматривая все вокруг. Мужчины в деловых пиджаках и не менее важные женщины торопливо передвигались по этажу, переговариваясь на ходу. Воздух гудел от разговоров и звонков телефонов. Неподалеку стоял такой же потерянный, как и Румянцева парень, судя по одежде — курьер. — Елизавета! Прекращай ворон считать, пойдем уже, — вновь тянет за руку врач, но на этот раз лишь слегка.       Они заходят в лифт вдвоем, и Лиза решает, что это самый удачный момент, чтобы приоткрыть завесу тайн, точнее, расстегнуть пуговицы своего пиджака. Тем более, пространство слишком тесное, чтобы у Эммы был шанс не заметить девушку. И Румянцева не ошибается. Как только она расстегивает пуговицы, Эмма тут же непроизвольно наблюдает за открывшейся для нее картиной. И судя по взгляду, она ей очень нравится. — Жарко стало? — Улыбается Эмма, как бы намекая на неуместность действия. Лиза же лишь непринужденно кивает головой, смотря куда-то в сторону. Сейчас зрительный контакт с Эммой давался непросто.       Ворон подходит вплотную. Лиза рефлекторно делает шаг назад, пытаясь избежать неизбежное, но чувствует, как упирается в стену лифта. Такая нелепая попытка лишь забавляет Эмму. Она застегивает чужой пиджак на одну пуговичку, как бы прикрывая откровенный вид, а затем наклоняется к уху Лизы и томно шепчет: — Хорошим девочкам, Елизавета, положено скромно одеваться.       Двери лифта открываются, и Эмма в секунду отходит от Румянцевой, словно не прижимала ее к стене еще мгновение назад. Лизу, с одной стороны, это успокоило, ведь сердце успело разойтись в тахикардии. С другой стороны, появилось множество вопросов без ответов. Почему Эмма не позволила ей ходить в таком виде? Между прочим, все вполне прилично, просто не так, как обычно выглядит Румянцева.       На мероприятии было очень много людей, лишь единиц из которых смогла узнать Лиза. Эмма то и дело с кем-то здоровалась, а Румянцева просто кивала головой, ожидая, когда они наконец-то усядутся.       Сначала тренинг проходил безобидно, все сидели в телефонах, слушая, как важно врачу развивать свои коммуникативные навыки. Фамилия лектора была совершенно обычная и, не найдя повода, над чем можно посмеяться, Эмма просто положила свою голову на плечо Лизы, заставив ту напрячься всем телом. Румянцева чувствовала, что тоже хочет поволновать девушку. И раз не вышло с топом, значит…       Лиза делает глубокий вдох, набираясь смелости, а затем осторожно кладет свою руку на чужое бедро. Она не видит, но точно чувствует, что Эмма улыбается. — Не слишком много позволяешь себе? — Шепчет Ворон, но руку не убирает. — Думаю, в самый раз, — пытаясь не выдавать волнение, также шепотом говорит студентка. — А теперь перейдем к практической части! — Задорно проговорил лектор, не замечая, как слушатели практически одновременно закатали глаза. Кажется, никто не находился здесь добровольно. Ну, кроме сидящего в первом ряду Макара.       Задача была несложная: для начала просто поделиться на пары. Лиза растерялась, боясь, что Ворон сейчас кто-то займет или она сама выберет другого напарника, однако Эмма быстро дала понять, что Лиза будет вместе с ней. Затем на экране должны были появляться какой-то вопрос и таймер, за время которого нужно было успеть обсудить заданную тему. Идея была в том, чтобы все присутствующие были плохо знакомы друг с другом, поэтому такое упражнение должно было их раскрепостить. Странное мероприятие, можно подумать, врачи испытывают какие-то сложности в коммуникации с пациентами и их родственниками.       Первый вопрос банальный — любимый фильм. И если Эмма, откинувшись на сидении и скрестив руки, дала понять, что участвовать не собирается, Лиза отнеслась к заданию со всей серьезностью. — Эмма, вы что, не будете выполнять практическую часть? — Ты думаешь, мне не терпится узнать про твой… — Врач мельком смотрит на экран, пытаясь вспомнить, какой сейчас вопрос на обсуждении. — Любимый фильм? — Ну, нет… Просто… Так надо, наверное, — растерянно проговаривает студентка. Ей было обидно, что врач не хочет узнать у нее про любимый фильм, хотя, наверное, у Румянцевой таких и нет. Если она что-то и смотрит, так это лекции в записи. — Никому это не надо, крошка, — зевая, подмечает Эмма. Она планировала следующие несколько минут подремать, однако, мельком взглянув на Лизу, передумала. — Ты расстроилась, что я не хочу узнать про твой любимый фильм? Да ладно, просто есть вопросы поинтереснее. — И какие, например? — Например… — Эмма задумывается, прежде чем озвучить то, что в любой другой ситуации она бы никогда не стала спрашивать. — Почему ты согласилась поехать сегодня сюда?       Румянцева пожимает плечами. Как и следовало ожидать, она начала рассказывать что-то про новый опыт, который может ей пригодиться в будущем, заставляя Эмму усмехнуться. Она явно ожидала услышать что-то иное. — Но это неправильный ответ. — Разве такие вопросы подразумевают правильный и неправильный ответы? — Конечно, — серьезно говорит девушка, а затем решает разрядить обстановку. — Ну, а тебе что хотелось бы у меня спросить?       Лиза задумывается. За все время их общения ей тысячи раз хотелось задать врачу какой-нибудь вопрос, однако она этого не делала, так как не находила подобное уместным. Сейчас ей показали зеленый свет и позволили спросить о чем-угодно. Не воспользоваться подобным было бы глупо, но попытка всего лишь одна, поэтому Румянцева тщательно раздумывает над тем, что именно ее волнует больше всего. Бурный мыслительный процесс замечает и Эмма, которую ситуация умиляет. Ей, кажется, что Лиза спросит, почему та решила стать врачом, или сталкивалась ли она с пациентами, у которых был цитокиновый шторм, или, возможно, какая у той была тема диссертации. Ворон кажется, что она готова к любому вопросу от Лизы, поэтому совершенно не нервничает. Однако выбранный Румянцевой оказался куда более неожиданным, чем могла бы предположить Эмма. — Вы умеете любить?       Кажется, словно Ворон замирает на мгновение. Ее прежне заинтересованный и слегка игривый взгляд становится рассеянным. Брови приподняты, а губы расплываются в неловкой улыбке, словно слова вот-вот хотят вырваться наружу, но застряли где-то далеко. Эмма берет себя в руки уже через секунду, отводит взгляд от Лизы и равнодушным голосом отвечает: — Все умеют.       Несмотря на окружающий гул, созданный обсуждением очередного вопроса, Лизе кажется, словно вокруг нее тишина. Гробовая. Лучше бы она спросила, какая у Эммы была тема диссертации, и ничего страшного, что она уже давно посмотрела эту информацию в интернете. — А вы? — Задает еще один вопрос девушка, так как ответ Эммы показался ей неконкретным. Словно та попыталась соскочить с неудобного вопроса. — А я разве не все? — Для меня нет, — говорит Лиза. Говорит и жалеет, потому что усмешка Ворон намекает ей о неуместности сказанного. — Сходи в уборную. — Мне не надо, — удивляется Румянцева неожиданно сказанной просьбе. — Сходи.       Хоть студентка ничего не понимает, но все-таки строгий тон старшей намекает, что надо послушаться. Она осторожно встает, на всякий случай прихватив сумочку, и уходит в коридор. С помощью указателей доходит до просторной уборной, где останавливается у зеркал, так как инструкция была не слишком содержательной и что делать дальше, девушка не знает.       Какое-то время Лиза там так и стоит, не зная, куда себя деть. Минуты длились до противного долго, и в тот момент, когда терпение кончается, и она собирается пойти обратно, в помещение заходит Ворон. Девушка останавливается сначала у зеркала, чтобы поправить прическу, а затем, когда какая-то незнакомка покинула стены уборной, хватает за локоть младшую и в своей привычной манере затаскивает ее в кабинку туалета. Руки Эммы ложатся на чужие плечи и прижимают Лизу к стене, в то время как сама Лиза обхватывает чужую талию, стараясь не выдавать волнение. — Я на твой вопрос ответила честно, а ты на мой нет, — томно прошептала врач на ухо девушке, затем опустилась чуть ниже и оставила нежный поцелуй на шее. — И с чего это вы взяли, что я соврала? — Решает повредничать Лиза, чувствуя, как расстегивается пуговица пиджака, а чужие руки так по-собственнически притягивают за талию девушку к себе. — Мне снова залезть в твои трусики, чтобы я показала, почему ты сюда приехала на самом деле?       И если до этой фразы Румянцева еще хоть как-то контролировала свое возбуждение, то после — нет. Ее несколько пугало, на что способна Ворон одними своими фразами, и она решила далеко не уходить. Поцеловала Эмму, а затем прошептала в самые губы: — С чего вы вообще решили, что они на мне есть?       Реакция была незамедлительная. Брови Эммы поднялись, а глаза стали ошарашенными, чего-чего, а вот этого от крошки она ожидать не могла. И ей это нравилось. Пусть, Лиза соврала, они обе знали, что Лиза соврала, сейчас это было не важно.       Эмма резко выпускает студентку из захвата, достает из сумки телефон и прямо в кабинке набирает чей-то номер. — Вера Ивановна, — абсолютно спокойным голосом говорит врач, в то время как Лиза все никак не может отдышаться. — Здравствуйте. Тут такая ситуация произошла: Елизавете плохо стало на этом тренинге… — Вообще-то мне… — Пытается возразить девушка, но чувствует, как чужая ладонь закрывает ей рот, не дав больше сказать и слова. — Да, я тогда отвезу ее домой. До свидания…       Покидают кабинку они в тишине, Лиза хочет задать вопросы, но Эмма одним лишь жестом показала, что сейчас не время, поэтому возобновили диалог они только в машине. — Я ничего не понимаю, — расстроенно призналась девушка. — Зачем надо было портить такой момент. — Я не портила, а приостановила, это разные вещи, крошка, — отвечает Эмма, заводя машину. — Я бы взяла тебя даже в этой машине, но у меня принципы. — Принципы брать на атласных простынях? — Во-первый, на шелковых, во-вторых, да. Правда… У меня сегодня хлопковые, да и лепестков роз нет, надеюсь, ты переживешь. — Я думала, вы меня домой отвозите, — удивленно говорит Лиза. — А тебя домой отвезти? — Ухмыляясь, спрашивает Эмма. — Нет! Тем более, я сейчас должна быть на лекции. — Прогульщица! — Неправда.       Лизе было немного неприятно, что ее назвали таким обидным для нее словом, поэтому она отвернулась к окну, продемонстрировав свое недовольство. Однако долго обижаться не получилось, как только рука Эммы весьма по-собственнически легла на внутреннюю сторону бедра Лизы, девушка поняла, что теряет контроль над телом.       Они ехали не так долго, может, минут десять или пятнадцать, однако Лизе казалось, что куда дольше. Она ерзала на кресле, пытаясь унять возбуждение, но все еще присутствующая рука Эммы на ее бедре никак не способствовала разрешению ситуации.       Потом они наконец-то приехали. Это был высотный, но не слишком жилой дом, кажется, совсем недавно отстроенный, по крайне мере, архитектура стильная и современная. Впрочем, Румянцеву слабо интересовало здание, куда более волнующим было подниматься туда, где живет Эмма, где, Лиза очень надеется, Эмма живет одна.       И все-таки Ворон жила не одна, но ее, если так можно назвать, сожительница оказалась совсем безобидной — белоснежная кошка сразу же встретила свою хозяйку. — У тебя есть кошка? — Изумленно спрашивает Лиза, как будто врач не способна за кем-либо ухаживать. — Представь себе.       Румянцева садится на корточки, желая погладить животное, однако кошка, увидев, что ее любимая хозяйка не одна, тут же убежала. — Она пугливая, я ее с улицы взяла, так что не обращай внимания. — С улицы? — Ошарашено задает вопрос студентка. — У вас что, Эмма, есть сердце? — Ты давай не выступай, иди руки мой.       Лиза послушно идет мыть руки, а затем теряется в коридоре, не зная, в какой комнате отыскать только что пропавшую Эмму. Румянцева решает приоткрыть ближайшую дверь и быстро осознает, что именно сюда ей и было нужно.       Спальня. Естественно в темных цветах, это же Ворон. Обои какого-то благородного серого цвета, шторы темно-коричневые, которые сейчас, кстати, задвинуты, не давая солнечному свету даже одного маленького шанса пробраться в комнату. Единственным источником света сейчас были два ночника по обе стороны от двуспальной кровати. Постельное белье черное, но на него Лиза почти не обращала внимание, потому что сейчас на кровати ожидающе сидела Эмма, закинув ногу на ногу. — Иди ко мне, — негромко говорит девушка, но достаточно, чтобы тело Лизы тут же исполнило требуемое.       Руки слегка трясутся. Ладно, не слегка. Румянцевой страшно, хоть она и знает, что Эмма никогда не сделает ей ничего плохого. Хоть она и больше всего на свете сейчас хочет их близости.       Лиза готова поклясться, что не помнит, как за секунду оказалась прижатой к кровати, в то время, как ее пиджак летел куда-то за ее пределы. И если раньше складывалось ощущение, что Эмма вполне себе контролирует эмоции, то сейчас как будто она вообще не умеет сдерживаться. И пока Лиза просто лежала, то Ворон, сидя на ее бедрах, зря времени не теряла: ее пальцы осторожно поддевали чужой топ, желая снять эту вещицу с Румянцевой, однако та быстро перехватывает чужие руки, не давая этого сделать. — Эмма, я без лифчика. — И без трусов, и без лифчика? Фу, видимо, тогда я не беспочвенно заподозрила тебя в эксгибиционизме, — пытается отшутиться девушка, но, когда замечает смятение младшей, решает притормозить. — Просто расслабься.       Лиза кивает и позволяет снять с себя топ, полностью обнажив грудь. Не выдержав смущения, девушка отворачивается, что, конечно, не устраивает Эмму. — Лиза, посмотри на меня.       И Румянцева смотрит. Не потому что ее попросили, а потому что Ворон впервые назвала ее Лизой. Не Елизаветой, не крошкой, в случае хорошего настроения, а именно Лизой. И это настолько шокирует, что студентка забывает о прежнем смущении. — Все хорошо? — Да.       Эмма наклоняется и целует Лизу. Сначала в губы, затем в шею, потом куда-то в ключицы. Румянцева прикрывает глаза. Она никогда не думала, что поцелуев может хватить, чтобы биться в лихорадке. Когда ее целовала Вероника, она отчего-то не чувствовала, как горят щеки и колотится сердце.       То, что бой не равен, Лиза осознает в момент, когда оказывается без брюк. Кажется, на прелюдии Эмма не церемонилась. — Какая жалость! Все-таки в трусах.       Студентка не смеется над шуткой, пользуется секундным промедлением Эммы и принимает сидячее положение. Пытаясь исправить сложившуюся несправедливую ситуацию, она тянется к блузке Ворон. Пуговицы расстегиваются одна за другой, Эмма внимательно смотрит, позволяя Лизе проявить немного инициативы. Она отчего-то улыбается, что несколько смущает. — Анекдот вспомнила? — Пытается задеть Лиза, находясь только на половине пуговиц. Отчего-то пальцы совсем не слушались. — Не, твое серьезное лицо посмешнее будет.       Лиза закатывает глаза от очередного подкола старшей, а затем наконец снимает с Эммы блузку. Если Ворон кидала ее вещи на ближайший стул, даже не задумываясь о том, в каком они потом буду состоянии, то Лиза решила, что блузку надо осторожно сложить. Тем самым она нарвалась на еще одну уморительную шутку от Эммы. — Крошка, тебе утюг принести? — Я, между прочим, о тебе забочусь, могла бы быть благодарнее, — обиженно бурчит девушка. — А я тебя отблагодарю, ты не переживай.       Эмма мягко, но настойчиво толкает Румянцеву на кровать, заставляя вновь оказаться в лежачем положении. Лиза старалась смотреть в глаза Эммы, но то и дело ее собственные опускались вниз, желая хорошенько рассмотреть чужую грудь. У Ворон был черный кружевной бюстгальтер, который был достаточно прозрачный, чтобы суметь увидеть затвердевшие соски. Еще у Эммы была красивая фигура, Лиза давно об этом догадывалась, но все никак не могла убедиться. Теперь же ей хочется подолгу ее рассматривать, однако она стесняется, боясь Эмму смутить. Странно, что девушка до сих пор не поняла, что сделать это невозможно.       Пока Лиза изо всех сил делала вид, что не пялится на чужую грудь, Ворон вполне решительно снимает со студентки трусы, оставляя ее полностью обнаженной. — Раздвинь ножки, — как-то излишне нежно просит Эмма. — Ты тогда увидишь, какая я мокрая, а я стесняюсь, — мнется Лиза, не решаясь послушаться. — Я это уже поняла по пятну под тобой.       Глаза девушки расширяются, она практически подскакивает, чтобы удостовериться в правоте Ворон, однако последняя довольно быстро укладывает ее обратно. — Я пошутила, крошка.       Лиза сдается. Не потому что Эмма на нее давила или долго уговаривала. Нет. Возбуждение требовало разрядки, а Лиза не могла больше противиться.       Ворон входила мягко. Пока ее средний и безымянный пальцы настойчиво ласкали внутри, большой палец стимулировал клитор. Не сумев совладать с новыми ощущениями, Лиза выгибается и тихо стонет, на что получает вполне ожидаемое замечание: — Елизавета, громче!       И без того смущенная, теперь еще и заливается румянцем. И комментарии Эммы, и слышное хлюпанье, и сам факт происходящего заставляют чувствовать стыд. Вместо того, чтобы наслаждаться процессом в полной мере, Лиза невольно сравнивает секс с Ворон и секс с Никой. Быстро приходит к выводу, что девственность стоило поберечь для Эммы. Хотя, наверняка, бы она еще больше возгордилась!       Студентка чувствует, как колени трясутся, а руки непроизвольно сжимают простынь. Еще пара мгновений и она кончает, обессилено рухнув. Смотрит в потолок, пытаясь отдышаться, а затем слышит, как дверь захлопывается — Эмма вышла. Интересно, это в порядке вещей? Трахнуть и молча уйти? Может, Лизе тоже хотелось сделать приятное Эмме.       Из-за сложившейся ситуации в душе появляется неприятное послевкусие. И чем дольше Лиза лежала, тем сильнее оно становилось. Не выдержав давления собственных мыслей, девушка поднялась с кровати, а затем поняла, что Эмма не шутила. Лиза действительно намокла настолько, что оставила под собою пятно, и это, наверное, еще больше ухудшило ее нервное напряжение.       Накинув белье, Лиза плетется на кухню, где Эмма абсолютно равнодушно пьет кофе, пока на ее коленях лежит кошка. — Можно в душ сходить? — В конце коридора направо. Полотенце в нижнем ящике.       Лиза кивает и выходит в коридор. Она чувствует, как сильно меняется температура. Только что было жарко. Настолько, что котел в аду был не страшен. Теперь же холодно. По телу не бегут мурашки, а зубы не наскакивают друг на друга. Дело вообще не в том, что Лиза практически голая. Отопление у Эммы работало исправно. И все-таки холодно было.       Девушка запирается в ванной, хотя знает, что Ворон сюда не пойдет. Она осматривается и убеждается в том, что врач живет здесь одна. Зубная щетка, расческа, мочалка — все в единственном экземпляре. Лиза зачем-то взяла с полки духи, но прислушавшись, поняла, что и они принадлежат Эмме.       Пока горячие капли неутомимо стекали по телу, чувство холода никуда не отступало. Лиза чувствовала себя лишней, словно вся окружающая обстановка, каждая деталь, находящаяся в квартире Ворон, с какой-то необычайной силой на нее давит. Чувствовать себя здесь как дома не получалось, и Румянцева принимает решение уехать.       Собиралась студентка быстро. Тем более, что лекция по топографической анатомии уже закончилась. Эмма, все это время сидящая на кухне, кажется, совершенно не удивилась, когда к ней пришла полностью собранная девушка. — Я поеду, — спокойно говорит Лиза.       Внутри нее действительно было большое желание уехать. Она наблюдала за Ворон, которая гладила кошку и смотрела куда-то в телефон и которая даже не сразу взглянула на Лизу, стоило той появиться на кухне. Эмма казалось равнодушной к происходящему, и Румянцева уверена, что в этом они сейчас похожи. Поразительное спокойствие. Неестественная тишина. Словно только что девушки не были близки, словно только что не произошло чего-то будоражащего сознание. И где-то глубоко внутри Лиза хочет, чтобы сейчас Эмма ее остановила, чтобы она произнесла только одно.       Останься. — Тебе такси вызвать?       Румянцева отрицательно мотает головой и выходит из квартиры. Эмма даже не проводила ее до лестничной площадки. Дурацкая кошка! Неужели она стоит больше внимания, чем Лиза?       На улице тоже холодно. Наверное, потому что сегодня последний день ноября. Студентка идет по дороге, чувствуя под собой хруст снега, который сейчас разве что раздражает. Она не понимает, что произошло, но в голове то и дело крутится мысль, будто ее использовали. Эмма в привычной манере поиграла и выбросила, а Лиза только и рада. Девушка злится на себя, что не смогла сдержаться.       Правда, чем больше проходило времени, тем сильнее в памяти отпечатывались воспоминания о приятном, а тревога испарялась. Хотелось еще.       Через пару дней, когда до практики оставалось около часа, Лиза вместе с Алисой прогуливались по парку возле центральной больницы. В связи с загруженным графиком Румянцевой девушки давно не проводили время друг с другом, и они обе чувствовали, что это нужно решительно исправлять. — Я в шоке, Лизок… Думала ты можешь переспать только с девушкой, с которой вы встречаетесь минимум лет пять, — восклицает Алиса, не веря в услышанное. — Я тоже так думала, но она не станет со мной встречаться, а я не хотела из-за собственных предрассудков терять возможность с ней…ну ты поняла.       Алиса поняла. Она вообще была достаточно понимающей. И поняла Куликова гораздо больше, чем рассказала Лиза, а потому и решила, что нужно подруге помочь. — А теперь ты что будешь делать? — Не знаю, — пожимает плечами Лиза. — Я бы повторила. Желательно не один раз. — Она тебе нравится? — Да. — Ты влюблена?       Тишина. В последнее время именно она сопутствует Лизе. Несмотря на то, что вопросов в воздухе висит много, ответов почему-то гораздо меньше. И она по-честному от этого устала. — Я думаю, что контролирую все, что происходит. — Но ты же понимаешь… — замялась Алиса, не зная, как правильнее подобрать слова. — Ты просто небольшой, так скажем, период в ее жизни. Практика закончится, и вы… — Я знаю, — перебивает Румянцева, так как не в силах услышать то, что хочет сказать ей подруга. — Но мне хорошо сейчас. И я решила наслаждаться моментом, а потом я что-нибудь придумаю.       Куликова кивает, заранее понимая, как больно придется ее подруге. И все-таки обходится без спойлеров.       Они еще ходят несколько минут по парку, пряча замерзшие руки в карманы и обсуждая университетские сплетни. Алиса делится историями из их отношений с Андреем, слухами о том, что их преподаватель спит со студентками и теории о том, что староста не ходит на занятия, потому что залетела. Лиза чувствует, как резко поднимается настроение и она, абсолютно окрыленная, прощается с подругой и направляется в отделение.       Времени до начала еще было достаточно, поэтому Лиза совершенно безмятежно направилась в служебный туалет, ведь только там есть огромное зеркало, с помощью которого она собирается привести себя в порядок.       Рука хватается за ручку, тянет вниз и дверь поддается. Перед Лизой, уже в который раз одна и та же картина — Эмма прижимает Машу к стене.       Румянцева с силой захлопывает дверь и тут же отпрыгивает от нее. Больше от испуга, чем от злости. Этим она привлекает внимание проходящую мимо Дарью. — Лиза? Все в порядке?       Сил отвечать нет. Ком разочарования настолько большой, что перекрыл все горло. Румянцева знает, что на грани, что вот-вот готова заплакать, стоит ей сказать хотя бы одно слово. Так что, вопреки всем правилам вежливости, студентка ничего не отвечает, лишь стремительно уходит в сторону раздевалки. Напоследок она слышит, как заинтересованная Дарья тоже открывает злополучную дверь, а потом очень громко ругается на Эмму. Это удивило Лизу, они ведь подруги.       Сдерживать слезы не получилось уже на половине пути, а когда Лиза увидела, что в раздевалке никого нет, то все стало еще хуже. Не то чтобы она рыдала навзрыд, но все-таки обида дала о себе знать в виде негромкого плача. Однако долго наслаждаться высвобождением эмоций не вышло: дверь тихо открылась и в раздевалку зашла…       Дарья.       Лиза усмехается, словно действительно было глупо рассчитывать, что сейчас сюда зайдет Эмма. Не зайдет — ей все равно. На удивление, не все равно было Дарье, которая решила поинтересоваться, как Лиза себя чувствует. — Не надо из-за нее так убиваться, — вздыхая, врач говорит очевидные вещи. — Да просто…обидно как-то, — шмыгнув носом, бормочет Лиза. Откровенничать с Дарьей ей хотелось слабо, хотя, ей действительно было нужно кому-то выговориться. Единственный человек, который в курсе их взаимодействий с Эммой была Алиса, и этого не хватало. Впрочем, рассказать правду Лиза решилась не из-за этого. Больше всего на свете хотелось навредить Эмме. Сделать ей что-нибудь плохое. И если для этого Лизе придется поссорить их с Уласовой, значит Лиза поссорит. — Два дня назад она спала со мной, сегодня уже с другой.       Глаза Дарьи резко округляются. Ее брови устремляются вверх, а рот приоткрывается. Все это позволяет сделать простой вывод — она не знала. Ничего удивительного здесь нет, все это время Эмма убеждала подругу, что к Лизе не испытывает даже малейшего интереса и трогать ее точно не станет. Вряд ли после всего этого Ворон захочет признаться в содеянном. — Слушай, — наконец берет себя в руки Дарья. — Ты девочка умная, должна понимать, что люди не меняются, особенно такие, как Эмма.       С услышанным Румянцева была не согласна. Люди меняются, хотя, возможно, к Эмме это действительно не имеет никакого отношения. — Я, наверное, домой поеду, — только и говорит Лиза, понимая, что виновница торжества вот-вот появится на горизонте, а видеть ее хотелось меньше всего на свете. — Думаю, сейчас так будет лучше, — соглашается Дарья. — Я передам Эмме, что ты уехала. — Спасибо, — кивает Лиза. Она подбирает с пола рюкзак, закидывает его на правое плечо и двигается к двери. — Лиз, — вдруг окликает ее старшая.       Студентка останавливается в нескольких сантиметрах от двери и оборачивается. — Да? — У тебя все еще будет хорошо. — Ладно, — пожимает плечами Лиза и выходит в коридор.