Переходя к практике

***

      Шарф натянут практически на все лицо, видны лишь одни глаза. Декабрь в этом году выдался суровый, сегодня температура воздуха достигает минус двадцати семи, так что даже теплые колготки Лизы начинают сдавать позиции.       До университета еще немного — около трех минут. Правда, когда метель хлещет по щекам, а все конечности отнимаются, три минуты кажутся вечностью! Лиза старается идти так быстро, как только может, но все равно предпочла бы телепортироваться сразу в теплую аудиторию, а лучше к себе домой.       У самого входа в здание студентка замечает пару курящих ребят, которые одним своим видом вводят ее в ужас. Ни одна, пусть даже самая сильная, привычка не заставила бы ее провести на улице лишние пару минут в такую погоду. А уж когда она опознала в этих ребятах своих друзей, непонимание настигло ее окончательно. Странно, они казались ей вполне адекватными до сегодняшнего дня.       Лиза ждала одногруппников уже внутри. Снимая с себя шапку, обратила внимание, что та насквозь мокрая от снега, шарф частично тоже. Ее волосы, которые сегодня были распущенными, запутались и помялись. Выглядело это забавно, поэтому Лиза поспешила достать из рюкзака расческу, чтобы привести себя в порядок. — Ой, Лизок, прошла мимо и даже не поздоровалась, — сказал Андрей, изображая недовольный тон. — Ты видел, что там творится? — Начинает оправдываться девушка. — Ой, от одной минуты не развалилась бы. — Да в том-то и дело, что развалилась.       Очереди в гардероб в это время года всегда самые долгие, так что каждый студент, приходя в университет за пару минут до начала пары, рискует опоздать и быть не допущенным к занятию. Это совсем не то, что хотелось бы Лизе, поэтому вместе с друзьями она устроила пробежку до аудитории, во время которой они практически сбили преподавателя по биологии. Слава богу, тот давно у них не преподает и забыл эту группу — не так стыдно.       На пару благополучно успели, впрочем, могли не торопиться: их преподаватель опоздал на несколько минут, что ему совершенно несвойственно. Начало пары пожилой мужчина решил посвятить оценкам за письменную работу, которая проводилась на той неделе. — Мерзлякин… — Мерзликин! — Поправляет Андрей, пока Лиза и Алиса еле сдерживают смех. — Что?       Андрей поздно вспомнил, что преподаватель микробиологии слышит плохо. Следующие пять минут ему пришлось объяснять старику правильное произношение фамилии, пока тот наконец не услышал. Надо было соглашаться на Мерзлякина. — Три с минусом у вас… Нет, про тетрациклин вы расписали очень достойно, но в билете-то у вас был левомицетин! Так, дальше… — Задумчиво протянул преподаватель, взяв со стола следующий листочек. — Нико… Николаев что-ли? Пишите вы все, конечно, как курица лапой! Николаев, у вас тройка. Все было неплохо, пока вы не выдумали новое поколение пенициллинов. Нет, если у вас есть какая-то разработка, поделитесь с миром.       В группе не прекращались смешки. Благодаря чувству юмора преподавателя у всех сохранялось хорошее настроение. Да и получить тройку совсем не страшно. Не страшно… Лизу потряхивало. Она слышала, что оценки ее одногруппников были не самыми высокими. Кто-то из студентов написал слишком кратко, кто-то с ошибками, кто-то не свой вариант. С каждым озвученным замечанием становилось все страшнее. Девушка боялась, что сейчас тоже получит плохую оценку, потому что в последние недели времени на подготовку было немного. Признавать не хотелось, но мама была права: практика отнимает много времени и оценки ухудшаются. Четверок стало больше, пятерок меньше. Третий курс — это сложный год, когда нужно собраться и выжить по максимуму, а Лиза… Что же делает Лиза? — Румянцева! Вот! Хоть почерк хороший…но тоже тройка. С антибактериальным спектром вы что-то напутали.       Лизе кажется, что уши заложило. Все медленно начинает плыть от слез, которые молниеносно начали заполнять глаза. Она старалась держаться, но это давалось тяжело. В конце концов, это ее первая тройка.       Легче не стало даже через пять минут, поэтому девушка молча вышла в коридор, чтобы привести себя в чувства. Обеспокоенная Алиса, заметив состояние подруги, последовала ее примеру и также тихо удалилась из аудитории.       В туалете девушка попыталась успокоиться, умывшись прохладной водой. Помогало слабо, тройка от температуры воды не стала четверкой. Алиса стояла рядом и просто говорила что-то ободряющее, стараясь поддержать подругу, которая, по правде сказать, мотивационных речей не слышала. В ее голове было много мыслей, и все они были слишком громкими, чтобы услышать что-то еще. — Лиза! — В полный голос позвала подругу Алиса, схватив ее за плечи. — Это просто тройка по обосранной микре, которая никому… — Нет! Это не просто тройка по микре. Это четверка по фарме, это пропущенная олимпиада по анатомии, это невыигранная конференция, это отсутствие похвалы от препода по патфизу, которую я всегда получала. Я ничего не успеваю! — Лиза тараторила, взмахивала руками и оглядывалась по сторонам, боясь, что кто-то может стать свидетелем ее истерики. — После того, как я начала ходить на практику, я перестала что-либо успевать. Я не справляюсь, Лисси! — Так уходи.       Румянцева резко замерла, услышав смелое предложение подруги. Она обернулась и посмотрела в глаза Куликовой, чтобы понять — шутка это или нет. Кажется, ее подруга весьма серьезна. — Что? — Если ты не успеваешь, Лизок… Надо уходить. Ну, или забей на свой красный диплом, но в жизни приходится выбирать.       Слезы даже остановились. Румянцеву охватила растерянность, она не могла предположить, даже чисто теоретически, что добровольно может уйти с практики. Нет, предполагала, конечно, в самом начале, но сейчас? Когда она стоит в операционной? Когда собирает анамнез? Когда делает то, что никто из ее одногруппников еще не делал? Когда получает бесценный опыт?       Когда рядом с ней Эмма?       Лиза не глупая, тешить себя надеждами, что они продолжат общаться с Ворон, не станет. Прекратить практику значит лишить себя возможности испытывать приятное волнение в груди, значит никогда больше не целовать Эмму и смириться с тем, что она ей неинтересна. Лиза поставила условие Эмме, заранее зная, что та никогда не станет его выполнять. Зачем озвучила? Сама не знает. Винить Ворон ей не хочется, она просто так устроена, на что-то короткое и непродолжительное. Может, позже найдется девушка, которая завоюет сердце Эммы, но это будет уже не Румянцева.       Мама обманула, я совсем обычная.       По возвращении из аудитории Лиза была уже спокойна. Только некоторая задумчивость не покидала девушку. Алиса видела реакцию подруги и несколько жалела, что решила предложить такое. Лиза же всегда тянула все на себе, делала сто дел одновременно. Справилась бы и сейчас, ее бы только поддержать…       Однако механизм уже был запущен. Весь оставшийся день девушка занималась исключительно анализом прошедших месяцев. Да, она получила опыт, но что она получила еще? Участились ссоры с мамой, она больше не сидит с друзьями в кафешке, как они любили это делать раньше, отказалась от научной работы, потеряла уйму нервных клеток из-за своей влюбленности. Говорят, когда принимаешь сложное решение, надо взвесить плюсы и минусы, однако Лиза этого делать не стала. И так было очевидно, что минусов больше.       Намного больше.       И все-равно что-то в глубине души не давало ей уйти. Что-то умоляло прекратить этот мыслительный процесс и остаться. И это давило слишком сильно.       Дома Лиза приняла решение посоветоваться с мамой. Это было не очень умным решением, потому что мнение женщины было очевидным. И все-таки Лиза зашла к ней вечером в спальню, застав за проверкой тетрадей. — Лизавета? — Удивленно спрашивает Ирина Анатольевна, словно ее дочь редкий гость дома. — Ты чего-то хотела? — Да, посоветоваться.       Женщина делает глубокий вдох и кивает головой, как бы намекая, что слушает. Лизе не нравилось, что мама не может отложить проверку тетрадей и обратить свое внимание на дочь, но, что есть, то есть. — Я думаю уйти с практики. — Господи! — Воскликнула Ирина и все-таки отодвинула тетради. — Счастье-то какое! Лизаветка, я так рада, так рада! Я знала, что ты придешь к этому решению и признаешь наконец, что ошибалась.       Румянцева-старшая встала с кресла и подошла к дочери, крепко ее обняв. Она говорила что-то еще ободряющее и мотивационное, что, если быть честным, Лизе хотелось сейчас услышать. Мама была не последним человеком в жизни девушки, и они действительно отдалились за эти месяцы, что расстраивало. Наверное, именно сейчас, когда Лиза стоит посреди комнаты, позволяя родительнице ее обнимать, она поняла, что принимает правильное решение.       Пора.       На следующий день студентка решительно направилась в деканат. Она не знала, что скажет, какие слова подберет, но точно знала, что не выйдет из кабинета, пока не настоит на своем. Впрочем, как выяснилось, никто не собирался ее отговаривать.       Девушка коротко постучала и приоткрыла дверь. — Елена Сергеевна, можно? — Тебе всегда можно, проходи, Елизавета.       Студентку посещает какое-то странное чувство дежавю, но она отмахивается. Проходит вглубь кабинета, садится на стул, стоящий напротив стола и начинает свою душещипательную речь. Говорит уверенно, так, чтобы не возникло мыслей, словно она сомневается или запуталась. Не забывает поблагодарить за возможность, признает, что ей тяжело и что сейчас ориентиры другие. — Я понимаю тебя, Елизавета, — неожиданно говорит женщина. — В этом году ты пропускала олимпиады, которые раньше не пропускала. Парень, который практиковался в кардиологии, тоже отказался от этой программы пару недель назад и по той же причине. Ты попробовала, набралась опыта, а теперь идешь дальше. Это нормально.       Впервые за долгое время Лиза улыбается. У нее нет ощущения, что она не справилась, наоборот — мысль о том, что она смогла отказаться от чего-то важного в пользу своего будущего показывает, что она как раз-таки справилась. — Мне нужно, наверное, сказать об этом в больнице? — Робко поинтересовалась девушка. — О, нет, не беспокойся! С Верой Ивановной я договорюсь. — Спасибо вам большое. — До новых побед, Елизавета.       Из кабинета девушка выходит счастливая. Наверное, потому что еще не до конца понимает, что сделала. Чуть позже, когда эйфория спадет, она обязательно погрустит, а пока…       В телефоне уже давно хранится фото с расписанием дежурств. Хоть, Елена Сергеевна и сказала, что в больницу можно не приезжать, Лиза чувствовала, что так не может, что хочет попрощаться, в первую очередь, с Эммой. Попрощаться и поблагодарить, все-таки есть за что.       По счастливому стечению обстоятельств выяснилось, что завтра Ворон вступает в сутки, поэтому Лиза приняла решение приехать на следующий день после пар.       С пустыми руками приезжать не хотелось, но что брать с собой девушка не знала. Когда-то она отдала Эмме самое дорогое, что у нее было, но та не взяла. Видимо, нужно пойти по пути меньшего сопротивления и зайти в цветочный.       Выбирала букет девушка недолго. Она ужаснулась, какие сейчас цены в цветочном и какая у нее маленькая стипендия, пусть и повышенная. Выбор пал на белые розы, просто потому что именно эти цветы ассоциировались у девушки с врачом. Лиза была неопытна, она не знала, как дарить букеты девушкам, она сама-то получала их считанные разы и то от отца на праздник, но ей так хотелось хотя бы как-то отблагодарить Эмму за все, что она сделала. — Открытка к букету нужна? — Спрашивает флористка слегка недовольно. — Да, давайте! — Что написать?       Лиза растерялась. Она вообще не знала, насколько уместно оставлять в цветах открытки. Что написать? Что там вообще пишут? С днем рождения? Спасибо за сына? Пока что ни один из вариантов не подходит. — А можно я сама напишу?       Флористка цокнула, но все-таки разрешила. Небрежно бросила Лизе ручку и протянула открытку. Студентка почувствовала, как сильно бьется сердце, словно она делает что-то очень ответственное, словно у нее нет права на ошибку. Она сделала глубокий вдох и вывела короткое предложение.

Спасибо, что была рядом.

      Вообще-то Эмма рядом не была. Даже когда стояла на расстоянии вытянутой руки, даже когда целовала Лизу и прижимала к себе. Она всегда была далеко. Эмма? Как огненное кольцо, что завораживает своей красотой. Смотреть можно — трогать нельзя. Однако время было ограничено, а Лиза не смогла придумать ничего лучше. В конце концов, нет ничего универсальнее простого «спасибо».       Чем ближе студентка подходила к больнице, тем сильнее билось ее сердце, а ноги подкашивались. Она не была уверена в том, что делает все правильно, как назло, с каждым пройденным метром сомнения усиливались. Успокаивало то, что деканат уже поставлен в известность, мама уже обрадована, а в руке уже купленный для Эммы букет роз.       Дороги назад нет.       Как назло Ворон долго не появлялась на горизонте, как выяснилось, была на операции. Лизе пришлось около двух часов сидеть с этим несчастным букетом цветов и молиться, чтобы с ним за это время ничего не случилось. Еще очень напрягали взгляды всех проходящих мимо, которые то и дело, что озирались на студентку.       Наконец двери операционной открылись. Ворон, зевая, вышла оттуда первая. Она неторопливо шла до тех пор, пока не увидела Лизу, после, очень удивленная, ускорила шаг.       Осознав, что до встречи остались считанные секунды, Румянцева сделала глубокий вдох, но тот, к сожалению, совершенно не помог. Она приподнялась и замерла на месте, наблюдая, как Эмма с каждой секундой все ближе к ней. Наконец, когда старшая подошла совсем близко и вопросительно посмотрела на Лизу, девушка почувствовала прилив сил. Наверное, от адреналина. — Это вам, — робко говорит девушка, протягивая эти несчастные розы. — Ты же в курсе, что день рождения у меня был месяц назад? — Недоверчиво спрашивает Эмма, но букет все-таки забирает. — Я просто хотела вас отблагодарить… Я ухожу с практики… Как-то так.       Эмма молчит несколько секунд, словно услышанная информация слишком сложная для восприятия, затем наконец говорит: — Ты молодец. Ты все правильно делаешь.       Они поговорили еще какое-то время. Эмма спрашивала о дальнейших планах Лизы, а та рассказывала про университет и совсем не понимала, почему нельзя было общаться так раньше. Наверное, все к лучшему. И это к лучшему. Через пару минут Ворон позвали к следующему пациенту, она поблагодарила девушку за цветы и ушла, так и не заметив записку. Наверное, прочтет позже.       На улице стало тяжело. На девушку накатили первые мысли осознания случившегося. То самое ощущение боли резкой потери. Таких, как Эмма больше нет. Может, где-то далеко есть кто-то похожий, но еще одной Ворон не существует, баланс вселенной позаботился, чтобы не было катастрофы. Все это не давало поверить в то, что жалеть о поступке не стоит. Стоит. И Лиза жалеет. Она знает, что позже себя поблагодарит, что станет сильнее, и у нее все получится, но пока разрешает себе немного погрустить,       чтобы завтра вновь собраться с силами.