Держи меня (не под водой)

Он помнил тот день вспышками. — Молчи, блядь. — Натан, убей меня, прошу, меня, но не моего сына, — умоляла на коленях молодая женщина с длинными и приятного цвета, если бы не различные естественные жидкости на них, волосами. Её тело уже выглядело так, будто его пропустили через мясорубку, а потом добавили пару штрихов кувалдой. Да, оторванные ногти и выбитые зубы в стороне на полу не внушали надежду зажавшемуся в углу ребёнку. Маленький Натаниэль и сам с трудом сдерживал всхлипы каждый раз, когда кожа на месте ожогов натягивалась. — Я разве сказал, что ты не умрёшь, дорогая? Повторяю: ты будешь жрать щёлочь ложкой и смотреть, как я играю на этом отродье в морской бой кочергой, и только тогда я снизойду до твоего, блядь, убийства, уёбищная ты британская шлюха! — орал на пределе голосовых связок высокий и, к сожалению, сильный мужчина, брызжа слюной и выверенным ударом ноги ломая нос своей жене. Снова. Отрывками. На этот раз он был… мячом? Натаниэль не мог разобрать, он прилетел в стену, исполняя роль спортивного снаряжения или просто непутёвого десятилетнего сына. В любом случае, рёбрам пиздец. Он бросает мимолётный мутный взгляд на пошарпанное зеркало и ужасается собственному отражению. Особенно глазу, который полностью налился кровью и, казалось, вот-вот вытечет. Мерзость. Он прекрасно помнил звуки. Выстрел. В доме Балтиморского Мясника, где в ходу наточенные лезвия, звук стрелкового оружия сравним с первым глотком ночного свежего воздуха и каплями грязной забродившей воды в пересохшем горле, когда спустя несколько часов ты наконец выбираешься из закопанной под землёй деревянной коробки. Проверено лично Натаниэлем. В ту ночь он хлебал из лужи точно собака, которой и был для отца, и любая жидкость для обезвоженного юного тела ощущалась божественно. Как и лицо Натана Веснински в его последние секунды жизни. Иисус, блядь, Христос... Как же хорошо. Ему было уже абсолютно плевать, кто сюда пришёл, если эти люди – не люди отца. Да, его память во имя сбережения психики удалила или заблюрила множество таких воспоминаний, события которых человечество ещё не видело ни в одном шедевре кино. Но и помнил он многое. Например, запах пота отца, как выглядят внутренности человека и различных зверушек, подвернувшихся под руку Мяснику, как звучит болезненный и испуганный вопль матери, с которой делали всё. Не было пытки или унижения, которых Мэри Хэтфорд не пережила бы в доме Натана Веснински. И Натаниэль видел их все. И после всего пережитого пиздеца, всех шрамов, всей боли и смерти мамы он должен терпеть выходки какого-то англичанина-старика, взирающего на него со своего места во главе стола и относящемуся к собственному внуку как к наивному солнечному ребёнку? Хуя с два. — Отец, достаточно, — рявкает Стюарт, по чьему лицу ходят желваки, и вздуваются вены на лбу. Забавный. Нат даже слова не успел вставить. — Мальчишка должен понимать, что его мать была глупой и неблагодарной дикаркой, поплатившейся за свою неосмотрительность и юношеский максимализм смертью. Я не вижу проблемы в правде, — ровно и даже чуть снисходительно отвечает седой пижон. Его серьёзно кто-то уважает в криминальном мире? Это ещё смешнее, чем вздувающиеся ноздри дяди.

У меня на тебя есть особые планы Будем вместе лечить душевные раны У меня и тебя никого нету ближе Опускаемся, но вместе ниже, ниже, ниже

— Ты говоришь о своей родной и единственной дочери, — изумлённо качает головой Стюарт, окончательно принимая решение о переезде, — которая умерла от рук жесточайшего человека современности в бесконечных муках… Это даже для нас звучит страшно. Тебя просто не было там. Ты не видел её раздробленного лица, истерзанного тела и забитого в угол ребёнка. Ты не видел насколько урод Веснински был больше моей сестры, ты не видел спермы и мочи в её волосах, ты ничего не видел. И мы ещё поговорим о твоей отцовской любви, но уже не при моём племяннике. Только что закончилась, так и не успев начаться, твоя с ним последняя встреча. Нат, подъём, мы уходим, — завершил мужчина, резко вставая из-за стола и беря за руку подскочившего подростка. Просто для надёжности.

***

Через тысячи холодных дней Мы с тобой прорвёмся, слышишь Просто посмотри в мои глаза И ты в них всё увидишь Будем словно дети под дождём Мы с тобой ещё смеяться Ну же, подожди совсем чуть-чуть Ведь нам нельзя сломаться

Даже спустя годы взаимная любовь и прочная связь с дядей поражали Ната, ведь он свалился весь такой травмированный и зашуганный на голову двадцатитрёхлетнего Стюарта, чья старшая сестра умерла, не дождавшись спасения. Он был совсем молод и зелен, только вступил в права наследника огромной криминальной империи и впервые пытался строить романтические отношения. И тут Натаниэль врывается в его жизнь, ломая любую стабильность, в корне меняя привычки взрослого и его ориентиры. Как после всего этого можно так заботиться о маленьком капризном человеке? Нат не знал, но Стюарт делал. — Хэй, ребёнок, волнуешься? Или ты уже познал этот мир и ничто не способно вывести тебя из равновесия? — ненавязчиво пытается выведать настроение мужчина за рулём. — Да, Стюарт, я буквально сейчас слушал аффирмации на удачный день в новой школе, а ты сбил так тяжело настраиваемые микрочастоты своим голосом. Придётся помедитировать, повиснув в воздухе в позе лотоса, чтобы окружающие сразу поняли, с кем имеют дело, — фыркнув, ответил рыжий парень с заднего сидения. — Ты не смешной, — закатил глаза водитель. — Зато ты – очень даже. Я знаю, что на тебе трусы с принтом в виде чайных пар. Если собираешься спать не с Королевой, то это не лучшая твоя идея по соблазнению. — Твоя осведомлённость о рисунке на моём белье пугает. Спишем это на пубертат, — за недовольством дядя безуспешно пытается скрыть веселье.

***

Натаниэль попросил Стюарта о возвращении в штаты по многим причинам. Несмотря на весь ужас, что он пережил в этой стране, она по-прежнему являлась его родиной. Кроме того, он хотел побороть страх давних воспоминаний для самого себя. Стюарт был сбит с толку, когда Нат заявил, что хочет вступить в права полноправного наследника всего имущества и капиталов Веснински, ведь дядя был искренне убеждён, что его племянник не захочет иметь ничего общего с местом и фамилией, которые принесли ему столько боли. Он ошибался. Для Натаниэля это был необходимый незакрытый гештальт. Разумеется, он не планировал жить в том жутком поместье, но отремонтировать, забрать оттуда всё ценное и продать – почему нет? Почему он должен сжигать, разрушать или что-то ещё? Это было бы банально тупо, когда он мог получить столько денег, в которых он и не нуждался, но всё же. Он даже не стал менять имя, которое, по-хорошему, должно было из раза в раз нагонять панику. Да, отныне он Хэтфорд, но это лишь выражение благодарности дяде и памяти о матери. Никак не способ убежать от прошлого. Натаниэль не беглец. Он полностью осознаёт и принимает всё, что было в его детстве. Но оно прошло. И главное сейчас – жить и работать в настоящем на благо своего будущего. Со Стюартом они сошлись на том, что первое время будут жить вместе, а потом взрослый начнёт работать на две страны. Очевидно, что мужчина не мог полностью оставить Королевство, ведь он буквально принадлежал этому государству, но обещал попытаться проникнуться Штатами ради племянника и прилетать как можно чаще. Первые, кого навестили Хэтфорды в Пальметто, – семья Ваймаков. Натаниэль и Кевин были хорошими приятелями до того, как дядя увёз его из страны. А Стюарт был косвенно знаком с Дэвидом через примерно тысячу рукопожатий, но всё прошло неплохо в любом случае. Отец Кевина был тренером в школьной команде по лакроссу и обещал помочь с пристраиванием Ната в простую человеческую среднестатистическую школу. Стюарт настаивал на какой-нибудь крутой мужской гимназии, но увы и ах. В огромный особняк с участком, приобретённым всё тем же Стюартом, было нанято достаточно много персонала, чтобы во время его отъезда Нат не чувствовал себя одиноко, а ещё всегда был накормлен, чисто одет и доволен. С некоторыми работниками подросток моментально нашёл общий язык. Всё хорошо. Это хорошо.

***

Подавляющему большинству свойственно сочувствовать жертвам какого-либо обстоятельства, но не содействовать его улучшению или устранению. Кто-то и вовсе не сочувствует. Ежедневно мы пересекаемся с теми, кто действительно нуждается в стороннем вмешательстве, но ничего не делаем. И это тоже нормально. Никто никому ничего не обязан. Это то, чему учит нас жизнь в социуме. Не проси помощи, не оказывай помощь. Не лезь в чужую жизнь: позволь одному однокласснику оскорблять другого, игнорируй детский плачь и грозный крик на лестничной клетке, отвернись, когда накуренную девушку уводит компания крутых парней. Сосредоточься на собственном комфорте, личных границах и безопасности. Будь счастлив и не забивай себе голову. Будь эгоистом. Не неси ответственность. Нет твоей вины в том, что ты просто что-то знаешь или слышал, или видел. Нет ли?

***

Впервые это случается в доме Спиров. Благополучный район, где селятся люди со средним или чуть выше достатком. Многочисленные невысокие домики с качелями во дворе и вместительным гаражом. Днём эти улицы полны соседских улыбок и ребяческого смеха, породистые собаки в ошейниках с подвеской в виде косточки и их именем на ней носятся, так и не попадая под машину. Главы местных семейств одеваются в строгие костюмы с ослабленным галстуком, который утром кокетливо затягивала на их шее домохозяйка-жена. Все так, как оно должно быть. Была тихая прохладная ночь. Подросток тихо скулил в подушку, мечтая отрезать нижнюю половину бледного в гематомах тела, когда кто-то тихо его позвал. И ещё раз. И ещё. Эндрю. Эндрю. Эндрю. Эндрюэндрюэндрюэндрю... Странно. Обычно за зовом должен последовать силуэт, а потом и вполне видимый реальный мужчина. Но Дрейк ушёл уже минут тридцать назад. Кто… кто зовёт его? Обладателю голоса было невозможно приписать гендер или определить тембр и высоту, это был естественный звук воздуха, который начал складываться в его имя. Какого, спрашивается, хуя? Парень начал тихонько смеяться, но, если быть совсем уж честными, этот хриплый звук из его рта напоминал скорее скрип половицы на шестой сверху ступени или створки окна в школьном коридоре. Дрейк что, буквально мозг ему вытрахал? Почему к нему обращается комната? Или это всё-таки проделки воздушных масс в антициклонную фазу? К собственному удивлению, Эндрю не чувствовал страха. Эфемерный голос заставил пространство рябить, будто погружая в некий наполненный водой сосуд с закруглёнными стенками, по которому постучали снаружи. Окружающий интерьер сравним с изображением от проектора. Эндрю казалось, что он дрейфует на дне тёмного и глубокого водоёма, что он морской принц, вернувшийся в свои владения, что водный ореол оберегает его от постороннего нежелательного присутствия. Эндрю засыпал, не слыша ещё более тихого завтра завтра завтра. Он был в другом месте, он жил не на улице фальшивых улыбок, а в угодьях прозрачной и кристально честной среды – воды.

***

— Доу, домашнее задание готово? — будничным тоном уточняет учитель. — Да, мистер Эрнандес. — Тогда выходи. Второе Великое Пробуждение 1821 года. Всё очень просто. Блондин наизусть знает свой доклад. Всё хорошо. Всем плевать на него. Всем плевать на него. От этой мысли Эндрю чувствует жжение между ягодиц и подкатывающий ком в горле. Ему ёбаных четырнадцать лет, но почему-то он уже знает, что такое Второе Великое Пробуждение и анальный секс. Он начинает ровным тоном, не смотря в лицо ни одному из одноклассников. Историк мирно занимается своими делами. Ничего не предвещает беды, и Эндрю даже позволяет себе чуть расслабиться и отдаться интересной теме. — В ту эпоху эти встречи стали методом евангелизации. Методистская церковь специально использовала свою организованную структуру, направляя путешествующих проповедников, известных как «круговые наездники», для работы с людьми в приграничных регионах… Он говорит и говорит, говорит… Подросток слишком поздно замечает исказившееся в омерзении лицо учителя и некоторые смешки в классе. Он заставляет свои мозг и язык работать синхронно, только тогда осознавая, что уже какое-то время рассказывает совсем не доклад по истории. Но остановиться невозможно, как будто он больше не владеет своим телом, не владеет своей речью, снова ничем не владеет… — И это было больно, так больно. Знаете, каждую ночь я засыпаю и молюсь, что умру или, быть может, что он умрёт, я не знаю, я не знаю, мне так страшно и так больно, и страшно, я плачу каждый чёртов раз, и складывается ощущение, что это и есть его цель, но я не понимаю почему я, почему это происходит со мной, разве я успел сделать что-то плохое, почему я… за что… это... Так много раз... Перед глазами начинает двоиться и он различает кровь на своих руках, пытаясь поймать фокус хоть на чём-то. Откуда, блядь, здесь кровь? Что он несёт? Он чувствует на своём теле знакомый хищный взгляд, но ведь его не может здесь быть, правда же, не может? Хотя это объяснило бы наличие крови и вообще… почему так тихо. Почему. Так. Тихо. Никто больше не смеётся. Мистер Эрнандес поднимается со своего места максимально аккуратно, он двигается к Эндрю с приподнятыми руками и испуганными глазами. Девочка на первой парте прямо перед ним — Рене Уокер — прикрыла рот ладонью и сморгнула единственную слезу. Они пересеклись взглядами. Она покачала головой из стороны в сторону, и Эндрю не смог распознать эмоцию или смысл, вложенный в это действие. — Урок окончен. Со звонком можете покинуть класс. Пройдём, Эндрю, — и мужчина направился к выходу, держа ребёнка за рукав рубашки. Не касаясь кожи. Молча. Спасибо. Пока они шли по коридорам школы, липкий взгляд продолжал следовать за Эндрю попятам. Мальчику казалось, что он полностью раздет и уменьшен до размеров малютки-крольчонка. Касс подарила ему плюшевого крольчонка в день, когда забирала его из приюта. Он всё ещё сжимал этого крошечного тупого и неживого зверька в руках в качестве утешения после полуночных страданий. Он не мог поверить, что сделал это. Касс будет разочарована. Касс будет грустно. Касс не заслужила такого предательства от сиротки Доу. Она стоила того, она стоила всего, а Эндрю только что разрушил всё. Осознание произошедшего накатило на него, словно тошнота от указательного и среднего пальцев во рту, так же поселяя в груди всеобъемлющее чувство отторжения и неприязни, что медленно переходило в желудок и в противоположную сторону — в глотку. Он хочет остановиться. Он хочет изменить прошлое. Он хочет исчезнуть. Он запутывается в собственных ногах, когда одна его сторона уже собирается развернуться и бежать прочь, а другая – осесть на пол, но он не делает ничего из этого, потому что отдалённо слышится одно слово. Всего одного слово, но повторяется оно тысячу раз, перебиваясь таким же бесцветным, но уже другим голосом. И этот голос, и следующий, и первый говорят всего одно блядское слово. Вперёд. Они оказываются в кабинете психолога. Удивительно, не так ли. — Бетси, это срочно. Поговори с ребёнком, а мне нужно к директору, — передавая бледного мальчика в надёжные руки, Эрнандес срывается на бег. Когда милая женщина с каштановыми волосами и круглыми очками улыбается ему так, будто уже знает его главный с недавних пор несекрет, Эндрю начинает плакать. Нет, не плакать. Рыдать. Снова. И если неподалёку туманный голос отгоняет от него тот преследующий взор охотничьей пары глаз, то мальчик этого не замечает. В его голове крутятся слова «зря» и «наконец-то», и он не знает, какое из них действительно принадлежит ему.

***

Это положило начало нормальной жизни. Конечно, нельзя так говорить о первом явном проявлении тяжёлого заболевания, но Эндрю всегда знал, что его особенность отличается от других таких же особенностей. Люди, с чьими историями ему довелось познакомиться, рассказывали, как голоса вытягивают из них силы. Они рассказывали, как эти голоса ломали судьбы. Один из последних пациентов Би, который скончался в клинике около месяца назад, убил трёх людей в офисе, в котором работал, потому что собственное сознание убедило его, что все присутствующие подговорены и следят за ним, докладывая все его грязные секреты и вредные привычки Всевышнему, чтобы опорочить перед Небесным Отцом. Ну, что можно сказать... Иногда шизофрения и правда разрушительна, зловеща. Особенно, если ты её игнорируешь, и некому протянуть тебе реальную руку, которая могла бы разорвать плёнку того самого иллюзорного мира. На самом деле, существует бесчисленное количество пугающих историй и пугающих людей. И пугающих диагнозов. Но Эндрю не боялся своего. По крайней мере, не так часто. Бетси предполагает, что в своё время недуг начал активное развитие во избежание ещё большего урона для юной и травмированной психики. По мнению самого недуга, конечно. Если мы перестанем говорить метафорами и красивыми словами, то получим что-то вроде: шизофрения пыталась спасти маленького мальчика от последствий ПТСР и от навязчивых мыслей. Ведь симптоматика и границы этого заболевания постоянно варьируются в зависимости от нынешнего положения психиатрии в правящих развитых странах и, как не странно, моды. По сути, многие дети из неблагополучных семей спасаются таким же образом: они представляют, что находятся где-то в другом месте, с другими людьми, они любимы, они здоровы и они счастливы. Но каждое утро они возвращаются к ненавистной реальности, живя мыслями о несуществующем и прекрасном. Но если все эти дети способны контролировать свои путешествия в утопии, то Эндрю – нет. Его волшебный морской город сам решал, когда появляться. С того дня, когда Мистер Эрнандес вёл его по коридору в кабинет психолога, прошло четыре года. Разбирательство по делу Дрейка длилось долго и, надо заметить, безрезультатно. Друзья по службе помогли откупиться от тюремного заключения, но зато фамилия Спиров была в чёрном списке всех местных приютов. Работал ли этот список, неизвестно. Бетси Добсон провела с ним столько чёртового сверхурочного времени в тот период, что просто не могла оставить в паршивом детском доме. Она усыновила его при первой возможности и сразу же начала изучать проблемы Эндрю со здоровьем. Результат этого процесса был неутешительным. По ходу повествования мы вернёмся к каждому из последствий многократных изнасилований в возрасте с семи до четырнадцати лет, но пока стоит отметить, что Бетси Добсон решительно взялась за исцеление покалеченного ребёнка. И, знаете, ей удалось. Эндрю жил свою относительно полноценную подростковую жизнь, у него было пару близких людей, книги, некоторые другие хобби и собственное подводное царство. Неприкосновенное подводное царство.

***

На улице всё ещё тепло, спасибо жаркому климату Южной Каролины. Это позволяет Миньярду постоять лишние десять минут перед началом уроков на парковке в соседнем дворе и выкурить сигарету. Он действительно наслаждается этой частью дня, делая глубокую терпкую затяжку и выдыхая струю жидкого дыма вверх. Иногда он параллельно читает что-нибудь по психологии из того, что ему рекомендует Би, иногда – просматривает анкеты молодых парней в Grindr. Эти минуты просто позволяют ему перезагрузиться, набраться сил перед полным несносных людей учебным днём и бесконечной суеты, от которой он сам максимально пытается избавиться и поймать дзен. Вот сейчас, например, ему в этом помогает фанфикшн на вкладке AO3 и шоколадные Marlboro, но возможность постичь гармонию улетучивается, когда на эту же непопулярную парковку въезжает ну очень классная машина. Задние окна затонированы, зато на месте водителя можно заметить мужчину с бородой ближе к тридцати годам в чёрных очках, который протягивает кому-то назад нехилую денежную купюру, по началу Эндрю даже кажется, что он стал свидетелем коррупции, но тут он видит, как мужчина заходится в приступе смеха, а дверь позади него открывается, и из неё выходит симпатичный мальчик примерно возраста Миньярда. Ага. Новенький мажорик. Парень показывает язык и какие-то непонятные, но объективно дурацкие жесты пальцами водителю, а потом машина покидает стоянку с приятным рычащим звуком мотора. Эндрю влюбился, но не понял в кого именно: взрослого горячего загадочного обладателя брутальной бороды, в его блестящую чёрную малышку с логотипом Мазерати или в рыжее дитя ангелов. Или демонов. Пока не ясно. Мальчик оборачивается и начинает идти в сторону Эндрю, то есть в сторону выхода со двора, но это не имеет значения, демонстрируя много чего интересного. Начиная с насыщенных медных кудрей и неестественно голубых глаз, заканчивая шрамами различного происхождения на лице, шее и открытых руках. Его будто использовали в качестве разделочной доски и сковородки одновременно, и Эндрю не стыдно за такое мысленное сравнение. Ему бы хотелось считать, что эти следы чьего-то занимательного прошлого мерзкие и отталкивающие, но это, к сожалению блондина, не так. Ещё одна деталь, за которую цепляется внимание Миньярда – одежда. На парне кеды известной спортивной фирмы и идеально сидящие брюки, футболка того самого качества, каких у самого Эндрю всего две, потому что ему жалко на это денег. Он был не особенно силён в моде, но по некоторым нюансам мог оценить уровень чужого достатка. И это ещё не считая машину. Тем временем незнакомец уже стоял точно напротив и сдержанно улыбался. — Привет. Если угостишь сигаретой, то тактично сделаю вид, что ты не пялился на меня целую минуту, — звучит хитрый голос. Эндрю закатывает глаза и протягивает открытую пачку. Конечно же, сука, этот хорошенький рот не мог оказаться не дерзким. Вероятно, так даже лучше. Блондин пока не решил. Парень благодарно кивает на любезное одолжение и отходит в сторону, прикуривая. Хм, ещё одна деталь – зажигалка. Вещица выполнена из какого-то качественного сплава металлов, судя по отсутствию ржавчины, но наличию потёртостей. На ней также находится витиеватая гравировка, которую невозможно разглядеть с такого расстояния, но Миньярд готов поставить своё любимое мороженое на то, что там инициалы. Кроме того, она чуть поблескивает на свету, что наталкивает на мысли о блёстках. Неизвестно, блестящий ли это лак для ногтей или изначальное напыление от производителя. Патлатый мальчик становится всё интереснее. День проходит спокойно, Эндрю пару раз видит новенького в коридорах рядом с Кевином и ещё один – на совпавшем у них уроке. Среди девушек он создал конкретный переполох своим появлением, парни же реагировали сдержанно, лишь пара из них проявили инициативу и подошли познакомиться. В школе Пальметто новые ученики были редкостью за счёт её не самой лучшей репутации между образовательных учреждений округа и парочки скандалов с наркотой. На следующий день утренняя сцена повторяется с той лишь разницей, что когда Натаниэль выходит из машины, он резко останавливается, будто о чём-то вспомнив, и оборачивается обратно. Переднее окно опускается. — Я могу забрать твои сигареты? — доносится до блондина голос. — Если ты называешь эту некачественную приторную вещь «сигаретами», то пожалуйста, — мужчина достаёт из бардачка пачку вишнёвых Chapman и протягивает ребёнку, — Тебе надо бросать, а мне – найти свою трубку. — Ага, обязательно. До вечера, — машет рыжее недоразумение на прощание и, не дожидаясь пока машина покинет двор, направляется к Эндрю. На этот раз точно к Эндрю. Сегодня он надел кофту глубокого тёмно-синего цвета с длинными рукавами, видимо, осознав свою вчерашнюю ошибку, когда на его шрамы откровенно пялились и тыкали пальцем. Просто обезьяны, по мнению Эндрю. — Утро доброе, могу забрать часть твоего пространства? — спрашивает табачный вор и получает в ответ безразличное пожатие плечами, — Твоя машина? — кивает на подержанный Лексус за спиной Миньярда. Блондин вытаскивает из кармана ключи, демонстративно нажимает на кнопку разблокировки дверей, и машина реагирует характерным звуком и светом фар. Он секунду смотрит на собеседника и возвращает своё внимание к телефону. Голубоглазый чёрт что-то невнятно бормочет и облокачивается на ранее пиликающий Лексус. Эндрю поражается такой наглости. Молча возмущается. Посматривает на профиль красивого парня и так же молча оценивает черты лица, длинные светло-коричневые ресницы и охуенную уместность сигареты в чужих пухлых губах. Отворачивается и судорожно открывает Grindr.

***

Натаниэль Абрам Хэтфорд. На два года младше самого Эндрю, но учится с ним в одном "классе". Владеет явно больше, чем одним языком, но пока сложно сказать конкретнее. Французский сто процентов. Немецкий? Возможно. Про родителей ничего неизвестно, кроме того, что не они воспитывают своего ребёнка, но внешние сходства с опекуном очевидны, старший брат или дядя? Богат. Очень богат. Моментально подружился с Кевином Дэем и Жаном Моро, что заставляет задуматься. Хэтфорд имеет кучу здоровых привычек, таких как правильное питание и регулярные пробежки, но курит. Определённо имеет плохое зрение на один глаз, потому что Миньярд готов поклясться, что видел на левом глазу парня незаметную контактную линзу. На правом такой нет. Кто-то мог бы поставить под сомнение наблюдательность Эндрю, но когда дело касалось глаз Натаниэля, он был излишне наблюдателен, поэтому ошибиться не мог. Это всё, что удалось узнать Миньярду за месяц. Не сказать, что он особенно старался и прям вёл расследование, но интересовался. Гуглил, в конце концов. Про семью Хэтфордов нашёл достаточно много поверхностной информации про их бизнес, различные коммерческие публичные вложения, благотворительность и пара сплетен на сомнительных сайтах. Одним словом – ничего. Ничего, что могло бы помочь глубже раскрыть личность обладателя притягательного взгляда и манящих волос. Аарон сказал, что, возможно, если ты хочешь что-то знать, то должен спросить это прямо и непосредственно у предмета своей заинтересованности. Ну, так, к слову. Эндрю не верил близнецу. Слишком просто. Наступает первый понедельник октября, и Миньярд ждёт своего молчаливого собрата по выбранному виду медленного самоубийства. Да, Эндрю семнадцать и он является фанатом книг Джона Грина, а цитаты из «В поисках Аляски» висят у него на стене. И что вы ему сделаете? Поэтому да, то, чем он занимается по утрам с Натаниелем – способ умереть. Просто чуть менее действенный и быстрый, чем лезвия на предплечьях. Это тоже пробовали, тоже проходили. Сладенький фильтр и правда приятнее холодной невесёлой бритвы. Хотя, если быть честным, каждая из сторон личности Эндрю предпочитает свой способ. Из странных и, как всегда, неуместных и идиотских мыслей его вырывает вид и звук знакомой машины. И вместо того, чтобы высадить школьника и уехать, она занимает место рядом с Лексусом Эндрю, и из неё выходит сам школьник. Любопытно.