Diablo

— Да, мы все это прекрасно понимаем. Дети не должны нести ответственность за ошибки родителей, — тучный альфа в возрасте слегка хмурится, скрещивая на груди руки. — Но тем не менее сам факт того, что ты решил скрыть, что он жив, Джильхëн, — приподняв бровь, режет острым, словно бритва, взглядом, — уже ставит под сомнение его право на преемственность. Думаешь, он что-то сможет? Этот хилый и слабый омега? — смешки раздаются со всех углов комнаты. — Где вообще видано, чтобы домом управлял омега? — Верно-верно, — вторят ему сидящие рядом мужчины. Юнги не слышит лебезящие поддакивания и этот мерзкий хохот, что облепляет со всех сторон. Он не может ни на чём сосредоточиться. Взгляд почти расплывается, смазывая картинку в одно большое неестественное пятно. Парень в какой-то степени даже рад этому явлению. Ведь благодаря ему не мог видеть, как его фигуру плотоядно жрут взглядом. Подавив в себе судорожное желание ослабить ворот рубашки, проглатывает желчный ком и слегка припускает веки, чтобы обособиться от этого места и удушливого феромона, что со всей жестокостью припечатывает к обивке стула. Мину и смотреть не нужно было, чтобы знать, что творится в этих чёрных глазах. В потемневшей радужке липкая слякоть собирается в беспросветную мглу и, очерчивая комнату по кругу, цепляет каждого из сидящих людей. Она насквозь протыкает заострёнными иглами, пугает своей глубиной и той маниакальной одержимостью, что была направлена на одного единственного омегу. Сидящие за столом мужчины чуть переглядываются. Стоит им увидеть взгляд Намджуна и распознать в нём такое необъяснимое и извращённое чувство, как с дрожью передёргивают плечами и суматошно прячут глаза. Они пугаются его, хоть и стараются этого не показывать. Ведь до этого момента никто из них такого никогда не видел и не испытывал. — Инсон, позволь тебе напомнить, что это из-за вашего совместного решения дом Мин остался без главы, — твёрдо отчеканив. На лице мужчины заходятся желваки, а в глазах горит давно сидевшая ярость. — Вы всё равно не сможете запретить Юнги унаследовать место главы. К чему все эти споры? — разведя руки в стороны, поднимается. Джильхёна выводят из себя эти узколобые упёртые стариканы. Выводит и то, что именно сегодня, как на зло, все решили прийти. Даже тот, кто собрания практически не посещает. Вальяжно восседая напротив Инсона, он демонически улыбается, не сводя взор с окоченевшей фигуры паренька. Джильхёну от этой черни в глазах плохо становится. Да и, как он замечает, не только ему. Им бы скорее закончить и убраться отсюда к чёртовой матери. Пока монстр не показал свою натуру. Пока не возжелал смертей и крови на своих руках. — От вашего мнения, негативного или положительного, не важно, всё равно ничего не изменится, — упираясь ладонями в край стола, оглядывает присутствующих тяжёлым взглядом. Услышав мужчину, Инсон возмущённо краснеет. Казалось, он был готов сорваться и растерзать альфу на кусочки. Такого по отношению к нему уже никто себе не позволял. А тут так нагло вылез тот, кто должен был провести свои дни в канаве, да ещё стоит и перечит. Словно не боится смерти. Словно забыл, что он может приказать вырезать целую семью. Гневно прищуриваясь, бегает небольшими глазками сначала по фигуре Пака, а потом переходит на Юнги. В какой-то момент, хитро ощерившись, обманчиво радушно улыбается и лилейно говорит: — Хорошо. Раз ты так считаешь, пусть входит в права. Посмотрим, насколько его хватит, — угроза, не иначе. Раздаются гневные перешёптывания и возмущения. Переговариваясь друг с другом, мужчины оживлённо ругаются, так и не приходя к общему мнению. Казалось бы, это могло продолжаться вечность, но стоит раздаться глухому удару кулака о стол, как все в миг замолкают. Предупредительно оглядывая присутствующих, Инсон гневно поджимает губы, давая им понять, что его решение не подлежит обсуждению. Как бы ни хотелось это признавать, Джильхён прав, и с законами не поспоришь. Тишина, едва прерываемая шелестом бумаг, накрывает зал тонким куполом. Больше не желая попадать под горячую руку, старейшины единогласно соглашаются со словами Инсона. Обсудив после этого ещё несколько тем, они рассматривают отчёты по недавнему нападению на торговый центр. Мужчины негодуют на глупость и жадность нападавших, вопрошая о том, чего могло не хватать простому люду, чтобы решиться на такое. После краткого обдумывания дальнейших действий они устало поднимаются со своих мест, тем самым заканчивая собрание. И лишь Юнги не двигается. Всë так же пригвождённый к стулу, не поднимает голову. Ведь так боится того, что эти болезненные воспоминания ворохом поднимутся со дна сознания, из-за чего он рассыплется прямо здесь. От накрывающей истерии, от осознания того, что показал такому количеству людей свою слабость. — Юнги, вставай… Юнги! — так и не получив ответа, хватает за предплечье, насильно поднимая на ноги. — Не стой столбом. Нам лучше уйти до того, как все разойдутся, — нервно цедит на ухо. Грубо таща за собой тело омеги, совершенно не обращает внимание на то, как тот пару раз оступается и чуть не падает. Сейчас это не важно. Сейчас главная цель — поскорее добраться до двери и покинуть здание совета. Вот уже стоя в проходе, они слышат раздавшийся с другого конца комнаты голос. — Поздравляю! — короткая серия хлопков разрушает воцарившуюся от ухода людей тишину. — Кто бы мог подумать, что вернувшаяся домой крыска получит такое высокое звание, да ещё и сможет вернуть всё, что потеряла? — говорит с едкой примесью насмешки. У Юнги внутренности крошатся от его голоса, а слова осколками изрезают гордость, что обречённо тонет в едко-кислотной горечи тона. — Точнее, почти всё. Мёртвых, увы, не поднять из могил, — шаги по направлению к трясущейся и до звона в позвонках слишком ровной спине. Мужчина останавливается точно напротив, жадно выжидая реакцию. — Но теперь ты наконец-то сможешь их навестить на кладбище. Разве не прекрасно? — уголки губ приподнимаются в плотоядной улыбке. Предложения жёсткой резью проходятся по слуху, оседая глубоко в голове. Одеревенев, Юнги так и застывает в проходе дверей. Боль, ярость и жажда чужой смерти вгрызается в его сердце остриём клыков. Он не может поверить в то, что ублюдок позволил слететь этим словам со своего языка. Медленно поворачивая голову, демоническим взглядом уничтожает лицо и глаза, желая испепелить до угольков. Юнги уже не боится себя потерять, не боится того, что расправа может настигнуть прямо здесь, в здании, где никто не смеет поднимать друг на друга руку. Глядя на альфу исподлобья, приоткрывает рот, но медлит со словами, чувствуя на руке усиливающуюся хватку. В итоге, не выдерживая, срывается. — Заткнись, блять! — утробный рык. Тяжело дыша и еле унимая порыв кинуться и превратить это самодовольное лицо в кровавое месиво, разворачивается всем телом и выдёргивает руку из чужих пальцев. — Не смей даже упоминать мою семью, выродок ебанный! Приподняв одну бровь, Намджун внимательно рассматривает озверевшего омегу. Склонив голову к плечу, усмехается и кивает самому себе. Один. Буквально за пару шагов он в миг оказывается рядом с Юнги. Пуговицы летят в разные стороны, открывая вид на худую шею и утончённые ключицы. До хруста сжимая ткань в ладони, мужчина подтягивает омегу вверх, заставляя того встать на мыски и опереться руками о крепкую грудь. Два. Проведя большим пальцем по линии подбородка, наслаждается белизной кожи и, склоняясь к ярёмной вене, даже не касаясь, чувствует её бешеную пульсацию. С упоением втягивая в лёгкие аромат вишни, ведёт носом вдоль виска и, останавливаясь губами у уха, низко шепчет: — Видимо, когда ты открываешь свой грязный рот, у тебя мозги наглухо отключаются, раз ты совершенно не думаешь о том, что и кому говоришь, — рука переходит с ткани на содрогающееся горло, крепко смыкая на нём пальцы, почти душа парня. — Ты хоть понимаешь, что творишь? Я, и глазом не моргнув, могу прямо здесь тебя переломать, словно птичку. И ничего мне за это не будет. Джильхён, до этих слов стоящий как вкопанный, уже было дёргается в их сторону, но придавливается к полу подавляющей в тёмном взгляде опасностью. Он видит, как в нём, извиваясь, шипят багряно-чёрные змеи. Как, готовясь к броску, они широко распахивают пасть, уже чувствуя на клыках алую кровь и сладкое мясо. — Мне похуй, что ты там можешь, — прикладывает неимоверное количество силы для того, чтобы оттолкнуть от себя мужчину. Не получается. Разозлившись, невпопад дёргается всем телом и, пытаясь хоть как-то отдалиться, выпрямляет согнутые в локтях руки, до побелевших фаланг сжимая скользкую ткань пиджака. — Веришь, нет. Совершенно. Вместо того, чтобы нести какую-то херню, лучше бы подумал о том, что, находясь к тебе так близко, я могу перегрызть твою блядскую глотку. — Давай, — подстёгивая, с жаждой внимает все его движения. — Я бы с радостью на это посмотрел, — огонь в глазах полыхает яркими языками пламени. Осклабившись подобно зверю, тянет за шею к себе, отчего они сталкиваются лбами. Три. Глаза в глаза. Юнги чувствует на щеках обжигающе горячее дыхание, но и пошевелиться не может. Там, в этом мраке, где не видно и толики света, он видит себя распятым на мраморно-белом алтаре. А ад в этих глазах всё жарче и жарче. Там лишь бесконечная чернь и вой людей, чьи души когда-то поглотил этот монстр. Юнги почти слышит, как и он сам в нём мольбы читает, просит о спасении, а после уже о смерти. И ему её даруют. Подобно манне небесной, на него обрушивается облегчение, что исполосовывает всё тело ранами. Когтистые лапы разрывают кожу, словно ткань. Медленно и размеренно монстр с улыбкой дарует ему покой и нежно, почти любовно что-то шепчет на ухо. Ещё чуть-чуть — и от него ничего не останется. Не здесь и не сейчас. Видя перед глазами задыхающегося и трясущегося омегу, застывает. Раннее тягучий мёд, казалось, выцвел, совсем утратив свой бывалый цвет. Если заглянуть глубже, то можно узреть, как на их дне парень бьётся в агонии, крича и воя от боли. Прикрывая веки и с трудом себя сдерживая, он отпускает Юнги и приподнимает руки вверх, отходя от него на несколько шагов. — Иди, — грубый, чуть с хрипотцой голос. Мин задушенно вздыхает, ошарашенно рассматривая мужчину, не в силах поверить в то, что только что произошло. В то, что увидел. — Я не стану тебя трогать. В очередной раз, — уклончиво. — Но, запомни, разозлившие меня люди третью встречу не переживают. Это была вторая. Робко, делая шаг назад, словно не веря его словам, отступает в коридор и, смотря в глаза, наблюдает за каждым движением альфы. Наконец, поняв, что ему ничего не грозит, шустро разворачивается и пулей вылетает из комнаты. Вслед за ним, кинув долгий взгляд на Намджуна, следует Джильхён. Провожая хрупкую фигуру глазами, подмечает нервозность движений и шаткую походку. Смешок слетает с губ. Как же он собирается ему противостоять, если и такого выдержать не может? Смехотворно. Намджун знает, что все эти шипы и яд в словах всего лишь защитная оболочка. Он всё это преодолеет, сломает шипы, заставит сбросить защиту. Он доберётся до своего нежного светлого омеги. Ведь, несмотря на перерождение, не верит в то, что тот мог так сильно измениться. — В следующий раз нужно будет помыть ему рот с мылом. Уж больно много грязных словечек понабрался, — еле слышный шёпот. — Что? — недоумевает только что подошедший Тэджун. Дёрнувшись, окидывает альфу явным раздражением. — Что ты здесь забыл? — поправляет пиджак и, приподняв бровь, продолжает: — Я велел ждать у здания, или у тебя проблемы с памятью? — Нет, вас слишком долго не было. Все уже вышли, вот я и заволновался. — Прошу, избавь меня от этого, — тяжело вздыхая, трёт лоб ладонью. — В здании совета со мной ничего не могло произойти. Поэтому в следующий раз делай так, как говорят, и не своевольничай, — хлёсткой походкой выходя из комнаты, ожесточает тон. — Ты ведь знаешь, что происходит с теми, кто меня разочаровывает? Получает в ответ утвердительный кивок. — Славно, — заворачивает за угол и, спускаясь по кованной лестнице, отдаёт распоряжение: — Скажи, чтобы к выходу пригнали машину.

***

Он разбит и сломлен. Заходя в квартиру и не успев снять обув, Тэхён залетает в туалет и выблёвывает свой скудный завтрак. По щекам катятся слезы, а горло жжёт горечь. Его выворачивает наизнанку от боли и той картинки, что сегодня узрел. Тёмно-коричневый гроб, слякоть и холод. Лицо, бледное и застывшее подобно мраморной фигуре. Синева под глазами и в области переносицы оттеняли черты, делая их более заострёнными. Вдобавок ко всему плач и вой родителей. Жалобные взгляды, от которых так и хотелось стереть кожу до мяса. К чему эта жалость? Чем она ему поможет? Тэхёну не нужны эти взгляды, их неумелая поддержка. Уж лучше ничего бы из этого не было, чем так. Вспоминая родителей, отчего-то чувствует скручивающуюся в груди злость. Даже себе не позволив так открыто горевать, он лишь тихо проводил его с застывшим лицом. Да, слышал шепотки о его чёрствости, но пусть говорят, что хотят. Тэхён должен был показаться сильным перед Тэюном. Чтобы тот не переживал, чтобы спокойно ушёл. А Тэхён его не забудет, навсегда сохранив в своей памяти такую нежную, аккуратно хранимую первую любовь. Нажав кнопку смывания, тяжело поднимается и, выходя из туалета, раздевается и снимает обувь. Пройдя на кухню, тяжело плюхается на стул, рассматривая голые деревья и пасмурное небо. Родители хотели поехать с ним и поддержать сына, но тот, мягко отказавшись, лишь пообещал оставаться на связи. Как же всё это было тяжело. Прикрыв веки, откидывается на спинку и расслабляется. Всё, что хочется в данный момент — напиться, забыться и не вспоминать о произошедшем. Чтобы хоть как-то отвлечься от зияющей в груди пустоты. Телефон в кармане брюк неожиданно вибрирует, оповещая о сообщении. Чуть зажмурившись, Ким трёт глаза и достаёт из заднего кармана телефон, рассматривая экран. Первое, что он чувствует — неверие, граничащее с лёгким удивлением. Отправителем был мужчина, с которым парень недавно познакомился. Хосок звал его где-нибудь развеяться, добавив, что можно привести с собой друзей. — Чёрт, я даже и не думал, что он мне напишет. Продолжая так же тупо глядеть на сообщение, медлит с ответом. Да, в последний раз, когда они прогуливались, решили обменяться номерами, чтобы, если омега захочет так же поздно пройтись, он мог хотя бы написать Хосоку, который, как говорил, всегда был свободен. Кроткая улыбка касается губ. Вот так неожиданно у него появился приятный знакомый. С ним было очень интересно общаться и слушать. Но порой в нём чувствовалось что-то странное, что-то такое, что Тэхён ощутил при общении с тем мужчиной на крыше. Если вспоминать о том случае, то по позвоночнику порой до сих пор пробегает дрожь. От той смеси запахов, от бездонно-чёрных глаз и бархата голоса. От непонятных, странных чувств, что тогда испытал. Какой же он омерзительный. Встряхнув головой, Ким быстро промаргивается и, в попытке хоть как-то отвлечься, набирает контакт друга. — Я всё гадал, когда же ты мне решишь позвонить, — лучистая улыбка слышится в голосе. — Чимин, привет, — замявшись, неуверенно продолжает: — Прости, что закрылся от вас. Нужно было время, чтобы прийти в себя. — Ты чего, всё в порядке. Я понимаю, — тепло, такое уютное и успокаивающее. — Я рад. Знаешь… — аккуратно начав, заикается. — Меня позвали развеяться. Не хочешь со мной? — с надеждой. — Можно ещё взять Сокджина… И-и я слышал, что твой друг приехал. Давайте все вместе соберёмся? Как раз с ним познакомлюсь, — быстро затараторив, от нервозности проглатывает некоторые слова. — Стой-стой, — мягкий смех раздаётся из динамиков. — Да, давай. Думаю, никто не будет против. А во сколько? Радость разливается в груди благодатным упоением. — Я чуть позже напишу, хорошо? — призадумавшись, чешет щёку. — Ближе к вечеру приеду к вам, чтобы мы все вместе выдвинулись. Ничего же? — Да, договорились. Тогда до вечера? — До вечера, — не прекращая улыбаться. Отключив звонок, он утвердительно отвечает Хосоку, совсем забыв про сегодняшнее утро.

***

Сухой мужчина изучает документы и, в последний раз проверив подписи, складывает стопку в портфель. Поднимает глаза на Джильхёна, пожимает ему руку и, попрощавшись, выходит из кабинета. — Какой дотошный старикан, — покривив губы, едко выплевывает. — Юнги, я сомневаюсь, что ты нашёл бы нотариуса лучше, чем он, — посмеиваясь, подходит к столу из дуба и проводит рукой по гладкой поверхности. — Отныне это твой кабинет. Располагайся потихоньку, а мне ещё нужно переговорить с секретарем, — мельком глянув на парня, слегка кивает ему и разворачивается к двери. — О, забыл предупредить: не наломай дров, прошу тебя. Посиди тихо-спокойно, пока я не вернусь, — уже у выхода, чуть развернувшись, Джильхён испытующе рассматривает его лицо. Юнги раздражённо цокает, стоит ему услышать щелчок замка. Да за кого он его принимает? Ну, подумаешь, попал в пару передряг. И что такого? Тому была своя причина. Не имея идей о том, чем заняться, скидывает с себя пиджак и скучающе рассматривает полупустующий кабинет. Парень подходит к столу, открывает небольшие ящички, изучая их содержимое. Ничего. Чуть обиженно выпячив губы, закатывает глаза. — Скукота. Поднявшись и пройдя мимо книжного стеллажа, ведёт рукой по корочкам книг. — Я думал, что здесь будут книги по менеджменту. Или, может, хотя бы по психологии, — закусив нижнюю губу, чуть усмехается. — Что здесь забыли Гюго и Лермонтов? Взяв в руки сборник, изучает содержание. «Демон». Да, он помнит, как однажды ему на глаза попалась поэма русского классика. Невероятной красоты произведение, но вместе с тем печальная судьба девушки. Погибнуть в столь юном возрасте, будучи развращённой демоном, — крайне трагичная участь. Нахмурив брови, призадумывается. Хотя ей и не было бы лучше, если бы она вышла замуж. Жить подобно рабыне в чужой семье — то ещё удовольствие. — Да, они действительно могут только убивать и развращать невинных, — глухо захлопнув книгу, ставит её на место. Удручённо вздохнув, падает в кожаное кресло и достаёт телефон, незаинтересованно листая ленту новостей. Увидев статью о торговом центре, вспоминает про парней. Он же хотел с ними встретиться, пока не началась эта заварушка с советом и преемственностью. Дядя, подобно снегу на голову, свалился, в миг заставив про всё забыть. Свернув приложение, быстро набирает Чимина и вслушивается в короткие гудки. — Я сегодня на удивление внезапно стал популярным? Неужели до меня решил снизойти сам Мин Юнги? — беззлобно посмеиваясь, раздаётся тихий голос парня. — Ой, прекрати. Как будто я тебе сам никогда не звонил, — слегка обиженно. — В том-то и дело, что нет. Ну разве что, если ты вдруг вляпался во что-то или же элементарно от скуки. Цокнув, омега раздражённо сопит из-за того, что его поймали. Плохо, когда тебя так хорошо знают. — Ладно, поймал. Я сейчас умираю от скуки, пока жду дядю в кабинете отца. На том конце провода воцаряется ошеломительная тишина. — Что ты там забыл?! — обескураженно прикрикнув, продолжает поток негодования: — Разве ты не пытался от него спрятаться? А сейчас так спокойно говоришь о том, что ждёшь его, да ещё и в компании, которая принадлежала твоему отцу. Представляешь хоть, как странно это звучит? Слегка играя губами, оттягивает момент ответа и тем самым ещё больше раздражает Чимина. — Юнги, может, ответишь уже что-нибудь? — нетерпеливо, с нотками злости. — Или тебе так нравится играть на чужих нервах? Какой же ты всё-таки… — Придурок? Да я знаю, — договаривая за другом, нагло посмеивается. — Сегодня ко мне с утра заявился дядя и рассказал о своей прекрасной идее, благодаря которой я мог бы спокойно остаться жить в Корее. Вернее, почти спокойно. — И что же это за идея? — недоверчиво. — Вступить в права наследника, стать главой дома. Услышав глухое «Ох», испускает нервный смешок и, почесав затылок, продолжает: — Мы как раз недавно вернулись с совета. Ну… конечно не без возмущения, но меня всё-таки приняли. Чёртовы стариканы, — фыркнув, хмуро разглядывает потемневшее небо. — Только вот что-то я чувствую, что в итоге спокойно жить мне никто не даст. Стычку с Намджуном парень решил оставить на момент, когда они уже лично увидятся. — Нет, а на что ты рассчитывал? — замявшись, он чуть медлит с дальнейшими словами. — Ну тогда поздравляю тебя с этим, — на том конце провода слышатся тихие шуршания и щелчок двери. — О, кстати, не хочешь отметить? Юнги расплывается в довольной улыбке, уже предвкушая предстоящую ночь. — Я не против. Ты же прекрасно меня знаешь, зачем спрашиваешь? — наигранно обижаясь, еле слышно бубнит. — А что? Вы собираетесь куда-то? — с надеждой. — Д-да, — чуть заикаясь. Слышно, как парень отвлекается и что-то неразборчиво говорит. — Стой, я сейчас… Юнги, повеси немного, хорошо? Раздражённо угукнув, Мин заинтересованно рассматривает свои ноготки, ожидая, когда вновь услышит голос друга. — Прости, к нам просто Тэхён приехал, — оправдываясь. Быстро затараторив, парень продолжает: — В общем, мы собираемся в Плазу. Выдвигаться будем через час. Ты с нами? — Конечно. Подъеду сразу на место. Напишите, как будете там, договорились? — ехидно улыбаясь, в нетерпении подскакивает с дивана и рассматривает зажёгшиеся огни улицы. — Хорошо, тогда ждём тебя. Сбрасывая вызов, пишет дяде о том, что уходит и чтобы тот не возвращался за ним. Наспех натягивая пиджак, хватает ключи и, выйдя из кабинета, закрывает двери. — Сегодня я выпью за проигрыши, которые будут ждать тебя в ближайшем будущем. За твою скорую смерть и за агонию, в которой тебя утоплю, — холодно процедив зеркальному отражению в лифте, сладко улыбается.

***

Плавно качая бёдрами, стройный омега подходит к мужчине и, обходя стул, на котором он сидит, руками разглаживает напряжённые плечи. Мягкие касания тоненьких пальцев сквозь ткань рубашки. Чуть царапая, раззадоривает внутри него похоть. Так фривольно и слишком бесстрашно — губительная ошибка. Хватая парня за руку, усаживает на свои колени и, рассматривая утончённые черты, подтягивает вплотную к себе. — Как я вижу, ты не боишься меня, — потемневшими глазами изучает вмиг остекленевший взгляд. — Зря, — утыкаясь носом в шею, клацает зубами у уха. Впиваясь в нежную кожу и вдыхая слишком приторный, такой не похожий на его аромат, с силой сжимает челюсть. Услышав испуганный писк, за которым следует вой, глотает сладкую, слегка тягучую кровь, упиваясь ею. Тело парнишки содрогается в болезненных спазмах и, пытаясь оттолкнуть от себя альфу, слабо брыкается в его руках. Совершенно бесполезно. Всё, что ему удается — лишь оставить тонкий порез на мужской шее. Утробно рыкнув, Намджун скидывает с себя омегу и, смотря на него сверху вниз, плотоядно улыбается, убирая платком кровь с лица. Нависая над ним, словно зверь, склоняется и поднимает на руки дрожащее тело, не обращая внимания на все его потуги выбраться. Бросив омегу на кровать, хищно скалится, загоняя того в угол. Не имея возможность выбраться, парень лишь роняет обречённые слёзы и тихо склоняет перед ним голову, отдавая себя на растерзание монстру. Животные крики вперемешку с воем переходят в глухие тяжёлые хрипы. Рассматривая ныне пышущего жизнью омегу, оглаживает мертвецки-бледную кожу щёк и выцветшую, подзатянутую тенью смерти радужку. Проследив дорожку крови вдоль груди, наслаждается картинкой трагичной смерти молодого парня. В какой-то момент осекается и понимает, что не то и не так. Он вспоминает иссиня-чёрные волосы, что мягко, словно прощаясь с ним, оглаживал морской ветер. Блаженно прикрыв глаза, тонет в своих грёзах. Эти янтари, что безучастным взором ловили медленно проплывающие облака, очертания скал. И кровь. Такая восхитительная и опасно притягательная. Вот, что по-настоящему прекрасно, незабываемо. Ничто не сравнится с видом разбитой, умирающей и только ему принадлежащей любви. Эта картина пробирала не только своей красотой, но и чувствами, что тогда на него хлынули. Боль, неверие и необъятное своей силой горе. Ничто с этим не сможет сравниться. — Приберитесь здесь, — кивая на мёртвое тело, оглядывает себя в отражении зеркала и большим пальцем стирает с лица капли крови. Закатив рукава, мужчина берёт со столика стакан с виски и, делая пару глотков, рассматривает зашедших в комнату подчинённых. В глазах некоторых плескается едва видимый ужас и сочувствие чужой боли. Усмехаясь этому, Намджун переводит взгляд на ударяющуюся о грани янтарную жидкость и уклончиво интересуется: — Я так понимаю, некоторые хотят повторить его участь? — в голосе трещит лёд. Распадаясь на осколки, он изрезает всех присутствующих. — Я не желаю видеть в ваших глазах жалость и страх. Если что-то испытываете по отношению к чужой смерти, то советую держать это в себе. А иначе с вами придется распрощаться, — широко улыбаясь, мужчина продолжает: — Сами думайте, как это прощание произойдёт. Поджав губы, мужчины чуть кланяются и уводят глаза в пол. Удовлетворившись их реакцией, возвращает стакан на столик и выходит из комнаты. Пройдя по коридору, Намджун выходит в зал, что был наполнен неисчисляемым количеством людей. Свет неонов слепит, заставляя жмуриться, а в лёгких оседает густой дым. Уже собираясь направиться к чёрному выходу, застывает, стоит ему увидеть ярко сияющее и слегка смягчённое опьянением лицо. Улыбка такая ослепительная и искренняя, что от её созерцания он неосознанно подбирается и, словно одержимый, жадно вгрызается в мельчайший кусочек его образа. Неожиданно пересекаясь глазами, буквально не дыша, оба замирают на месте. В кислотно-фиолетовом Намджун ловит его чёрный. Там, в самой глубине, были неверие и ужас. Сладкая, чуть приправленная горечью вишня врывается в его лёгкие, опьяняя и так страстно маня. Скользящие, размашистые шаги по направлению к нему. Он видит, как эмоции одна за другой сменяются на его побледневшем лице. Чувствует, как в запахе отчётливо проявляется такой жгучий страх, что на языке мужчины он оседает кислотой. — Что он здесь забыл? — тихо прошептав. — Кто? — не получив ответа на вопрос, вглядывается в танцпол, чтобы понять, о ком идёт речь. Так и не увидев кого-то из знакомых, он напряжённо хмурится. — Юнги, что с тобой? Ты в порядке? — чтобы хоть как-то обратить на себя внимание парня, Чимин встряхивает его за плечо. Словно не слыша, парень нервно подрагивает и, не упуская из взора фигуру Намджуна, проигрывает страху и медленно отступает назад. Мин был абсолютно не готов к этой встрече и совсем не ожидал, что после сегодняшнего собрания они опять встретятся. — Мне нужно уходить, — на грани истерики. — Прости. Быстро разворачиваясь и сам не понимая почему, он, постыдно поджав хвост, сбегает. Не обращая ни на кого внимание, кидается к их столику, быстро сгребает свои вещи и под удивлённые взгляды направляется к выходу из клуба. Может, дело было в том, что в глубине этих холодных глаз Юнги увидел такое нелогичное и пугающее желание его плоти. Как в тот раз, когда Намджун по приказу совета пришёл и выпотрошил его семью. А может, дело было в хищном оскале, что не сулил ничего хорошего. В принципе, ему не важно. Сейчас жизненно необходимо выбраться из этого клуба, а уже после он подумает об этом взгляде и этой встрече. Выскочив в окрашенный алым коридор, задыхается и, нервно оглянувшись, расширяет в ужасе глаза. Вскрик застревает где-то в глотке, когда его рот накрывают ладонью и грубо припечатывают к стене. Что-то неразборчиво мыча, прожигает гневом во взгляде, лихорадочно пытаясь вырваться. — Ну-ну, — обманчиво-нежно, — лучше побереги свои силы на потом. Не стоит так впустую их растрачивать, — скрещивая руки омеги над головой, стальной хваткой удерживает его на месте. — Что ты… — первое, что срывается с губ, стоит мужчине отнять от лица ладонь. Лава, словно из адовых бездн, разгорячённо шипит в антрацитовых воронках. Она его жжёт, плавит кожу и до угольков сжигает. Юнги чувствует, как горит, как щёки, полыхая жаром, слегка краснеют. Он отчаянно боится альфу, боится того, что тот может с ним сделать. Здесь, где его не спасет ни дядя, ни мимо проходящие люди. В этом месте всем точно будет плевать, даже если омега от криков разорвёт свои связки. Ещё он боится смерти. А убить Намджун мог. Парень прекрасно это знает. — Кто бы мог подумать, что мы так скоро увидимся. Правда? — низко рокоча, ведёт рукой вдоль шеи. — Не думай, что если в здании совета я тебя не тронул, то забыл про то, как ты слил обо мне информацию. Кто, кстати, твой информатор? Удивлённо вдохнув, отводит глаза в сторону. Лишь бы не видеть этот ад и то, как его ожесточённо в нём терзают. — Ты смеёшься? — нервно поджав губы, отпускает ироничный смешок. — Действительно думаешь, что я его выдам? — А разве нет? Знаешь, если мне будет нужно, я могу заставить это рассказать, — ослабляя хватку, убирает руку. — Только вот не обещаю, что мои методы по развязыванию чужого языка тебе понравятся. Юнги ощущает, как бедра касаются пальцы, и, аккуратно поддевая ткань рубашки, они оглаживают талию, пустив по коже табун мурашек. — Какого хуя ты творишь?! — уязвлённо зашипев, толкает в грудь, отчего мужчина ни на миллиметр не сдвигается. Слуха касается низкий, чуть шипящий смех. — Не нравится? — приподняв бровь, давит на него тяжестью взгляда и жёстким тоном продолжает: — Мне не нравится, когда в моих рядах заводятся крысы. Когда в прессу сливают обо мне информацию, — рука грубо обхватывает подбородок парня, заставляя смотреть прямо в глаза. — Я могу продолжить по-плохому. Ты прекрасно это знаешь. Знает, но ничего не может с собой поделать. — Кого из твоих друзей я должен убить, чтобы ты открыл рот? Язык прилипает к небу, а глаза ошарашенно застывают на его лице. Нет, он же врёт? Он же не станет этого делать? Голоса в голове громко смеются. "Пытаешься себя обмануть? Станет и сделает". — Н-нет, не надо. Прошу… — часто задышав, крупно дрожит. — Не трогай их. Они ничего не сделали. — Тогда говори, — наслаждаясь его страхом, блаженно улыбается. — Давай. Я жду. До крови прикусив нижнюю губ, смаргивает слёзы и прикрывает веки. Юнги не может так поступить ни со своими друзьями, ни с Ханылем. Прекрасно осознавая, как жестоко мужчина убьёт последнего, он продолжает молчать, не найдя в себе силы на ответ. — Хорошо, — делая резкий шаг назад, до боли сцепляет на тонком запястье пальцы и грубо ведёт за собой к выходу. — Раз ты не хочешь облегчить себе жизнь, я пойду по пути, который ты решил избрать. Из-за их разницы в росте парень буквально переходит на бег, не поспевая за альфой. Брови надломленно сходятся у переносицы, а глаза щиплют непрошенные слёзы. Рассматривая крупную мужскую спину, Юнги надеется на то, что сможет сегодня выжить. Что по его вине никто не погибнет. Знал бы он только, что эта надежда ему ничем не поможет.