Осколки чувств

      Лера почувствовала необъяснимый прилив тепла, который растекся по её телу, когда она обняла Анастасию. В голове крутится множество сомнений: а стоило ли вообще продолжать этот диалог? Стоило. Определённо. Гронская не смогла бы долго бегать от преподавательницы, да и ещё больших проблем с учёбой она не хотела иметь. Что же случилось с той самой отличницей, которая боялась пропустить какую-либо важную информацию, которая точно пригодится на экзамене?       Девушка отстраняется и неловко трёт кончик носа, когда видит какую-то измученную улыбку старшей. В воздухе повисает молчание.       — Мне жаль, что все так произошло, — Левицкая трёт переносицу и встаёт со стула. На секунду будто теряется, не зная, что делать дальше. — Ты можешь злиться на меня, игнорировать, имеешь полное право, — берет какие-то бумаги со стола и складывает их в папку. — Только, пожалуйста, Лер… — смотрит на студентку, — не забрасывай учёбу. Знаю, что причина всех твоих прогулов — я. Но потерпи меня до января: сдашь сессию, и мы с тобой больше не будем видеться. По крайней мере на парах.       Валерия слушает старшую, не перебивает, понимая, что та права. Издаёт тихое «Хорошо» и ловит еле уловимую улыбку Анастасии. Стоит на месте, не решаясь сдвинуться с места: девушка будто ждёт разрешения, что можно возвращаться в свои четыре стены и обдумывать произошедшее.       — Тогда… До встречи на паре, — как-то неловко говорит Валерия и, получив кивок от Левицкой, поспешно уходит из аудитории.       Выйдя на улицу, Гронская вдыхает полной грудью прохладный воздух, чувствуя некоторое покалывание, проходящее по спине. Направляется к выходу из кампуса, идёт через толпу в метро, где видит ещё большее скопление. Смотрит на лица и тут же опускает глаза, когда ловит чей-то взгляд.       Выходит на своей станции, бредёт по тротуару и заходит в кофейню, в которой работает, чтобы поздороваться с Марией.       — Неужели соскучилась по работе? — Мария тут же улыбается, видя подругу. Или кого-то больше, чем просто подругу. Подруга с привилегиями. Определённо.       — Зашла поздороваться, да и просто не хочу оставаться одна дома, — признается Лера.       — Могу составить компанию… — Мария ухмыляется и смотрит на время. До закрытия осталось ещё полтора часа.       Гронской от чего-то становится неприятно, что было странно: до этого они прекрасно проводили время вместе.       — В следующий раз, — ловит вопросительный взгляд и, ничего не объясняя, выходит из кофейни, направляясь домой.       Дом встречает её уже привычной тишиной, которая так давит на уши. Лера делает все на автомате: переодевается, ставит чайник, заглядывает в холодильник. Пусто. Понимает, что уже достаточно давно не питалась нормально, лишь перекусывала какими-то оверпрайс сэндвичами и пила дешёвые коктейли в барах. Открывает приложение и заказывает какой-то готовый ужин, не забыв оставить отметку, чтобы оставили у двери.       Время идёт медленно, и Валерия проверяет чаты с учёбы: чат курса, чат с другой группой и чат с одногруппниками. Какие-то бесконечные приглашения на мероприятия от университета, вопросы о работе администрации и споры о том, стоит ли перенести пару из-за большого перерыва между парами. Расписание на завтра было каким-то странным: две лекции, перерыв два часа и ещё одна пара. С Левицкой. Конечно, в голове тут же появились мысли о том, что можно пропустить пару, просто уехав домой и занявшись более важными делами. Но они договорились.       Лера пишет в чат группы, что пойдёт на последнюю пару и, получив несколько реакций пальцев вверх, идёт открывать дверь курьеру.       Дождавшись, когда курьер уйдёт, открывает дверь и забирает пакет с заказом. Пахнет неплохо. Да и на вкус вполне съедобно.       На часах было уже десять часов вечера. Девушка бесцельно листает ленту в вконтакте, попутно сохраняя красивые картинки. В какой-то момент взгляд цепляется за одно из немногих фото, посвящённых конференции по английскому языку. Запись из группы её бывшей школы гласила, что в декабре будет проводиться двенадцатая конференция, а ниже были прикреплены фотографии с предыдущих подобных мероприятий. На одной из них Гронская и увидела Левицкую. Левицкую, которая приобнимала Валерию за талию. Внутри что-то ёкнуло, и девушка улыбнулась: вспомнила, как Анастасия хвалила её за 1 место.       Палец тут же нажимает кнопку «сохранить», и Валерия ещё пару минут рассматривает фотографию, думая о том, что тогда она даже не подозроевала, что ждёт их в будущем.       На фото она, еще школьница, обнимает любимую учительницу, ради которой была готова не спать, выполняя задания по английскому. Она хотела быть лучшей не только среди своих недалеких одноклассников, но и лучшей среди лучших, которых было не так уж и много. В жизни Леры всегда был соревновательный момент: как-то родители вбили той в голову, что она просто обязана быть во всем первой и что она не имеет права на ошибки. Глупо, не так ли?       Так девушка и ругала себя за мельчайшие промахи, и родители даже не знали, что происходит с их дочерью ночью за закрытыми дверями комнаты подростка… Когда подушка глушила крики и всхлипы, матрас принимал на себя удары кулачков, а стены выслушали столько слов обиды. А на утро на её лице вновь оказывалась маска, которая вымученно улыбалась уголками губ, когда слышала вопрос «Как спалось?» и когда отвечала лживое «Хорошо».       Сейчас она сидит одна в полутёмной комнате, слабо освещённой настольным светильником, который она когда-то купила на какой-то барахолке. Сейчас больше всего хотелось спрятаться от мира всего, провалиться, чтобы никто и ничто не тревожило. Сейчас так хотелось перестать существовать…

***

      Валерия не поняла, как уснула. Проснувшись, видит телефон, лежащий на груди, лампа на столе всё ещё горит, а в голове прокручиваются мелкие детали прошедшего сна, которые через пару минут она и не вспомнит.       Заправляет кровать. Принимает душ. Готовит завтрак. Всё валится из рук. Пытается поесть. Не получается: еда просто встаёт поперёк горла.       Вернувшись в комнату, плюхается на кровать и тут же набирает сообщение старосте: «Сегодня меня не будет. Заболела».       Сворачивается калачиком на кровати, копошится в своих мыслях, а перед глазами стоит образ Левицкой.       Вот оно — до боли паршивое чувство, с которым не можешь ничего поделать. Затупляешь его на время, а потом оно вновь бьёт поддых, ещё сильнее, выбивая из тебя последнее. Оно приходит всегда не вовремя — среди обычных дел, в случайных мелочах, в чужих словах, в знакомой мелодии, от которой когда-то хотелось улыбаться. И самое мерзкое — ты даже заранее знаешь, что сейчас будет больно. Узнаёшь это по странной тяжести в груди, по внезапной тишине внутри, будто весь мир отходит на шаг назад, оставляя тебя один на один с тем, от чего так долго пыталась бежать.       Валерия горько усмехнулась, уставившись в потолок. Смешно. Она ведь правда думала, что всё осталось позади. Что время сделало своё дело — сгладило острые углы, стерло детали, превратило боль в тусклое воспоминание.       Как же она ошибалась.       — Зачем… — хрипло прошептала она в пустоту. — Зачем ты вернулась?       Но настоящий вопрос был другим.       Не почему она вернулась.       Почему, чёрт возьми, сердце Валерии всё ещё отзывалось на неё так, будто она никогда и не уходила.       Ответа на этот вопрос не было.       Только тихий, сорвавшийся всхлип, который Валерия не успела сдержать. А затем ещё один. И вскоре тишину квартиры нарушало лишь её неровное дыхание и слёзы, которые она так долго запрещала себе.       Девушка не знает, сколько она так лежит на кровати. Откуда-то доносится звук телефона, уведомляющий о новом сообщении. Наверное, снова группа во время пары обсуждает забавное поведение какого-то преподавателя. Лера берёт телефон в руки в надежде, что смешные сообщения её одногруппников как-то исправят её паршивое настроение.       Ошибается.       На экране высвечивается сообщение от Левицкой. Чёрт.       Анастасия Левицкая: Мы ведь с тобой договорились.       От чего-то стало стыдно. Трясущимися руками удаётся напечатать лишь одно слово.       Валерия Гронская: Простите...       Сообщение тут же оказывается прочитанным. Сердце студентки пропускает удар. В ответ ничего.

***

      Уже вечером, когда окончательно темнеет, девушка выходит на улицу. Петербург встречает её привычной сыростью, которая, казалось, живёт здесь круглый год — въедается в одежду, оседает на ресницах, проникает под кожу. Воздух пахнет дождём, мокрым асфальтом и водой из каналов. Небо низкое, тяжёлое, беззвёздное; редкие фонари размываются в влажной дымке мягкими золотистыми пятнами.       Город живёт своей странной ночной жизнью.       По набережной тянет холодом от воды. В окнах старых домов горит тёплый жёлтый свет — где-то ужинают, где-то смеются, где-то, возможно, так же молчат в одиночестве. Мимо проходят люди: кто-то торопится домой, кто-то идёт неспешно, пряча руки в карманах пальто.       Обувь Валерии тихо отбивает ритм по влажной брусчатке. Она не думает, куда идёт. Просто идёт. Шаг за шагом, позволяя прохладе отрезвить голову. Каждый вдох жёт лёгкие холодом, но это даже нравится девушке — физический дискомфорт хотя бы ненадолго вытеснял внутренний.       Она сворачивает за угол, поднимает взгляд — и замирает.       Сначала ей кажется, что глаза решили сыграть с ней злую шутку.       Под светом фонаря стоит женщина.       Тёмное пальто, прямые плечи, знакомый силуэт. В одной руке — сумка, в другой — телефон, экран которого на мгновение осветил тонкие пальцы. Сердце Валерии пропускает удар.       Нет.       Не может быть.       Но когда женщина подняла голову, сомнений не осталось. Всё внутри болезненно сжалось.       Мир вдруг становится пугающе тихим — будто кто-то убрал все звуки города разом. Не было машин. Не было шагов прохожих. Только кровь шумела в ушах.              Анастасия заметила её почти сразу. На секунду на её лице промелькнуло что-то, слишком быстро исчезнувшее, чтобы Валерия успела понять — удивление? растерянность? сожаление? Потом выражение лица стало привычно спокойным. Почти преподавательским. Сдержанным.       — Лера, — произносит она. Этот голос. Глубокий, ровный, с той мягкой интонацией, из-за которой Валерия когда-то переставала слышать всё вокруг.       Девушка застыла.       Плечи напряглись, дыхание сбилось, пальцы похолодели от волнения.       — Анастасия Александровна, — наконец выдавила она. И это обращение — официальное, правильное — вдруг резануло сильнее, чем ожидалось. Потому что между ними никогда не было ничего правильного.       Повисла пауза. Тягучая. Почти невыносимая.       Анастасия делает шаг ближе. Совсем небольшой.       Но Валерии показалось, будто расстояние между ними сократилось до опасного минимума.       — Ты дрожишь, — тихо произносит Анастасия.       Не вопрос.       Констатация.       Валерия стиснула зубы.       — Вам показалось.       Анастасия чуть склонила голову — тот самый жест, который Валерия ненавидела за его способность мгновенно ломать её защиту.       — Всё ещё злишься на меня? Поэтому не пришла сегодня?       Валерия коротко рассмеялась. Сухо. Без веселья.       — Вы ведь сами дали мне право злиться.       Впервые за весь разговор спокойствие Анастасии даёт трещину. Едва заметную. Но Валерия её увидела. И от этого стало только больнее.              Потому что даже сейчас, стоя посреди холодного петербургского вечера, она понимала одну страшную вещь. Если Анастасия протянет руку — ей понадобится вся оставшаяся сила, чтобы не сделать шаг навстречу.       Внутри всё рвалось на части.       Валерия смотрит на Анастасию и ненавидит себя за то, что до сих пор реагирует на неё так — болезненно, остро, беззащитно. Каждая клетка тела будто жила собственной жизнью, игнорируя разум, который отчаянно пытался удержать контроль.       Уходи.       Мысль вспыхнула резко, почти как приказ.       Развернуться. Сделать шаг назад. Потом ещё один. Сказать что-нибудь холодное, колкое — что угодно, лишь бы вернуть между ними расстояние. Лишь бы снова выстроить стену. Потому что Валерия знала, чем это заканчивается.       Она уже однажды позволила Анастасии подойти слишком близко. И потом слишком долго собирала себя из осколков.       Уходи сейчас.       Пока можешь.       Пока голос не дрогнул.       Пока глаза не выдали всё то, что она так старательно хоронила внутри.       Но было и другое. Невыносимое. Почти постыдное.       Оно поднималось изнутри тёплой, отчаянной волной, ломая сопротивление.       Подойди.       Всего на шаг.       Ещё ближе.       Прижаться лбом к её плечу, вдохнуть знакомый запах — едва уловимый парфюм, холод улицы и что-то невыразимо её. Почувствовать, как чужие руки наконец смыкаются вокруг неё, будто всё это время именно там было её место.       Боже. Как же сильно ей этого хотелось.       Валерия судорожно вдохнула.              Её буквально разрывало между двумя желаниями — бежать без оглядки и остаться. Оттолкнуть Анастасию и одновременно вцепиться в неё так, словно, отпусти она сейчас — исчезнет воздух.       Разум кричал одно.       Сердце — совсем другое.       И самое страшное было в том, что тело уже сделало выбор. Она заметила это слишком поздно. Незаметный наклон вперёд. Напряжённые пальцы, будто сдерживающие порыв. Предательское сокращение расстояния между ними.       Валерия замерла.       Нет.       Нельзя.       Если Анастасия сейчас просто протянет руку — легко, без усилия, коснётся её запястья или уберёт прядь волос за ухо, — вся её оборона рассыплется. До основания. И от осознания собственной слабости стало почти больно.       Она подняла взгляд. Анастасия стоит так близко, что Валерия может различить каждую деталь её лица: тень от ресниц, напряжённую линию губ, едва заметную складку между бровями.       И вдруг Валерия поняла ещё кое-что.       Она боялась не того, что Анастасия снова уйдёт. Она боялась, что если та сейчас раскроет объятия — Валерия без колебаний шагнёт в них.       Сразу.       Как будто никогда и не училась жить без неё.