Полчаса тишины

Поднимаясь по ступеням, Лидия улыбается. Старые доски под ногами слегка поскрипывают, капли дождя гулко падают на крышу, прямо у неё над головой. Наконец-то. Полчаса тишины. Она доходит до старой, истлевающей двери на чердак, мягко толкает её рукой. Он сидит на полу, скрестив ноги, и разноцветные фонарики, тянущиеся под потолком, мигают вразнобой, освещая его кудрявые волосы цвета глубокого зелёного неона. Она замирает в дверях. Он мычит что-то себе под нос, перебирая какие-то квадратные карточки, и низкие рычащие нотки его голоса отдаются вибрацией у неё в груди. Лидия улыбается, шагает ближе. Наконец-то. Дождь громко шумит по крыше, иногда совпадая с мигающими фонариками, окна зашторены, а в воздухе витает аромат дерева, картона и пыли – тот самый аромат старого дома, который Лидия так любит. Он поворачивается к ней, когда она подходит. — Смотри, что нашёл. Он смешно морщит нос, разворачивая к ней всю эту бумагу. Лидия закусывает губу. — Это мои фотографии. Он поднимает на неё горящие восторгом глаза. — А меня можешь сфотографировать? Лидия подходит ближе, садится рядом с ним на пол. В этот раз, торопясь сбежать от Дитцев, она ничего не принесла. Там, внизу, в её комнате, непринятые таблетки и кружка горячего кофе с корицей, который она как раз собиралась выпить, пережидая одинокий и холодный октябрьский вечер за чтением Эдгара Аллана По. Но когда Дитцы внезапно уехали, она оставила все дела, чтобы успеть провести с ним ещё немного времени. Вот только теперь чаепитие им придётся устраивать разве что с воображаемым чаем. — Наверное, нет?.. — предполагает она. — ты же призрак… Она успевает заметить, как глаза его сверкают лёгкой – детской – обидой, как он наклоняет с разочарованием голову, но в следующую секунду его руки обхватывают её, притягивают ближе, прижимая к себе. И её ноги оказываются на его коленях, и он кладёт подбородок ей на плечо, утыкается в шею, вдыхая запах волос. — Тебя долго не было. Лидия закрывает глаза, виновато проводит рукой по его коленке. — Знаю. Они не хотят, чтобы мы виделись, ты же понимаешь. — Понимаю… — рычаще тянет он, фыркая ей в лицо. И потом: — у тебя очень красивые фотографии. Он аккуратно опускает её на пол и ложится рядом. Лидия убирает руки за голову, смотрит в потолок, прикрывает глаза от мерцания фонариков. Демон молчит. Он всегда ведёт себя необычно. Лидия привыкла. Иногда он готов говорить часами, рассказывая ей смешные шутки или истории из его жизни, паря в воздухе рядом с её гамаком. Лидия любит слушать. Она слушает его низкий скрипучий голос, он ощущается как раскрошить что-то сухое, как заточить что-то острое, как скрип пола, как треск костра. Но это успокаивает её больше всего. Иногда он бывает молчаливым и грустным – но только когда Лидия сама грустит. Тогда, чаще всего, они просто ложатся на пол – как сейчас, – и он прижимается к ней, аккуратно, как большой кот. Лидия утыкается носом в его мягкие волосы – они становятся бирюзовыми. Лидия не знает, почему, но он не нравится никому из её окружения – ни отцу, ни почти-мачехе. Они все смотрят на неё с осуждением и непонимаем, а иногда – с жалостью, а Лидия не знает, чем заслужила эту жалость. Она не понимает, что делает не так. И ей хочется им всем рассказать, объяснить, обозначить – как много он для неё значит, как важно для неё видеться с ним и понимать, что она, Лидия Дитц, не одинока. — О чём думаешь? — нарушает он их уютное молчание. — О нас, — честно отвечает она, касаясь рукой его волос. На ощупь они приятнее и мягче её самого тёплого пледа. Лидия ещё раз осматривает своё любимое место – стоящие друг на друге три коробки, освещаемые тёплым светом, свечка на старом комоде, в углу протекает крыша – и капли дождя всё время падают на пол, разъедая старые доски. — Твоя семейка меня не очень любит, да? — тихо отзывается он. Прикрывает глаза, с таким наслаждением, как будто они лежат под настоящим солнцем, а не под мягким светом керосиновой лампы и разноцветными фонариками. — Да, — отвечает она. — как и мои фотографии. — и, чуть подумав: — Поэтому они здесь. Он поворачивает к ней голову – глаза его поблескивают в полутьме. — Ты только не бросай, — низким голосом шепчет он, пока Лидия доверчиво прижимается щекой к его плечу. — не бросай. У тебя хорошо получается. — острый коготь на удивление трепетно касается её лба, убирает волосы. — очень красивые фотографии. Не бросишь? — Не-а. Но её ответ тонет в шуме дождя. Демон отворачивается. Лидия лежит на боку, прижавшись к нему, пока он смотрит в потолок. — Мне сегодня такой сон приснился… очень… необычный. — Лидия подбирает слова, играясь с его галстуком. — как будто бы ты пытался на мне жениться, чтобы стать… живым. Представляешь?.. Демон фыркает, косится на неё. — Сумасшествие какое-то, — лениво выдаёт он и снова закрывает глаза. — Да. — соглашается Лидия. — я тоже так подумала. — Ты ж знаешь, что я бы никогда ничего плохого с тобой не сделал? — тихо уточняет он, поднимает руку, чтобы почесать едва выступающую зеленоватую щетину. — Я знаю, Би Джей. Сегодня день, когда Лидия грустит, а значит – и он грустит тоже. Грусть поглощает их, лежащих вместе в молчании, под разноцветными фонариками, пока внизу не слышится шум. — Вот чёрт, — Лидия резко садится. — они приехали. — Ты уходишь? Надолго? — он садится тоже, смотрит на неё своими грустными зелёными глазами. — Не знаю, — как можно мягче отвечает она. — я постараюсь вернуться. Она поджимает губы. Расставаться всегда тяжело. “Что ты обычно делаешь, когда я ухожу?” — часто спрашивает она. “Жду, когда ты вернёшься”, — каждый раз отвечает он. — Я приду, — обещает она. Демон склоняет голову. — Не позволяй им делать тебя слепой, — напоследок произносит он. — Не буду, — шепчет в ответ Лидия. И, развернувшись, спускается с чердака. Но всё начинается по новой: крики, ссоры, слёзы почти-мачехи и горький укор в молчании отца. “Она опять не выпила таблетки, Чарльз!”, — а Лидия сжимает зубы и мотает головой. “Я не хочу, пожалуйста, я не хочу, они не помогают мне, пожалуйста, не надо”, — шепчет она почти в слезах, прижавшись к стене. Отец садится перед ней на колени. “Ты опять была на чердаке? Тыковка, ты же знаешь, что нужно пить таблетки. Выпей, пожалуйста”, — и суёт ей в руку эту остывшую чашку кофе. Лидия отпихивает её, с отчаянием, с ненавистью. “Я не хочу, пожалуйста, не надо!” — но отец непреклонен. Лидия знает, что, если будет нужно, он силой зальёт в неё этот кофе с растворившимися в нём таблетками, поэтому сдаётся, в конце концов. “Прости”, — в слезах шепчет она, перед тем, как выпить. Отец только качает головой, зная, перед кем она извиняется. Уходит, забирая с собой пустую кружку из-под кофе, а Лидия садится около кровати, обнимает колени руками, представляя полные разочарования зелёные глаза. “Не позволяй им делать тебя слепой”. А Лидия позволила. Она знает, что, даже если бы она сейчас поднялась на чердак, то ничего не увидела бы. Он всегда исчезает… после этих таблеток. Лидия молча закрывает глаза и утыкается лбом в колени, чувствуя на языке горький привкус остывшего кофе.