take a deep breath

Когда Минхо исполняется шесть и он готовится начать свою взрослую жизнь — именно так он называет выпускной в детском саду перед школой, — он сталкивается с новым соседским мальчишкой, который только-только переехал всей семьей из-за границы. Он не знает ни языка, ни культуры страны, и стоит лупает глазами-бобами, не понимая вообще, что от него хотят. Его мама, когда они всей семьей приходят познакомиться по-соседски, представляет мальчика как «Джисон» и просит позаботиться о нём (как будто решила сдать его на попечение семьи Ли) в надежде, что они с Минхо подружатся. В целом, Минхо не против так-то. Они соседи, да и Джисон вроде милый? Джисону тоже шесть. Он правда ничего не понимает: зачем они резко решили переезжать, как теперь общаться со своими друзьями, что остались за границей, как говорить, если он совершенно не знает языка. Джисон не понимает ничего кроме того, что мальчик напротив, Минхо, красивый. Ещё вроде с ним весело, как оказывается потом. Он пытается разговаривать с ним пантомимой, таким образом немного обучая языку быстрее. И с Минхо дружат другие соседские дети, а на него самого косо смотрят, иногда избегая. Хоть Минхо и просит всех не обижать его, по-соседски это. Джисон ему очень благодарен. Улыбается широко, глаза жмуря, будто солнце слепит, и смеётся громко, когда они друг за дружкой бегают. Не обижать-то, конечно, Минхо просит других, и всегда заступается за Джисона, если вдруг кто-то пытается задеть его, но самого Минхо это не очень касается. Он во время их совместных обедов перекладывает из своей тарелки фасоль, которую сам не любит, а себе забирает свинину. Джисон пытается возмутиться, только всё бесполезно. В вышибалах мяч первым летит в Джисона, а в прятках он почти всегда водит. Ещё он заставляет называть себя хён, хоть старше меньше чем на год. — Так надо, — поучительно молвит Минхо и возвращается к книжке корейского языка, пытаясь обучить Джисона новым словам. Джисон чаще всего забывает про это обращение «хён», а Минхо не делает ничего, о чём тот попросит, пока не услышит. На Хэллоуин, когда им родители ещё не давали карманных денег, мальчики достают с верхней полки шкафа матери Джисона старые, чуть пожелтевшие от времени простыни. Минхо балансирует на одной ноге, стоя на табуретке, и тянется, не глядя, за тканью. В какой-то момент чуть не падает, но Джисон снизу подхватывает. В простынях мальчики вырезают глазницы, не спросив разрешения у мамы, можно ли портить вообще эту ткань, и бегают по дому, лишь чудом не свернув вазоны с цветами и подарочный сервиз. Во дворе топчут газон по кругу и перебегают в более просторный дом Минхо, чтобы и там навести шума. Стукаются боками о все возможные углы, но не обращают на это внимания. Им весело. В гараже достают два ведра, надевают на голову и бегут по району сводить с ума случайных прохожих и иногда встречающихся по дороге друзей. Лиц не видно ведь, кто узнает? (Спойлер: узнали все). — Бу, — Минхо запрыгивает на Джисона со спины, когда тот отвлекается на витрину магазина, засмотревшись на тыкву-ночник. Джисону хочется себе в комнату такой же, а то спать полностью при выключенном свете он боится, а верхний свет слепит глаза. — Испугался? — ноги у Джисона подкашиваются от неожиданности и под весом Минхо, что в итоге мальчики с грохотом падают на тротуар, перекрывая прохожим дорогу. Джисон шипит, потому что умудрился разодрать кожу на ладони, а Минхо держится за свой локоть, крепко сжав зубы, чтобы не заплакать от боли — он же мужчина! Вёдра откатываются на проезжую часть, их нужно вернуть. — Если с вёдрами что-то случится, меня ведь папа прибьёт, — масштаб катастрофы в семь лет видится довольно глобальным, поэтому Минхо, недолго провожая их взглядом, подскакивает и бежит на дорогу, совершенно не смотря по сторонам. Поднимает голову, лишь услышав истошный крик Джисона: — Минхо! Минхо, машина! Беги. Минхо поворачивает голову и видит, как прямо на него несётся легковой автомобиль. «Ну всё, вёдрам точно будет плохо», — проносится в голове, пока тело ощущается камнем и совершенно не хочет смещаться в бок. Ноги будто железом налились, так тяжело, а сердце пульсирует в висках и вот-вот вырвется из груди. Звук тормозов и падение. Джисон бежит к Минхо, умываясь слезами. — Ты дурак, — бьёт кулачком в грудь, после обнимая друга. Тот до сих пор не может прийти в себя от шока. Машина едва коснулась его, водитель вовремя успел затормозить, только от этого шок от происходящего не становится меньше. Ещё и взрослый мужчина с ором вылез из машины, да и вокруг куча людей собралось поглазеть. Минхо, ничего не говоря в ответ ни Джисону, ни до сих пор возмущающемуся за то, что ему преградили дорогу, водителю, поднимается на ноги, берёт в одну руку вёдра, а другой хватает Джисона, и тянет того вслед за собой прочь. Так две фигурки в белых простынях, развевающихся на ветру, и скрываются, не извинившись, да и в целом ничего не сказав (кроме всхлипываний Джисона). Вёдра целы, за простыни получают от мамы Джисона нагоняй, Джисон ещё и подзатыльник ко всему прочему. Минхо машет головой «так тебе и надо, нечего без спроса мамины вещи портить», опуская момент, что он сам это сделать и предложил. И доставал их со шкафа он, пока Джисон хоть и тихо, но говорил под нос: — Может, не надо? В общем, Минхо такой Минхо. Минхо подбивает Джисона взобраться на дерево вслед за ним. Там вообще-то можно соорудить шалаш на двоих, — предлагает. То, что чисто физически там не получится построить шалаш как ты ни старайся — не волнует. Главное — ляпнуть. Джисон, конечно, ведётся. Минхо первым не лезет, подсаживает младшего. Очевидно, что через минуту с дерева слетает шлёпок, чуть не прилетев Минхо в лоб, а следом и сам Джисон плюхается на жопу, получив по лбу веткой, которую сам и сломал. Это очень больно. Больно так, что вой стоит на всю округу. Даже смех Минхо этот вой не перебивает, а он смеётся до коликов в животе, скрутившись калачиком на земле. Хорошо тогда Джисон ничего не сломал, но больше по деревьям не лазит. На идею Минхо повесить между их окнами канат, чтобы по нему перебираться к друг дружке ночами, Джисон тут же категорически говорит «нет» после этого инцидента. Знаем, проходили. За это время их матери становятся чуть ли не лучшими подругами, потому что два оболтуса у них сына всегда вместе что-нибудь да утворят, да и просто вместе хорошо проводить время по-соседски. Чуть что одна у другой на подхвате, чтобы присмотреть за детьми или куда-то их сводить. Вместе ходят в общественную баню раз в две недели, на выходных собираются за большим столом. Как-то всё естественно, легко и просто. И вот мальчики идут в начальную школу. Они оба усердно учатся, и всё так же проводят время вместе. Джисон поступает в художественную школу, каждый день на протяжении двух недель капая на мозг матери, как он хочет туда пойти. Мама сдаётся, когда Минхо говорит, что у Джисона очень хорошо получается рисовать животных, да и вообще пускай делом займётся, ему полезно так-то, а то надоел следом шляться везде, не продыхнуть. Джисон орёт на весь дом, что Минхо бесстыжий, но под суровым взглядом матери успокаивается, вспомнив, что вообще-то его друг ему пытается тут помочь (сомнительные у него способы, конечно, хорошо хоть действенные при этом). В общем, Джисон после обычной школы раза три в неделю ходит теперь в художественную, а Минхо — в танцевальную. Он сам без чьей-либо помощи уговорил свою матушку оплачивать его занятия там. Джисон на это замечание кривит рожицу, после получая водой из водяного пистолета прямо в глаз. В доме снова шум да гам. Обычный субботний вечер в одном из этих двух соседских домов. Успокоить мальчишек, когда они вместе, и избежать заломов рук и сдавливания шеи в захвате помогают угрозы остаться без ужина. Родители после наслаждаются тишиной, сидя на кухне, спокойно попивая чай с печеньем и обсуждая насущные дела, а дети? Дети достают настолку. Через полчаса правда снова спорят, кто кому денег должен, монополия — игра такая «не на жизнь, а на смерть», и вообще: — Как ты умудрился скупить больше половины зданий? — Джисон дует щёки, кажется, что сейчас пар из ушей пойдёт как с паровоза, и тычет Минхо пальцем в грудь. — Так не честно, ты что-то подтасовал. Я уверен. — Как я мог подтасовать выпадания чисел на кубике? — Минхо пытается аккуратно разложить игровые банкноты рядом с собой по стопкам, он успел выиграть в аукционе раза два, пока Джисон постоянно попадал на его здания и платил налог. У него и правда не густо с деньгами: три банкноты и снова здание Минхо. И, как Минхо уже успел подсчитать в уме, для уплаты у Джисона денег нет. — Ну, как расплачиваться будем? — Минхо навёл порядок в своих финансах, жаль ненастоящие, так бы уже пошли давно скупать в магазине полки с жвачками и чипсами. Эх, мечты. — Может… — Джисон не знает, что предложить, — кредит? — Наша фирма в кредит не работает. — А что тогда мне делать? — Можешь давать мне списывать домашку по математике всю неделю. — Э-э… — Джисон даже не знает, что на это ответить. Потому что он из тех, кто порой на домашние задания уже забивает, потому что слишком увлечён рисованием на переменах и после занятий, а вот Минхо — нет. Тогда остаётся вопрос: зачем это? Из вредности, чтобы Джисон, сжав зубы, делал все эти вычитания, умножения, и анализировал задачи с тремя поездами. — Так не честно! — Ты проиграл, — Минхо уже смеётся, падая назад и упираясь спиной в кровать. Они всё это время играли, сидя на полу в комнате. — Но, — Джисон вскакивает на ноги, — но! — Но? — Я могу просто отказаться и ничего не делать, — Джисон почти разворачивается на пятках и собирается уходить, бросая перед этим: — Я больше не хочу играть. Только уйти не получается, потому что Минхо хватает его за запястье и валит на пол, тут же скручивая ему руки за спиной. Джисон верещит, потому что неожиданно и больно, кажется, да щекотно к тому же. И кубик неприятно впивается в коленку. — Отпусти, отпусти меня, — Джисон кричит и смеётся одновременно, пытается вырваться, брыкается. Ногами иногда попадает по жопе Минхо, пиная пятками, но тот не обращает даже на это внимания. Последний козырь. Кричит: — Ма-а-ма! — но можно было не делать этого, потому что дверь тут же распахивается, ведь его и прошлые оры были слышны, кажется, вообще в соседнем районе. Минхо приходится отпустить Джисона и принять факт того, что две недели теперь его не выпустят на улицу, потому что будет под домашним арестом. Джисон ржёт с него и высовывает язык. Следом получает подзатыльник от матери. — Рано радуешься, — говорят ему и сообщают, что он тоже будет под «арестом». Правда, неделю. В общем, родителям Минхо и Джисона скучать не приходится совсем, потому что у них что ни день, то парк развлечений, порой цирк Шапито, а где-то и бои без правил. Минхо просто нравится провоцировать младшего, который вспыхивает как спичка и превращает любое безобидное слово или действие в пожар. Его эмоциональность превышает все дозволенные границы, но Минхо это нравится. С Джисоном весело — это главное. И как-то так незаметно совсем они перешли в среднюю школу. Хорошо, оказались вместе в классе, так привычнее. Так хорошо. В средней школе Минхо решает, что помимо танцев ему нужно плавание. Он тащит в школьный бассейн вслед за собой и Джисона. Только почему-то в команду он не проходит (оказалось страх воды не так легко побороть по щелчку пальца), а Джисона принимают с ногами и руками. В итоге Минхо ходит поддерживать Джисона на каждое из соревнований, не важно в каком он состоянии и какая за окном погода. Лучшего друга обязательно надо поддержать. Да и не только Джисон орать умеет. Когда надо, Минхо очень хорошо слышно всем. Вот сейчас, к примеру, будет заплыв, а Минхо на весь зал орёт: — Хан Джисон, вперёд! — и подпрыгивает на месте, — Хан Джисон лучше всех! Хан Джисона ждёт успех! И не важно, как на него косятся остальные. Главное, что Джисон слышит, думает про себя «вот же дурак, пришёл снова позорить меня» и улыбается сам себе, отвернувшись. Крики старшего успокаивают, что позволяет полностью сфокусировать своё внимание на стартовом свистке. Джисон занимает второе место и бубнит на Минхо, что это потому, что тот слишком громко орал и мешал поймать нужный настрой. Минхо растягивает его щёки в ответ, не давая бубнить дальше, говоря: — Ничего, в следующий раз я принесу рупор, чтобы наверняка. — Меня из-за тебя дисквалифицируют, — выговорить получается кое-как, потому что щёки в плену. Джисон пытается отцепить от себя чужие руки, но как-то не получается. Поэтому он решает сделать ход конём: высовывает язык и облизывает чужую ладонь. Минхо тут же отскакивает с ором: — Фу, ты меня обслюнявил, — и вытирает руку о мастерку Хана. После этого, ещё несколько раз друг друга попинав локтями, порой пытаясь дать поджопника и заломить руку, играя в догонялки и пыхтя в ожидании зеленого света на светофоре, они добираются до кафе и заказывают токпокки, чтобы отпраздновать пьедестал Джисона. Второе место — не первое, но и не третье. Джисон в ожидании заказа достаёт скетчбук и карандаш, чтобы сделать зарисовку окружающей их обстановки, не забывая нарисовать и медаль, а Минхо внимательно наблюдает. Довольно интересное зрелище — спокойный сосредоточенный Джисон. Просто обычно Джисон — это человек, у которого юла в пятой точке. Он просто не способен усидеть на одном месте спокойно пять минут: ёрзает, ногами стучит, перебирает приборы на столе, мнёт салфетку. Даже сейчас нога стоит на носке и нервно трясётся, только Минхо этого не видит. Он сейчас смотрит за тем, как Джисон, высунув кончик языка, вырисовывает прилавок вместе с продавцом за ним. Закончив как раз вовремя — им принесли заказ. Закрывает скетчбук и собирается спрятать его в рюкзак. — А показать, что ты там нарисовал? — Минхо останавливает его. — Я давно не видел твои новые работы. Джисон раскрывает на нужной странице и протягивает Минхо. Тот внимательно осматривает страницу, спрашивает «можно ли пролистнуть, чтобы посмотреть, что там до этого» и, получив согласие, разглядывает последние его работы с таким интересом, что даже забывает про еду на столе. Джисон же не обращает совершенно внимания на то, что его работы рассматривают чуть ли не под микроскопом, потому что этот кто-то — Минхо, да и прошлые все он видел. Джисон решает приняться есть, не дожидаясь Минхо. И к моменту, когда хён возвращается в реальность, на столе почти пусто. — Троглодит, мог бы и подумать обо мне, — с упрёком. Джисон бы что-нибудь и сказал в ответ, но сейчас он откинулся на спинку диванчика, уложив руки на живот, и тяжело дышал. Он действительно обожрался. — Ладно. Ты сегодня молодец, — почему-то даже ругаться не хочется. — Только в следующий раз платишь ты. Минхо расплачивается за обед (к слову, его никто не просил делать это сегодня) и поднимает Джисона. Тот, кажется, идти сам не может теперь. Столько съесть — ещё нужно постараться. Минхо предлагает ему поучаствовать в конкурсе на скоростное поедание максимального количества бургеров — Джисону в самый раз. Джисон только хочет возмутиться, как задумывается над тем, что вполне себе неплохая идея. Это ведь бесплатно получается: и поесть, и выиграть какой-нибудь приз. Звучит неплохо. Так и проходит вся средняя школа. За бассейном и рисованием Джисона, а так же танцевальными тренировками Минхо, куда Джисон тоже периодически приходит, когда у него есть время и домой идти не хочется. Дома запрягут ещё какими домашними делами, а тут и на Минхо посмотреть, и порисовать, пока старший занят отработкой каких-то движений с ребятами из танцевальной группы. Можно убить двух зайцев сразу. За посиделками вечером у телевизора за просмотром фильма, взятого на прокат, то у одного дома, то у другого. Владелец проката их запоминает и иногда даже предлагает, что посмотреть, ориентируясь на их настроение, сбивчивые пожелания и «что-нибудь про супергероев». Вообще, ребята смотрят всё: начиная с сопливых мелодрам, заканчивая триллерами и ужастиками, после которых Джисон просится остаться с ночёвкой у Минхо, потому что одному спать страшно, а проситься к родителям в кровать, когда ты учишься в средней школе, — стыдно. Так и спят после в обнимку. Тепло. За киданием поп-корна друг в друга, баловством с соусами за столом и кулинарными экспериментами на кухне, пока дома никого нет, а есть хочется. После мальчики заняты генеральной уборкой. Потому что чья-нибудь из их мам так не вовремя может вернуться с работы и застать весь балаган. В итоге хоть какой-то родителям толк от их проказ. За чтением комиксов вместе лёжа друг на друге, закинув ноги то на стену, то носком другому в нос. — Ты когда их стирал вообще, фу, — так и начинается очередная драка. Хорошо ещё никто эти носки в рот никому не запихивает. — Твои воняют не лучше, — стабильно прилетает в ответ. Ещё родители покупают Минхо первый компьютер и это «ого-ого как круто», после чего на выходных они забывают обо всём, пока вместе играют в игры. Поэтому, ко всему прочему, они проводят время и за компьютером. В общем, весело им. В старшей школе дел становится больше: различные факультативы, репетиторы и учителя каждый день давят с поступлением, а ещё начинается та самая пора первой школьной любви. Джисон кривит лицо, когда видит в коридорах стесняющихся, но несмотря ни на что всё равно нашедших в себе силы признаться парням, девушек, потому что «фу, любовь». Кривит лицо, когда парни толпой бегают за компанией девушек и пытаются им угодить. — Им что, действительно заняться нечем? — Джисон пытается понять, что у них в голове, раз они начали себя так вести. В фильмах, конечно, на это всё смотреть прикольно, особенно в романтических комедиях. Тем более он не смотрит эти фильмы один, а всегда с Минхо. Поэтому какие-то неловкие сцены с признаниями всегда прерываются шутками, и Джисон даже не думает ни о чём таком в отношении к себе. Он не знает, что такое любить кого-то. Не считая любви к родителям — что вполне естественно, даже после постоянных наказаний уборкой, подзатыльников и домашних арестов. Он правда сам виноват. И дружеской любви — Джисон не представляет своей жизни без Минхо, ведь он всегда, сколько себя помнит парень, был рядом. Годы жизни в другой стране уже давным-давно стёрлись из воспоминаний, оставив лишь некоторые отрывки всплывающими вспышками в голове. Джисон имитирует тошноту, когда в окно в закоулке видит как кто-то неловко целуется за углом школы, и орёт Минхо: — Хён, хён, смотри! — бесстыдно указывает пальцем прямо на парочку. Хорошо ещё те, на кого он указывает, не видят этого наглого парня. Минхо отрывает голову от учебника и из-под отросшей чёлки (надо будет не забыть записаться в парикмахерскую, что-то вообще времени нет), бросает взгляд на Джисона, думает о чём-то своём пару секунд и обратно возвращается к книге. — Хён! — Джисон не любит, когда его игнорируют, поэтому подлетает к парте и закрывает учебник прямо перед носом Минхо. — Хён! — Да что? — Минхо, на удивление, не злится, потому что ожидал чего-то такого. Он в целом редко удивляется уже чему-то от Джисона за столько лет их дружбы. — А ты когда-нибудь целовался? — и наклоняется низко к столу, пытаясь заглянуть прямо в глаза. — Да, — непроницаемо отвечает Минхо, хорошо кончики покрасневших ушей скрыты волосами (может стричься и не надо идти), и вырывает свой учебник из рук друга. — Врёшь. Это с кем ещё и когда? — А тебе какое дело? — и даёт книжкой по лбу. Учёба откладывается и начинается очередной бой без правил. Джисон верещит, когда его палец больно сжимают, и даёт в ответ локтем в бок. Хорошо учитель вовремя заходит в класс и разнимает этих двоих, рассаживая по разным концам кабинета, так бы кто-нибудь сегодня точно ушёл домой с травмой. Джисон всё так же привычно высовывает язык, на что Минхо лишь закатывает глаза. Скоро промежуточные экзамены, нужно готовиться, чтобы не оплошать в списке успевающих по школе, городу, да и по стране тоже. Все кругом нервничают, забывают о сне, мешки под глазами выдают их. Хорошо, когда удаётся поесть хотя бы два раза в день — это праздник. Кого-то родители ругают за малейший промах и несчастный один потерянный балл, что у них начинается нервный тик. Губы искусаны, ручкой надоедливо во время решения заданий стучат по столу. По классу разносится вечно раздражённое шипение и упрёки: — Хватит мешать. Минхо с Джисоном повезло больше других. Их родители с учёбой не беспокоят, да и сами парни, даже Джисон, да, справляются довольно неплохо без их наставлений. Минхо так вообще учителя всегда ставят в пример. Джисон иногда завидует, но вспоминает, как его перед всей школой хвалили за успехи на соревнованиях по плаванию, поэтому он, гордо задирая подбородок, говорит, что всё равно лучше Минхо. — Как скажешь, — Минхо соглашается. Иногда, когда ему лень спорить. — Кем это ты себя возомнил? — когда не лень. Хватает за шею и начинает быстро тереть голову кулаком. — Хён, прекрати, — попытки вырваться бесполезны. Можно лишь в ответ попытаться убийственно защекотать. — А-а-а, — ну и покричать заодно. Промежуточные экзамены, в общем, прошли, да и разговор о поцелуях вроде как давно забылся, как думал Минхо. Но в один из дней, когда ещё не известны результаты промежуточных, а учёбу дальше никто не отменял, парни валяются у Джисона на кровати, заканчивая делать домашку. Джисон останавливается, отвлекаясь от переписывания примера, резко поворачивает голову к Минхо, чем слегка пугает его, и выдаёт: — Так всё же с кем? — Что «с кем»? — у Минхо голова сейчас забита ответами на билеты по истории и «выступление послезавтра, нужно ещё отрепетировать», а не этими замудрёнными только Джисону понятными мыслями. — С кем ты целовался? — и таким серьёзным тоном ещё спрашивает, словно от этого зависит вся его жизнь. — А-а… — Минхо начинает чуть понимать, что происходит, — зачем тебе знать? — Потому что я твой лучший друг, а у лучших друзей не бывает секретов, — Джисон поднимается и подгибает колени, удобно усаживаясь в позу лотоса. Минхо действует так же. Знает, Джисон от него теперь не отстанет, раз даже через неделю припомнил. — Может тебе ещё нужно знать, когда у меня начал вставать член по утрам? — Минхо приподнимает правую бровь, после валится со смеху, потому что Джисон краснеет как помидор, от смущения бьёт ещё в грудь, теряя равновесие и наваливаясь сверху. — Придурок, — слишком близко, отчего Минхо сразу же замолкает. Чёрт. Сердце сбивается со своего привычного ритма, потому что чувствовать дыхание Джисона так рядом для Минхо — хоть и привычно, но не в момент разговора о поцелуях. Да и вообще — смущающе, потому что… — Да, Минхо, ты влюблён в своего лучшего друга. Ну не идиот ли вообще? — разговаривает он сам с собой буквально на днях, смотрясь в зеркало в ванной, и, честно сказать, очень хочет на себя накричать, потому что он беспросветный придурок. Пора юношеской влюбленности и его не обошла стороной, только почему-то свернула не в ту степь. Нет, чтобы его привлекали симпатичные девочки-одноклассницы или с параллели, которые иногда приносят ему обед в школу, который Минхо после отдаёт Джисону, ведь тот как всегда проспал и забыл захватить поесть, а в столовой к раздаче еды не пробиться и лень. Или даже парни могли бы нравиться, почему бы и нет? С которыми он занимается танцами и иногда играет в футбол между уроками. Нет же, приходится краем уха слушать о том, как Джисон совершенно не понимает, почему все так хотят гулять за ручки друг с другом, покупают парные брелки и делают милые фото на память, и вздыхать на этих словах, потому что в мозгу Минхо что-то перещёлкивает в какой-то момент и ему тоже это хочется делать. С Хан Джисоном. Который два пальца в рот почти засунул сейчас, пока смотрит в окно. «Ну милый же». — Придурок, — вот прямо очень близко. Минхо даже забывает дышать. Секунда-две. Спихивает с себя Джисона и закатывает глаза, когда тот показательно начинает ныть, что хён злюка злючная. — Да-да, я такой, — нужно приходить в себя. — Ну, а честно? — Джисон дует губы и обиженно смотрит, всё ещё в ожидании ответа. — Да не целовался я ещё ни с кем, что ты так пристал вообще ко мне с этим? — Минхо не смотрит на Джисона, возвращаясь к тетрадям. Сдаться приходится, потому что не отстанет. Только теперь он открывает ящик Пандоры, видимо, ведь Джисон — дурак неугомонный, снова отвлекает его. — Я так и знал! — победно слишком громко орёт, а после чуть тише добавляет: — я тоже. — И? — всё же приходится отложить в сторону их учебные принадлежности. — Може-ет… — тянет Джисон, отворачиваясь и сминая край своей футболки в руках, что не ускользает от внимания Минхо, — попробуем? — Что? — Минхо думает, что он ошибся в понимании слов Джисона, может он имеет в виду совершенно не то, что сказал. Хотя что ещё можно подразумевать под озвученными словами — непонятно. Но лучше переспросить. В ушах белый шум и ладони начинают потеть. — Ну, — Джисон всё же поворачивается и смотрит уверенным, насколько возможно в данной ситуации, взглядом, — попробуем, как это? Вместе. — Целоваться? — Да, — Джисон кивает и только через минуту молчания осознаёт, что сказал. — Ты не подумай ничего, — Джисон в панике начинает махать руками перед лицом Минхо, — это ради науки, — да так громко говорит, что Минхо и правда теперь хочется его заткнуть. Только вот всё ещё как-то не верится в происходящее. Может, это снова один из его снов, что в последнее время так и преследуют его? — Целоваться ради науки? — наконец-то выйдя из ступора, отвечает Минхо, щипает себя для проверки за щеку и морщится. Нет, не спит. — Я просто правда не понимаю, почему все вокруг так помешались на этом. Да и почему-то в фильмах и книгах постоянно пишут. Да ещё так восхищённо. Может… Это приятно? Я не знаю, — Джисон начинает быстро-быстро тараторить, что его слова с трудом можно понять, но Минхо уже на опыте, он разбирает каждую произнесённую вслух букву. — И к кому, как не к тебе, мне обратиться? Кого-то из девчонок было бы странно просить об этом. «Ну, действительно. Не страннее, чем меня», — еле сдерживает себя от комментария Минхо, но молчит. Слушает дальше. — А с тобой не так неловко, всё же мы знаем друг друга давно и ты меня можешь понять, — Джисон так доверчиво ещё смотрит при этом в глаза, что Минхо хочется провалиться под кровать, пробить потолок его спальни и расшибиться в лепёшку о пол в гостиной, чтобы наверняка. Чтобы больше не видеть этих доверчивых глаз напротив, которые не понимают совершенно, что же на самом деле они творят с ним. — В общем, я думал уже об этом месяц. «Ты думал о том, чтобы меня поцеловать, месяц? Хан Джисон, ты-» Джисон правда не осознаёт, какое влияние имеют на Минхо его слова. Так бы он уже давным-давно замолчал. Возможно, после бы никогда ещё не появлялся у того на глазах. «Любить лучшего друга нельзя», — говорит мысленно Минхо сам себе, вслух отвечая: — Окей. — Да? — и эти «по-оленьи» смотрящие глаза напротив окончательно сносят крышу. «Хан Джисон, ты невозможно непроходимый дурак». — Да, — твёрдо отвечает Минхо. И не знает, что вообще делать дальше. — Да, — на самом деле Джисону неловко. Он ёрзает на месте и тоже не знает вообще, что ему нужно делать. Сказать — сказал, уже молодец, что решился. Дальше этого он не думал. Наконец, кажется прошла целая вечность, спустя пару секунд неловкого молчания и звенящей тишины, воцарившейся в комнате, Минхо придвигается ближе, почти вплотную. У Джисона кончики пальцев подрагивают, и он сглатывает, выдавая своё волнение, но с места не сдвигается. Минхо ещё хуже. Внутренний голос орёт в голове, что всё происходящее сейчас — неправильно, это чья-то злая шутка. Кажется, его сейчас стошнит от волнения. В животе неприятно начинает крутить. Также внутренний голос орёт, что нужно воспользоваться этой возможностью, потому что потом её может и не появиться. — Я тебя сейчас поцелую, — произносит вслух Минхо и еле сдерживается, чтобы не припечатать себе ладонью по лбу. «Ли Минхо, ты придурок». — Хорошо, — отвечает Джисон. «Серьёзно?» Минхо ещё немного сокращает расстояние между их лицами, пока Джисон инстинктивно закрывает глаза. Сам же парень не может себе позволить не смотреть. Он хочет запомнить каждую деталь на лице младшего с такого расстояния. Цепляет взглядом родинку над бровью, которую раньше не замечал, следит за подрагивающими от нетерпения ресницами и зажатыми в тонкую полоску губами. Минхо стукается носом о чужой, и шепчет прямо в губы: — Расслабься, — на удивление — это работает. Минхо мягко накрывает губы Джисона, сминая. Руку кладёт на плечо, спуская ладонь ниже на бицепс. У Джисона губы мягкие, но чуть колются, покрыты корочкой. Они у него постоянно трескаются на морозе и от того, что он их грызёт, когда нервничает. Минхо уже отдал ему три свои гигиенические помады, но тот их все через неделю пользования умудрился потерять. Губы Джисона хочется целовать вечность. Минхо нижнюю своими губами захватывает, едва посасывая, голову чуть наклоняет, переходит на верхнюю. Кончиком языка, осмелев и не видя никакого сопротивления, проводит между губами Джисона. Джисон распахивает глаза, сталкиваясь с внимательным взглядом Минхо, напрягается. Мышцы под пальцами Минхо выдают его с потрохами. Но тут же расслабляется, вспомнив, что это он сам попросил. И вообще, вроде приятно. И это ведь его любимый хён. Джисон прикрывает глаза, позволяя проникнуть языком к себе в рот. Единственное, что сейчас непонятно — это куда деть руки. Он опирается по бокам от себя о кровать, но это не очень удобно. Но этот вопрос быстро улетучивается, когда Минхо касается своим языком о его, пытаясь их переплести. Проводит кончиком по нёбу, случайно кусает. Джисон мычит недовольно и дёргается, ударяясь зубами. — Ай-щ, — отстраняется ненадолго, после сам затягивает Минхо в поцелуй, придвигаясь ближе и обвивая руками шею хёна. Минхо натягивается как струна, но руки Джисона с себя не убирает. Он хочет забрать с этого момента всё: в голове записывает на диктофон сбитое дыхание Джисона и причмокивания, пытаясь полностью сосредоточиться на ощущениях разливающегося тепла изнутри, давящей нежности в груди к человеку напротив и пульсациях на шее в местах, где касаются чужие пальцы, словно его маленькими иголочками там протыкают снова и снова. «Любить лучшего друга нельзя», — повторяет Минхо себе, еле сдерживая разочарованный выдох, когда наконец Джисон отстраняется от него, потому что воздуха становится мало. Проходит минут пять. Минхо открывает форточку, чтобы впустить в комнату свежий прохладный воздух, заодно на что-то отвлечься, пока Джисон пальцами касается своих губ, давит, трёт, где-то ногтем пытается раздражающую корочку снять. И всё же Минхо не может больше стерпеть этого воцарившегося молчания. — Ну как? Джисон вздрагивает, тут же опуская руку к себе на колено. — Мокро. «Мокро, ну действительно». Хотя что он вообще ожидал услышать. — Это потому что ты свои слюни как всегда не можешь держать при себе, — цедит Минхо и едва уворачивается от летящей в него подушки. Вторая прилетает прямо в лицо. Как-то тема с поцелуями закрывается до выпускного со школы. Джисон реже стал причитать на парочки, потому что целоваться вроде как оказалось приятно, но и не стремился с кем-то начать встречаться. Минхо же вслух для себя зарёкся вообще начинать этот разговор. Ему хватило нескольких непристойных снов под влиянием подростковых гормонов, влюблённости и воспоминаний о чужих мокрых от его языка губах. Минхо поступает в танцевальную академию, Джисон на факультет искусств. Плавание он бросает, когда получает травму плеча, покатавшись в один из летних дней с Минхо на велосипедах и не вписавшись в поворот. Он тогда сильно расстроился, что больше не сможет заниматься профессионально спортом, но радовало так же и то, что рука травмированная была не рабочей. Рисовать он всё ещё мог без проблем. Ну и хён как-то от накатывающего депрессивного настроения спасал в то время. Парни съехали от родителей, решив снимать совместно квартиру поближе к их университетам — между ними, чтобы равноценно было и одному, и другому добираться на учёбу. На холодильнике фото с выпускного, на котором Минхо ставит рожки Джисону. В прихожей разбросана обувь Хана, потому что он никогда не знает, что надеть, и чем именно он хочет себе натереть сегодня мозоли. Все куртки, свои и Джисона, Минхо всегда прячет в шкаф. Джисон не разбирается где чья и иногда может пойти на учёбу не в своей. Комната Джисона и комната Минхо кардинально разнятся между собой: у одного вечный беспорядок, который превращается во что-то приемлемое лишь раз в два месяца где-то, когда между нагрянувшим вдохновением, вечеринками и парами, Джисон находит время для того, чтобы аккуратно расставить холсты у стены и кисти на полке с остальными принадлежностями; у Минхо же почти всегда прибрано, одежда аккуратно висит на вешалках в шкафу, а по полу можно спокойно пройти, не угробив себя при этом, наступив на что-либо. Из-за учёбы в разных местах Минхо видит Джисона не так часто, как хотелось бы. У того появляется куча разных друзей, потому что он всё такой же громкий, легкий на подъем и, повзрослев, уверенный в себе молодой человек. Он привлекает к себе внимание своей харизмой и работами. Участвует в различных конкурсах, в которых только может, иногда даже выигрывает какие-то награды. Минхо не разбирается в этом всём, но каждый раз радуется, потому что не может не. Минхо уже давно не видел скетчбук Джисона изнутри, как и не сидел вместе с ним на кровати, смотря фильм. Кидаться поп-корном в их возрасте неприлично, а студенческие вечеринки у них разные, потому что интересы — танцы и рисование — разные. Кажется. Всё разное. Только общее детство, вместе проведённое по-соседски время и первый поцелуй один на двоих. Минхо грустно. Минхо сидит в одиночестве на кухне и смотрит в окно, хотя там невозможно ничего разглядеть, потому что поздно уже, темно. Звёзды скрыты за облаками, единственная лампочка во дворе перегорела ещё две недели назад. Джисона нет дома, потому что он снова где-то зависает со своими друзьями, судя по сторис в инстаграме. Минхо греет руки о горячую чашку с чаем и думает о том, что неплохо бы было завести кота, потому что одиночество давит. Звенящая тишина бьёт по мозгам, заставляя думать о всяком. Почему-то из общительного ребёнка, души компании, дворового заводилы, Минхо превратился в домашнего, одинокого, безответно влюбленного в своего лучшего друга парня. В университете лишь знакомые, с которыми особо и делиться ничем не хочется. Приходится одному переваривать снова и снова начинающиеся отношения Джисона. Тот решил всё же попробовать с кем-то встречаться, когда был на первом курсе. Отношения продлились недолго — две недели вроде. Его бросили после того, как он забыл о свидании и пошёл в кино с Минхо. Вторые продлились три дня. Минхо даже и не помнит, почему тот расстался: перед глазами возмущённое лицо друга и открывающийся беззвучно рот. Третьи-четвёртые. Минхо сбился со счёта. Всё Джисону не то, да и Джисон всем не так. В одно из таких расставаний Джисон ляпает между делом: — Ты намного лучше целуешься, — не обращая внимания при этом на реакцию Минхо, идёт в свою комнату, скидывая толстовку прямо на кровать, и тянется к баночкам с красками. Минхо молча наблюдает за Джисоном, что встаёт перед холстом на мольберте, и начинает что-то выводить кистью. Стоит так пять минут и скрывается за дверью комнаты. «Ну надо же. Я лучше целуюсь», — думает. — «Хан Джисон, какого чёрта вообще?» Минхо всё это время один. Ему несколько раз предлагали встречаться и девушки, и парни с потока, кто-то в баре подходил познакомиться, пока он спокойно опрокидывал очередной бокал виски, иногда и в интернете писали. Но Минхо это не интересно совершенно. Он понимает, «не попробуешь, не узнаешь», но пробовать он не хочет. На это нужен ресурс. Джисону его ресурс тоже нужен, хоть нынче и не так часто. И учёбе. Пятый курс подходит к концу. Из раздумий его выводит звук поворачивающегося замка, а следом тело чуть ли не падающее на пол в прихожей. Минхо тут же подлетает, закрывая квартиру за Джисоном, пока тот пытается стянуть несчастные кроссовки, докинув один ногой почти до кухни, другой — прямиком Минхо в зад. Хочется возмутиться, да сил нет. Джисон сидит на полу в прихожей с растрёпанными волосами, румяными от алкоголя щеками, в капюшоне, и хихикает, что удалось попасть прямо в цель. Давится воздухом и начинает икать. — Ой, — глазами моргает. — Я дома! — очень громко. Руки раскидывает в стороны и улыбается, ожидая, что его похвалят. — Я заметил, — Минхо собирает орудия убийства — кроссовки, аккуратно ставит к остальной обуви в прихожей и поднимает «тело». Джисон крепко хватается за плечи Минхо, почти полностью перенося свой вес на него, потому что ноги ватные, подкашиваются. Стопы внутрь поворачиваются сами по себе и не хотят никуда идти. — И зачем столько пить? — хочется поругать парня, да он же на утро вряд ли вспомнит хоть что-то, бесполезно. — Прикинь, — пока Джисона волокут в комнату, он находит возможность заплетающимся языком ответить на поставленный риторический вопрос, — меня снова бросили, — и снова смеётся тихонько под нос. — И что в этом смешного? — Минхо одной рукой подтягивает Джисона, «подкидывая» вверх, чтобы удобнее было держать, ногой открывая дверь в его спальню. — Хёнджин сказал, что я слишком много болтаю о тебе, — Джисон тычет Минхо пальцем в грудь, — а ему это не нравится, — Джисон делает губы уточкой и щурится. — Но что я могу поделать? Что ещё мне рассказывать? Минхо останавливается на месте, испытующе смотрит на Джисона, поджав губы, молчит. — Что? — Ничего, — действительно. Минхо совершенно ничего не хочет на это сказать. — Ну и я говорю — ни-че-го, — и хихикает, после ойкая, когда его тело кидают на кровать. — Спи, — бросает Минхо и собирается уходить, как следующие слова Джисона тормозят его у двери, не давая сделать дальше и шага. — Это ведь не в первый раз, когда меня бросают из-за тебя. Минхо разворачивается, задержав дыхание, и видит, что Джисон уже успел уснуть, уткнувшись в подушку, в руке сжимает одеяло, в последний раз под нос бормоча: — Снова из-за тебя, Минхо-хё… — «н» остаётся неозвученной. Минхо хочется заорать во весь голос, повырывать себе волосы на голове, возможно уехать жить в лес и больше никогда и ни с кем не контактировать в этой жизни. Растормошить это пьяное тело, которое никогда не следит за тем, что говорит и когда, и узнать всё, что у того вообще в голове происходит. Разнести всё в этой комнате, отпинать несчастную тумбочку, несколько раз удариться головой о стену. Но всё, что он делает — выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь, и поднимает шоппер Джисона, валяющийся на полу в прихожей, чтобы повесить на вешалку. Только после замечает, что скетчбук Джисона выпал из сумки, вероятно в момент приземления своего хозяина на пол. Минхо поднимает его, чтобы не валялся под ногами, Джисон ведь потом будет переживать, что потерял его где-то. И прежде чем закинуть в шоппер, замирает на минуты две, смотря на блокнот, в который на самом деле очень хочется заглянуть. Взвешивает все «за» и «против», возможные «подводные камни». Думает, Джисон ведь не будет ругаться, если он заглянет хоть глазком? Раньше ведь он всегда давал смотреть на свои рисунки, наброски, делился идеями для новых работ. Может быть Минхо влюбился в этот горящий взгляд, в эту увлечённость делом, в энтузиазм, с которым Джисон брался за новые и новые идеи, за упорный труд и стремление делать других счастливее своим творчеством. Джисон очень любил слышать похвалу в свою сторону от Минхо и всегда с нетерпением ждал вердикт. — Чёрт. Минхо так соскучился по Джисону. При том, что они живут вместе. Такое вообще возможно? Минхо жмурит глаза, пальцами рук сдавливая голову, разболевшуюся в районе висков. Тихим шагом возвращается на кухню, где чай давным-давно уже остыл. Удобно усаживается и раскрывает скетчбук. Спустя месяц размеренной жизни Минхо зовёт Джисона на показательное выступление у них в академии, которое состоится через три дня. Джисон с радостью соглашается и спрашивает, можно ли ему прийти с «плюс один»? У Минхо от вопроса глаз начинает нервно дёргаться и бровь над ним. Он сквозь зубы кое-как произносит, пытаясь не звучать злобно: — Конечно. Джисон ничего не замечает, довольно хлопает в ладоши и скрывается у себя в комнате, набирая кого-то по телефону. Через полчаса Джисон появляется в гостиной, сообщая печальную, не для Минхо, весть. — Меня кинули, ты прикинь? — кажется, Джисон не очень-то и расстроен сам. — Я не понимаю, почему? Что я делаю не так? Что-то не то говорю? — Джисон спрашивает в пустоту, совершенно не эмоционируя, как он обычно это делает. Плюхается на диван и продолжает: — Вероятно я останусь один на всю жизнь, — и поворачивается к Минхо. — Вот тебя это не расстраивает? — Не расстраивает «что»? — снова Джисона тяжело понять. — Ну, что ты один и ни с кем не встречаешься? — А должно? — Не знаю, — Джисон пожимает плечами, отворачивается, смотря в телевизор, не вникая в картинку. — Я вот тебя никогда не видел с девушкой. — Джисон, я гей, — Минхо начинает изрядно нервничать из-за этого разговора. — С парнем тоже. — И что? — Не знаю, — Джисон всё ещё смотрит вперёд, поэтому не видит, как у Минхо на скулах дёргаются желваки, когда он крепко сжимает зубы. — Но всё же… Минхо сжимает и разжимает кулак, пытаясь успокоиться. На ладони остаются полумесяцы от ногтей. — Может тебе кто-то нравится? — Джисон снова резко дёргается в своей привычной манере, что у Минхо отключается мозг, и он отвечает, совершенно не подумав. — Да, ты. «Блять». — Что? — Ты, — в принципе, терять уже нечего. — Ты. Мне. Нравишься. И так чётко эти слова произносит, чтобы смысл сказанного точно дошёл до человека напротив. И не дожидаясь ответа, Минхо сбегает в свою комнату, оставляя Джисона в гостиной с включенным телевизором, где идут смешные видео с котами. Правда, сейчас в этой квартире как-то вообще не до смеха. Пока Минхо лежит на кровати в своей комнате и пялится в потолок, рассматривая люстру и пытаясь выключить мысли в своей голове, где же этот чёртов выключатель находится вообще? Джисон так и не сдвигается со своего места. Смотрит уже полчаса туда, где сидел хён, и прокручивает его слова в голове снова и снова. — Не может быть, глупость какая. Он же пошутил? Да, уверен. Это шутка такая. В его стиле как раз, — Джисон ёрзает на диване, кусает губы, отгрызая очередную корочку. Шипит, пытаясь сдержать вот-вот напрашивающиеся вырваться на волю слёзы. Почему-то в груди так болит. Начинает нервно грызть ногти. Бьёт себя по рукам, вскакивает с дивана, бегом идёт в коридор, быстро обуваясь, и выбегает с квартиры, громко хлопая дверью. Чтобы Минхо услышал. В голове у Минхо ураган из мыслей и воспоминаний проносится. Пока Джисон сбегает в подъезде по лестнице, у Минхо перед глазами его скетчбук, где почти на каждой странице нарисован он сам, Минхо. Не узнать себя в этих рисунках невозможно. У Джисона талант рисовать портреты. Минхо всегда восхищался этому. Когда Джисон выскакивает из подъезда, чуть не сбивая кого-то из соседей, даже не извинившись после, потому что сейчас не до этого, в голове у Минхо страница с рисунком его танцевальной академии и приписка в углу «место силы». Ничего не понятно вообще. Когда Джисон оказывается в парке и наконец-то сбавляет шаг, теряясь, куда идти дальше, Минхо вспоминает один из вечеров на первом курсе, когда они напиваются вместе на пару и Джисон говорит: думать — это не весело. Я предпочитаю плыть по течению и наслаждаться происходящим. Джисон плюхается на лавочку, потому что идти некуда, а Минхо проигрывает голосом Джисона: — Хён, я боюсь остаться один. Ты же меня не бросишь? «Чёрт, чёрт, чёрт». Минхо хватает подушку и закидывает её себе на лицо, придавливая, и орёт во всю мощь. Джисон в парке откидывается на спинку скамейки и думает о том, какой он идиот. И великий слепец. В голове бывшие с размытыми лицами и единым голосом, твердящие один за другим. — Тебе Минхо дороже. — Помолчи уже, тебя слишком много. Минхо бы так никогда не сказал. Джисона для Минхо всегда мало. — У нас ничего не выйдет. — Ты где-то витаешь в облаках, не со мной. — Джисон, я устал уже ждать. Я всё, конечно, понимаю, но мы взрослые люди, и хочется уже чего-то серьезного, а не эти неловкие держания за руку и обычные поцелуи, — а Джисону страшно подпускать кого-то ближе к себе, сердце не просит, не хочет довериться никому. — Ты смотришь на Минхо иначе. — Ты снова рисуешь его? Может тебе уже создать алтарь имени «Ли Минхо»? Слёзы наконец-то вырываются из плена, медленно стекая по щекам. Джисон закрывает глаза и начинает думать, игнорируя мокрые противные солёные дорожки. Всё, что его сейчас интересует, это уловить мысль — когда он осознал свои чувства. В старшей школе? Нет. В старшей школе он думал, что с Минхо весело, и он не хочет потерять его как друга. Тогда он правда ради интереса просил поцеловаться, отпихивая в дальний ящик чувство «нравится» и «приятно». После пятых отношений он понимает, что никто не похож на него, но «он мой лучший друг», «мы знакомы с детства», «конечно, он знает, что мне сказать и когда, в отличие от других». На десятые, когда в очередной раз Джисон слышит упрёк по поводу Минхо и его отношений с ним, он начинает всерьёз задумываться о происходящем. Листает свои работы, понимая, что рисует Минхо не просто потому, что тот «красивый», а потому что он хочет смотреть на него всю свою жизнь, запечатлеть каждую черту у себя на бумаге, каждую морщинку и все разновидности его улыбок: от лёгкой, кошачьей, игривой усмешки, до широкой, когда заливисто смеётся. До улыбки глазами. В каждом портрете читается «Хан Джисон любит Ли Минхо всей душой и сердцем», и боится, что Минхо когда-нибудь отвернётся от него навсегда. Расставания после открытия своих истинных чувств себе уже не расстраивали. Но Джисон снова и снова продолжал пытаться с кем-то сойтись из-за страха быть отвергнутым Минхо. Джисон действительно боится его потерять. При этом, как бы не пытался, Джисон не хочет довериться никому, кроме Минхо. А тут что? — Ты мне нравишься, — шепчет Джисон, до сих пор не веря в то, что смог услышать это от Минхо. — Ты мне нравишься, — снова. — Ты мне нравишься, — ещё и ещё. «Ты же меня не бросишь?» — Нет, не брошу. Никогда, — голос Минхо в голове звучит так отчётливо, как будто это было вчера. Джисон замёрз, но домой идти не хочет. Смотреть в глаза Минхо боится. А вдруг он правда над ним так пошутил? Потому что он надоел ему своими тупыми расспросами, а так проще всего отвязаться от Джисона. Но если не идти домой, то куда? Не спать же на лавочке. Джисон собирается с мыслями и всё же встаёт, по дороге заходя в пекарню у дома и покупая себе фисташковый круассан, а Минхо лимонный моти (привычка). Только у подъезда осознаёт, что он сделал, но не возвращаться ведь теперь и не требовать возврат средств? Сам же купил. В квартире тихо. Джисон приоткрывает дверь в комнату Минхо. Тот спит. Парень аккуратно прокрадывается в комнату, кладёт купленный десерт тому на тумбочку, хотя по правильному его в холодильник бы спрятать. На несколько секунд залипает, мысленно уже зарисовывая расслабленное во сне лицо старшего, и так же тихо выходит, прикрывая за собой дверь. В течение трёх дней до выступления Минхо они не разговаривают. Все эти три дня проводят у себя по комнатам, лишний раз оттуда не выходя. Слышимость в квартире хорошая, поэтому не столкнуться довольно легко. Особенно, когда что один, что другой, целенаправленно стучат дверьми, покашливают и показательно топают ногами, чтобы дать знать «я вышел, слышишь?». Находясь за кулисами Минхо не рассчитывает увидеть Джисона в зале. Он решает полностью сосредоточиться на своём выступлении, совершенно выкинув из головы сонное «снова из-за тебя, хён», купленный после своего признания моти на тумбочке и эти вечно потресканные, искусанные порой до крови, губы. Минхо перескакивает с ноги на ногу от волнения, не разобравшись до конца из-за чего именно оно. — Соберись, — говорит перед самым выходом на сцену. Это, ожидаемо, не работает. На ватных ногах он появляется на публике и щурится, ослепленный софитами. Пару секунд морганий, пока музыка не включается, позволяют привыкнуть к освещению и увидеть зал. Ещё пара секунд — он вылавливает взглядом знакомую и такую родную макушку Джисона, что тот пришёл несмотря на все их недоговорённости, конфликт (с натяжкой) и неумение выразить адекватно свои чувства. Лучше ведь и дальше продолжать игнорировать, правда? Минхо счастлив видеть в зале Джисона. Он тут же успокаивается, на душе устанавливается штиль. Он полностью погружается в выступление, видя лишь одного человека перед собой. Джисон смотрит завороженно, ни на секунду не отвлекаясь от танца Минхо, будто в этом зале больше никого нет. Он давно не посещал репетиции хёна из-за занятости, учёбы, гулянок с друзьями и кучей ещё других отговорок. Правда в том, что он очень хотел, но не мог заставить себя сделать хоть шаг в сторону репетиционного зала. Потому что боялся, что не сможет сдержаться и совершит какую-нибудь глупость. Например, признается в своих чувствах в моменте, как хочется это сделать прямо сейчас. И плевать, что подумают люди в зале. Джисон восхищается Минхо. Его отточенными движениями, его контролем тела, его полным погружением в музыку. В какой-то момент он ловит на себе сосредоточенный взгляд, от которого мурашки табуном по всему телу. Ещё и коленки предательски сдаются, подкашиваясь. «Так нельзя!» — неистово громко возмущается внутренний голос, потому что Джисону кажется, что его вот-вот сожрут взглядом. Или не кажется, и это правда сделали. Щёки горят и сердце барабанит в груди. Джисон не особо помнит, как закончилось выступление и как он выходил из зала, пробираясь едва знакомыми коридорами к выходу. Он начинает хоть что-то соображать лишь через пять минут, проведённых на улице на свежем воздухе. И то — ненадолго. — Ты пришёл, — голос Минхо совсем близко выводит из транса и заставляет напрячься. — Пришёл, — Джисон поворачивается и чуть не сталкивается нос к носу со старшим, из-за чего вскрикивает и отступает назад, теряя равновесие, потому что сзади лестница, и почти падает. Хорошо Минхо быстро реагирует и спасает Джисона от очередной травмы. Раньше бы ещё посмеялся над неуклюжестью, но учитывая все обстоятельства — не до смеха. Джисон же за сердце хватается, опустив голову, и громко дышит, пытаясь прийти в себя. Щёки смешно дует, почти как воздушный шарик. Сейчас хоть и не до смеха, но едва заметная улыбка всё равно окрашивает губы Минхо. — Я не мог не, — придя в себя, Джисон поднимает голову, тут же отворачиваясь, потому что невозможно выдержать этот пристальный взгляд напротив. — Для тебя это важно. Значит и для меня тоже. У Минхо будто почву из-под ног выбивают. Он не знает, что ответить, поэтому кивает, следом просто протягивает руку «всё ещё лучшему другу» и говорит спокойным, насколько вообще сейчас может, голосом: — Пошли домой? Джисон руку принимает и первым делает шаг вперёд на недавно чуть не убившие его ступени. — А тебе не надо там… Переодеться? — Минхо всё ещё в одежде, в которой выступал, — Или там речь какую толкнуть? Я не знаю, э-э… — Одежду потом заберу, а сегодня никаких речей не будет, — Минхо следует за Джисоном, крепко сжимая его ладонь в своей. — Понятно. Вроде неловко, а вроде так и должно быть. Вроде вместе, а вроде и нет. Вроде как друзья, а вроде как уже что-то большее. Они доходят до дома в тишине, так же в тишине поднимаются пешком до квартиры и открывают входную дверь. Только за порогом их дома, когда щёлкает дверной замок, сообщая о закрытии, они расцепляют руки. Минхо сразу сжимает ладонь в кулак, болезненно ощущая нехватку чужого тепла, что ноет где-то в районе груди. Джисон же чешет затылок, смотрит на Минхо и, запинаясь, наконец решается предложить: — Поговорим? — Спасибо за моти, — одновременно. — Что? — Поговорим, — и снова. Смотрят друг на друга. Секунда-две. И смеются в унисон, разгоняя облако напряжения, сгустившееся до этого между ними. Небольшими манипуляциями, переодевшись в домашнее, парни удобно располагаются на кровати у Минхо: в комнате чище, чем у Джисона, и кровать просторнее, да и света сюда через окно проникает больше. В общем, негласно решили именно у Минхо поговорить, а не у Джисона. Сидят друг напротив друга в позе лотоса как когда-то ещё в школьное время. Джисон как и тогда сминает края домашней футболки, а Минхо не знает с чего и начать. Но думать над этим ему приходится не долго. — Ты мне не соврал? — неуверенно, едва слышно, спрашивает Джисон. — Насчёт чего? — Ну… — ткань беспощадно сжимается в кулаках, но Джисону всё же приходится озвучить вслух: — Что я тебе нравлюсь. — Соврал, — Минхо отвечает, не думая. Джисон уже хочет встать и скрыться подальше отсюда. Собрать чемодан и переехать, ещё не знает куда, потом разберётся. Главное — подальше отсюда, от разбитого сердца. — Правда в том, что, — но Джисону не дают сбежать, — я люблю тебя. Преграда рушится. Джисон выключает мозг, который только что хотел всё бросить и сбежать, снимает предохранители, что долгое время его сдерживали, и толкает Минхо в грудь, заваливая его на подушки, припадает к губам и сразу же углубляет поцелуй, совершенно не чувствуя сопротивления. В голове лишь «я люблю тебя» голосом Минхо и ощущение крепких рук на спине и боках, что уже успели пробраться под футболку. Минхо пальцами пересчитывает рёбра, позволяя Джисону вести. У Джисона губы всё такие же мягкие и чуть колются, язык только более проворный и напористый. Где-то в районе сердца что-то ревностно колет в этот момент, но тут же испаряется, рождая новые чувства. Слегка собственнические. Минхо внезапно ловит себя на одной мысли и начинает смеяться прямо в губы. — Что? — Джисон отстраняется тут же, — ты чего? — и щурит глаза. Подозрительно это всё. — Да я тут подумал, — очень сложно сдерживать себя, но Минхо пытается изо всех сил, правда. — Знаешь, ты уже не такой слюнявый, — всё же заливается смехом, ойкая, потому что сразу же получает кулаком в грудь. — Больно же. — Ну тебя, — Джисон слезает с парня, собираясь наигранно-оскорбленно уйти в свои «спасительные покои», только Минхо хватает за запястье и тянет на себя, обратно в свои объятия. — Не так быстро, — Минхо резко возвращает на своё лицо мину серьезности. — Я ещё не услышал твой ответ. Рисунки в твоём скетчбуке я за ответ не принимаю. — Ты… — Но они как всегда очень красивые. Ты так великолепно рисуешь, — и предотвращая любые вопросы, — да, я подглядел чуток, когда ты был пьян вусмерть. Джисон не знает, что и сказать на это. Ему хочется спрятаться за десятью замками в сотни шкафов, лишь бы скрыться от этого пытливого взгляда, но всё, что ему сейчас дозволено — спрятаться лицом в груди Минхо (тоже приятно). — Я тоже тебя люблю, — шепчет. — Я ничего не слышу. Джисон поднимает голову, теперь упираясь подбородком о грудь. — Ты же всё слышал. — Нет, — Минхо всё такой же бесстыжий, как и в детстве. — Да, я уверен, точно-точно, — Джисон приподнимается, чтобы чуть выше подняться. — Как ты можешь быть в чём-то уверен, не являясь мной. Если я говорю, что не слышал, знач- — Я люблю тебя. Джисон не может понять, когда начинает плакать и почему, но Минхо, смазанными поцелуями стирающий дорожки слёз со щёк, — это приятно. Внутри тепло ощущается так, будто вспышки на солнце. Минхо, обнимающий его со спины, целующий сзади в шею, — как падающая звезда. Минхо убаюкивает Джисона, поглаживая под футболкой вздымающийся от размеренного дыхания живот парня. Джисон, кажется, впервые за долгое время, в момент эйфории с утра хочется сказать «впервые за всю жизнь», спит так крепко. На утро, когда они сидят на кухне и пьют кофе, Джисон неуверенно уточняет: — Мы теперь вместе? Минхо давится кофе, а после заходится в приступе кашля. Вроде как большую часть своей жизни от неразделённой любви страдал он, а более неуверенным сейчас себя ощущает Джисон. «Вот дела-а». — Вместе, — Минхо делает снова глоток, с опаской смотря на Джисона. Вдруг что снова ляпнет. Но нет, тот молчит. И на самом деле сам до сих пор не может поверить, что наконец-то они переступили эту линию «лучшие друзья», и теперь их статус сменился на «возлюбленные». Минхо вчера сделал сальто в воздухе на петле своей жизни, иначе как объяснить все эти изменения? Сегодня выходной, и парни решают вообще не выходить из дома, заказав доставку еды. Как обычно без спора не обошлось, потому что у Джисона сегодня настроение для чего-нибудь острого, чтобы пар из ушей шёл, а Минхо хочется чего-то простого — пиццы с ананасами. Решают кинуть монетку. Купить каждому своё — мысль в голову не приходит ни одному, ни другому. А вроде уже взрослые люди. Джисон выигрывает и победно заказывает лапшу, следом кидая в корзину картошку фри и бутылку колы. Им будто бы снова по десять лет, они сидят в доме Минхо у него в спальне и смотрят фильм. Прерываются, чтобы поспорить между собой и обсудить между делом сюжет. Только теперь не раскидываются едой, потому что убираться придётся, да и кто вообще сейчас будет уплаченное на пол кидать. И бесспорно в десять лет они не целовались, ставя фильм на паузу. Или вообще забывая про него и возвращаясь лишь через полчаса, когда губы начинают болеть. В десять лет их просмотры могли закончиться разве что шуточной дракой и очередным наказанием, потому что «хватит так громко кричать» и «Минхо, хватит выводить Джисона». «Это так странно», — думает Минхо, чувствуя вкус железа на языке. Ранка на губах Джисона стала кровоточить от постоянных укусов и того, что её уже полдня тормошат. — Это так странно, — уже вслух. — Что именно, — Джисон облизывается, сидя на бёдрах Минхо, ещё минут десять назад прикрыв экран ноутбука и отставив его на тумбочку. — Всё. Странно иметь возможность целовать Джисона в шею, в подбородок, уголок губ. Странно кусать ключицу, перед этим стянув футболку и отбросив подальше в сторону. Странно вести пальцами по позвоночнику, нажимать под лопатками и давить на поясницу. Джисон соглашается. Странно это всё. — И приятно. Приятно, когда тебя целуют в плечи, выцеловывают руки и грудь, не оставляя ни единого миллиметра кожи не помеченным губами. Минхо за один вечер будто решает восполнить все потерянные из-за их же глупости годы. Приятно ощущать крепкие руки на своих бёдрах и чуть выше. Поглаживания на внутренней стороне бёдер. Приятно чувствовать, что не только ты хочешь парня напротив, но и он тебя. Джисон дрожит в чужих руках, потому что «приятно» и, на самом деле, страшно немного, потому что до этого он дальше поцелуев ни с кем не заходил. Признаться сейчас стыдно, но, кажется, нужно. Особенно, когда ты уже сидишь без домашних штанов. — Хён, — ну правда, так стыдно. — Да, — Минхо отвлекается от расцеловывания груди, улавливая нотки беспокойства в чужом голосе. Джисону становится ещё более некомфортно под вопросительным, но таким нежным, до коликов в боку, взглядом, что приходится спрятать смущение в изгибе шеи и шепотом уже туда: — Я ещё ни разу не… — закончить не получается, хотя он ведь взрослый. Чего смущаться-то? У Минхо сердце трепещет и бабочки в животе от такого Джисона. Невероятно. — Чёрт возьми, ты серьезно? — Минхо думает, что он ослышался, потому что «а как же все твои отношения? Хоть и не долгие, но всё равно ведь отношения». И как-то приятно даже становится, хоть ничего такого и не произошло. Просто осознавать, что когда-то давно он украл у Джисона его первый поцелуй, а скоро, возможно, украдёт и более значимый первый раз — драгоценно. У Минхо на сердце любовь. Он нежно гладит Джисона по голове, зарываясь рукой в чужие волосы, треплет по макушке, другой, кончиками пальцев чуть щекотя по спине водит вверх-вниз, иногда цепляя резинку боксёров. Джисон ощущается таким хрупким сейчас в его руках, таким нежным, таким значимым. Самым значимым в этом мире. Джисон ощущается нереальным, когда выгибается в спине под натиском чужих рук. И волшебным, когда пытается заглушить свой стон, кусая плечо. Джисон ощущается произведением искусства, когда они избавляются от остатков ткани, чуть не запутавшись в своих конечностях и сбившемся от их ёрзанья одеяле. Минхо видит желание, вперемешку с волнением и долями страха не только в глазах, но и снизу. Как же хочется Джисона сейчас всего целиком и полностью. Минхо тянется к прикроватной тумбочке, рукой нашаривая тюбик со смазкой, ненадолго отрываясь от Джисона. — Минхо, — и снова у Джисона голос дрожит. Ему так непривычно и неловко сидеть сейчас голым на кровати у своего ещё вчера бывшего лучшим другом парня, что снова смотрит на него голодным взглядом. Голос дрожит. Джисон понимает, что не готов, когда видит, что именно достал парень. — Ты будешь сверху, — Минхо выдавливает холодную жидкость к себе на пальцы и садится на колени, выгибаясь в спине так, чтобы можно было легко дотянуться ладонью до промежности. — Хорошо, — Джисон облегченно выдыхает и чуть расслабляется. И теряется от происходящего в этой комнате совершенно, потому что, блять, Минхо такой бесстыжий оказывается не только на словах, но и в своих действиях. Он считает нормальным вот так сейчас сидеть перед ним с упирающимся в живот вставшим членом, истекающим естественной смазкой, и пытаться просунуть уже два… «Ого, быстро», пальца себе в задницу. — Блять, — Джисон чертыхается, не собираясь оставаться в стороне. Он подползает к Минхо ближе, рукой ведя по животу, пальцами очерчивая крепкую грудь, другую расположив между бёдер, дразня, водит около паха. Минхо на пару секунд замирает, прекращая себя растягивать, и охает слишком уж громко, когда Джисон сжимает наконец в руке сочащуюся головку. Пальцем давит по уретре, ведёт по выпирающей венке, не обхватывая орган рукой. Доходит до яичек и сжимает. Ему самому было приятно так себе делать и он надеется, что Минхо будет тоже. Минхо сдавленно стонет и добавляет уже третий палец, потому что ждать становится невыносимо. Джисон обхватывает член Минхо ладонью и делает неуверенные движения рукой. Всё же по чужому водить не так удобно оказывается, как по своему. А Минхо хочется быстрее, жёстче, до кровавых следов от ногтей на плечах. Одновременно нежно целуя под подбородком, вылизывая адамово яблоко и аккуратно водя по спине ладонями. Признаться честно, Минхо и сам ни с кем не спал никогда. В подростковые годы он не раз представлял вместо пальцев в моменты отключения мозга в душе — член Джисона. И сейчас не до конца осознаёт, что тот подросток, изнывающий в душе до побелевших костяшек и прикусывающий ладонь, чтобы никто его не услышал, сейчас, спустя столько лет, наконец получит желаемое. В душе стрекочут цикады, трутся друг о дружку, исполняя свою великую песню. В момент, когда Минхо достаёт пальцы и ложится спиной на кровать, подкладывая под себя подушку, после затягивает Джисона на себя, укладывая его между своих ног, крепко при этом сжимая бёдрами, боясь, что тот сбежит, в душе Минхо громыхает салют. Когда Джисон входит в него неспеша, боясь причинить боль, Минхо стонет от боли вперемешку с удовольствием. И сам подаётся вперёд. Фейерверки всё громче и ярче. Нежные поцелуи, громкие стоны, хлопки тел друг о друга после разрешения двигаться. Минхо просит: — Не сдерживайся, — выгибается в спине от удовольствия, — вот так, да. И сам пытается насадиться ещё. Глубже. Фантазии — это прекрасно, но реальность ещё более убийственна. У Минхо слёзы стекают с глаз, отчего Джисон пугается и останавливается, норовя выйти. Но Минхо его тут же останавливает, утягивая в уже сбился со счёта какой поцелуй, и шепчет прямо в губы: — Я так счастлив. Джисон счастлив тоже. Он наслаждается поскуливаниями, приятно оглаживающими его слух, когда ускоряет темп. И у него нещадно щемит под ложечкой, когда Минхо широко улыбается, прикрыв глаза и откинув шею назад. Он не уверен, что всё делает правильно. Он не знает, как именно надо. Но Минхо счастлив, значит Джисон не так уж и плох. Минхо мычит что-то нечленораздельное, тянется рукой к своему члену и начинает надрачивать в такт толчкам. Джисон кладёт свою руку поверх, помогая. Голова кружится от тесноты внутри Минхо, от одного вида его влажных искусанных губ, с которых по лицу по линии челюсти стекает слюна. От этого жалобно молящего голоса: — Пожалуйста, — перебиваемого, — я люблю тебя. Джисона ведёт, потому что он никогда и представить себе не мог, что увидит Минхо таким податливым, молящим. Таким непристойно грязным и одновременно самым нежным созданием на Земле, потому что кто ещё будет плакать от счастья (разве что только Джисон, как вчера вечером после озвученного признания в любви), так яростно при этом насаживаться на чужой член и очень громко непристойно стонать. Джисон задыхается, кусает губы и хрипит. Выгибается почти до хруста в пояснице, неуловимо хватаясь за бёдра Минхо. Минхо жадно хватает ртом воздух, теряясь в ощущениях внутри себя и чужих пальцах на своём возбуждении, что выплёскивается вслед за разрядкой Джисона. Минхо ещё долгое время молчит, не находя подходящих слов, чтобы описать всё то, что он чувствует сейчас. Джисон не спешит нарушать атмосферу. Хочется в душ освежиться и смыть пот с тела, но поцелуи, которые до сих пор ощутимы на теле, смывать — нет. Да и выбираться из крепких объятий тоже не по душе. Минхо целует Джисона в макушку. И без этого за два дня много нового было сказано. На душе покой. Минхо выпускается на отлично, сдав свою дипломную работу, и планирует открыть собственную танцевальную школу вместе с одногруппником. Джисон, успешно сдав свой выпускной проект, поддерживает Минхо полностью. Всеми руками и ногами за все его идеи: касательно работы, что сегодня приготовить на ужин и чем заняться в спальне — общей, а не только Минхо. Комната Джисона превращается в его личный творческий кабинет, где в один из дней Минхо лежит на клеёнке, постеленной на полу, голым и изрисованным. Краска кожу неприятно тянет, но так приятно быть вместо холста. Джисон тонкими линиями вырисовывает мышцы, щекотя приятно ворсом кисти нежную кожу. Деньги с продажи картин парни откладывают на собственное жильё. Когда парни решаются сообщить родителям новость о том, что они теперь вместе — решиться на это они смогли лишь спустя год — никто почему-то не выглядит удивлённым. Или злым. Они больше всего переживали за то, что близкие от них отвернутся. Мама Джисона смеётся за столом, вспоминая некоторые случаи из детства мальчиков, и рассказывает, как совсем недавно нашла тетрадь сына, где он писал свои первые слова на корейском. Там было написано «Минхо вредный красивый НЕ хён». Джисон возмущается, пытаясь спорить, что это его частная собственность и он может подать в суд за разглашение личных тайн. И только мама хочет его приструнить, как Минхо целует Джисона в щёку, успокаивая. Пару секунд неловкой тишины в столовой и комментарий: — Раньше он из-за твоих действий лишь орал, — все смеются, кроме Джисона. Но после и он тоже, потому что на правду не обижаются. Парни возвращаются в уже свой собственный дом, где ещё многое предстоит сделать, потому что они сюда переехали лишь неделю назад. Сейчас тут всё завалено стройматериалами. Они жадно, оголодавше на пороге целуются, и, падая на матрас, что пока валяется на полу, нежно вяло продолжают сминать губы. Джисон целует родинку на носу Минхо, пока тот ловит его руку и подносит запястье к губам, выискивая сердцебиение. Джисон делает глубокий вдох, понимая, что нашёл свой оазис в пустыне.