Четвёртое крыло: Все ради выживания

Дракон без своего всадника горюет.

Всадник без своего дракона мертв.

Кодекс драконьего всадника, статья 1, раздел 1

      Год. Сегодня стукнул ровно год со дня смерти матери. И как же это до смешного символично! Потому что сегодня Натаниэль с колоссальной вероятностью встретится с ней на том свете.       Комната утопала в хаосе: одежда и бытовые мелочи раскиданы как попало, всюду полупустые коробки и раскрытые сумки. Лишь книги сохраняли порядок, выстроенные в чёткие ряды на высоких стеллажах, облепивших стены до самого потолка. Нил бросил взгляд на свой громоздкий рюкзак, в который тщетно пытался впихнуть всё, что казалось нужным, и подумывал нарушить строгое правило прохождения парапета, не брать больше одной сумки.              Со стороны деревянной, массивной двери раздался стук.       Нил встал со скрипучего пола и поморщился, задев стопку книг. Она дрогнула и книги десятками повалились друг за другом. Он потянулся к ним, как мать к упавшему ребенку, но настойчивый стук вынудил его отвлечься.       — Ваш брат… — Охранник в черном обмундировании осекся, — Лейтенант Веснински по прибытии направился к генералу.       С самого рождения Натаниэлю было обыденностью находиться в кругу людей всех мастей и чинов. Логично, что и охрана не была исключением. Впрочем, неудивительно, если вспомнить, какое место он называл домом, а именно главный корпус академии Басгиат — сердце Наварры и головной военный пункт Королевства.       И всё, что отделяло административный корпус от квадранта Всадников, где к Смерти обращаются на «ты», это длинный, до смешного узкий каменный парапет, который проходят все желающие в День новобранца.       И через два часа Натаниэлю предстоит его пройти. Или не пройти.       — Что он тут делает? — Недоумение сквозило в его голосе, пока он сжимал в руках книгу, которую тут же швырнул на кровать, не дав охраннику заметить алую печать в виде дракона, кусающего собственный хвост — знак запрещённого издания.       Охранник хотел было ответить, но он уже сорвался с места и рванул быстрым уверенным шагом, игнорируя привычную боль в ногах. Как бы хорошо он ни тренировался, какие бы лекарства не пил, все бестолку.       Разве что где-то в этом мире существует магия, способная снять с него позорный недуг в виде хрупких костей, седых кончиков волос и одного лишённого цвета глаза.       Длинные, широкие коридоры были пусты. Почти все генералы покинули здание, готовясь к началу учебного года в военной академии. В мясорубке, как ее называла Лола, со смехом в голосе.       Сердце сжалось от мысли о ней. Прошло уже пять лет, а её резкий и звонкий голос, до безумия раздражающий, всё ещё эхом возникал в библиотеке, за тяжелым дубовым столом, где когда-то собиралась семья, на внутреннем дворе у фонтана, или через тонкую стенку справа комнаты Натаниэля, за которой располагались ее покои.       Натаниэль считал ее до безумия невыносимой, пока ее голос неожиданно не оборвался. Оборвался так же, как и та хрупкая идиллия в семье, которую каждый из них, что не знал нежной любви и лишённый ласки, воздвигал. Кирпич за кирпичиком, от которых не осталось ни следа.       По широким витражным окнам прошла тень. Веснински невольно поднял голову и один глаз, лишённый цвета и другой — цвета ясного неба, широкого раскрылись, поймав солнечный блеск.       Ольм. Красный дракон Ромеро взмахнул и приземлился на скалистую крышу башни, прямо под которой находился кабинет генерала Веснински.       Ромеро был здесь.       Натаниэль плюнул на то, о чем подумают люди по пути и ринулся бежать.       Ромеро вернулся. Брат, которого он видел до ужаса редко со смерти Лолы удосужился вернуться. В последний раз они виделись, когда Натаниэлю, самому младшему в семье, было восемнадцать, а сейчас ему больше двух циклов как двадцать. Он даже не прилетел на похороны матери.       Внутри, вместо облегчения, появился тяжелый ком из злости и обиды.       Люди, что встречались по пути, с любопытством заглядывали в окна и шарахались от одного малейшего движения Ольма.       Только Веснински могут себе позволить оставить своего дракона на крыше этих стен. Даже Тэцудзи Морияма, главнокомандующий всем войском Наварры, не осмеливался на такую дерзость. Однако и не его семья полностью обжилась в самой безопасной и одновременно в самом опасным уголке королевства Наварры, взяв под ответственность ее защиту.       Натаниэль скользнул по Ольму коротким взглядом. За всю жизнь он вдоволь насмотрелся на драконов. Было бы глупо отрицать, что в их присутствии всё ещё не вспыхивал древний, первобытный страх.       Он утешал себя мыслью, что, по крайней мере, драконы семьи не причинят ему зла. Или ему только хотелось в это верить, ведь драконы вольные, неподвластные человеческим законам существа. Люди лишь создают иллюзию контроля вокруг них. Если дракон пожелает тебя сожрать, ни один человек не осмелится встать у него на пути. Разве что если ты — чей-то всадник.       Перед дверью отца стояло двое в таком же черном обмундировании, что полностью облегало тело плотной черной тканью и металлом, не мешавший им маневрировать с мечом в ножнах.       — Генерал Веснински приказал никого не впускать! — Строго выпалил один стражник, но Натаниэль пропустил слова мимо ушей.       С размаху дверь распахнулась, и впереди предстал генерал Натан Веснински и Ромеро - первый сын генерала и по совместительству второй ребенок, которого он придавил к стене, сжимая шею.       Натаниэль даже не вздрогнул. Такая картина была более чем обыденная.       Оба повернулись к двери. Хватка отца ослабла, а Ромеро, хоть и пронзил отца убийственным взглядом, не позволил себе и пальцем его коснуться.       Дверь захлопнулась. Натаниэль выпрямился под пронзительным взглядом. Они знали, что его сегодня ждет, но неприятно то, что в их глазах уверенности в его возможностях не было.       — Лейтенант Веснински, — Натаниэль кивнул брату, — рад, что вы возвратились. — Он старался держать голос так спокойно, как только мог, даже если внутри бушевали эмоции. Обида готова была поглотить целиком, но он уже давно не подросток, чтобы позволить себе слабость перед семьей. Точнее, все что осталось от нее.       Ромеро лишь моргнул и повернулся обратно к отцу:       — Он умрет. — Голос Ромеро был именно таким, кой жалко пытался пародировать Натаниэль. — За время моего отсутствия он не то чтобы не вырос, даже мускул не набрался. Ты отправляешь его на смерть.       Натаниэль сжал кулаки за спиной, стараясь держать лицо таким же непоколебимым. За два с половиной года, это было впервые, когда Натаниэль услышал голос брата. И Ромеро говорил о нем. Два года без встреч и обмена письмами. И первое, что он делает — игнорирует его присутствие.       Натаниэль опустил голову, чтобы незаметно сжать губы в тонкую полоску.       — Не забывайся с кем ты говоришь, лейтенант! — От властного рева отца оба сына отпрянули, — Если это всё, ради чего вы покинули свой пост главнокомандующего в обороне от налёта грифонов, то возвращайтесь немедленно, пока я не доложил о вашем отсутствии без официального одобрения!       Температура в комнате резко упала, воздух стал колким, как перед бурей, а по коже пробежал морозный озноб. Отец использовал штормовую драконью печать.       В академических источниках говорится, что печати всадников, связанные со стихиями, особенно остро откликаются на эмоции. А потому, использование такой силы в состоянии эмоциональной нестабильности, дело не просто рискованное, а потенциально катастрофическое.       Если владелец печати дослужился до лейтенанта, и всплеск его магии обернётся разрушением, ему, скорее всего, сделают выговор. Но если носитель всё ещё числится кадетом… В таких случаях чаще всего избавляются от неудобного солдата.       Да, Натаниэль прочитал это в запрещенном издании! И не стоит задавать глупые вопросы, как и кто ему позволил. Басгиат его дом, как бы не хотелось ему этого признавать. Каждая стена им прощупана и исследована. А то, что его мать при жизни была многоуважаемым писцом и подавно отбрасывает кучу вопросов.       — Есть. — Ромеро выпрямился и, приставив руку к виску, выучено зашагал на выход, даже не взглянув на брата.       Дверь со всей жестокостью, которую мог себе позволить лейтенант по отношению к генералу, захлопнулась. Натаниэль сглотнул, когда отец пронзил его долгим изучающим взглядом, прежде чем сесть за стол. В его глазах было столько отвращения и презрения, что хотелось зарыться в кучу книг и не показываться целую вечность.       Пергамент зашелестел.       Натаниэль уже было повернулся к двери, как Натан заговорил:       — Я приказал тебе состричь это безобразие до сегодняшнего дня.       Натаниэль моргнул, но не посмотрел на отца в ответ. Нет, он установил для себя правило — никогда не смотреть на отца, когда речь заходит о болезни, из-за которой Натаниэль не похож на остальных. Видеть постоянное отвращение и злобу только потому, что он просто таким удался, невыносимо в любом возрасте.       — Я не военнослужащий, чтобы подчиняться вашим приказам, генерал Веснински. — Ровно ответил Натаниэль, выпрямляясь под опаляющим и недовольным взглядом отца, что на мгновение замолчал и вздохнул, — Я пока даже не кадет.       — Ты похож на свою мать. — Натан хмыкнул, но младший Веснински не позволил себе поднять глаза с ковра посредине кабинета: синий, шипастый дракон был соткан вручную специально в подарок генералу после войны. Бальмоор — синий дубинохвост отца изображён на ковре с всадником поднявший секиру, а над ними поглощённое серыми тучами небо.       Натаниэлю хотелось горько рассмеяться. Из всех троих, лишь Натаниэль походил на отца. Лола и Ромеро полностью переняли черты матери, вплоть до цвета волос и глаз. Даже родинки расположены точно под копирку. Но, несмотря на это сходство, они никогда не были похожи на нее по-настоящему.       Им были чужды книги и чернильные страницы. Лола с отвращением морщилась при одном только упоминании библиотек, называя их склепами мёртвых историй. Ромеро попросту скучал — и хотя с возрастом всё чаще обращался к прошлому, к хроникам и записям, в его взгляде не было ни трепета перед книгой в руке. Они оба пошли в отца.       А единственный сын, чьи пламенные волосы и глаза цвета неба напоминали его самого, к великому разочарованию, не только равнодушен к драконами и военной славе— он мечтал попасть в квадрант Писцов, как когда-то его мать.       Судьба, казалось, находила особое удовольствие в том, чтобы издеваться над Натаном. И временами эта мысль даже согревала душу Натаниэля — как, например, в тот день, когда отец, после смерти матери, объявил, что младший сын поступит в квадрант Всадников в следующем году.       Тогда Натаниэль впервые осмелился поднять на него голос. Он кричал, срывался на вопль, швырял всё, что попадалось под руку, и проклинал отца на всех языках, что знал благодаря матери. Но в ответ не было объяснений, не сочувствия.       Хватило одного жесткого удара по лицу и ледяного, бесстрастного взгляда. В тот момент перед Натаниэлем стоял не отец, а генерал, повидавший десятки боев, смерть всех когда-то бывалых близких, потерявший первенца и ставший вдовцом. Генерал, в чьих руках крови больше, чем в пасти любого дракона.       — Именно поэтому ты отправляешь меня на смерть?       Натан поднял глаза со свитка и бросил их на стол. Он готовился что-то сказать, что-то, что хотел бы сказать любой родитель ребенку, которого может больше не увидеть, но Натаниэль этого не знал.       — Все считают, что я не справлюсь, так какой смысл отправлять меня туда, где я умру?       — Я никогда не считал, что ты не справишься. — Натан встал. Тень его плеч заслонила солнце. Натаниэль опустил голову еще ниже, — Все Веснински справляются. Все мы всадники. Даже твоя мать, будучи писцом, прошла Молотьбу и оседлала зеленого дракона.       Мэри Хэтфорд обошла все запреты, проникла в квадрант Всадников через туннель, созданный в древние времена только для писцов, прошла на последнее испытание для первогодок и оседлала зелёного дракона, что славятся мудростью и разумностью. Эту историю считают легендой, потому что признавать это правдой было бы опрометчиво для руководства. Это бы понесло… ненужные проблемы. Но она это сделала. И это был день, когда Натан Веснински впервые встретил свою женщину.       Натаниэль тихо хмыкнул. Воспоминание о великом, невероятно глупом и опасном поступке матери не подавили горечь на языке.       — Я вижу, как вы на меня смотрите. Все вы.       Тяжелый шаг отца достиг его. Они стояли напротив друг друга, и можно было заметить колоссальную разницу в их росте.       — И ты думаешь, что это наша вина? — Отец схватил сына за волосы и заставил того поднять взгляд с ног, — Ты никчёмный только потому, что позволяешь таковым себя считать. — Он ткнул пальцем Натаниэлю в плечо, словно забивая гвоздь в грудь.       Натаниэль окаменел от взгляда отца.       — Пока ты позволяешь смотреть на себя, как на пустое место, ты никогда не станешь чем-то большим. — Он отпустил волосы с серебристыми концами и вернулся к столу, — Увидимся на Молотьбе, кандидат во всадники. Прочь с глаз моих.       И Натаниэль убрался, лишний раз не напоминая, какое разочарование отец позволил Мэри произвести на свет.       Он быстро направился в собственную комнату на втором этаже административного корпуса, в котором находились гостиничные комнаты на случай, если генералы решат навестить Басгиат. Им и их близким родственникам запрещено располагаться местах кроме военных. Со дня подавления революции в Королевстве прошло всего пять лет. Король Морияма, который кровью выигравший гражданскую войну, не позволит ослабить позиции еще больше.       После разговоров с отцом, коих было гораздо меньше, чем предполагают, осадок внутри Натаниэля разъедал его личность по кусочкам и гоготал, когда парень позволял себе сломаться. Но ничего другого не оставалось, кроме как собраться и продолжить теперь уже бессмысленный путь становления писцом.       Все его надежды были жестоко растоптаны после смерти матери. Ее здоровье после рождения Натаниэля ухудшилось, и она более не могла летать на Стюарте — ее зеленом драконе. Однако тот не разорвал связь, а оставался верен ей до конца.       Лишь когда Веснински толкнул дверь, он смог вдохнуть полной грудью. Сегодня ему не позволительны эмоции. Только внимательность и концентрация.       Но не тут-то было.       Ромеро стоял посреди его комнаты и опустошал собранный рюкзак так, будто бы все эти вещи ничего не стоили, кроме как валяться на полу.       — Что ты делаешь?! — Натаниэль бросился к брату, и тот зыркнул на него своим убийственным взглядом.       — Тебе незачем этот хлам! — Гаркнул Ромеро и, вытащив еще одну книгу из рюкзака, кинул ее в угол комнаты.       — Это не хлам! Было сказано, что я могу взять то, что смогу перетащить через парапет, я выбрал именно это!       Ромеро бросил на него уничижительный взгляд, и вместо того, чтобы продолжать раз за разом вытаскивать вещи, по его мнению, ненужные, он схватил рюкзак за края и перевернул. Все, что было внутри, посыпалось на пол.       Натаниэль застыл от шока.       — Я собирал его целый вечер. — Он потянулся к книгам и начал их собирать, недовольно поглядывая на умалишенного брата.       — Книги ни к чему, если ты будешь мертв. — Отрезал Ромеро и выхватил из его рук книгу в толстом переплете, — Ширина парапета сорок дюймов, высота двести футов над землей. Ты упадешь, Натаниэль.       — Я смогу их нести.       Ромеро схватил его за плечо и притянул к себе. Он оскалился, прямо как дракон от злости.       — Не сможешь. А теперь снимай ботинки.       Натаниэль посмотрел на него с недоумением.       — Зачем?       — Делай то, что я сказал.       Ромеро потянулся к своим сапогам и начал их развязывать. На языке застыли вопросы, но Натаниэль решил, что сейчас не время пререкаться. Ромеро вернулся. Ромеро вернулся, чтобы поговорить с отцом о нем.       Они с братом никогда не были близки. Их разделяла огромная пропасть в виде возраста, взглядов и желаний. Такая же как отделяла Ромеро и Лолу от матери. Они… они никогда друг друга не поймут. В детстве Натаниэль даже боялся своих старших. Они внушали страх не меньше, чем истории о Вейнителях и Вивернах.       Если Лола могла по-детски издеваться над Натаниэлем и часто доводила его до слез, то интерес Ромеро к младшему брату был такой же, как и к книгам на полках — никакого.       Старший расшнуровался быстрее. Ловкость его рук и привычные действия перед началом и концом дня заставят приноровиться любого. И пока Натаниэль неумело развязывался, старший снял свои ботинки и подошёл к рюкзаку, набивая его тем, что сам считал необходимым.       — Я все равно возьму книги.       — Нет.       — Когда ты уйдешь, я положу их обратно.       Ромеро с ужасной скоростью, которую мог иметь только человек, знающий смерть в лицо, придавил Натаниэля к полу и сжал нижнюю челюсть в руке.       — Если хочешь сдохнуть — хорошо. Потому что все, что от тебя останется, это твои глупые сказки, цифра в списке погибших, выжженное имя на камне. Но если не хочешь, — Его рука больно сжалась, — Брось эту глупую затею.       Натаниэль не опускал взгляд, несмотря на непреодолимое желание спрятаться.       — Эту дала мне мама. — Руки прижимали книгу к груди. Это был просто детский сборник историй о трех братьях, магии и человеческой зависти.       — Мне. Плевать.       Ромеро выхватил книгу, но вместо того, чтобы бросить ее, как и все прошлые книги из рюкзака, он положил ее на пол.       — Надевай чертовы сапоги.       Больше они не сказали друг другу ни слова. Ромеро собрал его рюкзак, перекинул с одного плеча на другое, чтобы проверить давление веса, и бросил у дверей. Натаниэль зашнуровывал сапоги брата на ногах. Они были чуть больше, но маленький размер ног достался им от матери.       Оставшись в носках, старший открыл гардеробный шкаф и скептично рассмотрел одежду, пока Натаниэль недовольно прожигал дыру на широкой спине.       А после того, как брат пошарился, он разочарованно вздохнул:       — Раздевайся. — Приказал он. Для него явно было привычным делом приказывать, ровно как и отцу. Это не удивительно, ведь он уже лейтенант и второй по важности лицо на форпосте Монстеррата в провинции Моррейн.       В этот раз Натаниэль подчинился сразу. Штаны старший одобрил, а вот лёгкая блузка не прошла отбор. Натаниэль попытался успокоить нервы, когда Ромеро недовольно на него посмотрел, а после сорвал с него вверх, обнажая бесчисленное количество разных шрамов, о которых запрещено говорить.       Первое правило — никогда не говорить о Лоле. И второе — о том, что произошло с Натаниэлем десять лет тому назад.       Ромеро лишь на мгновенье задержал взгляд на чужой груди, а после снял с себя нагрудную портупею и водолазку. Она была из тянущегося и не промокающего материала. То, что надо для всадника.       Натаниэль отвернулся и быстро оделся. Ромеро, не дожидаясь его позволения, начал грубо затягивать ремни на его груди:       — Это помогает держать равновесие. Как на драконах, так и на парапете. — Он снял с себя еще парочку ремней на ногах и нацепил их на Натаниэля. А после указал на портупею, — Этот кинжал удобный для дальних бросков. Тут для ближнего боя. Этот пронзает своим концом даже толстую кожу. Все, кроме драконьей чешуи. Используй его в крайней необходимости, потому что им запросто можно убить. — Объяснял старший, вытаскивая кинжалы и показывая, как их нужно держать, — А это, — Ромеро указал на черные нарукавники на своих предплечьях, — То, что ты ни в коем случае не должен снимать, покуда не окончишь академию. — Он стянул их с себя и вывернул для демонстрации.       Натаниэль удивлённо вздохнул.       Нарукавники были полны ножей, иглами, кинжалами, непонятными мешочками, отмычек и еще многими незаметными деталями.       — Это…       — Никому и никогда не позволяй знать, что у тебя в запасе. Никому. Используй все с умом и убирай показанное оружие только тогда, когда никто не видит. Не давай противникам и шанса воспользоваться мозгами, и хорошо маскируй все, что будет у тебя под рукой. — Ромеро чеканил советы, попутно надевая плотные нарукавники на голую кожу, а после спрятал их за рукавом водолазки. — Там есть место. Для твоего оружия.       Натаниэль кивал как дурачок в такт словам.       — Я не умею пользоваться клинками.       Ромеро поправил рукав и холодно ответил:       — Научишься.       А после прозвенел колокольный звон. Последний. Остался час до начала открытия ворот. Все квадранты сегодня впустят на порог новые лица, но лишь квадрант Всадников будет вести подсчет смертей. Потому что только там ты можешь умереть или быть убитым, даже не дотянув до звания кадета.       Ромеро поднял голову и кивнул, когда Ольм гортанно зарычал.       Он быстро нацепил на себя найденную в шкафу футболку, которая была ему мала и, подхватив рюкзак за лямку, кинул его брату.       — Тебе пора.       Натаниэль кивнул и нацепил рюкзак на спину, что был в три раза легче.       Они оба вышли и направились в одну сторону. Натаниэль и не мечтал, что брат проводит прямо до парапета. Конечно же нет. Он направлялся к своему дракону.       — Не позволяй ветру пошатнуть тебя. — Они торопливо, но ровным шагом спускались по этажам к выходу из здания, — Не смотри вниз. Руки раскинь в стороны, это поможет держать равновесие. Если почувствуешь, что теряешь его, то брось груз. — Он указал подбородком за спину Натаниэля, — Пусть упадет он, а не ты. Сосредоточься и не дай эмоциям поглотить тебя. — Они вышли на улицу и их обдало ветром, привычный на такой высоте и скалистой местности, — И раз ты отказался скрывать свою личность, запомни, — Ромеро отвел взгляд от дракона, что рыкнул увидев его, и внимательно посмотрел в глаза брату, — Держись подальше от меченых. Особенно от Эндрю Миньярда. Он попытается тебя убить.       А после Лейтенант Веснински будто бы ничего нет удивительного в его движениях зашагал по воздуху, как по лестнице, прямиком к красному дракону на краю здания, что уже начал раздувать воздух вокруг большими крыльями. Натаниэль зачесал разлетающиеся волосы с лица и дернулся от мысли, какие люди маленькие по сравнению с этими чудищами.       Ну вот и закончилась предсмертная встреча Натаниэля с Ромеро. И пока неизвестно, на его ли стороне сегодня удача. В любом случае, он умрёт с мыслью, что наконец-то добился какого-никакого диалога с братом за последние пять лет со смерти сестры.