Бесчувственный

      Прихрамывая, Марс добирается с пацанами до второго этажа, на котором вовсю командовала Ульяна Дмитриевна разгоняя воспитанников по комнатам, время-то недетское, спать пора. — Сидоров, ты куда это? А ну марш в свою комнату! — говорит грозно воспиталка, когда засекает, что Юрка с Лёшей прошли мимо своей хаты. — Ульяна Дмитриевна, можно мы полчасика с Марселем побудем, колыбельные ему споём?! Пацан столько натерпелся, ужастики могут сниться. — Ладно. Полчаса, не больше. Просрочите время — неделю будете картошку на кухне чистить. Всё ясно? — Так точно! — козырнул Юрка, вытянувшись струной и улыбаясь во весь рот. — А в пакете у вас что? — Торт, Ульяна Дмитриевна. Можем угостить! — Иди уже, Сидоров.       Войдя в комнату, Марсель моет руки после больничных похождений и опускается на свою кровать подложив под спину вторую подушку которую приволок с собой из дому.       Юрка и Лёша усаживаются за стол, Коля ставит чайник и сервирует стол для чаепития. Кружек хватало, так как у Марселя их было целых четыре штуки с фотопечатью на самый разный лад, под любое настроение. Лишние ложки тоже имелись, красивые, резные, под серебро.       А блюдца Коле бабушка дала, от польского сервиза, так что белый воздушный тортик, очень красиво смотрелся на тёмно-синих, с позолотой, блюдечках. — Ну что, мужики, если б не вы, я б сегодня девственности лишился. Я, конечно, собирался заняться анальным сексом, но не групповым же и не в роли пассива! — разоткровенничался Марсель, вспоминая, как его бросило в холодный пот, когда Фашист стал сдирать с него штаны. — Забей. Мы тебя больше в обиду не дадим! — пообещал Юра засовывая большой кусок торта в рот. — Мы с малым тебя очень уважаем. — Кто такой малой? — интересуется Коля. — А-а-а… вы же ещё не в курсах… Да тут мало кто знает: братишка мой! — Юрка приобнимает Лёшу за плечи и смотрит на него тёплым взглядом. Лёша тоже застенчиво улыбается, посмотрев на старшего брата коротким взглядом. — Братишка?! Родной что ли? — удивляется Марс переводя взгляд с одного парня на другого и не находя сходства. — Ну да. У нас одна мать-шалава и разные отцы-долбоёбы. — Вот это да! Вы погодки, получается? — спрашивает Коля. — Ага. Мне было год и три когда малой родился. У меня днюха двадцать первого января, а у Лёхи семнадцатого апреля. — Да ну нафиг! Я чуть с твоим малым в один день не родился: у меня пятнадцатого апреля днюха! — подметил Марсель очень важную детальку. — Крутяк! Неделю бухать будем! — Колян, а у тебя когда днюха? — Первого июля. — Да ты ж наш солнечный мальчик! — громко воскликнул Марс, послав Коле воздушный поцелуй. — Тише! А то Киборг разгонит нас, — предупреждает Юрка, вытаращив глаза на Марса. — Юр, как вы вообще с Лёхой сюда попали? Например, я слышал твою историю, и мне кажется, там всё преувеличено, — спросил Коля внимательно посмотрев на Юрку. — Кстати, да. Я тоже как-то не особо верю, что ты кого-то там завалил, — согласился Марс. — А если я скажу, что это правда? — Ну давай, скажи, а мы послушаем твою уголовную историю. — Короче, слушайте. В двадцать лет, мать влюбляется в бывшего зека, на восемнадцать лет старше её. Он частенько забегал в супермаркет за пузырём, она там как раз работала. Шуры-муры, через девять месяцев рождаюсь я. А через три месяца пахан снова попадает в тюрягу за кражу. И пока он там тусуется, мамаша идёт на выставку художников, она, короче, шарит в живописи, сама когда-то художку заканчивала. И там её сражает наповал художник из Москвы своим творчеством и охуительным внешним видом! У него была командировка, в институте искусств, он преподавал там. В итоге, мать бросает меня с бабкой и сваливает в Москву. Там у них что-то не задалось и через два года она приезжает на родину. — А кто тебе это наплёл? — Да я эту лав стори с детства знаю! Она ж пахана бросила, и вот он каждый раз плакался, когда приходил ко мне в гости после отсидки, какая Ирка дрянь, не могла, сучка, два года подождать, Лёха моим сыном бы был… — Понятно. Но мы не знаем главного: кого ж ты замочил? — Сожителя мамкиного. Она ж никак не могла успокоиться, пахан ей был уже неинтересен, художник на неё забил, и ни в какую не хотел признавать отцовство. Мать снова в поиски и тут ей встречается просто идеал. Она живёт с ним целых десять лет, пока он к Лёхе не стал доёбываться. Вот я его и зарезал ночью, ножом, для разделки мяса. — Ну ты блин, отмороженный! А за что конкретно ты его саданул? — Лёха постоянно стал реветь и просить мать, чтобы она выгнала дядю Валеру, но та искренне не понимала, за что она такого золотого мужика выгонять будет. Не пьёт, не курит, деньги в дом приносит, детям игрушки покупает, короче, жили, не тужили, пока я не застукал этого петуха за грязными делишками. Я предупредил его, что если он не свалит, то я его грохну. Он думал, что я не угроза ему и продолжал вести себя как гондон, а я больше не мог терпеть Лёхиных слёз и всё, прикончил его. Попал в колонию, там узнал, что малой вены порезал… — Из-за чего порезал? — этот вопрос волновал Марса с самого начала. Он не понимал суицидников, считая их отстойными слабакими. Юрка с Лёхой переглядываются, без слов переговариваясь, решая, посвящать пацанов в семейную драму или нет. — За Лёхины слёзы. Всё, забили эту тему. Теперь мы хотим услышать ваши истории, — сказал твёрдым голосом Юрка, а Марс удручённо подумал, что тайна суицида Лёши, так и останется мрачной загадкой. — Ну, мою историю вы знаете, — сказал Коля, слегка улыбнувшись. — Шестнадцатилетний Коля, бывший алкоголик, блядь! — захохотал Юрка. — Так у тебя бабка опекунша? — Ну да. Родителей же лишили прав. Я даже не знаю, живы они или нет. Бабушка с ними не общается. А у вас кто опекун? — Тоже бабка, отца мать, он с ней живёт. Мать прав лишили, а у пахана репутация хуёвая. Я своему старому козлу приказал, чтоб пособие моё не пропивал, у бабки не клянчил, мне всё приносил, не то я его прибью, нахрен. А он каждый раз скулит, что им пенсии не хватает, матери лекарства нужны, старая уже… тыры-пыры… А Лёху государство обеспечивает, в восемнадцать квартиру должны дать. — А тётек-дядек у вас нет? — Есть, но кому мы нахрен сдались?! Двоюродная сестра матери опекунство который год пытается оформить, ничего у неё не получается, то жилплощадь маленькая, то зарплата, то прожиточный минимум… Да нам тут осталось побомжевать совсем чуток: мне пять месяцев, малому — полтора года. — Ну и нам столько же, — произнёс Коля посмотрев на Марселя. — Эй! Меня к себе не приписывай. Я планирую свалить отсюда до Нового года. — А за что такой хороший мальчик попал в такое отстойное место? — спросил Юрка, глянув на Марса мягким взглядом. — Не спрашивай, всё равно не поверите, — Марс решил тоже нагнать мути на причину своего пребывания в Центре. — О-о-о… Ну ты, Роналду, заинтриговал. — Марс у нас тайный агент ноль-ноль-два. — Точно, Колян, а ты ноль-ноль-один, и вместе мы сила!       Полчаса пролетели и парни решили не злить Ульяну Дмитриевну, ведь она сейчас сидит перед монитором и считывает информацию с камер наблюдения, выявляя нарушителей и насколько хорошо воспитанники держат слово. — Ну всё, погнали мы. Роналду, если что, звони, пиши, всегда помогу. Юрка пишет свой номер телефона на блокнотном листке и оставляет бумаженцию на тумбочке Марса. — Ага. Как только кошмар приснится, сразу наберу. — Чё ты? Я серьёзно.       После ухода парней, Коля замыкает дверь на два оборота ключа, мол, так психологически спокойнее, да Марсу пофиг, лишь бы уснуть до того, как закончится действие обезболивающего.       Даже если ему и будет больно ночью, то рядом с ним верный друг, который даст ему таблетку и воды поднесёт. •••• •••• ••••• •••• ••••• ••• •••• •