9:45

Белые холодные пушинки кристаллизованной воды падают с мутно-серой пелены небес на землю. Вчера по телевизору одна маленькая женщина, ведущая прогноз погоды в перерывах между новостями и…новостями, рассказывала, что в некоторых регионах России наблюдается заметное снижение температуры.  Никто не упоминал, что она снизится до минуса, хотя в этом нельзя быть уверенным. Ведь Михаил прослушал половину из того, что сказала эта женщина, ведущий новостей, да и в принципе всего, что вчера шло на ТВ, будучи увлеченным совсем другими делами. Про снег речь шла, но кажется, что такому важному событию уделили слишком мало времени, учитывая то, что шел он в тех регионах, где температура была на пару градусов выше, чем ноль.  Первый снег. Когда то он вводил Михаила в искренний детский восторг. При чем это никогда не было привязано к его возрасту. Он мог чувствовать воодушевляющий трепет души хоть тогда, когда с трудом мог взбираться по деревянным ступенькам в избу, хоть тогда, когда возвращался со срочной поездки в США в 00-х годах этого столетия.  -Какая прелесть.  Миша чуть поворачивает голову, замечая краем глаза силуэт Романова, вальяжно проходящего мимо него, минуя дверную арку. Она разделяла напольное покрытие между столовой, где оно являлось паркетом из темного дерева, и кухней, где ногам было намного холоднее, ведь кафельная плитка плохо сохраняла тепло.  -Снег идет каждый год и каждый год твоя реакция никак не меняется, - С некой усмешкой произносит Михаил. В его руках расположилась большая, когда то бывшая глиняной кружка. Она была неровной, с выпуклостями и впадинами. Ее край петлял то в одну сторону, то в другую, заметно расширяясь и сужаясь. Она была настолько несуразной, что даже не была круглой, скорее треугольной, что нельзя отнести ни в минус, ни в плюс. Ее было удобно держать и это было хорошо.  Миша поставил ее на стол, чувствуя неприятный зуд в ладонях и подушечках пальцев, то есть там, где кожа больше контактировала с изделием ручной работы.  Александр вернулся с кухни.  -Кофе? - С некоторым удивлением спрашивает Московский, заглядывая в такой же несуразный элемент кухонной утвари, как у него. Откуда только он их взял.  -Кофе, - Лаконичный ответ. Ровно такой же, как и сам Саша, одетый в сероватую кофту широкого кроя. Его волосы были аккуратно уложены в кудри, вившиеся подобно краям той кружки, что он держал в руках. Кажется, она была украшена зелеными узорами. Вензелями. - Надо бы сходить в магазин, у меня гирлянды перегорели. -Не рановато еще? - Москва аккуратно поднимает кружку, припадая к краю губами.  -Нет, - Саша следует примеру Москвы, смотря в окно. Огромные снежные хлопья продолжают падать на тротуар и тут же таять. - Цены потом станут выше, да и все самое лучшее скупают именно с первым снегом. Не стоит недооценивать его влияние на людей.  -Я не недооценивал, - Московский лениво подпирает щеку. Они смотрят в окно, наблюдая за снегопадом, который уже рябит в глазах, смазываясь в единое целое со всем миром за стеклом окна. Ни Романов, ни Московский не смотрят друг на друга. В воздухе висит легкое напряжение и неловкость. Наручные часы показывают 9:45. Они вроде как говорят о чем то, но в то же время не говорят ничего. Темы разговора настолько неинтересные, спонтанные, что никто их не запоминает. Кружки постепенно пустеют, хоть иногда и кажется, что уровень кофе в них не двигается с места с каждым новым глотком. Саша касается плеча Москвы, но тот это замечает не сразу. Будучи сосредоточенным на окне, он будто совсем не чувствует прикосновение, но навязчивое желание повернуть голову все же превосходит желание не двигаться, не говорить и, кажется, слиться с интерьером, пребывая в собственных мыслях. Легкая дереализация.  -М? - Вопросительно тихо произносит Москва, обращая внимание на Сашу, который все это время терпеливо ждал обращения внимания на себя, не говоря ни слова. - Что? - Не получив реакции на первый, можно сказать, немой вопрос, он задает его еще раз, уже более оформленный. Эмоций Романова не разобрать, его лицо не выражает практически ничего.  -Останься со мной, - Говорит Александр и у Михаила неприятно сводит живот. Он не может. Не может и все.  Молчание снова повисает в воздухе. Становится как то холодно. Москва не может отказать, но и не может согласиться. Он был бы рад задержаться еще на пару дней там, где можно было ложиться вечерами спать, а не оставаться до поздней ночи в офисе; где можно было не думать о страшном хотя бы пару минут; где время останавливалось; где входная дверь отсекала внешний мир и его проблемные кровавые руки от Москвы; где его не считают моральным уродом; где не хочется думать о смерти, как об отнятом судьбой желанном решении всех его проблем; где страхи не имели ни формы, ни причины, ничего, что могло бы вызывать в сердце боль и тревогу; где его любили и понимали; где было тепло. В комнате стало ощутимо мрачнее. Они не включали свет, поэтому дело было не в лампочках.  Миша наклоняет голову к руке Александра, надеясь встретить теплую кожу, которая непременно согреет холодную щеку и заставит приятную теплоту нежности разлиться по телу Московского. Эти руки не раз и не два спасали его. Эти руки ни раз не подводили. В таком случае принять тяжелое решение отказать было бы куда проще. Но, оказывается, Романов держит его плечо ниже, чем он думал, а потому Москва не достает до него, что немного огорчает и оставляет в чувстве легкой тревожности.  -Не могу, - Тихо срывается с губ Москвы очередное разочаровывающее признание. Таких было слишком много за последние пол года. Михаил понимал, что своим поведением он все больше пугал Александра, а потому часто оставался в Москве, когда чувствовал хоть малейшее изменение в своем самочувствии. Он не хотел навредить, благородно отказываясь от встреч, ошибочно полагая, что сможет справиться сам. На голой силе воли, выработанной за долгие годы жизни. В глубине души ему было так же тяжело, как и Романову. Он так же боялся, как и Романов. -Ты обещал, - Обиженно вырывается изо рта Саши. Его рука, которая итак не давала никакого ощущения не то что поддержки, а банального присутствия рядом, окончательно покидает Москву, оставляя в полном ощущении одиночества. Такая реакция ввела Михаила в ступор.  Он ничего не обещал. -Я говорил, что возможно смогу остаться на дольше, - Чуть раздраженно говорит Михаил, понимая, что этот разговор будет не одним из самых приятных. - Не переиначивай мои слова.  -Ты не заметил, что в последнее время ты только и делаешь, что отказываешься от встречи и разговора со мной, - Если до этого они говорили чуть ли не полушепотом, то сейчас Романов перешел на свой обычный тон.  - Создается впечатление, что ты меня избегаешь.  -Не выдумывай.  -Я констатирую факт. И ты это знаешь.  -Что я знаю? -Что ты эгоист. -Что прости? -Ты не ослышался. Ты снова становишься эгоистом, Москва. Ты снова думаешь, что мир вертится вокруг тебя. Ты думаешь, что все хотят испортить тебе жизнь, но единственный, кто ее портит - ты сам. Ты виноват в том, что это случилось. Это ты выбрал этот путь. Мне надоело пытаться тебе помочь. Я устал. Устал помогать тебе. Каждый чертов раз ты приезжаешь и я решаю твои проблемы.

Мне надоело пытаться сделать из тебя нормального. 

Мне надоели твои проблемы. 

Мне надоел ты. 

Я ненавижу тебя.

Неприятный гул какого то звона в ушах становится все громче и громче, пока не заглушает все слова Романова. Москва хватает кружку со стола.

Наручные часы показывают 9:45.

***

Московский рывком поднимается изо стола, неприятно ударяясь затылком о спинку офисного кресла. Загнанно дыша, будто ездовая собака, Михаил осматривается по сторонам в попытке разглядеть хоть что то в кромешной тьме, пока сонная пелена окончательно не перестает тянуть веки вниз.  Это был кошмар.

Просто кошмар