…и сон оленьего солнца, казалось, навеки вечен.

23 июля. «Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя». Билась в голове мысль в такт его резво скачущему сердцу. Он говорил эти слова так много раз, что, кажется, они должны утратить смысл, но нет. Его любовь растёт с каждым днём все больше, и он не устанет повторять это. Сейчас, стоя на заднем дворе дома их названных родителей, он чувствовал себя самым счастливым человеком во вселенной. И не было в этот миг зрелища прекрасней, чем его муж, стоящий напротив. Бак улыбается так нежно, и даже слегка удивлённо, будто не может поверить в реальность происходящего. Эдди тоже не может. Под его пальцами - горячие, вспотевшие ладони, его собственный пульс отбивает чечетку, солнце греет макушку, освещает все самые дальние уголки сада, радужными зайцами прыгает по траве, столам и лицам гостей, умножается в хрустальных подвесках гирлянд. Над ухом жужжат пчелы, привлечённые сладким ароматом цветов, что украшают арку и всё вокруг. Эдди не может поверить своему счастью. Он старается запомнить этот миг, этот день, все улыбки и счастливые слёзы на лицах его семьи, все чувства, что рвутся из клетки его рёбер. Хен произносит много важных слов, что-то о верности и любви, но он не вслушивается. Перед глазами мелькают воспоминания, все эти недели и месяцы, предшествующие этому моменту, все эти сотни и тысячи часов, наполненные тоской и любовью, болью и слезами, заботой и обещанием. Это Рождество было самым счастливым за долгое время. Они были вместе, по-настоящему вместе. Крис танцевал от радости, когда на следующее утро увидел кольцо на его пальце и восторженно рассказывал, как помогал его выбирать. На самом деле, Эдди боялся реакции своего сына, но всё оказалось куда лучше, чем он себе представлял. Реакция их друзей была почти такой же, когда они приехали на рождественский ужин. По сути, это не было помолвкой, но кольцо всё ещё казалось важным знаком их отношений. Теперь все видели, что они были связаны навсегда. Подарок Эдди был не столь заметным, но он видел, как на протяжении всего праздника Бак прижимал руку к груди, где скрывался под одеждой медальон святого Христофора, или перебирал пальцами цепочку. Они с Крисом выбрали его вместе, почти сразу после пробуждения Бака. Он хотел вручить его раньше, но в больнице было не время для этого, а, позже, уже почти наступило Рождество. Эдди помнит их разговор в ту ночь, слова Бака о том, как он чувствовал себя потерянным во сне. Блуждал так далеко, что боялся никогда не найти дорогу домой. Теперь, Эдди надеется, он всегда сможет найти верный путь, к семье, где его любят и ждут. И он также надеется, что им никогда больше не придётся идти по жизни в одиночку. Они выбрали друг друга, уже давно, задолго до того, как даже поняли свои чувства, они всегда выбирали друг друга. Путь к этому моменту был долгим и утомительным. Последние полгода дались им нелегко. Бак начал активные тренировки в начале февраля, когда его рука восстановила подвижность. Эдди не мог не волноваться, боясь, что Бак переусердствует в своём стремлении как можно скорее вернуться на работу. Он старался быть с ним, поддерживая морально и физически, отвозил на тренировки и оставался рядом, а если не мог, то рядом была Мэдди. Или Бобби. Или Крис. И Пепа, и абуэла, что приехала сразу после новогодних каникул, твёрдо решив, что Эдди она была нужнее, чем остальным и не принимая отговорок. Он так отчаянно боялся повторения того, что было больше трёх лет назад, что в какой-то момент это стало навязчивой мыслью – уберечь Бака от самого себя. В тот день они спорили до хрипоты, пока он не рассказал о душащем его страхе, о панике, что подкрадывалась семимильными шагами, когда однажды у Бака пошла кровь из носа. Бак утирал слезы и бережно обнимал его, спрятав от всего мира, крепко прижимая его ладонь к груди, в немом заверении «Я жив, я рядом, я тебя не оставлю». Эдди пришлось вернуться к терапии. Он знал, что ему придётся, но оттягивал это как мог. И даже не потому, что не хотел, стоило признать - последние месяцы ударили по нему слишком сильно. Просто всегда находились дела поважнее, чем его собственное психическое состояние. Однако, после той ссоры тянуть было уже некуда. Посещая сеансы раз в неделю, Эдди делился с Френком всеми тревогами, что скреблись на душе. Всеми, кроме одной. Истинную историю их спонтанной свадьбы он поведал только абуэле. Он знал, что она сохранит его тайну и не осудит. Только ей он рассказал обо всём, что чувствовал в те далёкие три месяца после мальчишника и после. Обо всех душивших его мыслях, кричащих ему, что он самозванец, и просто пользуется положением. Абуэла не ругала его, не учила, не упрекала и не говорила, что всё это неважно. Она просто была рядом, сидела за столом, сжав его руки в своих сухих, морщинистых ладонях. Это было важно для него, и она это понимала. . За всеми повседневными заботами и делами, время пролетело незаметно. Бак вернулся к работе в мае, и после всех восторженных поздравлений и огромного торта, к счастью, обычной квадратной формы, они объявили дату церемонии. За этим последовало ещё больше восторженных возгласов и объятий. Будни наполнились нескончаемой работой и вечными вопросами в духе «Какого цвета должны быть ленты и салфетки?» (голубые, жёлтые, сиреневые), «Какая начинка должна быть у торта?» (красный бархат), «Какие цветы должны быть в цветочной арке и композициях на столах?» (белые лилии, гортензии, фиалки и сирень, никаких роз) Всего было так много и всё было так важно. Все вокруг хотели подсказать и посоветовать, все всё знали лучше них. Как рассадить гостей, что подать к горячему, какие выбрать смокинги… Но план был составлен уже очень давно, сразу после Рождества, поэтому Бак и Эдди точно знали, что хотят. И этот план привёл их сюда, в этот солнечный день. . - Эдди, - голос Бака дрожит от волнения, а глаза влажно блестят, - когда я впервые тебя увидел, я был поражён в самое сердце, и оттого вёл себя как придурок. Но понял я это гораздо позже. – Эдди едва сдержал смех, вспоминая их первый день на работе. – Я не понимал, был растерян и даже напуган, но ты всё равно был так терпелив ко мне. Ты стал мне напарником, лучшим другом, партнёром во всём и мужем. Ты показал мне, что любовь не нужно заслуживать, она просто есть. Ты самый удивительный, заботливый, любящий и добрый человек, я не перестаю восхищаться тобой и удивляться, что ты выбрал меня. И я клянусь, что тоже всегда буду выбирать тебя. Любить и заботиться, помогать и оберегать, смеяться и плакать, слушать твоё ворчание по утрам, ведь ты точно не жаворонок, обнимать тебя, когда ты плачешь над глупыми испанскими мелодрамами, спасать твои пригоревшие блины, потому что, хоть ты и научился готовить, блины всё равно тебе не даются. – сейчас он даже не пытался сдержать счастливые слёзы и смех на последних словах. Это правда, блины у него вечно пригорают. – Я люблю тебя, Эдди, так сильно, что во всех языках не хватит слов, чтобы выразить это. Но я постараюсь. Я люблю и буду любить тебя каждый день, каждый час, и всю оставшуюся вечность. В тишине были слышны вздохи и всхлипы гостей, но Эдди не может отвести взгляд, не осмеливается даже моргать. Бак, его прекрасный, сияющий муж, стоит перед ним, словно во сне. Эдди прослеживает взглядом линию плеч, любуясь, как идеально сидит на нём светло-серый смокинг и милая голубая бабочка. Его кудри, свободные и дикие, переливаются золотом в полуденном солнце, глаза сверкают, а щёки покраснели, толи от жары, толи от быстрой, яростной речи, полной эмоций. - Эван. Бак, - наконец, он собирает собственные мысли в кучу. – я не знаю, когда именно я влюбился. Было ли это в тот миг, когда я увидел тебя впервые? Или позже, когда мы взорвали машину скорой? – Бак тихо усмехается воспоминаниям. – Или это было позже, в любой другой момент, когда ты снова и снова переворачивал мою жизнь? У меня были тысячи возможностей влюбиться, и я использовал их все. Я влюбляюсь в тебя каждый день всё больше. Ты, словно солнце, осветил мою жизнь, разогнал жуткие тени по углам, раскрасил весь мир. Даже в самые тяжёлые моменты, я знаю, что всё будет хорошо, ведь ты рядом. Ты спасал меня бессчётное количество раз, и спасаешь каждый день. Каждый день я просыпаюсь и думаю, как же мне повезло встретить тебя. Как же мне повезло, что ты подарил мне своё золотое сердце. И я обещаю беречь его. Я буду беречь тебя, твою любовь и доверие, твой свет и радость, что ты даришь мне. Я не могу представить свою жизнь без тебя и надеюсь, мне никогда не придётся узнавать. Я люблю тебя, Эван, так сильно, и буду любить всегда. Его голос срывается на шёпот в конце и в царящей тишине разносится эхом. Сердце отчаянно рвётся в груди, и он хочет отпустить его. Отдать его Баку на раскрытых ладонях, ведь оно и так уже его. Слова Хен звучат за много миль отсюда, из другого мира, другой вселенной, но ему не нужно слышать. Кольцо на его пальце гладкое, невесомое. Носить его так же легко и естественно, как дышать, жить и любить. Он тянется вперёд, встаёт на носочки, почти падая, зная, что крепкие руки поймают его. Поцелуй сладкий и отчаянный. Солёный от слёз и моря любви, что бушует в них. Оглушающий, от аплодисментов и восторженных криков его семьи. Это по-настоящему. Не сон, не мечта, а самая счастливая реальность. Ладони на его талии яростно прижимают ближе, сжимают гладкую ткань пиджака, не желая отпускать. Объятия и поздравления, смех и улыбки, Кристофер на руках Бака, обнимает их обоих, Чимни взорвал хлопушку над их головами и всё окрашивается яркими радужными бликами. Эдди не может не думать, что всего год назад, если бы ему кто-то сказал, что он окажется здесь, он назвал бы его безумцем. «В нашей жизни было так много всего, печалей и радостей, любви и страха. И через всё мы прошли вместе, рука об руку. Кто-то скажет, что мы двигались в неправильном порядке, стали встречаться раньше, чем сами поняли. Ну и пусть. Это наша жизнь и я не променял бы её ни на какую другую, ведь сейчас мы здесь. Все эти годы, в конце концов, привели нас сюда, в этот миг. Я знаю, что впереди нас ждёт долгая, насыщенная история, полная света и счастья, забот и приключений, в окружении семьи и друзей. И она будет особенной, потому что она только наша».