…и сон оленьего солнца, казалось, навеки вечен.

I have died every day waiting for you

Darling don't be afraid, I have loved you

For a thousand years

I'll love you for a thousand more

christina perri - a thousand years

Ты в своей серой футболке

Плечом чувствую мягкий хлопок

Мягче только объятия твои

К нашим ногам бегут волны

А ты в своей серой футболке

Из самого нежного хлопка

Нежнее только руки твои

элли на маковом поле - футболка

Всё болит. Кажется, каждая мышца растянута и каждая косточка сломана. Дышать больно, лёгкие и рёбра горят при каждом движении. Бак старается делать маленькие не глубокие вдохи. Мысли его путаются, перемешиваются, словно краски на палитре. Вот только получаются не яркие переливы, а чёрная вязкая муть. Ему кажется, что он под водой, на том роковом пирсе, что утопил его с собой. Тело тяжёлое, неподъёмное, скованное нитями швов и бинтами, будто водорослями, и он едва ли может поднять руку. В горле сухо, будто столетний ил забился в рот и не даёт дышать, а язык во рту ощущается мёртвой рыбой. Сколько прошло времени с тех пор, как он проснулся? Едва ли больше суток по ощущениям, хотя он не может знать наверняка. Утренний серый свет проникает в палату из-за полузакрытых штор. Этого недостаточно, чтобы осветить всю палату, но самое главное он может разглядеть. Эдди спит, согнувшись на стуле, положив голову на край его больничной койки, прямо на его ладонь, как большой кот. Бак чувствует жёсткую щетину под пальцами, почти бороду. Эдди обычно не позволяет себе такой неопрятности, лёгкая небритость его максимум, а потом он начинает жаловаться, что всё чешется. Должно быть, они сейчас похожи, оба словно месяцами бродили по лесу. Одной рукой Эдди обнимает его колено, а второй держит за запястье. Баку почти жалко его, спина определённо не скажет ему спасибо за сон в таком положении, но и будить его не хочется. Три недели. Эдди сказал, что он был в коме три недели. В голове не укладывалось. Воспоминания затянуты липкой серой плёнкой, будто забытый, давно остывший, чай. Неясные образы собираются коричневой грязной каёмкой на стенках чашки. Он скребёт их пальцами, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Он помнит всё, кроме того злополучного утра. Кажется, он почти проспал, куда-то очень торопился, сварил кофе, бросил посуду в раковину и… всё. Ни как он вышел из дома, ни то, куда он вообще ехал. Сплошной туман. Возможно, это и неважно. Главное, что, сейчас, он здесь, проснулся, и скоро сможет вернуться к обычной жизни. Вот только… будет ли жизнь прежней. Бак догадывается, куда он мог спешить в тот день. Перед внутренним взором, до ужаса отчётливо, возникает тот вечер, когда Эдди сказал ему о встрече с адвокатом. Сердце заходится и грудь болит почти так же, как тогда, и это не имеет отношения к сломанным рёбрам. Но, Эдди здесь, не отходит от него ни на шаг, стережёт каждый вдох. Может ли всё быть так просто? Впервые, за последние три месяца, Бак смеет надеяться, что всё наладится. Он не думает, что теперь они могут обо всём забыть, поговорить точно придётся. Но не сейчас. Сейчас он пытается насладится ощущением, что всё в порядке. Небо за окном едва виднеется за стройными рядами домов. Тучи темнеют с каждой минутой, грозясь разразиться бурей. Форточка открыта, и Бак чувствует порывы ледяного ветра, они шагают по комнате, шелестят множественными открытками и рисунками детей. Бак ещё не успел их разглядеть, но на противоположной стене висят несколько ярких, беспорядочно расписанных альбомных листков, он уверен, что это работа Джи Юн. А те, что побольше, и, с более чёткими деталями, наверняка принадлежат Крису. Далёкие раскаты грома слышатся приглушённо, скоро они подберутся ближе и разбудят Эдди. Но, пока, единственным звуком остаётся писк его собственного пульса, отражающегося на мониторе. Бак не уверен, сколько времени он так лежит, слушая и рассматривая всё вокруг, когда в палату входит медсестра, чтобы проверить его показатели. Заметив, что он не спит, она хочет что-то сказать, но Бак торопливо шепчет. - Не буди его, - голос его всё ещё хриплый, будто он наелся песка, горло саднит, и он пытается сдержать кашель. Девушка подносит к его губам стакан с соломинкой. - Даже и не думала, - она нежно улыбается, глядя на них. – Видит Бог, ему необходимо отдохнуть. Ваш муж очень переживал за вас, не отходил ни на шаг. Она прикрывает форточку перед уходом, и Бак наблюдает за бесконечными реками дождя на стекле, пока снова не засыпает. ; Просыпается снова он уже днём. Тучи всё так же укрывают город, стук капель о стекло похож на барабанную дробь, будто где-то рядом играет оркестр. В палате светло, на тумбе у кровати горит мягким светом настольная лампа, разгоняя мрачные сумерки за окном. Сначала он не понимает, что его разбудило, пока не чувствует нежное прикосновение к щеке. Мягкие пальцы осторожно очерчивают его скулы и подбородок, почти чешут, словно щенка, за ухом. - Мэдди… - выдох едва слышен. Потребуется время, чтобы прийти в себя. - Привет, братишка, - голос её дрожит, но щёки сухие. Невольно, Бак думает, сколько слёз выплакала его сестра за эти недели? Сколько ночей провела без сна? Как и Эдди… и Бобби… Бак боится представить, что пережил Кристофер. От этого у него самого на глаза наворачиваются слёзы. Он отворачивается, осматриваясь вокруг, и замечает, что Эдди рядом нет. - Я отправила его умыться и привести себя в порядок. Не волнуйся, он скоро придёт. И, скорее всего, не один. – Мэдди словно читает его мысли, отвечая раньше, чем он может задать вопрос. – Я привезла тебе бульон и сладкий чай с печеньем. Бака мутит от одной мысли о еде, так что он лишь слегка качает головой. Ему кажется, что его бы давно стошнило, если бы было чем. - Хорошо, может, не сейчас, а ближе к вечеру. Тебе нужны силы, чтобы восстановиться, – она отставляет на стол два термоса. – Врач сказал, тебе сейчас можно только что-то лёгкое, вроде нежирного бульона. В затянувшемся молчании между ними - тревога, натянутой струной, разрезает воздух. В коридоре слышны разговоры, тихое шарканье ног и громкий стук, будто кто-то обронил телефон. Молнии теперь сверкают совсем близко, их вспышки освещают осунувшееся лицо Мэдди, а раскаты грома заставляют её вздрагивать. - Ты заставил нас поволноваться, Эван, - своё имя он слышит столь редко, что, порой, забывает, что оно его. Но Мэдди произносит его ласково, словно он всё ещё маленький мальчик, которого она крепко обнимала, отгоняя кошмары и защищая от всего мира. Баку хочется обнять её, протянуть руку и смахнуть все следы горя с её лица, стереть все эти дни тоски. Сестра, как и всегда, понимает без слов и берет его за руку. – Мы так боялись, что на этот раз… что ты… - слова прерываются судорожным вздохом, и Мэдди торопливо вытирает глаза. - П-прости. Мне ж-жаль, - Бак не представляет, как может всё исправить. Что ему сказать, чтобы всё исправить? Что он может сделать? Сейчас, лёжа на больничной койке, когда тело одеревенело и каждое движение даётся с трудом, и даже язык не ворочается, он вспоминает сказку о Пиноккио. Чувствовал ли деревянный мальчик себя таким же беспомощным? Скольких усилий стоил ему каждый шаг? Эдди как-то сказал, что он тот, кто любит всё чинить. Вот только, сейчас, он починить ничего не может. Даже самого себя. - Эй, нет-нет-нет. Ты ни в чём не виноват. Это был просто несчастный случай, неудачный день, вот и всё, - на этих словах Мэдди крепче сжимает его ладонь. – Мы все очень переживали за тебя. Особенно Эдди. Он… он не отходил от тебя ни на шаг. Нам приходилось буквально выгонять его, чтобы он поспал и поел. И Кристофер… если бы ты не… не… это бы его сломало. Он сильный малыш, но пережил уже так много. Но сейчас всё хорошо! Ты очнулся и это главное, а дальше просто дело времени, и всё будет хорошо. - Мэдди улыбается ярко, словно сегодня самый счастливый день, а в глазах её пляшут искры. Слова звучат уверенно, будто через неделю он уже вернётся к работе, а не будет восстанавливаться ближайшие полгода. В животе скручивается страх. Она говорит об Эдди, и Бак думает, знает ли она? Медсестра, что заходила его проверить, знала. Значит, и все остальные должны знать тоже. Что Эдди им сказал? Правду - что они поженились по пьяни на мальчишнике, и в тот злополучный день должны были развестись? Или все думают, что они и правда вместе? Действительно поженились по любви и стали настоящей семьёй? Бак не понимает. Вопросы бьются птицами о железные прутья реальности, кричат в его голове, но он молчит. Раз Мэдди ещё ничего не сказала, значит, он будет думать на ходу. Эдди тоже ничего не говорил. Не то чтобы они по-настоящему могли поговорить с тех пор, как он очнулся. Но, он был здесь. И все вокруг считали его мужем Бака. Ему хотелось думать, что это что-то значит. Дальше разговор идёт легче. Мэдди рассказывает о дочери, вспоминает самые глупые и смешные звонки на работе, и пересказывает сюжет нового фильма, обещая, что они снова посмотрят его вместе. Снова приходит медсестра, записывает что-то в своём планшете и меняет капельницу. Бак не замечает, как проходит время. Вскоре слышится знакомый стук костылей, и он улыбается раньше, чем успевает осознать это. Кристофер почти вбегает в палату, сразу же бросаясь в объятия Бака. Эдди следует за ним, наклоняется, обнимая их обоих, а после приподнимает сына, позволяя ему забраться на кровать. - Бак! Ты проснулся! Я так испугался, все говорили, что ты не проснёшься, но я знал, что это не правда. Ты бы не бросил нас с папой. Ты обещал. Ты бы не оставил нас, правда? Папа говорил, что мы должны верить, и я верил, очень-очень, - торопливый поток слов к концу речи превращается в громкий плач. Крис уткнулся лицом в его бок, и, несмотря на протестующие рёбра, Бак лишь попытался крепче прижать его к себе, с трудом поднимая тяжёлую, слабую руку. - Нет, к-конечно нет. Я бы ни за ч-что не ост-оставил вас. Я б-боролся изо всех с-сил. - Крис, осторожнее, - Эдди нежно провёл рукой по спине сына, призывая его быть бережнее с Баком. Мэдди прошептала что-то о том, что ей нужно на работу, поцеловала его в лоб, и ушла, но Бак этого почти не слышал. Всё его внимание было сосредоточенно на ребёнке, что плакал на его плече. Он не мог сделать ничего, кроме как плакать самому. Он чувствовал, как напрягаются плечи Криса, когда он пытался не наваливаться на него, но, вместе с тем, не мог разорвать объятия. Бак склонил голову, шепча что-то неразборчивое, чего и сам почти не слышал. Ладонь Эдди, лежащая на спине сына, встретилась с его. В тёплых карих глазах плескалось море нежности. Кристофер заснул под успокаивающий шёпот, так и не разорвав объятий. Лишь перевернулся, навалившись на руку Бака и уткнувшись носом в его плечо. Несмотря на то, что спал несколько недель, Бак всё ещё чувствует себя уставшим и вялым. Глаза закрываются против воли, но он изо всех сил старается не заснуть, вглядываясь в Эдди. Смотрит, силясь разглядеть каждую тень и морщинку, вспоминает и сопоставляет с портретом в своей голове. Эдди выглядел… ужасно. Это определённо не то слово, которое стоит использовать для описания любви всей своей жизни, но, по-другому и не скажешь. Воспалённые красные глаза с тёмными кругами под ними ярко выделялись среди заросшего лица и впалых щёк. Он был похож на лесника. Или на моряка, что месяцами бороздил океан и не мог вернуться домой. Волосы его, влажные, не уложенные, торчали в разные стороны, будто он только вышел из душа. Плечи опущены, придавленные тяжестью целого мира, острые ключицы раскрытыми крыльями выглядывали из-под растянутого ворота старой футболки. Он похудел. - Выглядишь ужасно, - определённо, не лучшее начало разговора. Эдди слегка улыбается и проводит рукой по лицу, толи в растерянности, толи желая спрятаться. - Спасибо, - улыбается и произносит мягко, так мягко, голос льётся, точно горячий шоколад по венам. Баку кажется, что он не слышал его целую вечность. Где-то в голове звучит воспоминание, не то реальное, не то созданное его сонным воображением, где этот голос, так же мягко, уговаривает его проснуться. Он читал, что люди в коме могут слышать, когда с ними разговаривают, но он не помнит, слышал ли что-то. Наверняка, с ним много разговаривали. Мэдди сказала, что Эдди даже читал ему книгу. Ту самую, что сейчас лежит на полке у кровати. Баку до боли хочется услышать это, укутаться в родной голос, словно в одеяло, прочувствовать как слова, тёплые и нежные, тают сахаром в воздухе и оседают в лёгких при каждом вдохе. Но он не знает, как попросить, как сказать о том, что безумно скучал. Поэтому он лишь продолжает всматриваться внимательнее. - Ты в порядке? – вопрос глупый, но он должен спросить. - Бак… ты… - Эдди задыхается, теряет слова и прикрывает глаза ладонью. – Ты лежишь здесь, весь в бинтах и гипсе, и спрашиваешь, в порядке ли я? – голос его надламывается, в нём звучит неверие и усталость. - Прости, к-конечно ты не в п-порядке, глупый вопрос. Я вижу, ты в-выглядишь, как привидение. Тебе т-точно нужно отдохнуть. - Нет, нет, дело не во мне. Мы все здесь не очень-то в порядке. Но, думаю, это я должен спрашивать тебя об этом? – Эдди слегка хлопает его по колену, спрятанному под одеялом, и жест этот такой привычный и родной. Все эти недели семья ждала его возвращения, горевала и молилась. Это они тосковали, а он просто спал, и не должен чувствовать, что так сильно соскучился. Но, всё же, ему кажется, будто он провёл три недели где-то очень далеко. Бак чувствует, как сердце трепещет под обломками костей, чувствует, что это он бродил где-то неведомыми тропами, блуждал в тёмном лесу, не надеясь когда-нибудь вернуться, не в силах найти путь обратно. Путь домой. Всё кажется таким нормальным, будто и не было этих трёх месяцев непонимания. - Мне жаль, - он снова готов расплакаться. – Мне о-очень, оч-очень жаль. Ему так, чертовски сильно, жаль, что это случилось. И вовсе не потому, что он лежит здесь, забинтованный на манер мумии, без возможности встать, нет. Ему жаль, что его родным пришлось пережить это. Он всегда волновался за других больше, чем за себя. Вот и сейчас, чувство вины жгло горло, не давая вдохнуть. Он не должен был проснуться, так ему сказали. И осознание горя в глазах лучшего друга оседает многотонной тяжестью на плечах. - Это не твоя вина, не извиняйся. Я просто счастлив, что ты, наконец, здесь. – Эдди улыбается и не сводит нежного взгляда ни на мгновение, боится даже моргать. – Ты устал, попробуй немного поспать. - Я и так спал с-слишком д-долго, - Бак пытается протестовать, но глаза сами собой слипаются. Он чувствует, как начинает проваливаться в вязкую тьму, тонет в ней, захлёбываясь собственными кошмарами. Спать ему совершенно не хочется, но у его тела своё мнение по этому поводу. – Почитай мне, п-пожалуйста. Может ли Бак винить собственный страх снова заснуть, и оказаться в одиночестве, в этой детской просьбе? Или, ему стоит всё списать на обезболивающие? Но Эдди не отказывает, не шутит и не язвит на его слова. Улыбаясь, он тянется к книге на полке и продолжает с того места, где остановился в прошлый раз. Бак засыпает под мягкие переливы его голоса, Кристофер тихо сопит рядом, а во сне он едет по ослепительно зелёному полю, залитому солнцем. ;; Через три дня Бак готов взвыть от невозможности что-либо делать. Он всё ещё прикован к постели, спит большую часть дня и не может даже руку толком поднять. Мысли его сонными черепахами ползают в голове, не давая думать ни о чём слишком долго, тело слабое и вялое, лёгкие и рёбра болят, а рука под гипсом чешется. Но, больше чем рука, у него чешется борода. И это его жутко бесит. Проблема в том, что он не может побриться сам. У него нет сил и дрожат пальцы, так что он бы не стал доверять себе что-то, где есть острые лезвия. Вероятнее всего, попытайся он это сделать, его тело предало бы его на полпути, и он уверен, что на его, и без того раненом, лице, прибавилось бы царапин. Он мог бы попросить об этом Мэдди, но, почему-то, ему кажется это слишком неловким. Он уже не маленький ребёнок, чтобы она помогала ему умыться. К тому же, у неё полно своих забот, не хочется её напрягать. Бобби тоже не вариант. Бак, конечно, мог бы попросить его. Но он выглядел таким замученным, когда приходил. В части всё ещё не хватало людей, и ему, вместе с Чимом и Хэн, нужно было как-то закрывать смены. Всем им требовался отдых и побольше крепкого сна. Значит, оставался Эдди. На самом деле в этом не было ничего необычного. Они всегда помогали друг другу после травм. Душ, переодевания, физиотерапия – всё это было в порядке вещей. Он и сейчас помогал ему умываться, обтирал салфетками, создавая хотя бы видимость свежести, пока Бак не сможет полноценно помыться. Даже принёс сухой шампунь и пытался немного уложить его кудри. Не сказать, чтобы у него это хорошо получилось, но Бак ценил даже попытку. Не было никого, кому бы он доверял больше, чем Эдди. Но бритьё казалось чем-то… личным. Интимным даже. Поэтому, это казалось странным. Когда Бак озвучил свою просьбу, Эдди замер в нерешительности. В руках его была чашка с бульоном, и Бак увидел, как задрожала масляная пленка на поверхности вместе с его руками. Это было не смущение, и, даже, не растерянность. В глазах Эдди плескалась такая тоска, что могла потопить целый город. Уголки губ опустились, плечи сгорбились, а сам он казался меньше. И, всё же, прежде чем Бак смог забрать свои слова, он согласился. Кивнул и лишь сказал, что нужно принести пену, вручил ему в руки чашку и поспешно вышел. В тот момент, Бак уже пожалел, что заикнулся об этом. Сам Эдди сверкал чистыми щеками с самого утра. Может, он бы проходил в образе лесника ещё неделю, если бы вчера вечером Бак не сказал ему, что тот похож на морского ежа. В этот момент рука была прижата к щеке Эдди, и тот, мягко рассмеявшись, повернулся и прижался губами к его ладони. Несколько долгих секунд тянулись сладкой патокой, сердце Бака выскочило из груди, проскакав галопом по палате, и предательский монитор громко сообщил об этом. Эдди не отстранялся, пряча собственную улыбку в лодочке его ладони. Момент растаял, когда в палату, громко споря, вошли Хэн и Чимни. Бак, даже если бы захотел, не мог вспомнить о чём они говорили. В центре ладони горело солнце. Сейчас же, Эдди вернулся со всем необходимым и решительно оглядел поле деятельности. Он поднял койку в полусидячее положение, положил Баку под шею подушку бублик, предварительно накрыв её полотенцем, и такое же повязал ему на шею на манер слюнявчика. Бак хотел было пошутить, что он откатился во времени и стал младенцем, но рот ему прикрыла тёплая, влажная ткань. Эдди даже принёс термос с горячей водой, чтобы распарить кожу. Время замедлилось, растянулось бесконечным серым закатом по стенам. Звуки исчезли – спор медсестёр на посту, шум машин и не прекращающейся бури за окном, писк монитора. Всё это теперь казалось за миллион световых лет отсюда. Бак чувствовал каждое судорожное движение пальцев на своей шее, когда Эдди поворачивал его голову в нужном направлении. Лезвие в его руках, опасное и острое, было не страшнее пёрышка. Лёгкими движениями, Эдди осторожно обходил, уже зажившие, рубцы шрамов. Бак знает, что на его щеках теперь есть три красных, почти параллельных, полосы, будто он столкнулся с дикой кошкой. Одна на левой и две на правой. На лбу тоже есть одна полоска, совсем маленькая, прямо возле родимого пятна. Почти восклицательный знак. Множество других мелких царапин уже зажили, оставив едва заметные белые следы. Дыхание перехватывает, хотя он сомневается, что дышал и до этого, когда Эдди запрокидывает его голову выше. Движение плавное, хрупкое, едва ощутимое. Все прикосновения Эдди такие – будто Бак рассыплется, если надавить. Его большой палец за ухом ледяной, как капли дождя, снова бьющего в окна. Бак внимательнее всматривается в лицо напротив, почти косит глазами, всё ещё дышит через раз, но видит, как дрожит подбородок Эдди. Тот не поднимает взгляда, внимательно ведя лезвием по тонкой коже, и, кажется, тоже не дышит. Пищащий монитор громко и ясно выдаёт волнение Бака. Глубоко вдохнув, он чувствует аромат шампуня, апельсин и мята, которым Эдди, неизменно, пользуется сколько он его знает. Мягкие пряди щекочут нос, и ему хочется запустить в них пальцы. Погладить, словно котёнка, ласкового, но такого недоверчивого. Позволят ли ему это когда-нибудь? В последние дни Эдди был очень тактильным. Не отходил ни на шаг, выполнял любую просьбу, даже поцеловал. Только в ладонь, но всё же… Ему казалось, будто они вправду, на самом деле, женаты. Ни слова не было сказано между ними о произошедшем, только лишь их семья снова выразила возмущения и поздравления по этому поводу. Баку оставалось на это лишь краснеть и отводить взгляд. Рассказать правду он не может, ни в коем случае. Мысли о том, что всё ещё может обернуться чем-то хорошим, не покидают его головы. Возможно, ему не придётся терять лучшего друга, не придётся врать семье, и больше не придётся ехать в офис адвоката. Может быть, на этот раз, он больше не останется один в пустой квартире. Эдди отстраняется и тянется за полотенцем, вытирает остатки пены и с нежностью, почти благоговейно, проводит пальцами по его шрамам. - Ну вот, теперь, и ты, не похож на морского ежа, - он улыбается, но Бак замечает, как подрагивают его пальцы, сжимающие полотенце. Глаза блестят, отражая свет ярких офисных ламп, влажные от непролитых слёз. Бак не знает, что сказать, как действовать, как успокоить. Эта ситуация явно вызвала у Эдди много чувств. – Я пойду всё вымою и уберу. Он стремительно вылетает за дверь, почти врезавшись в косяк и чуть не опрокинув таз с водой. Бак всё так же молчит. ;; - Бак! Ты ходишь! – звонкий возглас Кристофера разносится по коридору. - Привет, Супермен! Да, видишь, у меня получается! Вот только Бобби и твой отец слишком переживают. – Крис на это заявление лишь счастливо смеётся и бережно обнимает Бака. Прошло уже две недели, и вот, наконец, Бак смог сам встать и идти. Они едва отошли от палаты на несколько шагов, Бак держится левой рукой за поручни, а правая всё ещё на перевязи. Он тяжело опирается и чуть наклоняется влево, но идёт сам. Ослабшие мышцы не хотят двигаться и каждое движение стоит немалых усилий. Бобби идёт на шаг позади, и везёт инвалидное кресло на всякий случай, в то время, как Эдди, идёт справа, вытянув обе руки и следит за каждым шагом, готовый поймать в любой момент. Баку хочется рассмеяться над паникой в его глазах, когда он слегка заваливается вперед. В последние дни ему всё чаще хочется смеяться. Его семья рядом, усталая, но счастливая. Кристофер сияет, приходит каждый день после школы и делает с ним домашнее задание. А позже они устраивают вечер кино, Крис прижимается ближе на кровати, Эдди придвигает стул вплотную, а ноутбук стоит на коленях. Позже, кто-нибудь, Карла, или Пепа, или Мэдди, или Хэн, забирают Кристофера, почти умоляя его пойти спать домой. А Эдди остаётся. Он всегда остаётся. Говорит, что боится, вдруг Баку что-то понадобится, а рядом никого не окажется. Бак думает, что ему может понадобиться только сам Эдди. Большую часть ночи он спит крепко, лекарства этому способствуют. Но несколько раз он просыпался, задыхаясь, выныривая из глубокого чёрного болота сна. Там он был один, забытый и потерянный, блуждал в густой тьме, заполняющей всё пространство. И, когда в реальности, он чувствовал неизменную руку Эдди, сжимающую его пальцы, темнота оказывалась просто ночным небом с миллионами звёзд-маяков. Пару раз он слышал сквозь сон торопливый шёпот, чувствовал, как мягкие пальцы гладят его волосы, но не мог проснуться. Кошмары, однако, разлетались, будто испуганные птицы. Бак не знал, снились ли кошмары самому Эдди. Если и да, то тот его не будил и ничего не говорил. Лишь иногда, на утро, глаза его были покрасневшие и опухшие. Сейчас, взгляд Эдди отражал его собственное счастье. Кристофер, смеясь, рассказывал о своём насыщенном дне в школе и на кружке рисования. Сегодня они рисовали во дворе птиц, для которых повесили кормушку на ближайшем дереве. Бобби иногда прерывает его речь уточняющими вопросами, а сам Бак медленно и старательно двигается вперёд. Через полчаса они все возвращаются в палату чтобы пообедать. Бобби принёс все любимые блюда Бака - большую порцию печёного картофеля, овощное рагу и шоколадные брауни. Несмотря на малый путь, Баку кажется, будто он покорил Эверест. Мышцы всё ещё слабые и ноги дрожат. Даже жевать довольно утомительно. Он засыпает почти сразу, наслаждаясь живыми голосами вокруг. Через некоторое время он слышит голос Афины и хочет встать, но отключается снова. В этот раз ему снится пожарная часть. Он чистит красный грузовик, очень тщательно полирует сияющую поверхность и смеётся вместе с Эдди. Хэн и Чимни где-то рядом, проверяют запасы в скорой, кэп готовит обед. Остальные шумят наверху, играют в видеоигры и весело спорят. Он их не видит, но знает, что они все здесь. Проснувшись, он впервые с тоской думает о работе. Восстановление займёт несколько месяцев, придётся много и тяжело тренироваться. Он совсем растерял форму. Перед глазами возникают образы взорванного грузовика, разочарованные лица команды, документы для суда, что требуют подписи… Нет. Нет, этого не случится. Бобби сказал ему, что его место в команде будет ждать его, сколько потребуется. Они не совершат те же ошибки. Он уже не тот безрассудный мальчишка, каким был несколько лет назад. Он вырос и изменился, и он больше не позволит страхам управлять его жизнью. В палате тихо, как бывает только в ранний предрассветный час. Он не открывает глаз, но знает, что он не один. С удивлением, Бак думает, что больше не останется в одиночестве. Тихое сопение и мягкое давление пальцев на запястье лишь подтверждают его мысли. ; Через пару дней Мэдди приносит ему телефон. Новый и совершенно пустой. Его прежний разбился вместе с джипом. Чтобы восстановить сим-карту ему нужно лично прийти в салон связи, так что это будет не скоро. Минимум через месяц. На самом деле, он даже не знает, когда его выпишут. Временный номер уже есть у всех и его также добавили во все чаты, чтобы он был на связи. Однако, на старом сохранились все данные. Не только банковские, но и личные. Все фото, которые он рад, что успел отправить в облако, накопленные за последние годы. Все номера друзей и знакомых, сообщения, важные и не очень. Иногда он сохранял просто глупые рассуждения среди ночи, что отправлял ему Эдди. Или, точнее, он отвечал на рассуждения и вопросы Бака. Голосовые от Мэдди, где она счастливо рассказывала об отпуске, или новой выходке Джи, или просто о хорошем дне… Новый телефон слишком большой и тяжёлый. Бак держит его на расстоянии, не зная, что с ним делать. Как много времени ему понадобится, чтобы заполнить его новой жизнью? И, будет ли она такой уж новой? Или, всё останется по-прежнему? Мэдди смеётся над его растерянным выражением лица и делает первое сёлфи, устраиваясь рядом на кровати. ;;; Когда, через пять долгих недель, он, наконец-то, выходит из больницы, мир кажется другим. В Лос-Анджелесе нет зимы как таковой, но, последний раз, когда он выходил на улицу, везде стояли ухмыляющиеся тыквы, жуткие мертвецы и стаи летучих мышей вперемешку с приведениями. Он с сожалением думает о пропущенном празднике. Крис очень долго и тщательно выбирал костюм. У них с Дэнни и Гарри был целый план по походу за конфетами. Но, сейчас 19 декабря и город готовится к другому торжеству. На витринах сияют гирлянды, ёлки, маленькие и большие, стоят нарядные на каждом углу, а счастливый Санта улыбается повсюду. В машине работает обогреватель. Бак знает, что Эдди не включает его почти никогда, даже зимой. Но, сейчас его размеренный гул греет сердце, ведь он включил его для Бака, зная, что тот часто мёрзнет. Они едут домой. К Эдди домой, ведь он заявил, что ни за что не оставит Бака одного. Потом тихо добавил, что, если только, Бак сам того не захочет. Но он не хотел. Дом Эдди уже давно стал ему роднее собственной квартиры. Они не говорили. Ни о чём важном, по крайней мере. За всё это время о свадьбе было сказано лишь несколько упрёков и шуток их друзьями. Бак немного удивлён, но думает, что они, наверное, успели уже всё высказать Эдди, пока он спал. Ему немного стыдно за то, что его другу пришлось отбиваться в одиночку, но он также и рад. Он бы не смог всё нормально объяснить. По радио играет новый рождественский хит, который, несомненно, прилипнет к нему, как ириска, на несколько дней. Сладко пахнет кофе, что стоит в подстаканнике. Это новый сезонный рецепт – с апельсиновым сиропом, корицей и карамелью. Сердце трепещет от мысли, что Эдди специально заехал в кафе, сделав крюк по дороге, прежде чем забрать его из больницы. . - Хоть ты и запретил им устраивать вечеринку-сюрприз в честь выписки, ты же знаешь, что она всё равно будет, просто не сейчас. Бобби и Афина готовят грандиозный праздник на следующей неделе, чтобы отпраздновать Рождество и твоё возвращение, - в голосе Эдди звучит веселье. Это была настоящая битва, когда он уговаривал Мэдди ничего не планировать. Планировала не только она, но, именно её, Бак просил убедить остальных. Они, конечно, согласились, пусть и ворчали. Это должна была быть вечеринка-сюрприз, и он не должен был вообще знать об этом, но в их семье невозможно сохранить что-то в секрете, особенно, если в этом замешан Чимни. Бак нервно почесал больную руку. Гипс уже сняли, но перевязь ужасно мешала. Он всё ещё чувствовал себя слишком слабым и уставшим. Правая рука почти не двигалась, рёбра зажили и все швы сняли, но тело будто ещё не проснулось. Он и сам не знает, почему был так сильно против. От того ли, что знал, что у него не хватит сил веселиться со всеми, или от того, что хотел побыть один. Или, точнее, наедине с Эдди. С момента его пробуждения они почти не оставались одни. Его палата всегда была полна посетителей или врачей. Он, несомненно, рад видеть своих родных, но ему очень нужно поговорить с Эдди. Неопределённость их отношений душит тисками, не даёт думать ни о чём другом. Ему так хочется наслаждаться близостью любимого человека, но он не знает, имеет ли на это право. Эдди был таким ласковым все эти недели. Помогал и поддерживал, морально и физически, во всём. Держал его за руку, мягко поглаживая пальцами запястье. Читал ему перед сном и успокаивал после кошмаров. Стоял крепкой опорой рядом, когда Баку пришлось учиться ходить заново. Но, они и раньше были такими. Просто, может, не так явно, не так много. Неразлучники, как называли их в части коллеги. Бак был в растерянности. В его сердце кипит любовь, желая выплеснуться наружу, отчаянное желание сказать об этом скручивает лёгкие, но он может лишь по капле отдавать её, отвечая на нежность и заботу. Он не знает, как всё будет дома, но надеется, что они смогут, наконец, всё прояснить без лишних ушей. Внезапно, перед глазами вспыхнул образ – Эдди на залитой солнцем кухне, почти растёкся по столу, словно ленивый кот, пока сам он готовит завтрак. В целом, ничего необычного, он часто остаётся на ночь после долгих вечеров кино и настольных игр, готовит завтрак, помогает с уборкой или походом в магазин. Но эта картина видится ему совсем в ином свете, ведь это был самый сладкий сон. Сердце сладко заныло от тоски. Детали уже стёрлись из памяти, но он помнит эмоции – нежность и покой, тепло и уют, радость и предвкушение от предстоящего путешествия, любовь, затопившая всё пространство. Сейчас Эдди за рулём сияет почти так же. Солнце запуталось яркими бликами в его волосах, на губах мягкая улыбка, плечи расслаблены и сам он спокоен. Бак не сводит влюблённого взгляда всю дорогу, думает и подбирает слова для признания, что готово сорваться с языка в любой момент. Если он скажет вслух, то может всё испортить, да? Иногда стоит действительно промолчать, позволить жизни идти своим чередом и не портить момент. Слова могут быть лишними, резкими, чужими… Стоит дать чему-то название, как это тут же исчезнет, словно мираж. Бак не хочет, чтобы Эдди исчезал. - Эй, Бак, - на очередном светофоре Эдди встречает его взгляд. - Мм? - Спасибо. - За что? - За то, что вернулся. ; Дома их встречают Кристофер и Карла, большой плакат с немного кривыми буквами и кучей блёсток «Добро пожаловать домой!», а в холодильнике куча еды от Бобби, Пепы и Мэдди. После долгих объятий, сытного обеда и шоколадного торта на десерт, Крис уговаривает их посмотреть что-нибудь. Бак засыпает на середине. . - Эй, соня, - шёпот вырывает его из сладкой дрёмы. – Мой диван, конечно, хорош, но, кровать, думаю, лучше. Бак чувствует мягкие пальцы, что запутались в его кудрях, но ему так тепло и совсем не хочется двигаться. Пушистый плед на его коленях опутывает силками, глаза слипаются, а мысли гуляют в тумане. - Давай Бак, проснись всего на пять минут и позже снова можешь лечь, - Эдди говорит тихо, но настойчиво, сжимает его плечо и слегка почёсывает. Бак силится открыть глаза и осознать сказанное. - В кровать? - Да, Бак, кровать гораздо удобнее. И я не позволю тебе спать на диване, когда ты только начал приходить в себя. – голос его твёрд и не допускает возражений. - Я не собираюсь выгонять тебя из собственной кровати. И я в порядке, - протяжный зевок прерывает его речь и челюсть противно щёлкает. - Бак… - Эдди… В тёмной гостиной Бак не может толком увидеть выражения лица Эдди, лишь редкие блики в глазах от света телевизора, а яркие вспышки подсвечивают тёмные волосы сзади словно нимб. Шторы закрыты, и даже уличные фонари не смеют заглядывать в окна. Ему кажется, что сейчас глубокая ночь, хотя нет ещё и десяти. - Ладно, мы можем поделиться. Нам не в первой, и, к тому же, я всё равно не хотел оставлять тебя одного, - Эдди говорит легко, будто, не он только что готов был спорить до последнего, будто, он только что не перевернул мир Бака. – Если ты не против, конечно. - Нет. Нет, я не против. Бак слишком сонный, чтобы переживать об этом. Они иногда засыпают вместе, на диване на станции, или дома за просмотром фильма, просыпаясь спутанным клубком рук и ног, с затёкшими шеями. Во время карантина они делили кровать три месяца. Сейчас он просто убеждает себя, что подумает об этом утром. В полусне, шаркая ногами и почти врезаясь в стены, он доходит до спальни. Пока Эдди уходит умываться, Бак находит на кровати пижамные штаны и носки. Футболку надеть сам он не сможет из-за перевязи и потому просто заваливается на свежие простыни и отключается сразу же. ;;; Осознание того, что у него нет подарков, настигает его за завтраком на следующий день. Эдди торопится отвезти Криса в школу и самому успеть на смену. Следующие пару недель он будет работать всего по 6 часов, но даже на это время он не хотел оставлять Бака одного, слишком волнуясь. Честное слово, иногда он похож на наседку. И хоть ему нравится эта забота, сейчас Бак рад, что может побыть один и подготовить подарки. Хотя, их нужно спрятать до Рождества, а ещё ведь даже ёлка не куплена. И когда всё успеть? Он заказал подарок для них обоих ещё в сентябре и тот лежит в его квартире. Нужно лишь придумать, как забрать его незаметно. Но, для остальных, он даже ещё ничего не придумал. Ему также нужно восстановить свой прежний номер телефона, пока не настали долгие выходные. Не желая никого беспокоить, он заказывает такси и выходит из дома почти сразу после Эдди. Он никому не сказал, что куда-то едет, но, он и не думает, что это займёт много времени. Всего-то часик, туда и обратно. Однако, в салоне связи он сидит долгие два часа, ожидая своей очереди, потом ожидая, пока починят компьютер, затем ожидая оператора в душном зале. Вокруг галдят люди, перед праздниками все решили, что им что-то нужно. Где-то на фоне, из динамиков, играет навязчивая новогодняя песня на бесконечном повторе. От всего этого начинает болеть голова. Кажется, сегодня просто не его день. Домой он возвращается измотанным и нервным. Аппетита нет, хочется просто лечь и завернуться в спасительную мягкость одеяла. Бесконечные сообщения звенят своей мелодией несколько минут. Множественные уведомления рекламы, рабочих чатов, навязчивые звонки с предложениями скидок… Большинство из этого отправляется в корзину. Некоторые он посмотрит позже, когда будет готов. Последними приходят сообщения о пропущенных вызовах. 4 пропущенных от Эдди, два от Мэдди. И одно голосовое на автоответчике… от Эдди. Дыхание перехватывает, когда он видит дату. 8 ноября. Он был ещё в коме в этот день. Он замирает на пару минут, не в силах отогнать дурные мысли. Горло сдавливает от страха. Что Эдди хотел сказать? В тот момент он мог, разве что, попрощаться. Пальцы дрожат, когда он пытается включить запись. Голос Эдди дрожит, будто он сдерживает слёзы. Он всхлипывает и задыхается, но говорит уверенно, не допуская сомнений. Бак и сам готов разрыдаться. Эти слова… это не прощание, вовсе нет. Это надежда, отчаянная вера из последних сил и обещание. Бак видел это обещание в карих глазах на протяжении последних пяти недель, чувствовал в каждом прикосновении, слышал в каждом слове. Солёные реки горят на щеках и собираются лужами на экране. Нос закладывает, и он задыхается, не в силах остановить рыдания. Эмоции, что сидели взаперти всё это время, наконец, вырываются неудержимым потоком. Слёзы не кончаются, и он падает на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Она пахнет сладкими апельсинами, мятой, и, совсем немного, порошком - хвоей и дождём. Она пахнет Эдди. Перед глазами мелькают воспоминания. Все годы, что они провели вместе, все радости и печали. Сколько раз они могли потерять друг друга? На вызове или по собственной глупости. Бак чувствует мокрую сколькую грязь в своих руках, чувствует чужую солёную кровь на языке, слышит собственные крики в голове. Всё могло закончится тогда, в любой день, каждый миг мог стать последним. И Бак не хочет больше ждать. Не сейчас, когда он понял, как легко всё может измениться. Он должен сказать Эдди, сказать всё, что хранил так долго в глубине своего сердца. Но, сначала, ему нужно кое-что сделать. ;; На следующий день Эдди уезжает за продуктами и ёлкой, оставляя Кристофера присматривать за Баком. Кристофер относится к своей миссии со всей серьёзностью, обещая, если что, укутать Бака в пузырчатую плёнку. Они сидят в гостиной за журнальным столиком и раскрашивают Рождественские открытки для команды. Бак мало что может одной рукой, к тому же, левой, не ведущей. Крис смеётся над его попытками не расплескать краску, но, в итоге, яркие брызги оказываются и на одежде и даже на лице. По детскому каналу крутят новогодние серии мультфильмов, и они вместе подпевают знакомым мелодиям. Баку не хочется портить этот момент, но он должен спросить. - Крис? – тревога скручивается в животе клубком змей, а страх шипит под кожей - Мм? – малыш поднимает взгляд от рисунка. На губах его счастливая улыбка. - Я… я хотел сказать, что ты и твой отец, вы самые важные люди в моей жизни, - Бак думал и готовил эту речь целый день, но всё равно запинается от волнения. – Я не могу представить свою жизнь без вас. И я… я люблю вас. Очень сильно. – слова раскалённым железом рвут лёгкие и ему требуется минута, чтобы перевести дыхание. - Мы тоже тебя любим, - уверенность в его голосе не допускает сомнений. - Я хотел спросить тебя, что ты думаешь насчёт того, чтобы мы стали больше, чем друзьями? Чтобы мы стали семьёй. Я… - Но, разве мы уже не семья? – Крис наклоняет голову на бок, словно щенок. – Вы же уже вместе, ты живёшь с нами, вы мужья. Разве нет? Ох… этого он не ожидал. Они не говорили Кристоферу, чтобы не расстраивать и не объяснять все сложности. И, насколько Бак знал, пока он спал, Эдди так ничего и не сказал. - Откуда… как ты узнал? - воздух замер вокруг, Бак сглотнул, пытаясь подобрать слова. - Я слышал, как тётя Мэдди говорила о том, что вы поженились в тайне. А, потом, медсестра назвала папу твоим мужем, - голос Криса не звучит расстроенным или злым. Наоборот, он очень спокоен и просто перечисляет всё, как факты из книги. Он бы начал загибать пальцы, но руки его всё ещё заняты кисточкой, с которой уже капает красная жирная клякса. - И, ты не злишься? Что мы не сказали тебе и никому вообще. - Ну, сначала я расстроился. Даже разозлился немного. Я бы хотел побывать на вашей свадьбе, - Крис, наконец, отложил кисть, и сложил руки на коленях. Взгляд его внимательно изучал собственные разноцветные пальцы. - Но, потом, я подумал, что мы уже давно семья, и ты уже давно мой второй папа. Наверное, так было нужно, ну, сохранить всё в секрете, как в фильмах про шпионов. Главное, что ты сейчас с нами, проснулся и теперь никуда не уйдёшь. Ему было нечего на это ответить, поэтому он просто притянул ребёнка в объятия, силясь не разрыдаться второй раз за два дня. Все страхи и тревоги, не дававшие ему покоя, вдруг стали маленькими и незначительными. Кристофер сжимал его так крепко, цеплялся птичьими лапками за его плечи, и ничего больше не имело значения. Он прав, они уже давно семья. Они стали семьёй раньше, чем сами успели понять это. - Прости, что мы не сказали тебе, мне очень жаль. Знаешь, у нас не было свадьбы. Не было никакого праздника. Это было спонтанное решение, - слова звучат приглушённо в макушку Криса. Светлые завитки щекочут нос. – Мы даже кольца не купили. - Почему? - Ну… слишком торопились, наверное, и, как-то, не подумали об этом. Бак с тоской думает о том дне и вспоминает, что кольца у них всё же были. Тоненькие пластиковые сувенирные колечки, красные, с маленькой блёсткой вместо камня, похожие на те, что можно найти в детском шоколадном яйце с сюрпризом. Тем утром, он положил его на полку в ванной в отеле, и так и не забрал. Сохранил ли Эдди своё он не знает. - Но без колец нельзя! Даже шпионам! - Да, ты абсолютно прав. Без кольца никак нельзя. Ты поможешь мне выбрать самое лучшее кольцо для твоего отца? - Да! ;; Они отправились в торговый центр сразу после завтрака. Эдди будет на смене до трех, а значит, у них достаточно времени. На самом деле, Бак всё ещё чувствовал себя слишком слабым, а мысль о толпах суетящихся людей, душных залах, даже с кондиционерами, и нескончаемом шуме и гомоне вокруг, не добавляла оптимизма. Но это было слишком важно. Он не хочет ждать ни дня больше. Он даже сомневается, что дождётся Рождества. Кристофер чуть ли не прыгает от предвкушения. Он осторожно помогает Баку надеть левый рукав куртки, правый же просто накидывая на плечо. С тех пор, как Бак проснулся, Крис всегда был очень аккуратен. В торговом центре, как он и ожидал, не протолкнуться. Раньше, ему это нравилось - вся эта суета, предвкушение праздника, счастье в глазах прохожих. Сейчас тоже нравится, но ему хочется больше спокойствия, чем торопливой беготни. Хочется завернуться в пушистый плед на диване вместе со своими мальчиками Диаз, и устроить марафон глупых новогодних комедий, и пусть весь мир подождёт. Кристофер спешит в первый на их пути ювелирный, где приветливая девушка выставляет перед ними все мужские кольца. Баку не нравится ни одно. Крису тоже. В следующих двух почти ничего нет, в основном цепочки и часы. Третий бутик оказывается закрыт. Бак не хочет любое кольцо, он хочет самое лучшее, идеальное. Найти его удаётся на третьем этаже. - Нам нужно самое красивое кольцо! – уверенно заявляет Крис, едва войдя в дверь. Девушка удивлена, но приветливо улыбается. Витрины сверкают под светом слишком ярких ламп, белая плитка под ногами начищена до блеска, стук костылей и скрип подошв почти эхом звучат в тишине. Бак с удивлением отмечает, что они одни. Единственное украшение к Рождеству – это зелёный еловый венок на двери с огромным красным бантом. По сравнению с суматошным безумием снаружи, здесь спокойно, будто они переместились во времени. - Ищете подарок на Рождество для любимой? У нас большой выбор колец, найдётся всё, даже для самой требовательной дамы, - девушка начинает доставать несколько подушек. Бак следит за её изящными пальцами с ярким маникюром и уже хочет возразить, но Крис его опережает. - Нам нужно кольцо для папы! И оно должно быть самым идеальным! – к чести девушки, её ничуть не смущает возмущённый голос ребёнка, и она «переобувается» на ходу. - У нас также большой выбор мужских колец. К Рождеству поступила новая авторская коллекция, - она жестом проводит их к следующей витрине и Крис замирает в восхищении. Перед глазами рябит от обилия разных форм и расцветок камней и металлов. Взгляд Бака мечется между несколькими подушками, на одних только золото, на других серебро и платина, но внимание сразу же приковывает одно, на самом краю. Это оно. То, что он искал. Кольцо из тёмного серебра, не слишком широкое, с неровными гранями по всей поверхности, будто вытесанное из камня, а в центре его пересекает трещина, заполненная мелкими голубыми камушками. Они сияют и переливаются, будто ясное небо в летний день. Или река в глубине каменного грота, на поверхности которой играют яркие блики. - Вот это, – металл холодный и увесистый в его руках. Это кажется важным, правильным. Он столько раз представлял, как будет выбирать самое важное украшение в его жизни. За последние годы его мысли менялись от уверенности, что в этот раз он точно на верном пути (в какой-то момент он думал так об Эбби), до абсолютного отчаяния и тёмного, съедающего изнутри, одиночества. Но, сейчас, он спокоен и твёрдо уверен в том, что всё правильно. Так, как и должно быть. - Что думаешь, Крис? - Вау… думаю, папе понравится, - после внимательного осмотра, он заключает. – К нему нужна ещё синяя коробочка. Синий - папин любимый цвет. - К сожалению, это кольцо последнее и в единственном размере, - на секунду сердце пропускает удар. Найти второе такое же или хотя бы похожее, ему вряд ли удастся. Но ему оно подходит идеально, а значит и Эдди тоже подойдёт. - Оно идеально. Девушка тепло улыбается и желает им счастливого Рождества на прощание. Нежный бархат греет пальцы, и всю дорогу домой Бак не может перестать прикасаться к самому важному подарку в кармане. Ему не терпится его вручить. ;; Позже, тем же вечером, Бак просыпается от осторожных прикосновений. Он снова заснул, почти сразу как они вернулись домой и пообедали. В планах было выбрать подарки онлайн и заказать доставку, и, пока Крис рисовал то, что, по виду, было самой большой открыткой из когда-либо им виденных, он сам не заметил, как отключился. Ему говорили, что так будет. Его тело всё ещё восстанавливается и сон в этом только поможет, но это начинало раздражать. Эдди сидел перед ним на журнальном столике и нежно гладил его спутанные кудри. Во сне Бак завалился на левый бок, неловко зажав правую руку, всё ещё завернутую в бандаж. - Привет, - улыбка, сияющая, словно тысячи звёзд, освещает его лицо. Бак улыбается в ответ и не может поверить, что он здесь. Закатное солнце рыжими пятнами растекается по стенам, телевизор приглушённо бубнит, а вокруг разносится аромат хвои и смолы от огромной ели в углу. - Привет, - голос со сна хриплый, тихий. Со стоном, он пытается встать, но заставить одеревеневшее тело двигаться не так просто. С удивлением, он обнаруживает, что укрыт мягким синим пледом с золотыми рыбками на нём. Это плед из комнаты Криса. – Прости, я не заметил, как уснул. И меня даже укрыли. - Малыш знает, что тебе нужно больше отдыхать. - А где… - Бак оглядывается, но морщится от резкого движения. - Пошёл в ванную отмывать блестки, - Эдди смеётся, вспоминая, в каком виде застал собственного ребёнка. Краска была даже на лбу. Стол тоже пострадал, и его пришлось протереть, прежде чем сесть. – Больно? - Нет, я в порядке. Просто рука занемела. - Позволь мне. Эдди пересаживается на диван и осторожно разматывает ремни бандажа. Движения его аккуратные и медленные, будто он подкрадывается к дикому коту и боится спугнуть его резким жестом. Бак наблюдает за ним, затаив дыхание. Пальцы на его предплечье горячие, кожа почти тает под мягкими касаниями. Ему кажется, что весь он может просто растечься лужей, как снеговик по весне, от всей любви, что горит в нём. Эдди разминает его пальцы, запястье, дальше и выше, пока не добирается до ноющей ключицы. Ласково проводит по лопатке и возвращается к запястью. Большой палец точно находит ямку, где бьётся пульс и остаётся там. Эдди не поднимает взгляда, внимательно разглядывает розовые следы швов и тонкие реки вен на его похудевших руках. Мгновение длится не больше нескольких секунд, но ощущается вечностью. Момент прерывается стуком костылей и Эдди глубоко вздыхает, будто вынырнув из воды. - Пойдём ужинать? Я принёс пиццу и мороженое. . За столом Кристофер не может перестать хихикать и хитро переглядывается с Баком. Он старательно хранит секрет, говоря только о предстоящих каникулах, подарках и новом мультфильме, но это не помогает. Эдди подозрительно оглядывает их обоих, и хмурая складка на лбу становится всё глубже. Бак чувствует, как его собственное волнение течёт по венам и оседает кучей мотыльков в животе. Пицца в его руках жирная, аромат бекона и салями забивается в нос, сыр тянется длинными нитями и падает в тарелку. На его футболке уже поселилось несколько пятен. - Что вы двое задумали? – Эдди вытирает кляксу шоколадного мороженого с подбородка сына и весело улыбается. - Ничего! Абсолютно ничего, пап! – Крис может притворяться сколько угодно, но счастливые нотки в голосе и озорной блеск в глазах говорят всё за него. – Пойдём скорее, ты обещал, что мы поиграем сегодня. - Значит, уже что-то натворили, - задумчиво вздыхает Эдди. Бак берёт свою порцию мороженого с собой на диван и устраивается удобнее, готовясь наблюдать. Он не может держать джойстик одной рукой, а значит будет только смотреть. Но, вопреки его ожиданиям, Крис достаёт свою новую настольную игру, что-то про драконов и волшебников. Они спорят громко о том, чья карта главнее, смеются до слёз и совсем не замечают ничего вокруг. Здесь, в безопасности их маленького мира, они могут не волноваться ни о чём. Всё, что там, за окном, размылось и потускнело, все дела, люди, машины и магазины, весь бесконечный шум и водоворот событий, остались так далеко. Всё это не имеет значения. Вечер заканчивается слишком быстро. . Кристофер строит щенячьи глазки и просит ещё полчаса, но Эдди неумолим. Он напоминает, что завтра последний день в школе перед каникулами, и ему нужно ещё вручить подарки своим друзьям. Этот аргумент работает, и малыш отправляется спать. Через полчаса Эдди находит его с фонариком под одеялом, снова целует на ночь и укрывает. На это раз, Крис засыпает почти сразу. Бак нервничает и спать совсем не хочет. Он обходит гостиную по кругу несколько раз, прежде чем всё же достать кольцо из кармана куртки. Ждать ещё несколько дней нет никаких сил. Эдди на кухне, возится, упаковывая ланч в школу. Тишина укрывает дом пуховым одеялом, гирлянда на ёлке перемигивается разноцветными лампочками, будто говорит что-то на азбуке Морзе. Бак считает ажурные снежинки, висящие на каждом углу, как считают овец перед сном. Он сбивается на семнадцатой и начинает сначала. Мысли в голове путаются, скачут галопом по буквам, которые он пытается выстроить в связные предложения. Слов так много, и все они кажутся очень важными. Язык немеет, а пальцы без остановки крутят маленькую коробочку. - Бак? – Эдди возвращается, вытирая руки полотенцем. Он выглядит нереально в тусклом свете праздничных огней, на нём старая толстовка с растянутым воротом и слишком длинными рукавами, которые он завернул до локтей. Бак уверен, что, когда-то, это была его толстовка. Свет из коридора прочерчивает огненную линию между ними, разделяет пространство лавовой рекой, но Эдди перешагивает её не задумываясь, как перешагивает любые невзгоды, что смеют пытаться разлучить их. Он ждал его. Ждал и верил долгих три недели, не позволяя никому посеять сомнения в душе. – Всё в порядке? Я думал ты уже лёг спать. - Нет. То есть, да. Всё в порядке, - Эдди не выглядит убеждённым, хмурится, пытаясь заглянуть ему в глаза. Он кладёт полотенце на спинку дивана и протягивает руку, но Бак прячет сжатый кулак с кольцом за спину. Как жаль, что он не может протянуть Эдди вторую руку. - Это из-за того, что случилось сегодня? Ты весь вечер выглядел взволнованным. Я не знаю, что произошло, но мы можем поговорить, если хочешь. О чём угодно. – голос Эдди звучит спокойно, но Бак слышит едва заметную дрожь на последних словах. - Эдди, я… - слова теряются, рассыпаются паззлами по полу, который никак не собрать в темноте. Но он попытается. – Я должен кое-что сказать. – Бак опускается на одно колено и видит, как удивлённо расширяются глаза Эдди. - Эдмундо Диаз, ты мой самый лучший друг и партнёр во всём. Ты слушаешь меня, поддерживаешь, ты рядом даже в самые тяжёлые моменты. Я должен был сказать это ещё месяцы назад. Годы назад. Я не могу представить свою жизнь без тебя, ты мой маяк, моя полярная звезда. Ты делаешь каждый мой день лучше. Мне не хватит и целой жизни, чтобы рассказать, как я счастлив, что ты рядом. Я люблю тебя. Знаю, мы уже женаты, но, сейчас, я хочу спросить тебя официально – ты окажешь мне честь и выйдешь за меня? – Бак переводит дыхание и замирает. Стоило только начать, как речь полилась рекой. Эдди стоит и, кажется, даже не дышит. В глазах его блестят слёзы, ладони прижаты ко рту. Он молчит долгую минуту и Бак уже начинает волноваться, когда он вдруг падает на колени рядом с ним, притягивает за ворот футболки и мягко целует. Это похоже на возвращение домой, на первый глоток горячего кофе утром, на яркий рассвет на берегу океана. Дыхание перехватывает от нежности, сердце заходится в счастливом танце, грозясь выломать рёбра. Это похоже на самый сладкий сон, но Бак чувствует, что сейчас, действительно, проснулся. Эта реальность лучше любых грёз. - Да. Да, конечно, я выйду за тебя, - Эдди загнанно дышит ему на ухо, обнимает крепко, цепляясь пальцами за футболку, не желая отпускать ни на секунду. - Я люблю тебя. - Тогда, позволь мне… - Бак всё же отстраняется, берёт его левую руку, мягко поглаживает костяшки и, наконец-то, надевает кольцо. А, затем, прижимается губами к пальцам и ласково целует. Кольцо подходит идеально.