Часть 8
22 марта 2025 г., 22:22
После того как Джинни пробудилась ощущение изменений было настолько явным, что она почти могла почувствовать, как сама атмосфера вокруг неё стала другой. Сразу бросался в глаза её внешний вид — она стала словно другой. Всё, что прежде было у неё мягким и женственным, теперь имело лёгкую твердость, словно внутренний огонь, разгоревшийся в её глазах, не только согревал её душу, но и преобразовывал тело.
Её огненно-рыжие волосы, которые когда-то были такими тёплыми, насыщенными и густыми, теперь словно ярко полыхали. Завитки на концах волос приобретали едва уловимую искристость, как будто они были подёрнуты маленькими искорками. Эти изменения привели к тому, что её волосы стали не просто частью её образа, а источником светящегося вальса, который будто играл на её теле, освещая её и привлекая взгляды.
Но не только волосы изменились. Джинни чувствовала, как её тело становится сильнее, как мышцы приобретают чёткую форму. Её движение было плавным, уверенным, и в то же время невероятно лёгким, как у профессиональной танцовщицы. Она стояла прямо, с гордостью и уверенностью, которые не могли не заметить все окружающие. Появилось чувство, что её рост увеличился, её фигура стала стройной, но при этом она сохраняла ту жизнерадостность и пылкость, которая всегда отличала её. Она словно стала воплощением самой жизни — яркой и неизменно притягательной.
Её карие глаза, которые всегда были полны огня, теперь сияли, как два ярких источника света, пронзающих пространство. В этих глазах было что-то неуловимое, мистическое, как будто в них горел внутренний огонь, способный зажечь каждого, кто осмеливался встретиться с её взглядом. И когда она улыбалась, это было не просто излучение тепла — её улыбка стала мощным магнитом. Она не только привлекала, но и завораживала, как будто таила в себе какую-то глубокую тайну, не доступную для понимания, но столь притягательную, что хотелось в ней раствориться.
В Хогвартсе перемены Джинни стали темой разговоров. Студенты перестали замечать её только как младшую сестру Рона. Теперь они начали замечать в ней нечто большее — нечто удивительное и неуловимое.
Каждый её шаг, каждый взгляд, каждое слово привлекали внимание. И не только её внешность, но и её поведение стало как будто более уверенным, почти магическим. Даже голос Джинни стал звучать иначе — более глубоким, с лёгким оттенком загадки, который заставлял прислушиваться к каждому слову.
— Ты видела Джинни Уизли? — с придыханием спросила одна из студенток, едва ли не остановившись, глядя ей в спину. — Да, и, честно, я не знаю, что изменилось, но теперь от неё невозможно отвести глаз… Она как будто светится изнутри, — сказала другая, будто не в силах сдержать своего восхищения.
В коридорах о ней шептались, и даже преподаватели невольно задерживали взгляд на ней, когда она проходила мимо. В её присутствии чувствовалась некая особенность, почти магия, заставляющая всех вокруг прислушиваться и наблюдать. И хотя Джинни могла чувствовать это восхищение, это внимание, её мысли были заняты совершенно другой проблемой. Она не могла не думать о Гарри, о том, как его сердце и мысли могли быть так же подвержены этим изменениям, как и её собственные. Могло ли это привлекать его, вернуть его внимание к ней? Или она просто стала ещё одной загадкой, мимо которой он будет проходить, не замечая её взгляда, даже если он будет гореть сильнее, чем когда-либо?
Джинни стояла у окна своей спальни, её взгляд был устремлён на серое небо, где тяжёлые облака медленно скапливались в мрачные массы, предвещающие бурю. Но она не видела этого. Её глаза, несмотря на внешний шторм, были затмёны внутренним, гораздо более разрушительным ураганом. Она сжимала в руках золотую монету — единственное связующее звено между ней и Гарри. Та монета, что когда-то служила им символом их дружбы, теперь не имела никакого значения. Когда-то она могла задать любой вопрос, и монетка по волшебству ответила бы ей. Ответ был быстрым, с живым огнём в глазах, с тем искренним теплом, что всегда выделяло их общение, прошлое общение и прошлого Гарри. Но теперь монета была лишь бесполезным напоминанием о том, что было утрачено.
Она проводила пальцем по её гладкой поверхности, как будто надеясь найти на ней хоть малейшее отражение того, что когда-то было. Но ничего не было. Пустота. Тот же холод, что она ощущала в каждом взгляде Гарри. В его глазах, которые когда-то горели зелёным пламенем, теперь не было ничего. Они были холодными, безжизненными, и, что самое страшное, равнодушными. Они скользили по ней, как по стеклу, и Джинни ощущала, как это ледяное касание разрывает её изнутри.
Гарри… Тот Гарри, с которым она когда-то делила самые искренние моменты — смех, ссоры, любовь и страх — теперь стал чем-то другим. Он стал не человеком, а каким-то… пустым существом. Его лицо было всё таким же, но его глаза, его движения, его молчание — всё в нём изменилось. Как будто его душа была вырвана и заменена чем-то чуждым и холодным. Это был не тот Гарри, которого она знала. Это был его отражённый образ, и Джинни не могла найти способа вернуть его. Она не принимала его наследство.
Стиснув монету в руках, она почувствовала, как её ногти врезаются в металл, оставляя следы на коже. Дыхание учащалось, а сердце билось так сильно, что казалось, оно может вырваться из груди. В её голове крутились мысли, как шторм, не давая ни малейшей передышки. Как так получилось? Как Гарри стал таким? Почему он стал таким? Это было как ночной кошмар, в котором каждый его взгляд отравлял её душу, но она не могла проснуться.
Джинни пыталась вспомнить тот момент, когда он ещё был её Гарри, когда его глаза горели, а сердце билось рядом с её собственным. Раньше, когда он смотрел на неё, она чувствовала, как её мир становится ярче, как её сердце наполняется светом. А теперь он был просто тенью. Он не замечал её, не реагировал, не выказывал ни злости, ни радости. Всё прошло, и в этом молчании было что-то устрашающее. Он стал пустым. Он стал чужим.
Но всё-таки, несмотря на это, в глубине её сердца Джинни верила. Верила, что где-то внутри него остался тот самый Гарри. Тот, который когда-то был её другом, её любовью, её спасением. Она знала, что его можно вернуть, что она не может просто сдаться. Это был не конец. Она не могла позволить этому быть концом.
Она вспомнила разговор, который произошёл сегодня в коридоре. Он отстранился, даже не взглянув на неё, как будто она была всего лишь фоном в его жизни. Когда Малфой снова начал своё привычное вербальное насилие, Гарри не отреагировал. Его лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным, и это было похоже на какой-то обломок. Она помнила, как раньше он бы с радостью ответил Малфою, всегда готовый к битве. Но теперь он просто был… не здесь. Не с ней.
Что, если он не вернётся?
Эта мысль пронзила её как остриё ножа. Что, если он ушёл навсегда? Что, если её Гарри был утерян, как забытая вещь, которую уже невозможно вернуть? Этот страх был почти невыносимым. Потерять его… это было бы хуже, чем потерять себя. Она чувствовала, что она стала бы пустой оболочкой, если потеряет его.
Но её решимость не позволила этому страху поглотить её. Она должна была найти способ вернуть его. Она должна была бороться. В её голове всё время звучала одна идея — протекция. Может быть, если она предложит ему свою кровь, если она станет его связью с миром людей, это удержит его от полного исчезновения в этой тёмной бездне, в которую он погружался. Может быть, кровь могла бы стать не просто связью, а чем-то более важным — связующим звеном, которое удержит его, вернёт его к жизни, к ней.
Но как предложить это? Как сделать так, чтобы он не почувствовал себя слабым или обременённым её помощью? Гарри ненавидел зависимость, ненавидел, когда его пытались контролировать. Он был слишком горд и независим. Теперь, став вампиром, он стал ещё более закрытым, ещё более отчуждённым. Он был как каменная стена, к которой нельзя подойти.
Джинни сжала монету так сильно, что почувствовала, как её пальцы побелели от напряжения. Она не знала, как именно она может вернуть его, как заставить его снова стать тем, кем он был. Но она точно знала одно: она сделает всё, что нужно, чтобы вернуть его. Потому что если она потеряет Гарри… она потеряет всё.
Когда Джинни вышла в коридор, холодный воздух замка обнял её, но она не почувствовала холода. Её мысли были заняты чем-то гораздо более важным. Её взгляд сразу зацепился за две знакомые фигуры, прогуливающиеся вдоль тёмной каменной стены, освещённой лишь тусклым светом факелов. Гермиона и Рон. Они были такими привычными и родными, как часть её жизни с самого детства, но сегодня их присутствие вызывало в ней странное ощущение тоски и бессилия.
Гермиона, с её обычной энергией и неподдельным интересом, что-то увлечённо рассказывала, жестами подчеркивая свои слова. Рон, стоящий рядом, казался немного растерянным, как всегда, но его лицо было озарено лёгкой улыбкой, полной тепла и готовности поддержать разговор. Даже с его наивной невозмутимостью, видно было, что он искренне вовлечён в то, о чём говорила Гермиона. Их общение было легко воспринимаемым, естественным, как нечто, что давно должно быть на своём месте.
Джинни остановилась, её взгляд на мгновение замер, следя за ними. Как было приятно видеть их такими — дружными, весёлыми, в каком-то смысле — целыми. В их отношениях не было загадок, не было напряжений. Гермиона была с Роном, а Рон был с Гермионой. Всё было так, как должно было быть. Их счастье было простым, как дыхание, их отношения — светлыми и без изъянов. Джинни не могла не почувствовать это различие. Почему у неё всё было иначе? Почему Гарри так изменился? Почему она стояла в стороне, в тени, и не могла достучаться до него?
Внутри неё зажглась мысль. Яркая, почти невыносимая. Рон.
Рон мог помочь. Он был другом Гарри с самого детства, лучшим другом. Он знал его, знал его так, как никто другой. Именно Рон был тем, кто мог бы понять, что произошло с Гарри, и почему он стал таким. Если кто-то мог пробудить в нём искру того старого Гарри, того, который был с ней, который смеялся с ней, сражался и переживал с ней, то это был он — Рон. Именно ему Гарри доверял, именно Рону он открывался в самые трудные моменты.
Джинни, сжимающая в руках подол своей мантии, следила за тем, как Рон и Гермиона продолжали идти, не замечая её. Но в её голове всё ускорялось. Если Рон поговорит с Гарри, если он объяснит ему, насколько важно для неё, чтобы она была рядом, тогда, возможно, Поттер поймёт, что не может просто отвернуться. Он не сможет продолжать её игнорировать, как если бы она была лишь частью его тени. Потому что они были связаны. Он и она. И если кто-то мог бы это напомнить ему, вернуть его к тому, что было между ними, это был только Рон.
Гарри нужен ей. Он нужен ей так, как никогда не нуждался. И она нуждается в нём. Даже если он не понимает этого сейчас. Даже если ему кажется, что он отдалён, отстранён, что они потеряли всё. Он всё ещё был её Гарри. И она знала, что их связь не исчезла. Но как донести это до него? Как вернуть ту искру, которая горела между ними? Он мог бы это понять… если Рон ему объяснит.
Джинни прикусила губу, её сердце бешено колотилось. Она наблюдала за ними, как Гермиона что-то весело рассказывала, а Рон смеялся в ответ, с той лёгкой, расслабленной улыбкой, которую он всегда имел, когда был с ней. Это напоминало ей, как всё было раньше — без забот, без сомнений. Они просто были вместе.
И вот сейчас, глядя на эту картину, она поняла, что Рон мог стать ключом. Он был тем человеком, кто мог дать Гарри понять, что он не один, что она всё ещё рядом, что она всё ещё его поддерживает, даже если мир вокруг него рушится.
Рон поможет. Она не сомневалась. Рон всегда был на стороне Гарри, всегда готов был бороться за него. Если он увидит, насколько это важно для Джинни, он обязательно сделает всё, чтобы помочь. Он всегда был её другом. И, возможно, теперь его дружба с Гарри могла стать тем мостом, который вернёт Гарри к ней.
Джинни в последний раз взглянула на Рона и Гермиону, и, не говоря ни слова, развернулась, решительно направившись к ближайшей лестнице. Она знала, что путь впереди будет трудным, но теперь у неё был план. И если Рон действительно поможет, Гарри не сможет остаться равнодушным.
***
Рон шёл рядом с Гермионой, его шаги были рассеянными, а мысли — далеко. Он машинально кивал, когда она рассказывала о новых методах зельеварения, но ему было сложно сосредоточиться. Всё, о чём он мог думать, это Джинни. Всё было не так, как раньше. Она изменилась. В её глазах была какая-то новая искра, которая раньше не была свойственна её, в её движениях, голосе — всё это было чужим. Она стала словно… одержимой. И что-то в этом беспокойно сидело в его сердце. Гермиона, не заметив его рассеянности, продолжала объяснять тонкости нового зелья для улучшения зрения, но Рон так и не мог поглотить её слова. — Рон, ты меня вообще слушаешь? — Гермиона остановилась, поворачиваясь к нему с выражением недовольства. Её брови были слегка сдвинуты, а на лице появилось лёгкое раздражение. — А? Да… Нет. Прости, — он вскользь взъерошил свои рыжие волосы, пытаясь вернуться в реальность. — Я просто… думаю о Джинни. Гермиона мгновенно сменила выражение на более серьёзное. Её глаза сузились, и в них отразилась тревога, которую она не пыталась скрывать. — Что-то случилось? Рон не знал, как сразу объяснить. Всё было сложно. Всё было расплывчато. Он мог бы сказать, что чувствует её отчаянную решимость, её нескончаемую концентрацию на Гарри, на том, как вернуть его таким, каким он был. Но его не покидало ощущение, что она что-то скрывает, что-то не даёт ему покоя. — Она… стала другой, — наконец признался он, слова выходили с трудом. — Я знаю, что это связано с пробуждением, но её одержимость Гарри… Меня это пугает. Она говорит о нём так, как будто он не человек, а цель. Как будто он вещь, которую можно вернуть, исправить. Это ненормально. Гермиона задумчиво смотрела на него, её лицо отразило то же беспокойство, которое он чувствовал. Она не сказала ни слова, но он знал, что она тоже переживает. Гермиона всегда понимала, когда нужно замолчать и просто выслушать, но теперь, когда он рассказал, её взгляд стал глубже, полным размышлений. Прежде чем она успела что-то сказать, они оба услышали быстрые шаги, приближающиеся к ним. Джинни, казавшаяся совсем другой — энергичной, пылающей, полной решимости, — буквально подскочила к ним, её глаза сверкали с необычным огнём. На лице не было привычной мягкости и лёгкой улыбки. Вместо этого была напряжённость, решимость. — Рон, Гермиона! — Джинни резко вдохнула, глядя на них, и её голос прозвучал неожиданно решительно, с оттенком тревоги. — Мне нужно с вами поговорить. Рон, уже почувствовавший, что это не будет обычным разговором, напряжённо взглянул на сестру. В его груди сразу возникло предчувствие того, что она опять заговорит о Гарри. — О чём именно? — осторожно спросил он, не зная, чего ожидать. Джинни сделала паузу, переводя взгляд сначала на Гермиону, затем на брата. Она взяла пару секунд, чтобы подготовиться к тому, что собиралась сказать, её взгляд был твёрдым, но в нём читалась скрытая тревога. — О протекции, — сказала она, голос чуть более мягкий, чем она хотела, но всё же уверенный, как будто это решение было для неё уже давно очевидным. — Я подумала… Это ведь важная часть существования вампира, да? И если кто-то близкий займёт это место, то вампир не останется один. Он не потеряется. Рон нахмурился. Это всё казалось ему слишком сложным, слишком абстрактным. — Ты хочешь сказать, что… Джинни перебила его, её глаза наполнились решимостью, а тон стал немного более отчаянным. — Я хочу сказать, что Гарри нуждается в этом, — её голос дрогнул, но она продолжила с необычайной уверенности. — Он не принимает никакой поддержки, но если протекция будет идти от меня… Я смогу ему помочь. Я могу снабжать его магией, я могу покупать для него зелья крови самого высокого качества. Ему будет легче. Лучше. Он сможет… Он сможет стать прежним, — последнее слово сорвалось с её губ почти шёпотом, с надеждой, которая была почти болезненной. Гермиона, стоявшая рядом, почти не заметно втянула воздух, её глаза расширились от неожиданности. Она тихо, почти не слышно произнесла: — Джинни… Но Джинни не обращала внимания на Гермиону. Она смотрела только на Рона, её взгляд был полон вожделенной решимости. Она была уверена, что он — её последний шанс. — Рон, если ты скажешь Гарри, что это хорошая идея, он прислушается. Ты — его лучший друг, ты всегда был его голосом разума. Он доверяет тебе. Если ты ему объяснишь… Он не сможет отказаться. Рон почувствовал, как его сердце сжимается от напряжения. Он знал, что Джинни не сдастся. Этот тон, её взгляд — всё говорило о том, что она была готова на всё. Она была готова пойти до конца, чтобы вернуть Гарри, даже если это стоило бы ей самого себя. Он сглотнул, почувствовав, как слова застряли в горле. Он не был уверен, что это возможно. Он не был уверен, что Гарри может вернуться. Но Джинни смотрела на него, ожидая ответа, и он знал, что не сможет её оттолкнуть. — Хорошо, — сказал он, избегая её горящего взгляда. — Я поговорю с Гарри. Джинни, казалось, выдохнула, и её лицо осветилось от облегчения. Она улыбнулась, но не обычной улыбкой, а той, которая была полна триумфа и уверенности. Она знала, что уже выиграла. Всё было решено. Она была на пути к своей цели, и теперь никто не мог её остановить.***
Рон шел по длинному коридору, его шаги отдавались в пустоте, а голова была забита тревожными мыслями. Он сунул руки в карманы мантии, как всегда, и пытался найти в себе хоть какое-то спокойствие, но оно не приходило. Он уже не раз пытался разобраться в том, что происходит с Джинни, но чем больше он думал об этом, тем менее ясной становилась ситуация. Он знал свою сестру. С самого детства он был рядом с ней, видел, как она растет, как меняется. Но сейчас, когда она очнулась после превращения, что-то было не так. Сначала он думал, что это просто последствия нового состояния, усталость или даже стресс. Но время шло, и его сомнения только крепли. Её изменения были очевидны. Волосы, всегда яркие, теперь пылали, как огонь, заставляя её выглядеть даже опасной. В её глазах был блеск, не свойственный ей прежде. Это не было простым энтузиазмом или решимостью — это была одержимость. Каждый её взгляд был насыщен чем-то большим, чем просто стремление или желание. Это был голод, который был готов поглотить её целиком. И её движения стали другими: плавными, изящными, почти гипнотическими. Даже её улыбка казалась иной — теперь она была завораживающей, как у человека, который знает свою власть. Она говорила с такой уверенностью, что к ней невольно тянуло. Даже те, кто пытался бы избегать её, не могли этого сделать. Рон иногда чувствовал, что его сестра была как магия сама по себе, способная воздействовать на всех вокруг. Но была ли это та Джинни, которую он знал? Он почувствовал холодное беспокойство в груди, когда вспомнил, как она говорила о протекции для Гарри. Сначала это звучало как решение, как способ помочь. Зелья крови, магическая поддержка — Гарри действительно нуждался в этом, в чём-то, что могло бы его удержать на грани, не дать ему сойти с ума от голода. Это было логично. Но голос Джинни… его отчаянная уверенность, её взгляд, полный чего-то чуждого — вот что тревожило Рона. Он прошёл мимо дверей, которые вели в учёные залы, и почти автоматически подошёл к оконному проёму в дальнем конце коридора. Гарри сидел у окна, спиной прижатый к холодной каменной стене. Легкий свет, льющийся от свечей на столе, мягко обвивал его фигуру, делая её ещё более призрачной. Он казался совсем другим, совсем не таким, как остальные студенты, которые сновали туда-сюда, разговаривая и смеясь. Гарри словно был оторван от всего этого мира, чужим, не совсем здесь. Бледное лицо с резкими чертами, глубокие глаза, которые были сосредоточены на пожелтевших страницах старой книги. Когда Рон остановился рядом, его взгляд встретился с этим пустым, холодным взглядом Гарри. Он поднял глаза, и Рон почувствовал, как от этого взгляда стало тяжело дышать. В нём не было осуждения или удивления — только холодная, выжидающая оценка. Гарри всегда был таким, но сейчас эта его способность оставаться спокойным и равнодушным казалась особенно пугающей. — Гарри, — выдохнул Рон, подходя ближе, пытаясь заставить себя говорить спокойно. Гарри не ответил сразу, а просто продолжал смотреть на него, его пальцы в воздухе чуть задержались, будто он не сразу понял, что происходит. Когда он заговорил, его голос был ровным и низким, как всегда. — Что-то случилось? Рон замедлил шаг и сел напротив. Он не знал, с чего начать, как обрисовать всё, что его беспокоило. Было тяжело найти правильные слова, потому что всё это было настолько противоречиво. Он не хотел обострять ситуацию, но в то же время чувствовал, что должен всё сказать. — Слушай… Это про Джинни, — наконец выговорил он, не в силах отвести взгляд от лица Гарри. Гарри закрывал книгу, не прерывая взгляда. Он был таким спокойным, таким собранным. И Рон снова почувствовал, как всё внутри у него сжимается. — Что с ней? — Гарри не показал ни малейшего удивления. — Она… она хочет предложить тебе протекцию, — Рон едва слышно пробормотал, чувствуя, как тяжесть от этих слов давит на его грудь. — Говорит, это поможет тебе. С кровью, с магией. Всё это поможет тебе справиться. Гарри молча слушал его, но не менялся в лице. Он всё так же сидел, его глаза были пустыми, и казались они проникающими, будто сканировали Рона. Он оставался таким же холодным, как камень, к которому прижался спиной. — И что ты думаешь по этому поводу? — Гарри задал этот вопрос без особого выражения, без эмоций. Его голос был такой ровный, что Рон не мог понять, что он на самом деле чувствует. Рон замялся, пытаясь собрать мысли. Честно говоря, он не знал, что думать. Джинни, его сестра, изменилась, и это пугало его. Всё это начинало выходить из-под контроля. — Честно? Я не знаю. Логика в её словах есть, но… Джинни изменилась, Гарри. Она стала… другой. Понимаешь? Гарри внимательно слушал его, не прерывая, но не говоря ни слова. Рон понял, что Гарри в очередной раз не пытался дать ему утешение или успокоить. Гарри просто выжидал, как всегда. — Она одержима тобой, — наконец выдохнул Рон, его голос стал более напряжённым. Он не мог больше держать это в себе. — И это меня пугает. Гарри не отреагировал сразу, и это заставило Рона почувствовать, как его тревога усиливается. Он чувствовал, что его слова не достигли Гарри, не пробили этого холодного барьера. Гарри кивнул, медленно, с ощущением, что он всё обдумал, но при этом ничего не сказал. Он встал, убирая книгу в сумку, и снова встретился с ним взглядом. — Хорошо, — сказал он спокойно. — Я подумаю над этим. И тогда, к ужасу Рона, он понял: Гарри действительно не отвергает эту идею. Это было намного хуже, чем он мог себе представить.***
Ночь была особенно холодной. Тёмное небо, усеянное звездами, казалось, было слишком близким, как будто можно было протянуть руку и коснуться его. Ветер рвал края мантии Гарри, заставляя её развеваться и шуршать, но он не чувствовал этого. Он стоял на краю астрономической башни, взгляд устремлён в бескрайнее пространство, и ни ветер, ни холод не могли пробудить в нём ни малейшей реакции. Всё стало таким чужим, даже собственное тело. Он не ощущал утомления, не знал, что такое усталость, и не мог вспомнить, когда в последний раз ему было по-настоящему жарко или холодно. Его кожа, словно не была частью его самого, стала безжизненной, как камень, не реагируя на внешние раздражители. Он был таким… неподвижным. Застывшим. И это было странным, почти нечеловеческим. Но он уже привык к этому состоянию. Всё это было частью него, частью того, кем он стал. Пальцы Гарри скользнули по каменному парапету, и он задумчиво посмотрел в небо, как будто там, среди звёзд, мог бы найти ответы на вопросы, которые терзали его внутри. Звезды не отвечали, и он знал, что не получит от них утешения. «Ты не такой, Гарри, я хочу вернуть прежнего тебя!» Голос Джинни звучал в его голове, будто всё ещё находился рядом, как её шаги по коридорам, как её тёплый взгляд. Он помнил её лицо в тот момент, когда она говорила эти слова — искажённое страхом и разочарованием. Казалось, что она уже не могла поверить в то, что он стал таким, каким он стал. Она любила не его, а того Гарри, который был прежним, юным и живым, полным эмоций и импульсивности. А теперь? Гарри вздохнул, запрокинув голову назад, ощущая холод, пронизывающий его, но не заставляющий сдрогнуть. Нет, он не был удивлён. Он знал, что так будет. Это было неизбежно. Её любовь принадлежала не реальному Гарри, а тому мальчишке, который когда-то краснел при её взгляде, был неловким и постоянно попадал в неприятности. Тот Гарри был идеализирован, он был частью её воспоминаний. А он, тот, кто стал, уже был чужд для неё. Внезапно, за его спиной раздался насмешливый голос, холодный и изначально знакомый. Гарри даже не повернулся, не посмотрел на того, кто подошёл. Этот голос принадлежал одному человеку, который никогда не мог остаться в стороне, особенно когда дело касалось Гарри Поттера. — Поттер, ты начал говорить сам с собой, а это первый признак помешательства. Гарри не пошевелился, только слегка наклонил голову, чтобы услышать голос лучше. — Хотя нет, — продолжил тот, неторопливо подходя ближе, — ты же теперь величественный вампир, не так ли? Безэмоциональный, сдержанный, словно старинный портрет. Скажи, Поттер, тебе вообще хоть что-то интересно в этой жизни? Гарри медленно развернулся, его глаза встретились с взглядом Драко Малфоя, который стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди. Лунный свет падал на его лицо, делая его черты ещё более резкими и холодными. Белая, почти прозрачная кожа контрастировала с тёмными волосами, а его серые глаза, похожие на стальные, внимательно изучали Гарри. Раньше Гарри бы вспылил, его кровь бурлила бы от злости, и он тут же сдал бы ответ. Но сейчас? Сейчас он не чувствовал ни раздражения, ни обиды. Всё стало слишком чужим. — Что, Малфой? Скучно без моего старого «я»? — голос Гарри был ровным, без привычной ярости. Драко поджал губы, но его глаза на мгновение сузились, выражая что-то опасное, что-то едва заметное, но определённое. — Мне просто любопытно, — сказал он, словно остывший от его слов. — Ты стал таким… правильным, Поттер. Таким чертовски уравновешенным. Это раздражает. Гарри усмехнулся, легко и невесело. — Могу поспорить, тебе не терпится сломать это. Драко шагнул ближе, его чёрные мантии слегка развевались на ветру, добавляя в его образ некую зловещую динамичность. Он был похож на хищника, который выжидает подходящий момент для атаки. — Пожалуй, да, — честно признался он, его голос прозвучал с неким вызовом. — Я бы хотел увидеть, как у тебя снова закипит кровь. Гарри слегка наклонил голову, продолжая смотреть на него с того места, где стоял, будто не замечая ни его угроз, ни его угрозы. — Плохая новость для тебя, Малфой. Моей крови почти не осталось. Малфой замер, и на его лице промелькнула мимолётная тень, которую невозможно было не заметить. Это было выражение удивления или, может быть, даже лёгкого страха. Он мгновенно сдержал свою реакцию, но Гарри заметил это. Этот момент был моментом, когда что-то в Драко сломалось. Но Гарри не сказал ни слова, а просто продолжал смотреть. — А знаешь, Поттер, я почти надеялся, что ты не найдёшь протекцию. Гарри улыбнулся, на губах играла невидимая насмешка, но в его глазах не было ни тени злобы. — Какой ты заботливый, Малфой. — Не льсти себе, — Драко скривил губы, словно его слова имели другой смысл. — Я просто хотел посмотреть, как ты будешь выкручиваться. — Разочарую, но у меня уже есть протекция, — сказал Гарри, и эти слова стали тем последним ударом, который он нанес. Драко замер, его взгляд стал ещё более внимательным, когда он понял, что Гарри не шутит. — Так скоро? — выдавил он, голос его был натянут, как струна. Гарри кивнул, не спеша говорить. Он знал, что эти слова для Малфоя стали настоящим шоком. — Да. Тишина наступила мгновенно. Ветер усилился, как будто мир вокруг них закружился. Волосы Гарри развевались, но он стоял, не шевелясь, как статуя, не давая малейшего знака того, что что-то изменилось. И вот Драко был первым, кто отвёл взгляд. Он разворачивался, его фигура исчезала в тени, а его мантия, шурша, скрывала его из виду. — Ну, раз так, — бросил он через плечо, и в его голосе звучала почти безразличная холодность, — значит, всё становится ещё интереснее. Гарри остался стоять, следя за его удаляющейся фигурой, и впервые за долгое время он почувствовал лёгкую иронию. Ему было забавно.***
Утро для Джинни Уизли началось как никогда раньше. Когда она открыла глаза, мир вокруг неё вдруг стал ярким и чётким. Лёгкость, которую она почувствовала, была настолько необычной, что сразу проникла в каждую клеточку её тела. Как если бы в утреннем воздухе скрывался какой-то магический заряд, мгновенно наполнивший её энергией. Это не было просто бодростью — это было ощущение силы, уверенности, как будто что-то или кто-то подмешал в её завтрак жидкое счастье, которое растеклось по венам. Её кожа, словно пробуждаясь от долгого сна, отозвалась на этот импульс, и Джинни почувствовала, как её сердце бьётся ровно, с необычайной силой. Она провела рукой по своим волосам — мягким, пышным, огненно-красным, которые теперь отливали ещё ярче в утреннем свете, как настоящее пламя. Каждое движение её тела было наполнено гармонией и лёгкостью. Она знала, что сегодня её день. И она не сомневалась в этом. Это было не просто ощущение — это было знание. Уверенность, которую она чувствовала, не поддавалась сомнению. Глаза Джинни блеснули, когда она взяла в руки гребень и неспешно начала расчесывать свои волосы. Каждый мазок гребня словно подчеркивал её внутреннюю силу, и она наслаждалась этим моментом. В отражении зеркала она увидела саму себя — уверенную, сильную, готовую взять мир в свои руки. Лёгкая улыбка сыграла на её губах, и она тихо подумала: «Я знаю, что делаю». Каждое слово в её мыслях было наполнено уверенностью. Когда Джинни встала с кровати, её шаги были плавными и уверенными, а мантию она поправила с такой грацией, что казалось, каждый её жест был частью какой-то великой картины. Она направилась в Большой зал, чувствуя на себе взгляды, которые, как горячие лучи солнца, следили за каждым её шагом. Коридоры Хогвартса были ещё пустыми, и она чувствовала это, как будто пространство было её — её изменённой и сильной версией. Студенты, только начинавшие подниматься с постелей, и те, кто уже спускался вниз, казались мелкими фигурками на фоне её уверенности. Но Джинни не обращала внимания на них. Она знала, что изменения, произошедшие в ней, были слишком очевидными, чтобы их игнорировать. Когда она вошла в Большой зал, её взгляд сразу нашёл его. Гарри сидел за гриффиндорским столом, в окружении Рона и Гермионы, но для неё он был единственным человеком в этом зале. Она не могла не заметить, как он выглядел. Идеальная осанка, изысканная грация, слегка бледная кожа, сочные алые губы, глаза, горящие огненным светом — он был совершенным. И это был её Гарри. Её Поттер. Джинни почувствовала, как её сердце забилось быстрее, но не от волнения, а от уверенности в том, что её место здесь, рядом с ним. Она уверенно направилась к ним, слыша, как за её спиной шли волны внимания, как её присутствие вызывало обсуждения и взгляды. Но для неё это не имело значения. Она была готова. Когда она села рядом с Гарри, Рон и Гермиона удивлённо обернулись. Но Гарри не поднял взгляда. Он медленно пил из своего бокала тёмно-красный напиток, словно не замечая её. Джинни улыбнулась — в её голосе звучала скрытая сила, когда она произнесла: — Гарри, я хочу поговорить с тобой! Её слова были мягкими, но в них был некий скрытый вызов, как если бы они были предварительной частью чего-то более важного. Гарри, наконец, поставил бокал и лениво поднял глаза. Он был спокоен, даже немного отстранён. — О чём? — его голос был ровным, почти усталым. Джинни сделала глубокий вдох и посмотрела ему в глаза. Она знала, что это был момент, который решит всё. — Я хочу стать твоей протекцией. В воздухе на мгновение повисла тишина. Это было нечто большее, чем просто предложение. Это было заявление. И в этот момент даже Рон и Гермиона замерли. Рон моргнул, а Гермиона нахмурилась, пытаясь понять, что происходит. Гарри не ответил сразу. Он просто продолжал смотреть на неё, и Джинни чувствовала, как он оценивает её слова. Он был неподвижен, как статуя, и, казалось, его лицо не отражало ни удивления, ни сомнений. Наконец, Гарри, как будто не замечая ничего необычного, просто кивнул. — Хорошо. Джинни замерла. Она ожидала всего: сомнений, сопротивления, возможно, даже радости, но не такого простого принятия. В её груди что-то сжалось, и она переспросила: — Ты… ты согласен? Гарри снова кивнул, не меняя выражения лица. — Да. Он не улыбнулся. Он не был взволнован. Он просто принял её предложение. Принял как нечто очевидное, как нечто, что должно было быть. И Джинни, вдруг ощутив пустоту, скрытую за этим простым согласием, широко улыбнулась. Всё шло так, как она и хотела. Всё было по её плану. На другой стороне зала, за Слизеринским столом, случилось нечто не менее важное. Малфой сжал челюсти, когда из тонкого стеклянного бокала с тыквенным соком раздался резкий треск, и он увидел, как бокал лопнул, разбрасывая капли сока по столу. Он только что услышал, как Поттер согласился. Блейз медленно повернулся к нему, приподняв бровь, с лёгким интересом, как будто уже предвкушая реакцию Драко. — Ну… это неожиданно. Теодор Нотт, покручивая ложку, глядел на Гарри и Джинни с прищуром, но его слова были спокойными. — Хотя, если подумать… это вполне логично. Драко продолжал смотреть на сцену, но его взгляд был полон неразделённого раздражения. Он не мог понять, что именно его так злило. То, как Поттер спокойно принял её решение? Или то, как счастливо светились глаза Джинни, как она, казалось, наконец-то получала то, что ей принадлежало? Блейз, заметив молчание Драко, лениво протянул: — Сколько держим пари, что через месяц она его задушит? Теодор ухмыльнулся, играя серебряной ложкой в руках. — Один месяц — это слишком щедро. Драко не отреагировал. Он молчал, и в его груди бушевала злоба, которую он не мог понять.***
Гермиона сидела за столом в Большом зале, её взгляд неотрывно следил за Джинни, которая с ярким, почти гипнотическим блеском в глазах смотрела на Гарри. Каждое её движение, каждое слово было наполнено как бы неестественным очарованием. Её голос был сладким, но в нём не было той лёгкости и искренности, которую Гермиона когда-то знала. Он был слишком уверенным, как будто Джинни играла роль, которую не могла бы выполнить сама. — Я хочу стать твоей протекцией, Гарри, — сказала Джинни, и это прозвучало как уверенная, но в то же время настойчивая заявка на власть. Вся её манера была полна чего-то неестественного, как если бы она вела магическую игру, и Гарри, как пешка на шахматной доске, был ей просто нужен. Гермиона почувствовала, как воздух в зале сжался, будто сама магия отреагировала на эти слова. Всё вокруг на секунду замерло. Она машинально поставила чашку с чаем на стол, но её рука слегка дрогнула, едва не расплескав содержимое. Мгновение, которое казалось дольше обычного. Словно все магические процессы в этом зале, до этого бежавшие с привычной скоростью, вдруг замедлились, ожидая ответа. Гарри. Она перевела взгляд на него. Он сидел с абсолютно нейтральным выражением, будто всё происходящее не имело для него никакого значения. Он даже не удивился, не засомневался, не показал ни малейшего признака смятения. Его ответ был таким же холодным и равнодушным, как сама атмосфера зала. — Хорошо, — сказал он спокойно, как если бы Джинни просто попросила у него что-то обычное и малозначительное. Гермиона почувствовала, как её грудь сжалась, и сердце пропустило пару ударов. Нет. Это было неправильно. Всё это было как страшный сон, который никак не мог закончиться. Она не могла понять, почему, но её интуиция, всегда верная, кричала, что тут скрывается нечто большее. Это было не просто странно. Это было опасно. Её пальцы сжались в кулаки под столом. Гермиона ощущала, как напряжение нарастает в её теле, заставляя её сердце колотиться всё быстрее. Она знала, что что-то не так, но не могла выразить своих мыслей словами. Её разум был заморожен, словно всё, что она видела, становилось частью некого пазла, который она не могла собрать. Рон сидел рядом, моргая с явным недоумением. Он выглядел озадаченным, но не переживал. Для него всё это было не таким уж большим событием. Джинни всегда была настойчивой, и эта её просьба, по большому счёту, не была чем-то новым. Но Гермиона, отчаянно пытаясь понять, что именно происходило, почувствовала, что её друзья не видят того, что она чувствовала. Это было слишком… очевидно. Она бросила быстрый взгляд на Гарри, его молчаливое согласие казалось ей ещё более тревожным. Как бы он отреагировал, если бы она сказала вслух, что Джинни больше не та, кем была раньше? Как бы он воспринял её слова? Неужели она была единственной, кто видел перемены в сестре Рона? И почему Гарри согласился так спокойно, без малейшего сомнения? Гермиона стиснула зубы. В её груди зашевелилась беспокойная мысль. Но она ничего не могла сказать. Она не могла объяснить, что именно ей не нравилось, почему Джинни казалась чуждой. Всё это выглядело как магия, но не та магия, которая давала свободу. Это было что-то контролируемое, манипулируемое. Что-то, что проникло в её душу без разрешения. Слушая себя, она поняла: она не была в состоянии выразить свои чувства словами. Её эмоции были заблокированы этим проклятием, и хотя она знала, что что-то идёт не так, её холодный, аналитический разум диктовал ей отчётливые мысли, в то время как её сердце было охвачено беспокойством. Гермиона взглянула на змеиный стол, и её взгляд встретился с двумя парами холодных серых глаз — взгляд Малфоя и Нотта. Эти двое слизеринцев, всегда готовые ухмылаться и строить свои манипуляции, теперь смотрели на неё с явной тревогой в глазах. Это заставило её замереть на мгновение. Похоже, они тоже чувствовали, что не всё так, как должно быть. Что-то не так, и даже они это видят. Она подавила желание скривиться. Она не могла позволить себе стать частью этого замкнутого круга, этого сплетающегося лабиринта магии и манипуляций. Но, к сожалению, в этот момент её чувства совпали с ними. Они тоже чувствовали, что Джинни стала другой. Гермиона отводила взгляд. Она ненавидела слизеринцев. Но они были правы. Что-то изменилось в Джинни. Только Гермиона не могла понять, что именно. Но она чувствовала, что то, что случилось с её подругой, нельзя было вернуть. Что-то тёмное поселилось внутри неё, и это ощущение не покидало её. Гермиона шла по коридору, её шаги раздавались эхом в пустом, тускло освещённом помещении. Она была настроена быстро добраться до библиотеки, погрузиться в книги, в свои мысли. Но перед ней внезапно возникла фигура, блокируя её путь. — Грейнджер. Гермиона мгновенно напряглась, узнав голос. Он был холодным, даже немного насмешливым, как всегда. Теодор Нотт. Она могла бы пройти мимо, но что-то в его присутствии всегда заставляло её чувствовать себя на грани. Он был одним из тех, кто умел держать свои мысли при себе, но из его глаз можно было прочитать многое. — Отойди, Нотт, — её голос прозвучал спокойно, но с некой настороженностью, и она попыталась шагнуть в сторону. Однако он тоже двинулся, преграждая ей путь. Её взгляд встретился с его холодными глазами, и на мгновение Гермиона почувствовала, как пространство между ними будто сжалось. Он не отступал, не пытаясь сыграть свою обычную роль дерзкого слизеринца. В его поведении не было привычной насмешки. Это было что-то другое, что-то, чего она не ожидала от него. — Я хочу поговорить, — сказал Нотт, и его голос был серьёзным, лишённым той привычной беззаботной ухмылки. Гермиона сразу почувствовала, как её внутренний стержень напрягся. С чего это вдруг Нотт решил начать разговор? Она не могла понять, что скрывается за этой просьбой. — С каких это пор ты хочешь говорить, а не издеваться? — её голос был ровным, но её глаза сверкнули, передавая всё её раздражение и недоумение. В её груди пульсировала тревога, словно она предчувствовала, что этот разговор будет не таким, как все предыдущие. Нотт вздохнул, сцепив пальцы в замок, но не рассмеялся, не ухмыльнулся, как обычно. Это заставило Гермиону замереть. Что-то изменилось в нём. Или, может, изменилось её восприятие? — На этот раз всё серьёзно, — произнёс он, и это было нечто большее, чем просто слова. Это был сигнал, который Гермиона не могла игнорировать. Его лицо было напряжённым, а его глаза казались более тёмными, чем обычно, как будто что-то скрывалось за этой наружной спокойной маской. Гермиона почувствовала, как её сердце стало биться немного быстрее. Она не привыкла к таким разговорам с Ноттом. — Ты говоришь загадками, — заметила она, ощущая, как её тело напряглось, будто она стояла на краю обрыва. Всё внутри неё кричало, что этот разговор был важным, что он скрывал нечто большее. Нотт, казалось, обдумывал свои следующие слова, проводя рукой по волосам, как если бы решал, стоит ли раскрывать больше. Гермиона стояла перед ним, готовая к тому, чтобы выслушать, что он скажет. Но она не ожидала этого. — Просто понаблюдай за ней, — сказал он, и эти слова эхом отозвались в её сознании. Джинни. Она понимала, что не может просто игнорировать это. — Почему ты вдруг решил, что мне стоит следить за Джинни? — Гермиона почувствовала, как её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он говорил с ней серьёзно, и это вызывало у неё ещё большее беспокойство. Почему он так уверен в этом? Нотт слегка сжал челюсти, но взгляд его не оставался спокойным. Он был где-то между сомнением и настойчивостью. Он явно что-то знал, чего Гермиона не могла понять. — Ты и сама видишь, что она изменилась, — сказал он, и её дыхание на мгновение остановилось. Эти слова проникли прямо в её сознание. Джинни изменилась. Она не была такой, какой была раньше. Это было очевидно, но она не могла понять, что именно в ней изменилось. Гермиона молчала, её разум продолжал крутиться, пытаясь найти ответ. Она не могла отвергнуть то, что говорил Нотт, но и не могла понять, что именно стояло за этими изменениями. Нечто скрытое, неведомое. Это было как мрак, в котором она не могла найти света. — Ты просто понаблюдай, Грейнджер. Если ты такая умная, как все говорят, ты сама всё поймёшь, — продолжил он, и его голос был низким, настойчивым. Он говорил с ней как с равной, как с тем, кто способен увидеть то, что скрывается от других. Гермиона вдыхала медленно, сдерживая свои эмоции. Он оставил её с вопросами, на которые не было простых ответов. — А ты? — не удержалась она. — Что ты сам понял? Нотт на мгновение замолчал, и его глаза стали холодными, как ночное небо. Он сделал шаг вперёд, и её интуиция подсказала, что сейчас он скажет что-то важное. — Я своё уже понял. И мне это не нравится, — его слова прозвучали как предупреждение, как что-то мрачное и неизбежное. Он повернулся и ушёл, оставив Гермиону стоять в пустом коридоре. Её ноги чуть дрожали, а в голове вихрился целый поток мыслей. Она чувствовала, как ледяной холод разливается по её венам. Всё, что он сказал, было как проклятие, повисшее в воздухе. Она и сама понимала, что что-то не так. Джинни изменилась. Но насколько всё плохо? В этом моменте воздух в Большом Зале был густым от шума и суеты. Разговоры, смех и звуки столовых приборов сливались в одно целое, словно фоном для чего-то важного и неизбежного. Гарри не слышал ни одной из этих звуковых волн — всё его внимание было приковано к Джинни, которая стояла перед ним, неумолимо привлекая его взгляд. Она была настолько сосредоточена и уверена в своих действиях, что даже её рыжие волосы, сверкающие при свете магических свечей, казались частью этого ритуала. В руках она держала амулет, маленький, но значимый. Его серебряная поверхность отражала свет, создавая нежное свечение, как если бы артефакт сам по себе был источником магии. — Гарри, я сделала его специально для тебя, — произнесла Джинни, и её глаза сияли азартом, искры в них блеснули, словно она была готова раскрыть какой-то важный секрет. Гарри молча протянул руку, её движения были плавными, но чёткими. Когда его пальцы коснулись амулета, он почувствовал, как магия мягко передалась через его кожу, но ощущения не были такими, как он ожидал. Это не было простое прикосновение, а скорее глубокая связь, которая ощущалась где-то в самой сути. Смотрел ли он на амулет? Да, но его взгляд, казалось, уходил куда-то дальше, в саму магию, которая витала вокруг этого предмета. В центре кулона был выгравирован древний символ защиты — старинный, едва ли знакомый, а вокруг него тонкие, почти невидимые руны, будто прошептанные временем. И они были настолько древними, что Гарри не мог понять, откуда он их знал. Но знал. Рон, стоявший чуть дальше, усмехнулся, явно пытаясь облегчить атмосферу, которая становилась всё более напряжённой. — Поздравляю, Гарри. Теперь ты официально под защитой моей сестры. Гермиона, с выражением слегка тревожного интереса, наблюдала за происходящим. Её глаза метались между Джинни и Гарри, как если бы она пыталась найти хоть малейший намёк на что-то странное. — Ты уверена, что готова к этому? — её голос был тихим, но в нём звучало что-то большее, чем просто вопрос. Это был вызов, тест на правдивость. Джинни, с её постоянной уверенностью, ответила почти без размышлений. — Конечно, — её взгляд не дрогнул, и она продолжала: — Гарри мне доверяет. Гермиона молча посмотрела на них обоих, но какое-то внутреннее сомнение её не покидало. Словно, её ум пытался найти объяснение, но на этот раз он был беспомощен. Гарри и Джинни направились к отдельному столу, на котором уже лежал документ о заключении протекции. Пергамент был старым, с лёгким запахом магии, словно давно забытый, и его концы были украшены роскошными декоративными узорами. Джинни, не отвлекаясь, развернула его с почти театральной грацией. — Теперь нам нужно просто подписать, — сказала она, не отрывая глаз от документа. Гарри взял перо. Оно было тяжёлым, как будто специально созданным для таких обрядов. Он обмакнул его в чернила и выведел свою подпись, ощутив легкое прикосновение магии к своей руке. Джинни сделала то же самое, её движения были уверенными, не дрогнули пальцы. Когда последняя буква легла на пергамент, внезапно и без предупреждения бумага вспыхнула мягким золотым светом. Это было как нечто живое, как если бы сама магия решила заявить о своём присутствии. Пламя исчезло так же быстро, как и появилось, оставив за собой лишь едва заметный след тепла в воздухе. И пергамент исчез, растворившись в воздухе, как дым. В тот момент Гарри почувствовал, как волна тепла пробежала по его телу, но это было не просто тепло. Это было странное, тревожное ощущение, которое не покидало его, будто магия вступила в него, наполнив его изнутри. Не было ничего плохого в этой магии, но… что-то в ней было не таким. — Оно работает? — Рон был любопытен, как всегда, но теперь в его голосе звучала настоящая заинтересованность. Гарри только начал открывать рот, чтобы ответить, когда вдруг почувствовал, как на его ключице появляется узор. Сначала едва заметный, а потом всё более явный. Он не мог поверить своим глазам. Это не была обычная метка, это было нечто гораздо более значимое. Словно сама магия вписала в его тело символ, который должен был быть здесь. Узор был сложным, почти завораживающим. Черно-красные линии плавно переплетались, образуя вихрь, внутри которого светилась едва заметная руна. Гарри мог почувствовать, как эти линии двигались, подстраиваясь под его сердце. Как если бы символ был живым. Гермиона наблюдала за этим с необычайным интересом, её глаза изучали каждый нюанс, как если бы она пыталась понять все механизмы магического действия. Но что-то в её взгляде тоже было обеспокоенным. Рон, с его обычной прямолинейной реакцией, присвистнул. — Ну, теперь всё официально, — сказал он, хлопая Гарри по плечу. Джинни стояла, сияя, как всегда, но теперь её улыбка казалась… другой. Она была твердой, уверенной, даже победоносной. Это было не просто радостное выражение. Это было нечто большее. — Добро пожаловать под мою защиту, Гарри, — её голос был мягким, но в нём не было ни малейшего сомнения. Гарри ничего не ответил. Это было как если бы он стоял в какой-то другой реальности, где всё происходящее было не совсем тем, чем должно было быть. Он чувствовал, что не что-то с этим ритуалом не так. Не было никаких внешних признаков, но внутри него что-то настойчиво кричало о том, что этот момент был не просто формальным.***
Коридоры Хогвартса были полны туманной, полуоблачной тишины. Лишь слабое свечение магических ламп освещало трещины в старых каменных стенах. Звуки шагов эхом отдавались в пустоте, словно всё было забыто. Гарри шёл по коридору, глубоко погружённый в свои мысли. Его ум всё ещё не отпускал момент заключения протекции — ощущение теплоты на ключице не отпускало, как не отпускает призрачное воспоминание. Он машинально потёр метку, чувствуя, как её холодные линии согреваются под его пальцами. Символ на его коже был не просто татуировкой, а заключённой магией, частью чего-то большего, и Гарри не мог избавиться от ощущения, что это было только началом. Всё, что случилось с ним за последний день, как-то слишком резко изменило его восприятие. Он чувствовал, что что-то в его жизни накрепко завязалось. Протекция Джинни… И теперь он не был один. Но его раздумья внезапно были прерваны. Голос, знакомый и холодный, прорезал тишину как остриё ножа. — Ты совсем спятил, Поттер? — этот вопрос звучал как насмешка, но в его интонации таился холодный гнев. Гарри даже не успел осознать, что происходит, как его рука была вырвана из кармана. Мгновенно его запястье было схвачено с такой силой, что он вздрогнул. Малфой стоял перед ним, весь напряжённый, как натянутая струна. Его пальцы были холодными, жёсткими, как лёд. Лицо Драко было искажено гневом, а в его глазах плескалась ярость. — Ты что, серьёзно? — Малфой почти шептал, но каждый его слог был как удар по Гарри. Он вдавил Гарри в стену, заставив его почти ощутить её холодную твёрдость на спине. — Ты заключил протекцию с этой… Уизли? Гарри попытался вырваться, но хватка Малфоя не ослабевала. Она была не просто силой, она была наполнена чем-то зловещим, словно Драко пытался вырвать из Гарри не только физическую свободу, но и какие-то мысли. — Отпусти меня, Малфой, — его голос был сдержан, хотя в душе бушевала буря. Гарри был готов защититься, но перед ним стоял человек, который ещё недавно был лишь поводом для смеха и презрения. Малфой усмехнулся, но этот смех был настолько злым, что Гарри почувствовал, как кожа на его спине напряглась. Он с силой дёрнул его руку, заставив его приблизиться к себе ещё на шаг. Пальцы Драко были как ядовитые иглы, вдавливались в его кожу, оставляя болезненные следы. — Отпусти?! — Малфой рыкнул, и в его голосе была такая злоба, что Гарри почувствовал, как его рука вновь сжата до невозможности. — Ты даже не понимаешь, что натворил! Гарри увидел, как взгляд Малфоя метнулся к метке на его ключице. Там, на коже, ещё не была полностью явлена её магия, но её присутствие уже ощущалось. Красные и чёрные линии символа крутились, как змеи, словно проникая в саму ткань его жизни. Малфой словно дернулся, как от удара. Он отстранился на мгновение, а затем наклонился ближе. — Ты реально настолько туп? — его голос был наполнен презрением. В его глазах пылала не просто ненависть, а нечто гораздо более тёмное. Гарри, несмотря на боль, выдержал взгляд. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась решимость. — Драко, это не твоё дело. Но Малфой не мог оставить это так. Он сжал челюсти так сильно, что белые зубы вонзились в его губы. Его пальцы почти проникали в плоть Гарри, делая боль невыносимой. Он всё ещё держал его, не позволяя уйти. — Не моё дело?! — его голос становился всё громче, его пальцы почти рвали кожу Гарри, оставляя следы. — Ты заключил протекцию с Уизли, полукровка вампир заключил связь с чистокровным оборотнем! Ты даже не осознаёшь, что это значит?! Малфой буквально плевался словами, они звучали с ядовитым привкусом ненависти. — Ты же знаешь, что это значит, Поттер?! — Малфой сжался, весь его взгляд был как остриё ножа. Гарри молчал. Он не собирался объяснять. Он знал, что Малфой не понимает, и что его слова не изменят того, что было внутри Гарри. Гарри чувствовал, что не может и не хочет оправдываться перед ним. — Ты знаешь, Поттер?! — Малфой сжался, будто хотел сломать его руку. Но Гарри не дрогнул. Его взгляд оставался твёрдым, а дыхание ровным. Он снова сказал, теперь с холодным спокойствием: — Я не понимаю, почему тебя это так бесит, Малфой. И Малфой взорвался. — Ты даже не осознаёшь, что теперь зависишь от неё! От оборотня! — его слова были полны ярости, он разжал пальцы, как если бы прикосновение к Гарри жгло его. — И знаешь что? Он наклонился, его лицо было всего в нескольких сантиметрах от Гарри. — Ты, Поттер, идиот. С этими словами он резко развернулся, и его мантия распахнулась, как крылья летучей мыши. Она хлестнула воздух, словно остриё ножа, и исчезла в темных коридорах. Гарри остался стоять. Его рука всё ещё ощущала болезненное давление. Он чувствовал, как в его груди что-то сжалось, но в то же время внутри росло понимание, что Малфой был не единственным, кто что-то не понимал. Это было не только о протекции. Это было гораздо глубже.***
Драко шагал по коридору Хогвартса, его шаги были настолько громкими, что даже в тишине вечернего замка они эхом отдавались в стенах. Он стиснул кулаки так сильно, что ногти вонзались в ладони, но боль не ощущалась. Эта физическая боль не была важна, она не могла конкурировать с тем, что творилось в его голове. Гарри Поттер. Идиот. Абсолютный идиот. Его Поттер. Поттер, который теперь стал собственностью Уизли. Эта мысль не покидала его, и она была невыносима. Она резала его, как нож. Боль от этой мысли была острее, чем любой удар. Он не мог заставить себя принять это. Он не мог… и не хотел. Гарри — не принадлежал никому, кроме него. И уж точно не этой рыжей ведьме. Драко резко свернул за угол, и его плечо едва не столкнулось с первокурсником, который испуганно отскочил в сторону. Но Малфой даже не удостоил его взглядом. Всё его внимание было поглощено другим — тем, что творил Поттер. Что творил, черт возьми, он сам. Протекция — это не просто обряд, не просто символ, не просто пустое заклинание. Это магия, связывающая судьбы, накладывающая обязательства и зависимости. Это рабство, но рабство, которое приносит силу. Это привязка, которую нельзя разорвать. А Гарри… Гарри добровольно согласился на это. Он снова увидел это. Гарри, спокойный, как всегда, когда подписывал документ, когда принимал амулет из рук Джинни Уизли. Этот момент мелькал в его голове, как проклятая пленка, заевшая в проекторе. Гарри с серьёзным видом подписывал, обвешанный всеми этими магическими символами и ритуалами, словно это был какой-то обыденный жест. А Джинни, с её наглой, самодовольной улыбкой, казавшейся почти победоносной, когда её глаза встретились с глазами Поттера. Она явно понимала, что она получила, что она заполучила его. Поттер стал её собственностью, её трофеем. Эти мысли заполняли его, вызывая ярость, которая лишь нарастала. Драко сжал кулак так сильно, что пальцы побелели, и с яростным рычанием ударил по холодной каменной стене, но не почувствовал боли. Это не имело значения. Он хотел чувствовать что-то, что-то, что могло бы вернуть его в реальность. Он должен был что-то сделать, что-то предпринять, а не стоять и разрываться от гнева и слабости. Что он творит, мать его?! Почему он так злится? Эти вопросы прокручивались в голове снова и снова, как клубок, сплетающийся в неразрешимую задачу. Он не должен был так реагировать. Это ведь не его дело. Почему он даже чувствует этот огонь в груди? Почему он переживает за это, если Поттер, как и всегда, плевать хотел на всё? Это ведь его жизнь, его выбор, и Драко не имел права вмешиваться. Но… Он остановился, уперевшись руками в холодную каменную стену. Пальцы его сжались, чувствуя каждую шероховатость камня. В голове царила тишина, но всё внутри него горело, пылало. Он знал, что не может отмахнуться от этого. Он знал, что его отношение к Поттеру всегда было чем-то иным, чем просто ненависть или конкуренция. Это была игра, борьба за что-то большее. И теперь, когда Поттер выбрал её, он почувствовал, как что-то внутри него сжалось и оборвалось. Не дай бог, чтобы он признал это. Нет, он не мог быть таким слабым. Он никогда не был слабым. Гарри, в конце концов, был его вызовом. Его противником, его головоломкой, его личной битвой, которую он хотел выиграть. Но что-то поменялось. Всё стало сложнее, чем он себе представлял. Поттер перестал быть просто врагом. Теперь он был чем-то гораздо более сложным. И он выбрал её. Он выбрал Уизли. И это была боль. Боль, которую Драко не мог выразить словами. Боль, которую он не мог показать никому. Но она была настоящей. Боль, которая рвалась наружу, как огонь, и которой не было места в его мире. Но он знал: боль — это слабость. А Драко Малфой не был слабым. Он не может допустить, чтобы это продолжалось. Поттер не может быть её собственностью. Уизли не может победить. Он, Драко Малфой, не позволит этому случиться. Он не остановится, пока не разорвет эту связь, пока не вернёт всё на свои места. Пусть Гарри заключил сделку. Пусть его метка пылает на коже. Это ничего не значит. Потому что Уизли об этом ещё пожалеет. Драко почувствовал, как его сердце бешено бьётся в груди, но он не может остановиться. Он сжал кулаки, и холодный воздух снаружи почувствовался как нож. Он не будет слабым. Он не остановится, пока не разрушит всё это. Пусть Джинни Уизли будет уверена в своей победе. Она ещё не видела, что такое настоящая борьба.***
Ночь в доме Уизли была тиха и напряжена. В гостиной тусклый свет от зачарованной лампы едва освещал старинную мебель и затейливо вырезанные узоры на стенах. Приручённые огоньки, которые вели свой танец на тени, напоминали о том, что ночь не только приносит тьму, но и раскрывает её скрытые секреты. В воздухе чувствовалась какая-то тяжесть, как будто сама магия притягивала все вокруг, заставляя шептать стены. Джинни и Молли сидели рядом, и их силуэты сливались с темнотой, как две фигуры, поглощённые секретами. Молли, несмотря на свою доброжелательность, казалась чуждой. В её глазах, которые обычно сверкали добротой и любовью, теперь было что-то незримое — холодная, неизбежная решимость. Она не была просто матерью, она была наставницей, а в её руках — сила, которой было не место в обычной жизни. В её руках было что-то гораздо более тёмное. — Всё ли ты понимаешь? — её голос был тихим, но этот вопрос нес в себе такую силу, что казалось, он мог бы разрушить всё вокруг, если бы был произнесён немного громче. В словах Молли не было даже намёка на заботу. Это был вопрос, который требовал точного ответа, не принимающего сомнений. Джинни медленно провела пальцами по пожелтевшим страницам книги, ощущая их шелест. Она не могла не заметить, как тёмные знаки, выписанные на этих страницах, словно двигались, извиваясь под её прикосновением. Они были живыми, полными древней магии, магии, которая не была предназначена для простых людей. Буквы, словно жаждали крови и власти, они тянули за собой всё, что было связано с этим запретным знанием. — Понимаю, — её голос был хриплым, словно она пыталась скрыть растерянность, но всё равно этот ответ прозвучал твёрдо, почти сдержанно. Внутри неё пылала тревога, и она не могла избавиться от чувства, что она стала частью чего-то, что точно не могла бы контролировать. Молли, не отрывая взгляда от дочери, прищурилась, как хищник, изучающий свою жертву. В её глазах не было страха, только холодное спокойствие и абсолютная уверенность. — Опасность — это цена, которую мы платим за силу, дорогая, — её слова прозвучали как заклинание, полное скрытого смысла. Она говорила спокойно, но в её голосе звучала сталь, которая могла бы разрезать любую попытку сопротивления. Она давно приняла эту цену, и теперь пришло время для Джинни. Джинни подняла глаза, её взгляд встретился с глазами матери, но в нём не было страха — было больше осознания. Она понимала, что сейчас не было пути назад, не было возможности отказаться от того, что было начато. Она шла вперёд, и неважно, что ждало её в конце этого пути. — Но мне нужно больше времени… — она вздохнула, пытаясь найти слова, которые могли бы оттянуть момент принятия решения. Она пыталась найти выход, но знала, что не сможет найти его. Всё было слишком поздно. Молли наклонилась немного ближе, её тень распростёрлась по книге, словно сама тьма пожелала быть ближе. В этот момент её лицо, до этого спокойное, словно было затуманено чем-то. Лунный свет, который пробивался сквозь окно, ложился на неё, делая её черты почти нечеловеческими, почти страшными. В её взгляде была не просто забота, но и нечто более глубокое, что Джинни не могла понять. Она стала слишком серьёзной, слишком жестокой, чтобы быть просто матерью. В этот момент она была существом, научившимся контролировать этот мир и все его тёмные законы. — Времени у тебя нет, Джинни, — её слова были не предложением, а приговором. Голос был твёрдым, как сталь, и не оставлял места для возражений. Успех не имел значения. Важен был результат. Тишина в комнате стала гуще. Каждый вздох был тяжёлым, и даже воздух в комнате казался плотным, почти вязким, словно пространство между ними становилось частью чего-то магического. Джинни почувствовала это. Она ощущала, как она и её мать становятся частью чего-то гораздо большего. Джинни, собравшись, глубоко вдохнула, и её глаза теперь были полны решимости, словно она приняла свою судьбу. Она больше не колебалась. — Я сделаю это, — твёрдо произнесла она. Её голос был теперь увереннее, чем когда-либо, как будто она принимала свою роль в этой тёмной игре. Молли усмехнулась, её губы искривились в странной улыбке, которая не была материнской. Она закрыла книгу с лёгким хлопком, и этот звук эхом отозвался в комнате, будто мир замер на мгновение. Она задержала пальцы на тёмной обложке, словно ощущая в них всю магию и силу, которую скрывала эта книга. — Вот и умница, — её слова были полны скрытой гордости, но не радости. Она не была счастлива. Она была удовлетворена. Молли оторвала руки от книги и подняла взгляд на дочь. В её глазах не было ни любви, ни жалости, только молчаливое понимание. — Но помни… если ты дашь слабину, последствия будут… необратимыми, — её голос был словно предупреждением, сдержанным, но жёстким. Эти слова прозвучали как древнее проклятие, которое несёт с собой не просто угрозу, а неизбежность. Молли повернулась, и её фигура растворилась в тени. В доме послышался хлопок двери, как будто кто-то уходил, оставляя эту тяжёлую атмосферу позади. За окном, в ночной тишине, волки выли, их крики эхом разносились по лесу. Всё вокруг казалось предвестием чего-то неизбежного, чего-то, что уже не может быть остановлено.
Примечания:
Ось и новая главушка!♥
