Золотая птица

Сэняо нечасто посещала совет Альянса, и в одну из этих редких встреч Вэй Усянь хохотал в голос, ловя на себе её мрачный взгляд. — Ничего смешного, Ушансе-цзунь, — заклинательница пихнула его кулаком в укрытое черной тканью тощее плечо. Сама она тоже изрядно потеряла в весе от усталости и постоянной тошноты, а коричневые с тёмной зеленью, почти чёрные одежды делали их с Усянем немного похожими внешне. Мрачные, худые, пыльные и измотанные, с острыми скулами и запавшими глазами… Цзян Яньли со всем упорством пыталась их накормить, но даже от еды те отказывались одинаково. Разве что Вэй Усянь глушил свою тошноту вином, а Сэняо медитировала целыми днями вдали от всех. — Да ладно, Няо-цзе, это действительно забавно. Я бы посмотрел на лица людей, когда станет известно, кто скрывается под именем страшного демона Иньхань Сыван. Сэняо прищурилась, но не успела ничего ответить. — Вэй Ин, — раздалось укоризненно из-за спины. Юноша недовольно сверкнул глазами и развернулся на пятках. — Лань Чжань, — он упер руки в бока и распрямил худые плечи, словно пытался стать больше благодаря расправившимся рукавам ханьфу. Подобным образом распушались крупные птицы и кошки, стараясь произвести впечатление на противника, и Вэй Усянь действительно напоминал чёрную ворону, взъерошившую перья, — Опять собираешься читать мне нотации, сияющий непогрешимой праведностью Второй нефрит клана Лань?  Он усмехнулся колко и едко. Как и всегда, при Лань Ванцзи Вэй Усянь становился еще более язвительным и агрессивно-веселым, нежели был долгие последние месяцы, и склоки двух заклятых союзников одинаково утомили всех.  Не желая попасть под волну очередной склоки, Сэняо попятилась и выскользнула на улицу, где её тут же перехватила Юй Цзыюань и без предисловий уволокла к себе в шатёр: Сэняо уже очень — слишком — давно не попадалась ей на глаза. — Что с тобой такое? Вот так. Без церемоний, без приветствий, словно они только что разговаривали и ненадолго прервались, чтобы сразу продолжить. С глазу на глаз они не разговаривали примерно месяц. Сэняо тяжело втянула в себя воздух. Даже здесь, в шатре, стоящем далеко от полей, несмотря аромат благовоний, ощущался тошнотворно сладкий железный запах. — Я… — едва Сэняо собралась оправдаться, как её вдруг скрутило и вывернуло кровью прямо на землю. Снова. Глядя на отточенные движения, которыми она надавила на акупунктурные точки на груди, Юй Цзыюань нахмурилась. — Как давно это происходит? Кровь с покрасневших губ Сэняо стёрла чёрным платком. Чёрный очень практичный цвет. — Не уверена, что ты хочешь это знать, госпожа. — Зато я уверена. Говори. Ладно. — Спустя полгода от начала войны. — Ты… ты скрывала это от меня полтора года?! Сэняо вдруг отчего-то стало очень смешно. Она прыснула, прикрываясь рукавом, и закивала головой. — Ага. Снова засмеялась, негромко и так весело, будто сотворила какую-то крайне потешную шалость или услышала презабавнейшую историю. Юй Цзыюань нахмурилась так сильно, что темные брови сошлись на переносице, но не успела она высказать все, что думает, гуль тебя раздери, Сэняо, как та вновь закашлялась.   — Да.. чтоб.. кха-кха… тебя… — приступ был таким сильным, что ноги не удержали. Сэняо рухнула на колени и упёрлась ладонями в пол, пока тело продолжало содрогаться от кашля. Как невовремя. Последним, что Сэняо запомнила, было бледное лицо её госпожи и властный крик “лекаря сюда!”. Потом наступила темнота.

𓅫𓅫𓅫𓅫𓅫

— ...У госпожи санжэнь истощено золотое ядро. Смею предположить, что могла пострадать душа. — Что значит, истощено ядро? Она… — Дело не в силе, госпожа, не в уровне совершенствования, — лекарь вздохнул. Сэняо пока не до конца осознала себя в пространстве, но готова была поставить деньги на то, что он устало потёр переносицу. Все они постоянно устало трут переносицу. — А в чём тогда? Объясните. — Есть люди, которые… не предназначены для того, чтобы убивать людей. Лекари, например — мы никогда не забираем жизни без крайней нужды, только если речь не идет о прекращении мучений. Не хочу даже думать о том, что было бы со мной, если бы пришлось убивать… — Но она заклинательница, — в жестком голосе послышалось недоумение. Неуверенность. — Да. И она должна спасать людей. Не убивать их. Примерно этим же закончилась мирская история легендарной Баошань Санжэнь, что устала от людской тьмы и удалилась от мира. Не все в этом мире способны убивать людей без последствий.  Сэняо хотела что-то сказать, возразить. Дать знать госпоже, что она пошла на это сама, без принуждения. Что, хоть ей и плохо, она ни о чем не жалеет. Что госпоже не стоит сомневаться в ней. В этот раз темнота беспамятства поглотила заклинательницу ещё быстрее.

𓅫𓅫𓅫𓅫𓅫

Она проснулась через два дня. Силы восстановились не полностью, но их было достаточно, чтобы продолжать сражаться. На какое-то время хватит. Сэняо встала, пошатываясь, и потянулась к одежде, сложенной рядом в постелью. Уже когда она закрепила перевязь с мечом и принялась поправлять пояс, в палатку широким шагом вошла Юй Цзыюань. — Госпожа… — Ты отправляешься в Пристань, — отчеканила она и скрестила на груди руки. — Что? Может, Сэняо еще не до конца проснулась? Или бредит на грани искажения ци? Кажется, старый лекарь что-то такое говорил про золотое ядро, истощение, медленную смерть и другие замечательные вещи. Неужели ее время пришло?... — Ты меня слушаешь? Я приказываю тебе отправиться в Юньмэн и помочь а-Чэну и а-Ли восстанавливать дом. Там много работы. Война подходит к концу, Вэнь Жохань загнан в угол с остатками войск, тебе нечего здесь больше делать. Нет, все-таки госпожа была вполне реальна. И оттого еще более странными казались ее слова. Отправиться в Юньмэн? Уйти с войны до того, как она закончится? Но ведь каждый и каждая из них сейчас на счету, разве нет? Сэняо не знала, что ей чувствовать, поэтому досада в ней боролась с благодарностью, пока Юй Цзыюань разъясняла то, что она должна будет делать по прибытии в Пристань. Обучать. Тренировать. Водить молодняк на ночные охоты. Вычищать леса и воды Юньмэна, в которых нечисть с начала войны кишит как мелкий гнус. Поддерживать Цзян Чэна и Цзян Яньли.  Дождаться свою госпожу, мысленно добавила Сэняо и церемонно поклонилась, принимая поражение и свои новые обязанности. Она так хотела быть полезной здесь, до конца защищать Цзыюань на войне, но привкус крови во рту не давал забыть, почему именно госпожа отправляла ее в Юньмэн. Благодарность и облегчение с огромной разницей перевесили досаду за собственную слабость. Перед отъездом госпожа втащила ее к себе в шатер и заключила в крепкие объятия. В воздухе вокруг все еще тянуло железом, но тяжелые волосы Цзыюань густо пахли лотосами, вином и речной водой, будто она действительно была богиней теплого озерного края, а этот запах - сама ее суть, которая следовала за ней, куда бы богиню ни занесло. Сэняо зарылась лицом в шелковые одежды, пытаясь надышаться, запомнить это ощущение получше. Обхватила госпожу за талию, сцепив руки у нее за спиной. Такая высокая. Стройная. Крепкая. Восхитительная. Такая любимая. Как же сильно Сэняо будет тосковать. — Я буду скучать. — Я тоже. — Ты на войне, скучать будет некогда. — Тебе тоже - ты будешь учить зелень и ловить гулей. Они одновременно фыркнули, сжимая объятия так крепко, что стало трудно дышать. — Вернись ко мне. — Вернусь. Мне же нужно будет отдать тебе подвеску? — Цзыюань достала из-за пазухи маленькую нефритовую птицу, про которую Сэняо то забывала, то вдруг пыталась нашарить ее на поясе и не находя. И каждый раз переживала, пока не вспоминала, что отдала её госпоже. — Ты до сих пор ее хранишь. — Как видишь. Всю дорогу до пристани лотоса Сэняо то и дело касалась своих губ кончиками пальцев, вспоминая поцелуй, который Цзыюань подарила ей на прощание.