Золотая птица

— Шицзе, шицзе! — Чангминг и Цзяньпин кричали издалека, пока бежали к беседке, в которой Сэняо и Яньли играли в вэйци. Сэняо по обыкновению проигрывала, но ее это не расстраивало, лишь раззадоривало: у нее уже получалось гораздо лучше, чем когда Яньли только начала учить ее играть. — А-Минг, а-Пин, что произошло?  — Там! Госпожа и шисюн Вэй возвращаются! Их уже видно от ворот! — Цзян Чэн знает? — Да, за ним уже побежал младший шиди. Сэняо и Яньли переглянулись и вскочили из-за стола. Сэняо от волнения запуталась в собственных ногах и едва не растянулась на полу, но Яньли поддержала ее под локоть, сияя улыбкой. — Матушка и а-Сянь наконец-то вернулись, – ее глаза заблестели, словно еще немного и хлынут слезы. Развернувшись, она быстрым шагом направилась в сторону главного дома, отсылая мальчишек прочь. — Но почему без предупреждения? — Сэняо на ходу поправляла одежду. — Потому что никчемыш-посыльный не передал мне письмо лично в руки и оно затерялось в бумагах, — прошипел Цзян Чэн, вывернув из-за угла и пристроившись рядом с девушками. Он нервно затягивал шнуровку наручей, которые и без того сидели плотно, а из идеальной прически не выбивалось ни одного лишнего волоска. Слуги и адепты, встреченные по пути, торопливо склонялись перед юным главой и его сестрой, пропуская вперед, и Сэняо вовсю пользовалась привилегией беспрепятственно идти с ними, не толкаясь среди суетившихся людей. У Пристани уже собралась толпа. Она тянулась и тянулась от ворот в сторону города. Люди выстроились вдоль дороги, приветствуя Пурпурную паучиху и Ушансе-цзуня, шумели, кидали цветы под ноги их степенно вышагивающим лошадям и ликовали так громко, что у Сэняо несколько раз дернулось веко.  Все это больше напоминало муравейник, который разворошили веткой, только вместо острых жвал Сэняо прямо в мозг жалили громкие вскрики, треск хлопушек и прочие проявления народной любви и радости. Но рядом, поддерживая под локоть, стояла Яньли, чуть впереди - Цзян Чэн, а к воротам неторопливо подъезжала процессия с Юй Цзыюань и Вэй Усянем во главе.  И, встретив взгляд госпожи, Сэняо ярко ей улыбнулась.

𓅫𓅫𓅫𓅫𓅫

Вэй Усянь сидел на помосте над озером, поджав под себя ноги, и смотрел куда-то вдаль, обнимаясь с кувшинами вина. И таким страдающим был его взгляд, что сердце у Сэняо пропустило удар: такой же взгляд был у Юй Цзыюань, когда та пришла поговорить с ней в Мэйшани. Госпожа чувствовала горечь и вину, и сказала прямо, что не надеется ни на что, хочет лишь объясниться, чтобы ни о чем не жалеть. Юноша, окруженный черной тканью накидки, словно распластанными крыльями, выглядел точно так же. Он тосковал, болел и будто бы с чем-то уже смирился в глубине души. — Вэй Ин. Вэй Усянь медленно поднял взгляд и невесело улыбнулся. — Сэняо-цзе. — Я сяду? Он приглашающе махнул широким рукавом и слегка сдвинул кувшин, освобождая место. Сэняо плавно опустилась на доски, укладывая Юймао у бедра. Вэй Усянь понимающе хмыкнул, свободной от вина рукой поглаживая корпус Чэньцин, заткнутой за пояс. После войны все в Пристани беспрерывно носили оружие, некоторые брали с собой мечи даже в постель или купальню, и это не вызывало ни капли веселья. — Здесь снова так спокойно, — он отпил вина и отер губы худым запястьем. — Очень, — согласилась Сэняо, — особенно когда гули не пытаются ухватить тебя за пятку. Вэй Усянь от неожиданности хрюкнул и закашлялся. — Личный опыт? — Он самый. — Будешь? — без перехода спросил он, протянув вино. Сэняо кивнула, забирая кувшин. От мысли, как скорчило бы высокородных господ от вида мужчины и женщины, пьющих из одного сосуда, стало смешно.  Как же хорошо быть бродягой. Как же славно сидеть на помосте, глядя на зеркало озерной воды, заполненное небом, потягивать пряное юньмэнское вино, и не переживать об условностях, потому что человеку рядом тоже наплевать на бессмысленные неписаные правила. Как же… — Грустно. — Что? Юноша перед ней, ужасающий повелитель мертвецов, герой войны и воплощение вражеского страха, посмотрел вопросительно, напоминая не красноглазое чудовище из кошмаров, а разве что встрепанного молодого ворона, которой едва-едва перестал быть слетком. — Я говорю, ты выглядишь очень грустным. Прости, если это не мое дело, но… — Ты помнишь, как меня титуловали на войне? Такое сложно забыть. — Ушансе-цзунь. Сэняо молчала. Вэй Усянь вытянул кувшин из её пальцев, поднес к губам, но вдруг замер и медленно опустил руку. Его взгляд стал еще тоскливее и задумчивее. — Господин высшее зло. Как тебе, а?  Он натянуто рассмеялся. — Лань Чжань столько раз звал меня с собой в Гусу. Но что там делать Ушансе-цзуню? Что в Гусу сделают с ним самим? Со мной? Вэй Усянь говорил негромко, но надрывно, так, словно уже сорвал криками голос. Сэняо молчала, глядя на воду. — Я все понимаю. Этот праведник хочет оградить мир от такого, как я, отвести к старейшинам, чтобы те избавились от меня?… Я ведь опасен, — он скрипуче рассмеялся, и смех скорее напоминал треск стекла под ногами, — Как бы они меня уничтожили, что думаешь? — Никак. В Гусу Лань запрещены убийства. Сэняо и Усянь развернулись так быстро, что простой человек со стороны ничего бы не понял: вот они сидели в почти расслабленных позах, а вот сгруппировались, напружинились и вооружились: одна сжимала уже обнаженный меч, а второй прижимал к губам флейту, готовый подарить ей свое дыхание и принести смерть врагу. Но врага не было, был только Лань Ванцзи. А рядом с ним неожиданно обнаружилась Юй Цзыюань. Вэй Усянь усмехнулся и опустил флейту: кто еще, как не Второй нефрит и хозяйка Пристани лотоса могли подкрасться к нему незаметно на его же территории. Сэняо, угомонив взбесившееся от испуга сердце, убрала Юймао в ножны и выпрямилась. — Моя госпожа, Ханьгуан-цзюнь, — она обменялась с ними поклонами и посмотрела на Вэй Усяня. Тот застыл статуей самому себе, не отводя взгляда от Лань Ванцзи. — Лань Чжань. — Вэй Ин. — Что ты здесь делаешь? — Хотел позвать в Гусу. — Но ведь ты сам сказал, что у вас нельзя убивать. Значит, ты хочешь меня запереть?! — Я не хочу запирать Вэй Ина. — Но что тогда? Лань Ванцзи замолк и замер, сжимая кулаки. — Что тогда, Лань Чжань?! Отчаянный злой крик Вэй Усяня еще не развеялся над озером до конца, как послышались быстрые шаги по настилу, а за ними последовал глухой хлопок ладони по затылку. Вэй Усянь заохал и согнулся, закрывая голову руками.  — Госпожа, госпожа Юй, за что?! — юноша аж присел на корточки и зажмурился, явно переживая звон в голове и искры перед глазами. — За то, что ты так и не научился вести разговор и делать выводы прежде, чем действовать! Несносный мальчишка! — Юй Цзыюань возвышалась над пасынком, и Цзыдянь на её пальце потрескивал, выдавая раздражение. Кинув последний взгляд на кряхтящего от боли Вэй Усяня, она развернулась к Лань Ванцзи, который впервые на людях позволил своим глазам заметно округлиться от удивления. — Второй молодой господин Лань, — Юй Цзыюань была вежлива, но голос звучал так, что молодой герой войны почувствовал желание съежиться под ее взглядом, — прошу вас, донесите этому негоднику свои намерения так, как донесли их мне. Вы можете оставаться в Юньмэне столько, сколько вам понадобится, лишь бы он, наконец, все понял. — Этот Ванцзи постарается, — юноша поклонился на прощание и тут же присел рядом с Вэй Усянем, все еще схватившимся за голову. Кажется, он потянулся помочь, но Сэняо не была уверена: Юй Цзыюань уже утащила её за рукав вслед за собой.