Twist

💍💍💍

Окно было открыто настежь, и сквозняк еле заметно шевелил белые, почти что прозрачные длинные шторы, словно холодное дыхание явно не злого призрака. День стоял тёплый, почти что летний. Город будто бы размягчился под нежным солнцем, став более вялым и почти сонным. Даже птицы кричали вяло… Чанбин сидел в кресле, облокотившись подбородком на сжатый кулак, и смотрел в одну точку. Здания сливались с небом в молочном мареве. На столе же остыла чашка чёрного кофе, а рядом лежал планшет, заполненный уведомлениями в ожидании его драгоценного внимания. Но Чанбину было все равно, он даже не двигался. Мысли петляли где-то в другом месте, словно уходили в тень от слишком яркой реальности. Он знал, что этот перерыв чистой воды самообман. В любой момент всё могло рухнуть… И оно рухнет… Потому что так всегда происходит… Телефон на подлокотнике неожиданно дрогнул от входящего вызова. Со мельком взглянул на экран, и откуда-то изнутри всплыло короткое напряжение, и он, не раздумывая, провёл пальцем по экрану. Это был Хенджин. – Я слушаю, – голос прозвучал спокойно, даже мягко. На том конце провода было молчание, которое продлилось совсем недолго. Хван словно пытался найти нужные слова. – Бин, освободи мое расписание на неделю, я не смогу приехать. – Ты же нашел его, в чем теперь проблема? В этот раз не сбежит ведь. Вы же поговорили? Все в порядке? – У него началась течка… – слова прозвучали неожиданно и повисли в воздухе. Чанбин этого точно не ожидал. Не думал, что Хенджин так обыденно сообщит о таком, и вообще скажет, в чем истинная причина. – Течка? – Чанбин выпрямился, слегка щурясь. – Точно? – Да, Бин, – уверил он. – Когда? – Уже пару часов как, – быстро выпалил Хван. – Всё серьёзно? Что-то нужно? – Я… полагаю, что ему нужен только я, – Хёнджин замолчал на несколько секунд. В трубке было слышно только дыхание. – Я не могу оставить его одного. Даже на минуту. Голос альфы звучал иначе, чем обычно. Был более сломанным, дрожащим, словно выжженным изнутри… будто из другого измерения. Хенджин звучал как влюблённый человек, задыхающийся от страха потерять. – Хорошо, – наконец произнёс Чанбин. – Сколько тебе нужно? – Чего? – Времени, Хенджин. Приди в себя, пожалуйста, – раздраженно пробормотал мужчина. – Ах, вот про что ты, да… – медленно проговорил Хенджин. – Неделя? Вся неделя, Бин. – Без исключений… как я понял… а как же встреча с Джексоном? – Чанбин устало откинулся в кресле, глядя на собственное отражение в экране планшета. Его лицо казалось уставшим. Еще бы. – Ты же понимаешь, во что это выльется? – Понимаю. Позже мы всё обсудим. Сейчас… сейчас просто не могу, позже позвоню или напишу. – Ты не можешь? – переспросил он тихо, глядя в никуда. – Ты, Хёнджин, не можешь? – подразнил он босса с легкой улыбкой на лице. – Чанбин, прошу, – не унимался Хван. Он сам на себя не был похож. – Сделай всё, как знаешь. Я тебе доверяю. – Ладно, конечно сделаю, куда ж я денусь… Хенджин быстро сбросил звонок. Чанбин убрал телефон в сторону. Пальцы нервно постучали по подлокотнику. Пульс бился в горле. Со тяжело вздохнул и закрыл глаза, стараясь собраться с мыслями. Он нехотя протянул руку к планшету и начал просматривать расписание: завтра предстояла встреча с комитетом по международным сделкам, подписание документов с японской делегацией, личный разговор с советником от Чоннама и, наконец, встреча с Джексоном, слишком важная, чтобы её переносить. Даже отец Хёнджина заранее начал подготавливать почву для этой встречи. И всё это ради чего? Он ненадолго задумался, затем открыл новую вкладку, придумал более-менее правдоподобную причину для отмены настолько важной встречи и занёс её в календарь. Потом начал переписывать расписание, передвигал встречи, что-то стирал, а что-то совсем отменял, не позволяя себе остановиться, пока всё не выглядело так, будто всё и правда было запланировано иначе. А что если Джексон решит, что все их слова на самом деле ничего не значат, что за ними нет настоящей цели, и… что Хёнджин больше не выглядит как деловой партнёр, которому можно доверять, а как человек, который теряет хватку и не контролирует ситуацию. Что если… он просто передумает, как уже делал раньше, потому что ему что-то не понравится или покажется неправильным. Джексон и вправду был непростым человеком и даже без всякой причины мог не идти навстречу. Со поднял глаза и посмотрел в окно. Снаружи всё было по-прежнему, город жил своей обычной жизнью, машины двигались, прохожие же с невозмутимым видом спешили по делам, ничто не указывало на то, что что-то может пойти не так. Только Чанбин, как всегда, делал своё дело молча и уверенно, подставляя плечо и прикрывая тех, кому это было нужно. Он снова подумал об этом. И понял, что такое повторится ещё не один раз. С Хенджином никогда не было легко. Но и сам Бин не любил скучную работу.

💍💍💍

Сначала Хёнджин ничего не понял. Он проснулся от тихого, едва слышного всхлипа. Простыня рядом была влажной, но… не от пота. Феликс, свернувшись клубком, прижимался к нему спиной, а дыхание его стало судорожным, как будто в груди клокотало что-то болезненное, слишком живое, природное, первобытное. – Эй… – судорожно позвал альфа. Голос Хёнджина прозвучал хрипло, низко. Он ещё не до конца проснулся. – Ангел? Омега не ответил. Только прижался сильнее, до дрожи в плечах. Его кожа была горячей, почти лихорадочной. Все дошло до Хенджина, когда в нос ударили омежьи феромоны. Неимоверно сладкий, сводящий с ума запах ударил в голову как ток, слишком неожиданно и быстро. Разум туманился с каждой секундой все больше и быстрее. – О боже… — выдохнул Хёнджин, резко сел в постели. Его грудь тяжело поднималась, он смотрел на тело рядом с собой, изломанное и прекрасное. Щёки, веснушчатые щеки Феликса были красными, а глаза слегка влажными, как будто он сдерживал рыдания. Терпел… – Я не знаю… что… – голос омеги дрожал, он смотрел на него снизу вверх, отчаянно цепляясь за остатки самообладания. – Мне плохо… мне очень плохо… больно… – Тш… все хорошо, я… я рядом, – Хёнджин провёл ладонью по его лбу, по щеке, по вспотевшей шее. – Не бойся, ангел, ты в безопасности, – уверил Хенджин. Настоящая, тяжёлая течка, которая накрыла его пару прямо сейчас. Никто из них не ожидал такого. Хенджин не знал, что ему делать, как поступить. Он понятия не имел, что ему можно вообще… – Нгх, – застонал Феликс от боли, свернувшись калачиком на постели у альфы. – Всё хорошо, – прошептал он, и сам себе не поверил. – Я с тобой… я рядом. – Болит… – заныл Ли. У него течки всегда были болезненными, особенно после случая с ребенком. Он страдал от болей каждый гребаный раз. Спасали лишь подавители, но ему нужны были сильные. А их было очень сложно найти. Феликс мучался каждый раз. В этот же раз все произошло как-то слишком неожиданно. У него течка должна была начаться недели через две, точно не сейчас. Стало невыносимо жарко. Между ног ощущалась неприятная сырость, от которой невозможно было избавиться. Феликс сам не понял, в какой момент раздражение взяло верх, и он стянул с себя бельё прямо на глазах у Хёнджина. Тот застыл, не в силах пошевелиться. Феликс тихо прошептал, едва слышно, срываясь на выдохе, что от него так приятно пахнет, и попросил обнять. Он наклонился, уложил Хёнджина на кровать так, чтобы тот упёрся лопатками в край, а сам сразу устроился у него на коленях, прижался к шее и замер, вдыхая тепло кожи. Хёнджин не шелохнулся, всё ещё растерянный, с дыханием, сбившимся от близости. Его онемевшие вмиг руки так и остались прижатыми к теплой постели, как будто он не знал, куда их деть, чтобы не испортить момент. Феликс всё ещё прижимался к нему, горячий, едва одетый, уткнувшись носом в шею, будто искал в ней укрытие. Омега потихоньку успокаивался, пока новая волна не ударила в низ живота, заставив бедного юношу заныть от неприятных ощущений. Он дышал медленно, глубоко, словно впитывал в себя тепло другого человека, будто это могло его успокоить. Его пальцы скользнули по груди Хёнджина, неуверенные, едва ощутимые, как прикосновение ветра. Феликс не торопился, будто боялся, что всё исчезнет, если сделать слишком резкое движение. Он хотел большего, сходил с ума от феромонов истинного альфы. – Так хорошо рядом с тобой, – прошептал он, почти беззвучно, будто боялся услышать свой собственный голос. – Я не знаю, что со мной… мне мало… Хёнджин, наконец, поднял руку и положил её ему на хрупкую спину. Осторожно, будто впервые прикасается к кому-то по-настоящему. Его пальцы медленно провели вниз, по изгибу позвоночника, скользнули к талии, задержались там, не решаясь пойти дальше. Феликс поддался назад. Хенджин боялся смотреть вниз. Оба молчали. Тишина казалась плотной, наполненной чем-то невысказанным, будто всё, что должно было прозвучать, уже давно висело в воздухе и просто ждало, когда его признают. Нужно было действовать, лишь бы облегчить чужую боль, заменив на удовольствие. – Альфа… – Феликс поднял голову. Его глаза были влажными от жары и чего-то ещё, чего он не хотел называть. Он долго смотрел на Хёнджина, как будто пытался понять, правда ли это всё происходит, и можно ли ещё немного остаться здесь, в этой тишине, в этом прикосновении, где всё казалось простым. Хёнджин не отвёл взгляда. И в этот момент ему показалось, что время действительно остановилось. – Мне надо позвонить, милый, – выпалил Хван. Он потянулся к тумбочке за телефоном, рука дрожала, когда он листал контакты. Нашёл имя Чанбина и сразу нажал на значок. Феликс словно плыл в собственных ощущениях, не улавливая слов, которые Хёнджин говорил в телефон. Всё звучало приглушённо, как сквозь воду, и ему было совершенно всё равно. Ли просто хотел почувствовать себя хоть немного лучше, найти опору в этом жарком, сбившемся ритме тела. Он хотел, чтобы наконец обратили внимание на него, заботились и лелеяли. Он облизнул пересохшие, нуждающиеся в ласке губы, не отрывая пронзительного взгляда от стройной фигуры, от мягких линий, от сладких даже на вид чертовски пухлых губ, на которые так и тянуло смотреть. Захотелось целоваться… ему хотелось прикосновений, тепла, близости. Его руки двигались сами по себе, ведомые неразумной жаждой контакта, и, почти не осознавая, он потянулся к резинке пижамных штанов. Хёнджин вздрогнул от удивления, неожиданно прервав разговор, быстро и с рассеянным согласием что-то пробормотал в ответ, а через секунду уже отшвырнул телефон на тумбочку. Он был на грани похлеще, чем сам Ли. – Я… – Феликс едва слышно выдохнул, словно что-то внутри него дрогнуло и освободилось. – П-пожалуйста… – он прошептал с усилием, едва различимо, почти теряя голос от волнения и жара, что ему нужно… что он просит… Хёнджин посмотрел на него внимательно, сдерживая дыхание, потом мягко ответил, будто отдаваясь полностью происходящему, что он весь в его распоряжении, весь его, как есть. – Я весь твой, ангел, – звучало эхом в ушах Феликса. Хотелось улыбнуться, как дурак, и одновременно зарыдать от переполняющих чувств, как самый настоящий слабак. Через некоторое время Феликс лежал на шелковых простынях, разметавшись, полностью обнажённый. Его ангельски чистые, красиво блестящие глаза были влажными, дыхание же было рваным, сладкие, манящие губы были чуть приоткрыты, будто он просил без слов. По худым бёдрам тянулись прозрачные, манящие капли, и чувствительная кожа словно пылала, будто внутри горел неугасающий огонь. Он выглядел как падший ангел — чистый, испорченный, желанный до боли. Хёнджин даже не пытался себя сдерживать. Он лёг рядом, обнял его сзади, прижимая крепко, как будто его могли отобрать. Его жадные до поцелуев губы нашли длинную, покрытую веснушками шею, хрупкую ключицу, ухо… – Я с тобой, ангел, – он шептал бессвязные слова, уговаривал, клялся, молил и целовал. Феликс громко застонал и выгнулся в спине от неожиданности, сам впуская в себя его горьковато-сладкий запах, его сильные руки, его тепло. В миг стало так чертовски хорошо, так приятно и правильно. Кожа казалась обжигающей, как будто всё пространство вокруг наполнилось жаром, исходящим только от них двоих. Ткань простыней прилипала к спинам, влажная от пота, от лихорадочного напряжения, которое копилось слишком долго. Дыхание срывалось с губ Феликса прерывистыми вдохами, с каждым касанием становилось всё тяжелее, будто воздух становился гуще между телами. – Господи… – прошептал Хван, задыхаясь. Ли повернулся в горячих объятиях, скользнул ладонями по крепкому животу Хёнджина, медленно, с замиранием, будто хотел запомнить каждый дюйм, каждую неровность кожи. Кончики пальцев дрожали, но он не останавливался. Прильнул ближе, прижимаясь всем телом, будто хотел стереть границу между собой и другим. – Сейчас задохнусь… – еле как произнёс омега. Таз натянулся от напряжения, возбуждения. Желание дурманило разум. С каждой секундой движения становились глубже, уверенное давление превращалось в ритм, просто в необходимость, в единственный язык, на котором они могли говорить друг с другом, ведь сил не было ни на что другое. – Подожди, ангел, – Хёнджин чуть приподнялся, подставляя шею под поцелуи, глаза его были закрыты, губы приоткрыты. Его руки скользнули вдоль – все еще скрытой тканью рубашки – спины Феликса, чуть сжались на выпирающих лопатках, будто просили не останавливаться, не уходить. Феликс же явно не собирался останавливаться. Он целовал кожу у пахучих желез, лизал, втягивал себе рот, после любуясь кровавыми бутонами. – Я больше не могу, наполни меня, альфа… – Приподними ногу, положи мне на бедро, – Хенджин протянул руку вниз, помогая. Он, после того, как Ли выполнил его просьбу, тут же нырнул пальцами между ягодиц. Смазки было так много… Хенджин не стал медлить, ведь его Ангел так сильно нуждался в нем. Он заполнил одним толчком дрожащее тело и почувствовал, что не было абсолютно никакого сопротивления. Феликс был расслаблен, пока руки исследовали каждый дюйм нежной, медовой кожи. Их движения стали быстрее. Феликс сам начал насаживаться на желанный ствол. Смешались стоны, приглушённые всхлипы, звук кожи о кожу, тёплые, влажные прикосновения, будто всё вокруг пропало. Сейчас имели смысл лишь безумный жар и безудержный ритм, только бешеное биение крови и пульс под дрожащими пальцами. Пространство сжалось до этой кровати, до их тел, до бешеного ритма любви и обожания, в котором терялась вся остальная жизнь. Феликс после первого умопомрачительно яркого и желанного оргазма тяжело опустился вниз. Он не выдержал, поддался вперед, проводя губами по ключице альфы, оставляя за собой влажный след. Ли был не в себе, шептал слова, которые сам не слышал. Хёнджин же не выдержал такого зрелища и выгнулся навстречу, тело дрожало под ним и явно не от боли или же от страха, а от невозможности сдерживать больше ничего… Напряжение пропало, когда Ли кончил во второй раз одновременно с Хенджином. Тот не стал рисковать, хоть и очень хотел. Все равно вынул орган в последний момент и излился на впалый живот. Феликс явно был недоволен. Даже десяти минут не прошло после первого раунда, как Феликс уже почувствовал вторую волну возбуждения. Хенджин решил не мучать омегу, хоть тот и просил о большем. – Милый, раздвинь ножки в стороны, будь для меня послушным, – между горячими поцелуями шептал Хенджин. Феликс кивнул, медленно откинулся назад, ладонями упираясь в матрас, кожа под пальцами была влажной, пружинила под ним. Он дышал часто, грудь поднималась с каждым вдохом, будто он сам не верил в то, что делает. Потом, не отрывая взгляда от Хёнджина, он медленно раздвинул ноги. Движение было неторопливым, почти ленивым, будто случайным, но в этой плавности читалось намерение. Подчинённость, уверенность и провокация в одном действии сработали идеально. Свет плавно скользнул по внутренней стороне бёдер, кожа блестела от пота, смазки, как тончайший лак. – Быстрее, сделай что-нибудь, – Феликс был открыт перед ним, полностью, без остатка, и знал об этом. В глазах у него дрожала смелость, за которой пряталась мольба. Он молчал, но взгляд говорил всё. Хёнджин застыл. – Да, вот так, умничка… – глаза расширились, словно он увидел нечто, к чему не был готов, хотя так давно этого жаждал. Тело откликнулось мгновенно, будто на него обрушилась волна жара. Член уже стоял смирно, ждал своего часа, но Хенджин хотел доставить удовольствие своему омеге другим способом. Во рту накопилась слюна, плотная и тяжёлая, как предвкушение, как безумное желание. Он сглотнул вслепую, не отводя взгляда, чувствуя, как что-то внутри срывается с цепи. Грудь сжалась. Пальцы непроизвольно сжались на покрывале. Хван все еще не двинулся с места, но каждой клеткой чувствовал, что стоит ему сделать шаг и… он уже не остановится. В Феликсе было что-то такое, что тупо рушило абсолютно все существующие и несуществующие границы. Что-то вызывающее, голое, но не телом, а самой сутью. И от этого хотелось сойти с ума. Он уже сошел… Феликс сам с замиранием сердца наблюдал за тем, как на него смотрит альфа, и не двигался. Он только смотрел, ждал. Но и терпение не вечное. Хёнджин сдвинулся с места, после всхлипа со стороны Ангела, как будто не сам по себе, как будто тело решило за него и начало брать контроль над разумом. Он двигался медленно, но в каждом шаге было столько напряжения, будто его тянуло вперёд за нитями, которых не было видно. Колени коснулись края матраса, ладони легли по обе стороны от Феликса, вжимаясь в ткань простыни, и он наклонился ближе, пока их дыхание не смешалось. Альфа двинулся вниз, пока не отвлекся на сладкие бутоны сосков. Феликс громко вздохнул, кусая ребро ладони, когда Хван на пробу прошелся языком по горошине, после вбирая в рот. Как бы сильно он не хотел задержаться на груди, нужно было действовать дальше. Феликс нуждался… Хван целовал ребра, после уже покрытый легкой испариной живот и опустился к тазовым косточкам. Лишь на секунду остановился, чтобы посмотреть на Ли. Посмотреть в глаза, после на губы, плавно переместить взгляд на распахнутые бёдра, посмотреть на каждую дрожащую деталь, которую уже не мог не видеть. Феликс лежал перед ним — раскрывшийся, горящий, уязвимый и абсолютно желанный. Живой огонь под руками… – Спокойно, милый, – Хёнджин провёл пальцами по бедру, так медленно, что сам себе показался жестоким. – Не издевайся… – Расслабься, – кожа под его ладонью была горячей, словно сама просила не останавливаться. Так и было. Альфа провёл выше ладонью, ближе к паху, но не дотронулся до нужного места. Он лишь ощущал жар, собирая терпение в комок, который всё равно рассыпался внутри. Всё тело отзывалось, но он держался. Вот только зачем? Для чего? Потом Феликс выдохнул тихо, почти с хрипом. Словно воздух вышел из него вместе с чем-то тяжёлым, что он долго держал внутри. Этот выдох был едва слышен, но в нём чувствовалась усталость, ожидание и желание, которое он больше не мог скрыть. Омега был на грани. Этого оказалось достаточно. Хёнджин сразу почувствовал, как в нём что-то дрогнуло. Он больше не мог сдерживаться. Всё, что раньше удерживало его на месте, исчезло. Он наклонился ближе, подался вперёд, позволил себе провести языком по напряженной головке под одобрительный стон Ангела. Хёнджин опустился еще ниже, прильнул губами к горячей коже, оставляя влажный след, вдоль бедра, чуть выше. Руки скользнули под ягодицы, приподняли, притянули к себе. Его дыхание стало резким, рваным, будто воздух не мог насытить лёгкие, пока он не сольётся с ним полностью. Он лизнул сладкую смазку и после этого уже не был в силах остановиться. Движения стали жаднее, губы скользили по дырочке, с упоением ловили жар, язык двигался медленно, словно искал что-то , исследовал… присваивал. Феликс изогнулся, будто не выдержал, и обхватил его за плечи, притягивая ближе. Омега шептал в бреду что-то бессвязное, просил, громко стонал, задыхался от собственного желания. Их тела столкнулись, сплелись совершенно по-другому. Хёнджин больше не держал себя в руках. Он не думал. Не был попросту в состоянии. Он только чувствовал такое необходимое ему тепло, сладкий вкус, приятно тяжелый вес, трепет под ладонями, вогнутые изгибы желанного тела, срывающиеся из прекрасных, искусанных губ громкие звуки наслаждения, которые были только для него. Феликс тяжело дышал, его пальцы всё ещё вжимались в плечи Хёнджина, будто он не мог отпустить, не мог позволить расстоянию снова встать между ними. Тело лихорадочно дрожало, сердце бешено колотилось в ушах, но он не отвёл взгляда. Смотрел в упор, и делал это откровенно, как будто хотел, чтобы Хёнджин увидел в нём всё… даже самое невыносимое. – Пожалуйста, – прошептал он, едва слышно, но с отчаянной настойчивостью. – Не останавливайся. Быстрее… Не оставляй меня. Голос сорвался, хрипнул в конце, и в этих трёх словах слышалось слишком многое. Хёнджин остановился, задержал дыхание. Он поднялся со своего места, тыльной стороной руки убрал блестящую смазку с лица и наклонился ближе, провёл пальцами чистой руки по щеке Феликса, медленно, почти благоговейно. – Я не уйду, – ответил он негромко, но твёрдо. – Останешься рядом? – Даже если ты сам захочешь прогнать меня. Я всё равно останусь. Слышишь меня? Феликс слабо улыбнулся, после закрыл глаза, будто от этих слов стало слишком больно. Или, возможно, слишком легко? Он прижался лбом к плечу Хёнджина, долго молчал, просто дышал его кожей. – Я сгорю, – выдохнул он. – Если ты будешь так смотреть на меня… так трогать… – Я уже горю, Ангел, – ответил Хёнджин. Феликс тихо усмехнулся сквозь слёзы, которые даже не заметил, как потекли. Он не понимал, что вообще с ним происходит. Ли провёл ладонью по чужому затылку, притянул ближе, не потому, что было нужно – потому что по-другому было нельзя. – Обещай, – прошептал он. – Обещаю, – сказал Хёнджин, не спрашивая, что именно. И в этот момент слов было достаточно. Их тела снова сблизились. Но все поменялось в один миг. Феликс словно успокоился из-за простых, но таких важных слов… На этот раз они любили друг друга медленно, уже без спешки, без дрожащей грани, только с тем притяжением, которое больше не требовало подтверждений. Руки Хенджина легли ровно туда, где им было место. На тонкой талии они смотрелись идеально, особенно, когда насаживали расслабленное тело на член. Дыхание стало тише, но глубже. Каждое прикосновение было продолжением признания.

💍💍💍

Феликс почти не говорил. Его сознание, затуманенное гормональным штормом, сжималось и расширялось, как сердце, бьющееся в бешеном ритме. Вся его суть жаждала прикосновений, запаха, сильного тела рядом. Течка с истинным ощущалась совершенно по-новому. Он тянулся к Хёнджину даже во сне, будто без него не мог дышать. А Хёнджин… Хёнджин будто перестал быть человеком. Альфа не отходил от Феликса ни на шаг, даже когда тот проваливался в обморочное забытьё, он все равно держал своего Ангела за руку, прижимал к груди, гладил мокрые волосы, целовал веки, щеки, нежные губы. На второй день Феликс почти не вставал с постели. Простыни были смяты, пропитаны их запахом и потом. Кожа была вся в укусах, в отпечатках рук, в следах желания. Ли била слабость, но стоило Хёнджину склониться ближе, и тело омеги отвечало вновь, как будто не могло насытиться. – Мне больно… – едва слышно прошептал Феликс, выгибаясь навстречу. – Я знаю… Ангел, – отвечал Хёнджин, прижимая к себе. – Совсем немного и все пройдёт. – Феромоны, прошу… Хван так и не понял, почему Феликсу было так больно и из-за чего тот переносил течки настолько болезненно и ужасно плохо. Даже после множественных оргазмов тот нуждался в его феромонах постоянно. Альфа всегда был рядом, он вставал только затем, чтобы принести воду, сменить простыни, вытереть липкий пот с лба Феликса, приложить прохладную ткань к его пылающим щекам. На третий день пришло осознание того, что они не выдержат. Не в физическом смысле, нет… тела справятся, сердце справится. А вот души… души трещали. Привязанность была слишком глубокой. Она сшивала их изнутри, рвала всё, что не касалось друг друга. Феликс в какой-то момент разрыдался просто так, не от боли, не от стыда, а попросту от бессилия. – Почему это так?.. – хрипло прошептал он. – Почему я не могу без тебя? Почему это… больно, даже когда ты рядом? Хёнджин обнял его крепко-крепко, прижимая лоб к его виску. – Потому что мы связаны. Навсегда. И… походу никакое это не счастье. – Это пытка. – Это судьба… К четвёртому дню они уже вовсе не помнили, сколько раз прикасались друг к другу, сколько раз целовались, сколько раз падали от усталости, а потом снова тянулись друг к другу, не в силах остановиться. Всё остальное исчезло. Они забыли про время, про еду, про работу и про всё, что когда-то казалось важным. Феликс, с пылающими щеками и блестящими глазами, выглядел хрупким, как лёд в пламени. Но он держался, как мог. Не отдал себя до конца, не позволил себе раствориться полностью. Он цеплялся за Хёнджина, но всё равно что-то внутри него оставалось настороженным, сдержанным. Что-то, что ещё не прошло боль предательства, память изгнания, будущий след Джины. Феликс словно боялся того, что произойдет в будущем. Неприятное чувство давило на легкие.

💍💍💍

Утро пришло без света, ведь шторы были плотные, и только глухой, серый свет проникал в комнату сквозь тяжёлую ткань. Феликс лежал на животе, обессиленный, уткнувшись лбом в подушку. Его плечи дрожали, но дело было не в холоде. В последнее время внутри скопилось много мыслей и переживаний. Хёнджин сидел рядом, в футболке, натянутой кое-как, и просто смотрел на него. – Ты совсем не ешь, Ангел, – тихо сказал он. Голос был охрипшим от бессонных ночей и стонов, от поцелуев, произнесённых шёпотом нежных слов. Феликс не ответил. Он лишь шевельнулся чуть ближе. Его к нему притягивало, и омега не был в силах хоть каким-то образом бороться с этим. Хёнджин же наклонился и аккуратно поцеловал его в лопатку. – Мне страшно, – прошептал Феликс вдруг, и эти два слова разрезали утреннюю тишину. Альфа застыл. – Почему? – выдохнул он и аккуратно погладил его по голой спине. Феликс не стал сопротивляться. – Потому что я знаю, как легко ты можешь перестать быть рядом. Я не дурак. Просто потому, что так решат другие.

💍💍💍

И следующее утро наступило тихо. Свет робко пробирался сквозь шторы, рисуя мягкие узоры на стенах. Феликс открыл глаза медленно, словно боялся спугнуть сон, в котором всё наконец стало на свои места. Но это был не сон. Он лежал, прижавшись щекой к обнажённой груди Хёнджина, чувствуя, как размеренно бьётся его сердце. Альфа ещё спал. Лицо было расслабленным, почти детским в своей уязвимой открытости. Безо всяких масок, без суровости. Хенджин был таким живым, родным, любимым… стоп… что? Феликс затаил дыхание. Любовь.. Он рассматривал его черты, как будто видел впервые. Длинные ресницы манили к себе, уголки губ, чуть тронутые сном, словно просили прикоснуться, тень от ключицы, уходящая под простыню, заставляла затаить дыхание… Всё это было таким настоящим, что от этого стало больно. Глаза защипало. Он даже не понял сразу, почему. Но вдруг по щеке скатилась одна-единственная слеза. А за ней уже и вторая, и третья. Он не издавал ни звука, только бессильно сжимал простыню, не в силах остановить этот поток. Хёнджин пошевелился и, едва почувствовав дрожь тела рядом, мгновенно проснулся, тут же обнял Феликса. – Эй… – его голос был хриплым от сна, но полным тревоги и нежности, – ты чего, малыш? Почему ты плачешь? Феликс не мог ответить. Просто уткнулся в его шею и всхлипнул. – Ш-ш… – Хёнджин начал покачивать его, как ребёнка. – Всё хорошо. Я рядом. Ты в безопасности. Альфа гладил его по волосам, шептал что-то бессвязное, но такое тёплое, что оно сшивало по кусочкам ту боль, которую невозможно было назвать словами. – Не надо плакать… ты не один, Ангел… ты больше никогда не будешь один, слышишь? Феликс только кивнул, уткнувшись носом в ключицу. – Это… – хрипло прошептал он, – это просто слишком много. Я просто смотрю на тебя… и я не понимаю, как мне это вынести… – Не надо выносить, – мягко ответил Хёнджин. Он сжал его крепче в своих объятиях . – Я люблю тебя, Феликс… Мой Ангел… Феликс замер, слезы не останавливались, душа ревела. Он так и не смог ответить…

💍💍💍

В его кабинете не было часов. Ни стрелок, ни мелодий, ни даже сдержанного тиканья. В этом помещении время не существовало вовсе. Здесь невозможно было понять, утро ли сейчас за окном, вечер или что-то между. Свет тонкими лучами проникал внутрь мягко и глухо, будто сам боялся потревожить того, кто находился в этих стенах. Стены, казалось, были глухими и не только по звуку. Воздух, пропитанный древесиной, впитал в себя ароматы дорогих лаков и насыщенных, тяжёлых духов, в которых не ощущалось ничего живого. Кабинет выглядел безупречно, каждая деталь была продумана. Но в этой роскоши не чувствовалось уюта. Здесь не было тепла. Это была не сила, которая даёт покой, а власть, которая требует подчинения. Ей не нужен был комфорт. На противоположной стороне комнаты, у панорамного окна, он сидел, погружённый в такую глубокую тишину, что казалось, будто она заполнила всё вокруг, не оставляя места ни для звука, ни для движения. Его фигура почти сливалась с креслом, как будто тело было частью мебели, идеально вписанной в это пространство. Спина оставалась прямой, а внимательный взгляд был устремлён вдаль, на город, где происходило многое и одновременно ничего. Мин Джэхо не любил суету. Он никогда не торопился. Всё, что ему действительно было нужно, рано или поздно становилось его собственностью. Он не просил, а просто забирал. Мужчина не делал лишних движений. Даже сейчас, когда в воздухе чувствовалось напряжение, он не пошевелил ни рукой, ни ногой. Он не перелистывал бумаги, не смотрел на экран. Он просто сидел, но даже в этой неподвижности ощущалась внутренняя сила. Атмосфера в кабинете словно дрожала, будто всё внутри затаилось перед тем, как на город обрушится буря. В левой руке он держал сигару. Дым поднимался вверх ленивыми кольцами, почти прозрачными, словно не хотел исчезать слишком быстро. Сигара была дорогой и ароматной, но сам он не курил. Это был… скорее ритуал, знак положения, привычка, а не настоящая потребность. Он был из тех, кто собирает силу в молчании и неподвижности. В его голове была пустота, но это не значит, что там не было мыслей. Просто там было место только для одного человека. Для Феликса. Он занимал всё пространство, вытесняя всё остальное. Этот мальчишка с уставшими глазами и тонкими пальцами двигался легко и спокойно, словно растворяясь в пространстве. В нём было что-то необычное, почти нереальное. Кожа была очень бледной, почти прозрачной, губы мягкими, а взгляд одновременно прямым и отрешённым, будто он видел мир иначе, сквозь него и вместе с тем вне его. Мин Джэхо подумал, что это не совсем человек. Казалось, он создан искусственно, как ошибка природы, которая не должна была появиться в этом мире. Но всё же он проник сюда, словно трещина в стекле, и теперь эта трещина была внутри Джэхо. Он помнил, как впервые увидел его на улице. Просто в толпе, потерянного и бледного, словно вырванного из реальности. В тот момент исчез весь город, исчезли машины, вывески и шум. Остался только он. Ангел в его глазах. Феликс не был целью, он стал одержимостью. Не как тело, не как желание. Юноша стал образом, недосягаемой фантазией, в которую невозможно войти. Мужчина хотел, чтобы Феликс принадлежал ему и никому больше. Он больше жаждал его внимания и понимал, что если этого не произойдёт, то он просто с этим не сможет смириться. Именно поэтому он и отправлял своих людей, чтобы те следили за ним и предложили работу, которая сможет решить все его проблемы и сделать его куколкой для Джэхо. Однако Феликс отказался в первый раз, во второй тоже, и в третий, а в четвёртый раз его уже не смогли найти. В квартире было пусто, и не было ни одной зацепки, которая бы хоть каким-либо образом подсказала, где находится невероятной красоты омега. За спиной раздались четкие и одновременно осторожные шаги. Мин Джэхо не обернулся. Он не любил смотреть на тех, кто приносит плохие вести. – Ну? – мужчина заговорил спокойно. Его голос звучал ровно, но в нём появилась едва заметная хрипотца, такая, которая возникала только в моменты, когда он начинал терять терпение. Прошла секунда, потом ещё одна, но ответа всё ещё не было, и Джэхо оставался неподвижным, он мог ждать, однако его молчание всегда несло угрозу. Наконец мужчина за его спиной заговорил, и хотя голос был молодым, в нём слышалось напряжение: – Мы обошли весь район, где его видели в последний раз. Проверили каждую квартиру. Поговорили со съёмщиками, с охраной. Подтвердилось, что его действительно кто-то подвозил, скорее всего альфа, но самого омегу больше никто не видел. Ни на улицах, ни в клиниках, ни в транспорте. Камеры либо стёрты, либо качество записи такое, что… – Прекрати! Голос Джэхо прозвучал резко, отрезающе, но он всё ещё не повернулся. Альфа лишь раздраженно прикрыл глаза. Его морщинистые веки дрогнули, как будто кто-то провёл по ним пальцем, стирая грань между реальностью и образом. Он исчез так, будто его никогда и не было. Растворился без следа, как будто был чем-то несбыточным, чем-то, чего не существует в реальности. Подчинённый же застыл на месте и молчал. Он не знал, что сказать, и, впрочем, сказать было нечего. Никто не понимал, зачем нужно найти этого мальчишку. У него не было имени, не было документов, остался только образ, смутный след, будто оставленный сном. Но Джэхо не собирался ничего объяснять, и у него не было в этом необходимости. Он медленно опустил сигару в пепельницу, и пепел осыпался ровно и спокойно. Мужчина поднялся легко и плавно, подошёл к зеркальной стене, но смотрел не на город за стеклом, а на собственное отражение. Он смотрел в глаза, в которых давно не осталось ни света, ни тепла. Там остался только голод. – Найдите его, – его голос прозвучал ровно и спокойно, – любой ценой. – Но мы… – Выйди вон! – Слушаюсь… Только когда шаги за спиной исчезли в тишине, он позволил себе немного наклониться вперёд и опереться ладонью о холодное стекло.

💍💍💍

Стены кабинета Хван Хансу были обшиты тёмным деревом с тонкой инкрустацией, и в этом оформлении чувствовалась не роскошь, а давление. Даже воздух здесь казался точно рассчитанным. Всё в этом помещении давало понять, что ты находишься не просто в чьём-то кабинете, а внутри чужой воли, под контролем, без права на ошибку. Хансу сидел за огромным письменным столом, сложив руки в замок. Его лицо было спокойным, но в этом спокойствии ощущалась внутренняя дрожь, натянутая, как тетива. Он был тем типом мужчин, что не позволяют себе эмоций. А потому, когда раздражение начинает проникать в голос, это значит, что чаша терпения давно переполнена. – Он не отвечает, господин. – Да сколько можно, Чанбин! Не выходит на связь уже столько времени, не сообщает ничего. Он даже не появляется на встречах, не даёт ни одного официального комментария. Ни перед прессой, ни перед партнёрами. Ты понимаешь, какими будут последствия? – Я все понимаю, конечно. – Ты в курсе всего, я знаю, – прошипел мужчина. Перед ним стоял Чанбин с видом безупречно вежливого, но абсолютно непроницаемого человека. Со молчал. Как и всегда. Лояльность у него была не просто чертой, а буквально фундаментом. Хансу смотрел на него с холодным, почти хирургическим вниманием. – Ты был рядом с ним почти каждый день. Ты понимаешь, что ты единственный, кто знает, куда он идёт, с кем говорит, да даже о чём думает. Где он? Скажи мне, и на этом все закончим. Чанбин молчал. Он не опустил глаза и не сделал ни шага назад. Он просто стоял, неподвижный и сосредоточенный, не говоря ни слова. Тишина в комнате затянулась до предела. Хансу терпеть не мог таких пауз. Он был человеком порядка, прямоты и подчинения. Ему нравились структуры, где всё контролируется и поддаётся расчёту. Он не терпел отклонений. – Ты же понимаешь, что в первую очередь ты подчиняешься мне? – произнёс он. – Я задал тебе вопрос и жду ответа. Сейчас. – Простите, – выдохнул Со. – Больше я ничего не могу сказать, – тихо закончил он. Хансу не пошевелился. Он просто откинулся на спинку кресла. – Хёнджин нарушил не только внутренние правила. Он разрушил сеть договорённостей, в которой каждая нить ведет к будущим контрактам, к репутации, к тщательно выстроенному образу семьи и компании, ты понимаешь? Чанбин не стал отвечать, лишь кивнул. Хансу едва заметно улыбнулся. Движение получилось отстранённым, словно усталым. – Можешь идти, – произнёс он коротко, без эмоций. Чанбин молча поклонился, развернулся и вышел. Когда за ним закрылась дверь, Хансу остался в тишине. Он не шевелился несколько минут. Потом медленно встал, подошёл к окну и посмотрел на город. Система дала сбой.

💍💍💍

В комнате было слишком тихо, когда вошла Джина. Ни звона каблуков, ни приветственного жеста. Только звук закрывающейся двери и лёгкое покашливание. Так она дала понять о том, что уже на месте и готова к разговору. Хансу сидел у окна, в кресле величественно, с гордо расправленной спиной. Джина прошла вперёд, мягко, осторожно, как будто пол в кабинете мог провалиться под её ногами. – Господин Хван, – голос был ровным. Джина умела держаться, но сейчас её внутренняя дрожь все же вырвалась наружу. – Садись, – спокойно сказал он. – Вы хотели меня видеть? – она села на краешек кресла, скрестив ноги и сложив руки на коленях. – Да, – Хансу наконец повернулся. Его взгляд был тяжёлым. – Что-то случилось? – Скажи мне, Джина. Где мой сын? – прямо спросил мужчина. Она вздрогнула. Не слишком заметно, но достаточно, чтобы это увидели. – Я… я не знаю, – выдохнула она. – С тех пор, как он ушёл с вечеринки, я… я не видела его. Он не отвечает. И даже к себе в квартиру не пускает… – Он у себя? – Насколько мне известно – да, – уверила она. – Вы женаты, – напомнил Хансу. – Ты должна знать, где твой муж. Нет разве? – Мы… мы не живём как… – она не договорила. Сделала паузу, сглотнула. – Говори, – спокойно проговорил мужчина. – Он всё чаще уходит, всё реже говорит. Он… отдаляется. Я ничего не понимаю. – У тебя было два года, чтобы стать частью его жизни, моя девочка, – ровным голосом начал он. – Но ты осталась частью только нашей сделки. Это был брак, который должен был укрепить обе семьи. Не разрушить их. Все было в твоих руках. – Он не любил меня с самого начала… – Джина вспыхнула изнутри, но сдержала себя. – Я сделала всё, что могла. Всегда была рядом, поддерживала его и уважала. Он просто… – она вдруг осеклась, – он изменился. Ему никогда не было интересно ничего, что связано со мной. – Он с кем-то? Ты на это намекаешь? – Я не знаю уже, о чем думать. Я не знаю… Они замолчали. Между ними повисла тяжесть всего, что не было сказано. Они устали уже от всего этого и действительно были раздражены, однако нужно было каким-то образом решить данный вопрос и поставить все точки над «i». Хансу встал и медленно подошёл к письменному столу. Он открыл ящик, достал тонкую папку и положил её перед ней на стол. Джина не притронулась. Он смотрел на неё спокойно, но в голосе чувствовалось напряжение. – Найди его. – Кого? – она моргнула, не сразу поняв. – Узнай, с кем он сейчас, где находится. – Но… – Мы оба имеем право знать правду. Джина хотела сказать еще кое-что, однако под внимательным взглядом мужчины она решила оставить свои мысли при себе и лишь медленно кивнула. С кем он? Этот вопрос теперь не давал покоя и ей.

💍💍💍

– Узнай всё, – сказала Джина тихо, почти не глядя на Кристину. – Мне нужно знать, с кем он? – И где. – С чего ты вообще взяла, что он с кем-то, честно, я вообще не понимаю тебя и ход твоих мыслей, – вздохнула Кристина. – Я чувствую, сама не знаю. Кристина кивнула в ответ. Она знала свою работу. И, что важнее, знала, насколько опасна её подруга, когда теряет контроль. Свой офис Кристина всегда держала в идеальном порядке. Просторная, светлая комната на тринадцатом этаже делового здания. Здесь каждый листок на столе лежал под нужным углом, каждый файл был пронумерован и упорядочен. Но даже в этом безупречном пространстве сейчас ощущалась тревожность, которую невозможно было спрятать за контролем. Она вошла в офис, бросила пиджак на спинку кресла и сразу включила несколько экранов. Начался процесс, который она сама называла режимом охотницы. Без лишних слов, сосредоточенно и быстро, она приступила к работе. Сначала девушка открыла доступ к логам мобильных устройств и отследила последние сигналы. Затем перешла к просмотру записей с камер на подземной парковке. После этого сверила адреса и номера всех служебных автомобилей, выезжавших за последние сутки. И в завершение – просмотрела журналы гостей в нескольких элитных жилых комплексах, где Хенджин мог появиться, даже не оставляя следов. Она знала, что эта ночь будет долгой. – Чёрт… – выдохнула она к вечеру первого дня. – Он будто испарился. Два дня прошли, как в тумане. Она почти не ела, спала по три часа, и даже помощник, принесший ей документы на подпись, не осмелился спросить, над чем она работает. Только на третий день, уставшая, с заложенными ушами и пересохшими губами, она наконец наткнулась на запись, с которой всё началось. Сначала появились кадры с парковки. Машина Чанбина подъехала к перекрёстку возле круглосуточного цветочного павильона и остановилась у ателье. На заднем плане виднелась тонкая фигура в светлом свитере с капюшоном. Он медленно подошёл к двери, на мгновение замер, словно колебался, а потом сел в машину. Феликс… Кристина не знала его имени, но, увидев этого мальчишку, поняла сразу. По глазам, по тому, как он двигался, по странному ощущению, которое описывала Джина. Это был он. Без сомнений. Она включила замедленное воспроизведение и внимательно вгляделась в экран. Он выглядел так, будто сошёл с границы сна и яви… слишком красивый и чистый что-то? Болезненно бледный, хрупкий, с прижатой к груди сумкой, словно собирался исчезнуть в любую секунду. – Вот ты и нашелся, – прошептала она одними губами, почти беззвучно. Следом пошла запись с камеры на въезде в один из элитных жилых комплексов. Та же машина, те же пассажиры. Они зашли в квартиру Хенджина. Спустя некоторое время Чанбин вышел оттуда один. В тот вечер Кристина наконец позволила себе сделать паузу. Она приняла душ, переоделась, собрала волосы и вышла из квартиры. – Ну? – Джина встретила её в гостиной. – Нашла, – ответила Кристина и протянула планшет. Джина взяла планшет осторожно. Она нажала на кнопку воспроизведения и застыла, вглядываясь в экран. Он садится в машину. Он выходит у дома. Он идёт за ним.: – Кто это, черт возьми? – голос её был едва слышен, когда она прошептала. – Пока неизвестно, – Кристина ответила спокойно, но напряжённо, – но он с ним. Уже несколько дней, если верить записям с внутренних камер. Чанбин оставил его с Хенджином. Они уже несколько дней там вдвоем. Джина откинулась на спинку дивана и прошептала почти беззвучно: – Значит, он прятал… нет, прячет его. И никто из нас даже не догадывался… Джина долго смотрела на экран, где видео снова и снова останавливалось на том моменте, когда Феликс поднимал голову и случайно, словно по инстинкт, на одно короткое мгновение смотрел прямо в объектив камеры. В груди что-то резко сжалось, появилась острая, почти физическая мысль: она знала, поняла, кого потеряла, но… вслух ничего не сказала. Она лишь медленно отложила планшет, выпрямилась и тихо произнесла, глядя в никуда, но уже с полной ясностью в голосе, что теперь она знает, с кем Хван. А значит, она знает, кого нужно убрать.

💍💍💍

Вечер выдался пасмурным. Дождь не шёл, но воздух был влажным и липким, как перед бурей. Джина вышла из машины не сразу. Она сидела в кожаном кресле с минуту, как будто набиралась воздуха. На заднем сиденье лежало длинное пальто цвета графита, она натянула его на себя и подняла воротник. Прическа была идеальной, как и макияж – приглушённый, с акцентом на глаза. Она выглядела собранной. Но только на поверхности. Глубже всё бурлило, как вулкан, готовый сорваться в любую секунду. Встречу назначили в баре, спрятанном в полуподвале. У него не было названия, никаких вывесок и рекламы. О таких местах знали только те, кому нужно было. За стойкой стоял пожилой мужчина с татуированными руками и скучающим взглядом, в котором чувствовалось лёгкое презрение. Он ничего не спросил, просто кивнул в сторону двери в глубине зала. За ней было темно и тихо. В воздухе чувствовался запах пепла, старого дерева и металла. Он ждал её там. Юноша был слишком молод для такого дела, но в его лице читалось странное спокойствие, почти пугающее. Взгляд у него был отрешённый, безразличный, как у человека, который не думает ни о морали, ни о цене чужой жизни. Он сидел на краю старого дивана, покачивал ногой, будто ему было скучно. Белая рубашка, тонкие пальцы, тусклый взгляд. Джина встала напротив. В её облике всё было продумано до мелочей — холодная элегантность, уверенная женственность, грация, которая может разрушать. Но когда она заговорила, голос прозвучал неожиданно мягко. Даже ласково. Слишком ласково. — Такая славная головушка… светлая, аккуратная, да? И совершенно не предназначенная для этой жизни, — она говорила медленно, как будто взвешивая каждое слово. – Мои услуги стоят… – начал он, но она мягко прервала. — За неё я бы заплатила очень большие деньги… очень, понимаешь? – она взглянула на собеседника и, чуть склонив голову, улыбнулась, — сделай это чисто. Пусть он ни о чём не успеет даже подумать. Чтобы секунда и все, его нет. — Сколько? — спросил миловидный юноша. Она пожала плечами в ответ с невозмутимым взглядом. Джина пожала плечами. Как будто вопрос был глупым. Ненужным. Мелким. Её голос остался ровным. Но теперь в нём была сталь. — Сколько потребуется. Не понимаешь? Это не проблема. Не для меня. За его жизнь я отдам любые деньги, – и, чуть отвернувшись, чтобы не встречаться глазами: — Я просто больше не могу видеть, как он… дышит Молчание между ними повисло тяжело, словно давило на грудь. Оно ощущалось почти физически, будто воздух в комнате стал плотнее, как это бывает за мгновение до обморока или перед тем, как кто-то решается на убийство. Когда Джина вышла на улицу после встречи с киллером, она не села в машину сразу. Она остановилась у обочины и долго стояла под холодным светом неона, глядя в тёмное небо. Дождь ещё не начался, но в воздухе уже чувствовался запах грозы, пряный и тяжёлый. Она ничего не чувствовала. Не было ни страха, ни вины, ни даже облегчения. Только ровная, глухая пустота внутри. И в этой тишине билось одно единственное чувство… он не должен остаться.

💍💍💍

Кристина долго ворочалась в постели и никак не могла уснуть той ночью. Её тело было уставшим, глаза закрывались сами собой, но внутри что-то не давало покоя. Всё вокруг выглядело спокойно, как будто ничего не случилось. Дом погрузился в тишину, охрана дежурила на своих местах, расписание на завтра уже было составлено, отчёты отправлены, электронная почта очищена. Внешне всё шло по привычному распорядку. Но в воздухе витало что-то странное, едва заметное, как лёгкая дрожь, которую невозможно было объяснить. Она чувствовалась не в словах и не в делах, а где-то глубже, как будто интуиция подсказывала, что произошло нечто важное и, возможно, уже необратимое. Казалось, что Джина… её подруга, босс и по сути главная клиентка… совершила шаг, после которого нельзя будет вернуться назад. За последние два дня Джина вела себя слишком спокойно. Она не кричала, не требовала срочно отследить Хёнджина, не слала ночные сообщения, полные угроз и паники из-за неизвестного мальчишки по имени Феликс. Казалось бы, это должно было стать облегчением. Но Кристина чувствовала всё совсем иначе. Это молчание пугало её, напоминало то состояние, когда море замирает перед тем, как разразится настоящий шторм. Она слишком хорошо знала Джину и понимала, что такая тишина никогда не приходит просто так. За ней всегда что-то скрывается. Именно поэтому Кристина начала копать глубже. Уже не как менеджер, выполняющий работу, а как человек, которого не отпускало тяжёлое, липкое предчувствие. Это чувство жгло изнутри и не давало покоя. Она не могла игнорировать его, как бы ни старалась. Она включила ноутбук, открыла защищённую систему и вошла в закрытый архив, доступ к которому был только у неё. Это был настоящий лабиринт — сеть скрытых переписок, старых баз и опасных контактов, о которых она давно старалась забыть. Когда-то всё это было частью другой жизни, темной, напряжённой, почти подпольной. Кристина обращалась к этим источникам только в самых крайних случаях, когда всё остальное уже не работало. Эта информация напоминала ей грязное зеркало, в которое она смотрела только в том случае, если чувствовала, что другого выбора не осталось. На этот раз она увидела то, что боялась увидеть. В архиве стояло имя исполнителя. Оно было привязано к аккаунту, оформленному на Джину. Дата в заказе указывала на вчерашний день. В примечании было короткое, сухое описание молодой омеги, где он как раз и был целью заказа, которую явно нужно было выполнить быстро и без лишнего шума. Оплата значилась частично переведённой. Остаток обещан после завершения. Ни одного лишнего слова. Только информация. В тот момент сердце у неё застучало слишком быстро, шумно, будто прямо в ушах. Пальцы стали как ватные, она не чувствовала их. Кристина откинулась на спинку кресла и долго не двигалась. Она просто сидела в тишине, которая казалась чужой и давящей. Ей не хватало воздуха. В груди будто что-то застряло. Было тяжело дышать. Невозможно выдохнуть. Невозможно поверить. Вот теперь уже всё стало предельно ясно. Джина действительно отдала приказ. Она сделала то, что нельзя объяснить, нельзя простить и нельзя отменить. Она перешла черту, за которой уже не будет дороги назад. На следующий день Кристина пришла в её апартаменты без звонка и без предварительного сообщения. Она не принесла с собой никаких документов, не открыла ни одной папки и не заговорила о работе. Впервые за долгое время она пришла не как менеджер, не как помощник, не как часть команды. Она пришла просто как человек, как подруга. Джина сидела у окна. На ней было лёгкое платье цвета шампанского, волосы были уложены безупречно, а в руках она держала чашку с кофе. – Ты выглядишь… спокойно, – осторожно начала Кристина, присаживаясь напротив. – Я наконец начала спать, – с улыбкой произнесла та и сделала глоток. – Мне больше не снятся кошмары. Кристина не улыбнулась в ответ. Она смотрела в глаза подруге и, наконец, выдохнула: – Что ты сделала? Рассказывай. Джина на секунду замерла. Пальцы на чашке крепче сомкнулись. Лицо оставалось спокойным, но губы еле заметно дрогнули. – Я решила вернуть себе то, что принадлежит мне. Законно принадлежит мне, – ровно сказала она. – Он забрал у меня Хёнджина. Без права. Без объяснений.. А я… я просто забираю своего мужа обратно. Себе. – Джина… ты заказала убийство. Убийство, – её голос сорвался, стал звонким от ужаса. – Это не разборка. – Замолчи! – вспыхнула Джина за долю секунды. – Это не месть… – Мне все равно! – Это конец, – закончила Кристина, опустив плечи. – Ты понимаешь, что творишь? Лишаешь человека жизни… И впервые Джина растерялась, хоть даже и всего лишь на одно жалкое мгновение. Но потом выпрямилась, поставила чашку на блюдце и проговорила почти ласково: – Нет, Кристи, это освобождение. Он не должен быть в этом мире. Он ломает то, что мне принадлежит. И если он исчезнет… только в этом случае всё встанет на свои места. – Хенджин любит его, возможно любит, он тебя точно не начнет любить после смерти возлюбленного, – все не переставала пытаться достучаться Кристина. – Я его жена! – Лишь на бумаге, – Кристина встала. – Я не верю, что ты способна на такое, – лицо у нее побледнело, глаза блестели от ужаса. Она смотрела на Джину, как на незнакомка. – Я не позволю тебе этого сделать, – она ушла после этих слов, захлопнув за собой дверь. Только когда шаги затихли, Джина позволила себе разжать пальцы. Чашка дрожала на блюдце, как будто сейчас разобьётся. Она смотрела на свой кофе, который уже остыл, и вдруг ощутила, как ей стало холодно. Очень. До костей. Но уже ничего нельзя было изменить. Колесо запущено.

💍💍💍

Ночь в городе выдалась непривычно тихой. Казалось, сама улица затаила дыхание, будто предчувствовала, что совсем скоро произойдёт что-то важное и необратимое. Джина сидела на заднем сидении чёрной машины. На ней было идеально сидящее пальто, а руки скрывались в перчатках черного цвета, которые плотно облегали тонкие запястья. Машина тихо стояла у обочины, а звук работающего мотора был таким глухим и осторожным, словно даже он старался не нарушить напряжённую тишину вокруг. – Здесь, мадам? – уточнил водитель, бросив на неё взгляд через зеркало заднего вида. Она кивнула молча. В руке она держала сумочку, в которой лежали документы, маленький флакон с лекарством и записка с адресом, который удалось найти Кристине. Этот адрес не принадлежал ей, и она не имела ни малейшего права даже приближаться к нему, но всё равно поехала туда. Машина остановилась у нужного жилого комплекса. Джина не спешила выходить. Она сидела неподвижно, глядя в окно на тёмный, чужой подъезд, в который редко заходили случайные люди. Там, за дверьми, находился он. Омега, с которым проводил ночи его законный муж. Тот, кого она раньше считала просто помехой. Сейчас он казался чем-то другим. Уже не соперником, а настоящей угрозой. Одна бесцветная кукла. Худенький, хрупкий, словно сотканный из воздуха. И всё же именно он оказался сильнее. Именно он стал для Хёнджина настоящим, стал тем, с кем он захотел остаться. Влюбился… Джина сжала челюсти, едва не скрипнув зубами. Само его существование казалось ей пощёчиной. Будто кто-то плюнул прямо в её гордость, в её достоинство, в её уверенность, что у неё всё под контролем. Сколько дней она старалась держать себя в руках. Сколько раз повторяла, что это временно, что всё наладится, что это просто вспышка, игра гормонов, очередная слабость, которую Хёнджин вскоре сам забудет. Она убеждала себя, что он вернётся, что позвонит, объяснит, что всё снова станет, как прежде. Но шли дни, и он не появлялся, не писал, не звонил, не выходил на связь. Он просто исчез из её жизни, и вместе с ним рассыпалось всё, что она выстраивала столько лет. Всё, во что верила. Всё, за что боролась. Джина открыла дверь машины и вышла наружу медленно, словно каждое её движение было заранее отмерено. Каблуки негромко постукивали по асфальту, звук глухой, почти приглушённый, как будто даже ночь не хотела его слышать. Пальцы сжали ремешок сумки, и в этом жесте не было осмысленности, только автоматизм, привычка держаться за что-то, пока внутри всё затихло. В голове царила странная тишина. Не было паники. Не было страха. Только холодная, выверенная решимость, как будто она уже знала, что нужно сделать, и теперь просто шла по заранее выбранной дороге. Она двигалась одна. Без Кристины, без охраны, без всякой поддержки. Только она сама и то решение, с которым пришла. Джина не знала, какие слова скажет первой. Начнёт ли с мягких, будто ещё можно что-то исправить, или сразу скажет правду, без прикрас, без пауз. Она подошла к двери и остановилась. Вытянула руку. Пальцы замерли у замка. Всё зависло на одно короткое мгновение. В квартире тихо пахло пионами и мятой. Это был единственный чай, который остался у Феликса на кухне, и его лёгкий аромат висел в воздухе, смешиваясь с тишиной и его собственным ароматом. На столе остывала чашка, в которой оставался всего один глоток. Он даже не помнил, пил ли её или просто поднёс к губам по привычке. Сам Феликс сидел на диване, укутавшись в плед, с раскрытой книгой на коленях. Он читал её в третий раз подряд, не запоминая ни одного предложения. Страницы мелькали перед глазами, как пейзаж за окном поезда, ничего не задерживалось. Когда раздался звонок в дверь, он вздрогнул, словно кто-то окликнул его посреди сна. Сюда никто не приходил. Никто не знал, где он живёт. Никто, кроме Хёнджина и, возможно, Чанбина. А если не они? Но Хенджин всегда пользовался своей ключ картой. Омега застыл. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее. Он встал, подошёл к двери, почти не дыша, и осторожно посмотрел в глазок. За дверью стояла… женщина? Невысокая, в дорогом пальто, с идеальной причёской и таким спокойным, равнодушным выражением лица, что стало тревожно. Он видел её раньше. Не лично, но знал. По фотографиям, по статьям. Ли открыл дверь. – Добрый вечер, чем могу помочь? – с улыбкой спросил Феликс. – Здравствуй, – сказала Джина, когда дверь открылась. Голос у неё был мягкий, бархатный, даже почти виноватый, как будто она пришла не с угрозой, а с просьбой. – Можно войти? – Войти? – Да. Феликс ничего не ответил. Он смотрел на неё в молчании, будто не сразу понял, что происходит. В груди стало холодно, словно что-то внутри резко опустилось. Он не успел сказать ни слова, а она уже сделала шаг вперёд, так и не дождавшись ответа, уверенно, спокойно, будто давно знала, что её пустят, или будто это не имело значения. Феликс остался стоять в дверном проёме. Он вцепился пальцами в край свитера, как будто тот мог защитить его. Он чувствовал, как из глубины поднимается то, что он долго гнал прочь, стараясь не называть. Страх. Хёнджина не было дома. Он ушёл еще утром. Сказал, что его ждёт важная встреча, просил Феликса отдохнуть, пообещал вернуться как можно скорее. Попросил не выходить и не открывать дверь никому. Просто поспать, прийти в себя после течки. Он видел, как Джина осматривает квартиру – ненавязчиво, но цепко. В её взгляде не было интереса. Ни к вещам, ни к интерьеру. Она смотрела на него, как на источник всех своих поражений. – Прости, что без приглашения, – тихо произнесла она, отстёгивая пуговицу пальто. – Я просто… больше не могла ждать. Она поставила сумочку на подоконник, прошлась до середины комнаты, как хозяйка, которую просто давно не было дома. Феликс всё ещё стоял на пороге. – Я знаю, кто ты, – начала она мягко. – Знаете меня? – удивился юноша. – И не переживай, я не враг. Поверь… я тебя даже понимаю, – она обернулась, и впервые их взгляды встретились по-настоящему. – Мне тоже было больно, – сказала она, чуть качнув головой. — По-своему. Ты, наверное, думаешь, кто я? Я все тебе расскажу, – она чуть улыбнулась. Эта улыбка была безрадостной. – Расскажете что? – Его отец в ярости, – Джина подошла ближе. – Пресса уже греется, как собаки на крови. И всё ради чего? Ради того, чтобы он… потерял всё. Ради чего? – Вы про что? – Про то, милый мой, что Хенджин из-за тебя потерял голову, и теперь у него очень большие проблемы. Ты кто такой? Вот, что я хочу понять. – Я… мы – истинные, – глухо произнёс Феликс. В его голосе не было вызова. Только боль и что-то неумолимое. – Что, черт возьми? – Я не могу уйти. Это не просто любовь. Это… почти как умирать. Джина слегка прикусила губу, словно колебалась. Потом открыла сумочку и медленно достала тонкий флакон с матовой этикеткой. Внутри была прозрачная жидкость, которая поблёскивала при свете, тягучая и холодная, похожая на ртуть. – Это средство подавляет феромоны, – сказала она, протягивая флакон вперёд. – Всего на несколько дней, и ты перестанешь чувствовать. Будет так, как будто внутри что-то обрезали, и боль, и желание исчезнут. На время. – Что вы несете? На время? – Феликс не взял флакон. Он просто смотрел на него, не двигаясь. Пальцы продолжали цепляться за ткань свитера. – Я не заставляю, – продолжила она, тише. – Но ты ведь хочешь, чтобы он остался целым? Чтобы не стал чужим, изломанным, чтобы его отец не уничтожил его полностью? – Её голос дрогнул, будто впервые она действительно почувствовала, что ставит на кон всё. Феликс молчал. – Я всё устрою, – сказала она почти шёпотом. – О чем вообще речь? – Никто не узнает ни о чем, ты просто пропадешь и все. Я отправлю тебя в другую страну под другим именем. Подальше отсюда, – она сделала шаг назад, почти почтительно. – Ты ведь сильный. Ты справишься. Феликс смотрел на флакон. И чувствовал, как где-то внутри… рвётся тонкая, уже потрескавшаяся связка. – У нас… привязанность. Самая сильная форма. Мы не просто спим друг с другом. Мы… как один организм. Он чувствует, когда мне больно. Я чувствую, когда он рядом. – Тем более, – сказала она почти беззвучно. – Тем более тебе нужно уйти. – Что? – Ли пошатнулся. – Я не знала, — продолжила она, и в её голосе впервые проступила трещина. – Но теперь… всё встало на свои места. Именно ты разрушил всё. Привязанность – это смерть для Хёнджина и для тебя тоже. Он не может теперь мыслить ясно, быть собой. Он отрезан от семьи, от отца, от ответственности. Она обвела взглядом комнату. – Ты как вирус, понимаешь? Он заражён тобой. И теперь, зная, что вы связаны… я понимаю, что он не избавится от тебя сам, – она подала ему флакон. – Значит, это должен сделать ты. Феликс молчал. Он дышал быстро, будто только что получил по лицу. Он хотел возразить. Сказать, что она не имеет права. Что она ничего не понимает, но слова остались внутри, заклинив в горле. – А кто вы… ему? – выдохнул он наконец. Она опустила глаза, будто вдруг устала. Потом, почти небрежно, произнесла: – Я его жена. Феликс замер. Мир как будто провалился в себя. Жена… Жена? Это слово резануло, как бритва. Он даже не понял сразу, лишь осознал не разумом, а телом. Как будто ему сломали кость. Он отвернулся. Джина, не теряя времени, сделала шаг ближе, её голос был как шёлк, натянутый на лёд. – Я помогу тебе. Через два дня тебя не будет здесь. Хочешь в Лондон? Или в Торонто? Лучше в Америку. У меня всё уже готово. Феликс ничего не ответил. Только медленно сел на край дивана. Он чувствовал, как привязанность рвёт его изнутри.Как всё вокруг рушится. И он этому причина.

💍💍💍

– Я все усложняю, – пробормотал Феликс. – Не смей так думать, – томно прошептал Хенджин. Нежные поцелуи дарили мурашки, пробуждали чувства — тихие, ласковые, тревожно-тёплые. – Я… я просто не хочу, чтобы у тебя были из-за этого проблемы… – едва слышно вымолвил Феликс, опуская взгляд. – У меня не будет проблем, – уверенно ответил мужчина. Его ладони скользнули вдоль рёбер, обвивая тело в неторопливом, уверенном движении. Он наклонился ближе, дыхание коснулось сладкой кожи. Губы прижались к хрупким плечам — нежно, но с затаённой жаждой, с обещанием чего-то большего. – Ангел… будь рядом. Мне больше ничего не нужно. Он провёл рукой ниже, задержавшись на талии, и медленно притянул его к себе, жадно, с той тоской, которую не сдерживают. Феликс и так был рядом. Сам ведь был зависим от Хенджина. Но альфе и этого было мало. Губы скользнули по шее, к ключице — горячо, настойчиво. — Ты — моя главная слабость… — прошептал он. Феликс застонал. Хенджин улыбнулся

💍💍💍