Twist

💍💍💍

Коридор медпункта встретил их резким светом и слишком ярким запахом антисептика для того, что только что произошло. Врачи уже подхватили тело Кристины: оно лежало неподвижно, накрытое серебристым термоодеялом. Но... даже сквозь ткань было ясно, что уже все… что её нет. Она была мертва. Отдала свою жизнь лишь для того, чтобы защитить никчемную жизнь такого же никому не нужного и никчемного Феликса. Зачем… для чего и почему она так поступила? Уже не выяснить, не получится узнать. Всё кончилось в ту же секунду, когда пуля вошла под рёбра, прежде чем она успела даже упасть… – Уводим! – резко бросил врач, глядя на часы. – Она… она… – еле как выговорила Джина. – Смерть мгновенная. – Смерть? Что? Мгновенная? – Зафиксировать время, – врач не обращал на нее абсолютно никакого внимания. Их голоса глухо отдались в стенах. Феликса в этот момент подняли на носилки, и он почувствовал, как ремни мягко, но одновременно с этим немного твердо, фиксируют руки и грудь. Плечо жгло, будто внутри ещё горел порох. Глаза стекленели от шока, но сознание не покидало его. – Пульс быстрый, давление падает, – проговорила медсестра, проверяя датчики. – Что с ним происходит? – все не унимался Кристофер. Он… у него дрожали не только руки, он дрожал всем телом и не находил себе места. – Он в шоковом состоянии. – Держите его голову ровно, он дезориентирован, – сказал другой врач, встав рядом. Кристофер всё это время шёл рядом, рука не отходила от руки Феликса. Он держал его, будто боялся, что если отпустит, то все… тот исчезнет так же внезапно, как исчезла Кристина. Нет! Не время думать о таком. Феликс жив, с ним все будет хорошо. С ним ведь все будет хорошо? Феликс дрожал, дыхание сбивалось, но он заставлял себя говорить. Шёпотом. Хрипом. Полусломанным голосом, который не слушался. Он должен был сделать это. Сказать эти слова альфе. – Крис… – он попытался повернуть голову, но врач мягко придержал. – Я здесь, с тобой, все хорошо, – тут же ответил он. – Не надо двигаться, – строго сказал медик, но не грубо. – Я-я не б-буду… – уверил омега. – Пуля прошла через мягкие ткани. Мы остановили кровотечение, но ему нужно спокойствие, – обратился он уже к Чану. – Все хорошо? – тут же воодушевился альфа. – Жизни ничего не угрожает, но его состояние очень слабое, – врач снял перчатки. – Тело слабеет, такими темпами будет проблематично делать что-либо без его пары рядом. У него состояние любовного магнита, и, как я понимаю, не вы его истинная пара. – Не я, – кивнул альфа. – Свяжитесь с ним как можно скорее, сейчас он тоже явно не в самом лучшем состоянии, – бросил врач. – К-крис… Кристофер наклонился ниже, чтобы Феликс видел только его. – Что это з-значит? Глаза Кристофера были полны ярости. Нельзя было все это сказать не при Феликсе? – Смотри на меня, – сказал он тихо, но так, что Феликс слышал каждое слово. – Мы справимся. Понимаешь? Все хорошо, Ликс. Твоей жизни ничего не угрожает. Все будет хорошо, главное держаться, и все будет хорошо. Феликс моргнул, слёзы сами стекали по вискам. – Она… она… – попытался он выдавить, но голос сломался. Кристофер сжал его руку сильнее. Он сам еле держался. Нужно было держаться ради Ли. – Я знаю, – сказал он. – Она… ты же видел? – Я видел. – Она умерла у меня на глазах… – Но ты жив, – слезы блестели у Криса на щеках, но он ничего не чувствовал, не замечал. – Ты слышишь? – Она… я ее даже не знаю… она… – Она закрыла тебя, спасла тебя, и теперь ты должен жить, – прошептал альфа, – ты должен жить ради этого.

💍💍💍

Громко хлопали белые двери, покачивались лампы над головой, и Феликс чувствовал, как его тело становится всё тяжелее, но разум цеплялся за крошечную точку рядом, за руку Кристофера, холодную от напряжения. Он не отпускал его и не собирался ни в коем случае. Он был рядом, и Феликс чувствовал, что всеми силами должен бороться не только за свою жизнь, но и за жизнь Хенджина. Даже если тот его обманул и использовал. Ведь… он любил Хенджина. Любил больше жизни и ничего не мог с этим поделать. Феликс сдался, да, но все равно боролся. – Не засыпай, – Кристофер наклонился ближе, почти шепча ему в ухо, пока они мчались по коридору. – Слышишь? Слышишь меня? Просто дыши. Дыши и держись за меня. Думай о том, как ты встретишь его. Я найду его. Приведу к тебе, обещаю. Просто держись, не сдавайся, хорошо? Феликс выдохнул, прерывисто, почти всхлипывая. За что Крис так переживает, почему так добр и помогает? Его душило чувство вины, огромной, тяжёлой, непропорциональной его хрупкому телу. – Она умерла… из-за меня… – как мантру повторял Феликс. Он не мог ничего изменить, да, но как забыть… перед глазами все еще мелькали ее глаза. Кристофер остановился ровно на секунду, чтобы взять себя в руки, и продолжил идти рядом: – Нет. – Нет? – Нет, Феликс. Она умерла, да, но… она умерла, потому что была храброй. Потому что выбрала защитить тебя, понимаешь? – Я разве заслужил? – Это… я не знаю, хорошо? Но я знаю то, что теперь, несмотря ни на что, ты должен выдержать этот путь. Ради неё. Ради Хёнджина. Ради себя. Ради вас. Имя ударило по сердцу, как ток. И правда: где-то внутри – глубоко, как свет под водой – вспыхнуло чувство. Желание, тоска, нужда. – Я хочу Хёнджина… Я хочу, чтобы он здесь был… – слова звучали как молитва, как последний крик души, зажатой между болью и страхом. – Мы вытащим тебя, – сказал Кристофер, будто слышал его мысли. – Ты не один. Ничего не кончено. Феликс чувствовал качку носилок, слышал стук шагов, звяканье металлических инструментов, и всё это сливалось в один длинный, странный, болезненный звук, похожий на гул крови в ушах. Сознание покидало его… но он держался, потому что теперь у него оставалась только хрупкая надежда, но живая. И в этот момент Феликс ощутил странное движение внутри себя. Он не мог объяснить это. Что-то новое, пугающее и одновременно предвещающее перемены. Его тело дрожало, он снова задыхался, но больше не только от страха, теперь ещё и от осознания того, что внутри него что-то растёт, что-то, что изменит всё.

💍💍💍

Палата больницы была наполнена приглушённым гудением аппаратов, равномерным тиком часов и запахом антисептика, который режет нос и заставляет ощущать каждый вдох слишком остро. Белые стены, холодный свет ламп – всё это усиливало чувство тревоги и безысходности. Феликс лежал на кровати, тело его дрожало, лицо было бледным, а глаза – закрытыми. Его дыхание было прерывистым, с каждой секундой слабым, но внутри него всё ещё жил огонь, пусть и едва заметный. Кристофер сидел рядом, не сводя с него глаз, одна рука крепко сжимала ладонь омеги, а другая едва касалась его плеча, чтобы хоть как-то передать тепло и поддержку. В его взгляде смешались паника, боль и решимость. Альфа готов был выстоять ради Феликса, вынести всё, что только могло быть, лишь бы этот маленький, хрупкий омега остался жив. Феликс заслуживал всего самого лучшего, он действительно должен быть счастлив, любить и быть любимым. Он чист душой, добрый и просто замечательный человек. — Феликс… слышишь меня? — тихо шептал он, стараясь не потерять голос, который дрожал от эмоций. Феликс медленно моргнул, и в его глазах Кристофер увидел смесь ужаса, боли и… удивления. Омега понимал, что всё, что с ним происходит, связано не только с опасностью извне, но и с тем, что он, вдобавок ко всему, разлучен с Хёнджином. Его тело, лишённое возможности быть рядом с истинной парой, не справлялось с эмоциями, и он ощущал, как жизненные силы медленно истощаются. – Мне плохо… хочу… его видеть… – выдохнул Феликс, с трудом складывая слова, слёзы медленно катились по щекам. – Я… не могу… без него… Кристофер сжал его ладонь сильнее, чуть наклонился и тихо сказал: – Я знаю… я понимаю… Я тоже хочу, чтобы он был рядом с тобой. Но сейчас твоя жизнь важнее всего. Держись, я буду рядом, пока ты не окрепнешь. Прошло несколько часов, каждый вдох Феликсу давался с усилием. Его тело было ослаблено стрессом, лекарствами и эмоциональной разлукой с Хёнджином. Но, что было ещё страшнее… в глубине его чувств он понимал, что сердце Хёнджина сейчас испытывает ту же боль, что и он, и это знание тяготило его ещё сильнее. Он ощущал, как внутри него растёт страх. Ведь если он не выживет, то не увидит того, кого любит, а Хёнджин останется с тем же мучительным осознанием. Кристофер держал его руку, периодически прикасаясь к его лбу, проверяя температуру, смотрел в монитор, следил за всеми приборами, но взгляд его постоянно возвращался к Феликсу. Он понимал, что омега борется не только с телом, но и с самим собой, с отчаянием, с безысходностью, которая надвигается с каждой минутой. – Феликс… – снова тихо проговорил Кристофер, уже ночью. – Ммм? – Поспи, все хорошо, не думай ни о чем. И тогда Феликс почувствовал что-то необычное, дрожь, которая шла не от боли, не от страха, а от неожиданного движения внутри. Сердце его сжалось, а дыхание стало неровным. Он понимал, что это что-то большее… Новый уровень ощущения? Предвестие перемен? Страх смешался с тревогой и с надеждой одновременно: в нём зарождалось что-то живое, что-то, что изменит всё его существование. Феликс не понимал, что с ним происходит. Он чувствовал что-то совершенно новое, но… это чувство было ему смутно знакомо. Слёзы появились сами собой, когда его накрыла первая тяжёлая волна понимания. Это ощущение было слишком глубоким, почти болезненным. Он попытался успокоиться, попытался уложить всё внутри хотя бы на секунду. Кристофер, заметив перемену в дыхании Феликса, наклонился ближе, едва слышно шептал слова поддержки, гладил ладонь омеги, пытаясь передать свою силу и защиту. Он видел, как каждая клетка Феликса борется, как его тело с трудом удерживается на грани сознания, и это разбило ему сердце. – Только держись… – тихо сказал он. Феликс вновь закрыл глаза, слёзы стекали по щекам, смешиваясь с холодом больничной палаты. Он ощущал, как его тело постепенно расслабляется, как напряжение уходит, но внутри всё ещё жили эмоции, которые невозможно было подавить. Страх, тревога, тоска по Хёнджину и одновременно странное, тихое чудо внутри него… Ощущение новой жизни, надежды и неизбежной перемены. И в тот момент, когда боль и усталость начали переплетаться с внутренним ощущением чего-то нового, Феликс медленно, но уверенно понял, что всё то, что было до этого, попросту ничто по сравнению с тем, что впереди. Всё изменится, и его сердце, наконец, начнёт бороться не только за выживание, но и за любовь, которая вот-вот снова станет частью его жизни. Любовь…

💍💍💍

Джина сидела в приёмной больницы, держа телефон в руках и ощущая, как сердце будто сжимается в ледяных тисках. Каждый гудок звонка отдавался в ней болью. Её нервный, ненормально дрожащий взгляд то и дело неосознанно скользил по идеально белым стенам, по стульям, удивительно пустым коридорам, но не мог найти утешения. Она прекрасно знала, что Феликс находится в опасности и все из-за нее. Во всем виновата она. Кристина умерла из-за нее… Она дрожащими руками достала телефон из сумки, без промедлений набрала номер Чанбина, который в это время находился в больнице рядом с Хёнджином, сжатым, но живым, после всех испытаний и стресса, которые пережил его омега. Джина говорила быстро, не давая себе остановки, слова сливались в поток: – Чанбин… слушай меня внимательно. Феликс… он… ему плохо. Нам нужно действовать мгновенно. Они… он и Хенджин должны быть рядом друг с другом. – Ты чего несешь? В смысле Феликсу плохо? Откуда бы…– заорал Со. – Это все… блять, это все твоих рук дело? – П-пожалуйста, сделай всё, что в твоей власти, нужно чтобы... я, я сейчас скину тебе адрес больницы, ты… Со глубоко вздохнул, сжимая трубку в руках. Его голос был спокойным, но твёрдым. Он явно не хотел с ней разговаривать, вообще сбросил бы звонок, но не мог: – Мы не можем терять ни минуты, надо по-быстрому перевести Хенджина в другую больницу, – обратился он к кому-то, так и не ответив Джине. – Я всё организую. Как только они будут в сознании, мы позаботимся, чтобы они оказались рядом. – Надо, чтобы никто не узнал об этом, – ответила Джина неуверенно. – Всё будет сделано быстро и безопасно. Джина лихорадочно кивнула сама себе, хотя Чанбин этого не видел. Её пальцы дрожали, когда она отложила телефон в сторону. Каждая секунда ожидания была мучительной. Она чувствовала страх за Феликса, за то, что его тело и дух могут не выдержать этого испытания. Она ощущала, как всё внутри неё кричит о необходимости… сделать так, чтобы… сделанный Кристиной поступок был не зря… Чанбин действительно сдержал свое слово. Он в быстром темпе организовал все. Когда Джина увидела исхудавшего мужа с впалыми щеками, бледным лицом и с капельницей, сердце ушло в пятки. Она чуть не убила человека, которого любила… или… может быть она просто была одержима им? Любила ли она? Любящий человек разве так поступает? Она не знала, не хотела знать… Между тем, в больничной палате, Феликс и Хёнджин постепенно приходили в сознание. Феликс сначала моргал, осознавая белые стены и приборы вокруг, ощущая слабость и головокружение. Его взгляд не мог сразу найти смысла в происходящем, пока не почувствовал тепло рядом. Он медленно, кое-как повернул голову и увидел Хёнджина, лежащего на соседней койке, глаза которого все это время были открыты и полны беспокойства, нежности и глубокой заботы. – Хёнджин…? – едва слышно выдохнул Феликс, слёзы сами потекли по щекам. – Я… я так боялся… Феликс, боже… – Хёнджин повернул голову к нему, улыбка дрожала на губах, а глаза были полны слёз и облегчения. Он тихо, почти шёпотом, произнёс: – Я больше никуда не уйду, всегда буду рядом. Всё будет хорошо. В этот момент Джина вошла в палату, её шаги были тихими, но уверенными. Она увидела их, двух таких хрупких и одновременно таких сильных в своей привязанности друг к другу, и сердце её сжалось. Она знала, что именно её вмешательство, её решения и действия привели к этой встрече. Чанбин, который уже координировал действия медперсонала, успевал перемещать койки так, чтобы Феликс и Хёнджин могли быть рядом. Джина стояла сбоку, наблюдая, как оба, альфа и омега, медленно приходят в себя, осторожно тянутся друг к другу, чувствуя присутствие и теплоту настоящей пары. Кристофера не было в комнате. Феликс наконец, с трудом, поднял руку и прикоснулся к щеке Хёнджина, который тут же наклонился и с предельной осторожностью обнял его, шепча слова убаюкивания и любви. Джина заметила, как в этот момент их тела словно нашли друг друга заново… не только физически, но и эмоционально, душой. Ей было больно, а Феликс не понимал, что делать, он не контролировал свои действия. Он просто хотел быть как можно ближе к своему альфе, но… разве Хенджин был его альфой? – Выйдем, идем, – шикнул Чанбин. Джина последовала за ним, оставив их вдвоем. Феликс, наконец, закрыл глаза, неосознанно прижимаясь к Хёнджину, их дыхания синхронизировались, а Джина тихо закрыла дверь за собой со слезами на глазах. Она не хотела наблюдать за тем, как любовь и забота начинают восстанавливать то, что казалось потерянным навсегда.

💍💍💍

Когда Феликс и Хёнджин постепенно пришли в себя, в палате царила тихая, почти священная, но все равно давящая тишина. Свет мягко падал через большие, просторные для палаты обычной больницы окна, окрашивая белые стены бледно-золотым оттенком утра. Джина и Чанбин незаметно вышли, и больше не появлялись, оставив их наедине, будто предоставляя возможность существовать только этим двум душам, которые так долго ждали этого момента. Койки стояли рядом, и каждый вдох, каждый шорох покрывал их общую боль и облегчение одновременно. Феликс не знал, с чего начать и как вообще это сделать. Было чертовски неловко, несмотря на то, как долго и мучительно он ждал этого мгновения. Хёнджин, лежа рядом, смотрел на Феликса с напряжением, которое нельзя было скрыть. Его глаза дрожали от волнения, от долгого ожидания, от того, что каждое мгновение, проведённое рядом, казалось слишком коротким, чтобы вместить всю боль и любовь, которые он испытывал. Альфа тоже не знал, с чего начать. Феликс почувствовал, как сердце его сжалось, когда Хёнджин осторожно дотронулся до его хрупкого, исхудавшего плеча, где под слоями бинтов зияла свежая рана. Он неосознанно вздрогнул от воспоминания о боли и одновременно от того, что кто-то рядом заботится о нём, не торопится, не требует, просто есть и будет рядом. Хенджин рядом… Хёнджин сжал руки на простыне, голос его дрожал, предательски дрожал от всего того, что он держал внутри слишком долго. Он смотрел на Феликса, боясь, что слова сорвутся слишком резко или совсем не выйдут, и в каждом мгновении было ощущение, что время остановилось, будто они оба зависли в этом маленьком мире, где существует только их боль и… Л-любовь? Все чувства запутались, он не мог найти нужные нити, тянуть их в правильном направлении, найти нужные слова, ответы на еще неозвученные вопросы. – Феликс… – начал Хенджин, медленно, почти шепотом. Феликс молчал. – Мне… было так плохо без тебя. Каждый день… каждый час… как будто часть меня умерла. Как только я понял, что ты ушел в тот день. Я… я не понимал, как жить дальше, что мне делать без твоего голоса, твоих прикосновений. Чувствовал себя таким опустошенным, никчемным. Всё казалось пустым, абсолютно бессмысленным. Всё вокруг было серым, пока я не мог быть рядом с тобой. Феликс слушал внимательно. Он впитывал, словно губка, каждое слов. Омега чуть нахмурился, тяжело дыша, и внимательно следящий за его действиями Хёнджин без затруднений и четко увидел, как его красивые, невероятно красивые и нежные глаза наполнились тенью старой боли. – Я знаю… – тихо сказал Феликс в ответ, опустив голову. – Я сам… не понимал, как сильно это тебя ранит. Я просто… я думал, что делаю правильно, что так будет безопаснее… – Феликс, Ангел, я… – Хёнджин слегка дрогнул, не сдерживая эмоций, – я понимаю… я понимаю, что ты не хотел… Но… – он замялся, глаза его блестели от слёз, – если бы мы хотя бы… просто поговорили, если бы ты сказал мне всё сразу… всего этого не было бы. Феликс опустил взгляд, тяжело выдыхая: – Я знаю, что ты скажешь. И мне так жаль. Я не знаю, почему я поверил Джине, почему не сказал тебе… Я думал, что защищаю тебя, что так будет лучше, но… это было неправильно. Ты мне врал все это время, что мне оставалось? Ты вообще представляешь, как я себя чувствовал? Мне было больно. Очень… чертовски больно. – Я… я понимаю, – ответил Хёнджин, но голос дрожал, и он прикоснулся лбом к плечу Феликса, словно ища опору. – Ничего ты не понимаешь… – Я не виню тебя, боже правый, – тут же попытался сгладить ситуацию Хенджин. – Еще бы винил меня за свои же тупые ошибки. Ты понимаешь, что вообще говоришь сейчас? – Приди в себя, прошу, ты чего… – Ну да, конечно, я же для тебя кто? Ты не мой, – сорвался Феликс, чуть всхлипнув. – Потому что… я тебе не жена. Хёнджин сжал челюсть, пальцы сжались в кулак. Его голос был твёрдым, почти болезненно напряжённым: – Хватит. Не смей так говорить. Ты мой. Это я, блять, не твой. Понимаешь? Я сам не свой. Я не могу контролировать ничего, кроме одной вещи… и это… быть с тобой. Он с осторожностью во всех действиях нежно обнял Феликса сзади, плотно, как будто хотел растворить все страхи, сомнения и боль, которые копились в нём столько времени. Тепло тела Хёнджина обжигало и одновременно успокаивало, создавая чувство, что, несмотря на весь ужас и боль, они наконец нашли безопасное место друг в друге. Феромоны дарили покой. Феликс медленно повернулся, их лбы соприкоснулись. В этом прикосновении был смысл всего, что они пережили. Каждое дыхание, каждое движение было наполнено любовью, горечью и облегчением одновременно. – Я люблю тебя, – прошептал Феликс. – Я… – Как же сильно я люблю тебя… но всё ещё не могу поверить, что ты здесь. – Я люблю тебя сильнее, – ответил Хёнджин, голос его дрожал. – Это было выше меня. С первой секунды, как ты назвал себя «ангелом», всё стало понятно. Я просто… мне было сложно смотреть, как ты доверяешь кому-то другому, когда я всегда был рядом. Я… я чувствовал себя чужим… – Не надо мне тут, пожалуйста, – Феликс прижал его к себе, крепко, осторожно, словно опасаясь разрушить эту хрупкую связь. Ему было чертовски страшно. Если Хенджин сейчас уйдет, то… то… – Ангел, я… я же не это имел в виду, не говори так, я понимаю, что был полным идиотом. Сам не знаю, как так получилось. – Я знаю, – прошептал он, – мне так жаль, что я оставил тебя, что я не сказал всё сразу. Я хотел быть с тобой. Я всегда хотел. Просто не знал, как это показать. И… – Ты понимаешь, – Хёнджин сжал его руки. – Мне было ужасно без тебя. Каждый день… каждую ночь… я думал о тебе. Всё казалось неправильным, пустым. Тело и разум истощались от невозможности быть рядом, от невозможности дотянуться до тебя, от невозможности чувствовать тебя. Феликс тихо всхлипнул, не от страха, а от облегчения и боли одновременно: – Я знаю… Я знаю обо всём. Я знаю, что ты любишь меня. Я знаю, что я твой… – его голос дрожал, но глаза горели тихим теплом. – Моя душа в твоих руках, моя жизнь связана с твоей навеки. Хёнджин закрыл глаза, прижимаясь ближе. Он чувствовал, как слёзы скатываются по щекам, как каждая клетка его тела откликается на это прикосновение, на тепло, на присутствие. – Ангел, люблю… Я так сильно боялся того, что потерял тебя навсегда. Я боялся, что ты уйдёшь, что не будешь моим. Но… ты здесь. И я держу тебя. И я больше никогда не отпущу. Феликс, боже, я не знаю, как тебе это доказать… Феликс слушал, и в груди его закипало тепло, которое сменяло боль. Он слушал, и впервые за долгие недели казалось, что весь мир снова стал живым, что дыхание его теперь имеет смысл. Его глаза наполнились слезами, но он не отводил взгляда. Он понимал, что Хёнджин говорит всё с откровенной честностью, что это признание было настоящим и долгожданным. Феликс тихо улыбнулся сквозь слёзы, прижимаясь к нему сильнее. Они сидели так, держась друг за друга, позволяя всем словам, всем слезам, всей боли вытечь наружу. Их дыхание смешалось, сердца бились в такт, и в этом тихом моменте, полном уязвимости и доверия, они наконец-то нашли друг друга снова, чувствовали, как им становится легче, лучше. – Я знаю всё, – сказал Феликс тихо спустя некоторое время, голос его был дрожащим, но ровным. – Мм? Я думал, мы с тобой все обсудили. – Еще нет. Мне есть, что сказать, – уверил омега. – Что? – Я знаю, что ты думал, что мне всё это неизвестно. Я знаю, что ты был вынужден скрывать правду. Но что мне следовало делать, когда она появилась на пороге и сказала, что ты являешься ее мужем? Я был шокирован, разочарован… – Ангел… Хёнджин на мгновение замер, глаза его наполнились болью и нежностью одновременно. Он медленно склонялся ближе, стараясь, чтобы каждый вздох, каждое слово Феликса достигало его сердца, чтобы чувства, которые он так долго держал внутри, наконец нашли выход. Он объяснил мягко, с тревогой и любовью одновременно, что их брак был фиктивным, что это решение было принято отцом ещё несколько лет назад, до того, как они встретились, что это никогда не было его личным выбором, но всё, что он ощущает сейчас, это любовь, настоящая, без остатка, любовь, которая принадлежит только Феликсу, и никому другому. Феликс слушал и не мог сдержать слез, они текли безудержно, горячие, обжигающие. Каждая соленая капля была символом всех тех дней, когда он страдал молча, когда ему было невыносимо больно, когда он каждый день думал о Хёнджине, мечтал о его присутствии, о прикосновениях, о том, чтобы снова быть рядом. Он боялся умереть и затащить следом в могилу и Хенджина. Боль была почти физической, она сжимала грудь, ломала спину, рвала душу на части, но в этих слезах было и облегчение, и надежда, и любовь. Феликс любил… – Мне было тяжело, – всхлипнул Феликс, голос срывался, слова рвались наружу. – Мне было так невыносимо больно, просто невозможно… невозможно жить без тебя. Ничто не помогало, ничего не давало покоя. Я думал о тебе каждый день, каждую секунду, я хотел быть рядом, хотел слышать твой голос, видеть твои глаза, держать тебя за руку. Я любил тебя… люблю тебя всем сердцем и сейчас. Хёнджин не отводил взгляд, обхватил его лицо руками, осторожно, словно боясь сломать что-то хрупкое. – И я люблю тебя, Ангел, – прошептал он, едва слышно, но каждое слово было как обет, как клятва, как обещание никогда не отпускать. – Полюбил еще тогда, при нашей первой встрече. Всей душой. Всей жизнью. Ты мой, и никто не разлучит нас. Я не дам. Они сидели так, рядом друг с другом, двое людей, которые прошли через невозможное и теперь держались за эту хрупкую, но настоящую любовь. Слёзы, которые текли по щекам Феликса, больше не были только болью. Это были слёзы облегчения, слёзы признания, слёзы того, что наконец-то они нашли друг друга, что, несмотря ни на что, они снова вместе. Хёнджин наклонился и коснулся губами его губ. Целуя его, он словно впервые прикасался к свету. Каждое движение было медленным, внимательным, как будто они боялись разорвать этот момент, боялись потерять друг друга снова. Слёзы текли по щекам Феликса, и Хёнджин мягко проводил пальцами по его спине, чувствуя, как боль растворяется в объятиях и словах, как горечь и страх сменяются теплом и безопасностью. И вот они были рядом, наконец вместе, оба разбитые и уязвимые, но готовые к тому, чтобы быть друг для друга всем.

💍💍💍

Феликс лежал, запрокинув голову, и смотрел на Хёнджина снизу вверх влажным, туманным взглядом, будто всё происходящее было сном, а не реальностью. Ли не мог привыкнуть к присутствию альфы рядом. Он так долго этого жаждал. Его губы дрожали, то приоткрываясь, то снова сомкнувшись в беззвучном выдохе. Да и еще он ведь волновался за Криса, тот так и не пришел. Феликс понятия не имел, что с ним и где он вообще. От этого было волнительно на душе. Хёнджин чувствовал моменты сомнения. Феликс вообще не умел прятать эмоции. Альфа склонился к нему, позволил себе утонуть в его дыхании, в его коже, в том, как трепетно отзывалось тело Феликса на каждое движение. Феликс не мог не отвечать, сам до кончиков пальцев нуждался в этом всем. Его длинные, узловатые пальцы медленно скользнули по красивой лебединой шее, по тонким, выпирающим ключицам, по впалой груди. Альфа двигался, ласкал не спеша, будто он запоминал на ощупь самое важное в своей жизни. – Всё хорошо, – прошептал он, ловя каждый стон, как молитву. – Хенджин… – Всё хорошо, малыш, я здесь. Я с тобой, расслабься. Феликс выгнулся к нему навстречу, почти моля без слов. Их тела слились в безмолвной исповеди. Не было ничего лишнего в их движениях. Они чувствовали друг друга на совершенно другом уровне, будто под их кожей билось одно сердце. Каждый толчок был как удар самой судьбы, как утверждение жизни, как признание: я жив, потому что ты рядом. Так и было. Хенджин был глубоко внутри него, неотделимо. И когда Феликс тихо, с дрожью, с любовью и блаженством одновременно прошептал его имя, Хёнджин зарычал и стиснул его сильнее. Никто и никогда не заменит ему его ангела. Это и было истинностью… его домом… Феликс прижимался к нему всем своим горячим, дрожащим, доверчивым телом. Он чувствовал, как сквозь него проникает нечто большее, чем просто физическая близость. Это была ласка, растворённая в трепете, словно вся вселенная сошлась в одной точке. В каждом прикосновении, в каждом стоне, в каждом шепоте, которым Хёнджин закрывал ему глаза, он чувствовал нечто невероятное. – Я люблю тебя, – прошептал Хёнджин, целуя его висок, – я никогда не отпущу. Никогда. Он двигался в нём неторопливо, с благоговением, будто боялся расплескать эту хрупкую, почти священную близость. Губы Феликса были тёплыми и мягкими, и когда он шептал в ответ: я тоже, – это звучало как завет, как клятва. Их пальцы переплелись. Сильная рука Хёнджина держала ладонь Феликса, прижимая её к матрацу. Он был предельно осторожным с плечом, постоянно спрашивал, как омега себя чувствует, хорошо ли ему, удобно. Лишь бы не было больно. Не рядом с ним. – Ты самый красивый, – прошептал он, опускаясь к шее, покрывая её поцелуями. – Самый нежный. Мой Ангел. Он прижимался к Феликсу всем телом, окружая его собой, как будто мог заслонить от всего мира. Мог беречь от страха, от боли, от чужих отвратительных взглядов. – Мне не больно, обними крепче… Альфа ощущал, как под ним трепещет жизнь, доверенная ему полностью, и это сводило его с ума. Он не назвал бы это похотью или же простым инстинктом. Точно нет. Он сходил с ума от этого безмерного, оглушительного чувства быть нужным, быть любимым, быть узнанным. Феликс неожиданно вскрикнул, но не от боли, а от переполняющего его чувства, как будто внутри всё дрожало, всё срывалось с цепи. Он вцепился в плечи Хёнджина, запрокинул голову, и на секунду, на один короткий миг, мир полностью исчез. Они растворялись друг в друге. Хёнджин не отпускал его. Феликс лежал у него на груди, уткнувшись в медовую, чутка вспотевшую кожу, и дышал неровно, будто всё ещё боялся, что это – сон. Феромоны альфы укутывали его так чертовски правильно. Он себя так хорошо не чувствовал ох, как долго. – Ты со мной, – шепнул Хёнджин. – И я ни за что тебя не отдам. Никому. – Я и не уйду никуда от тебя, в этот раз уж точно. – Не шути так, мы чуть не умерли. А… кстати, а когда ты успел татуировку сделать? Тебе насколько было нечем заняться? Ты не подумай, я не против, ничего такого. Просто интересно. – Чего? – не понял Феликс. – Вот тут, – он тыкнул пальцем чуть ниже пупка. – Я ничего не делал, – ответил Ли. Однако, несмотря на свои слова, он все равно принял сидячее положение и посмотрел вниз. Ничего не было. – А что это такое тогда? – Хенджин внимательно посмотрел туда еще раз. – Я же вижу узор этот, как шар, который блестит. – Я ничего не вижу, Хенджин, – Феликсу стало страшно. – Со мной опять что-то не так? – Что за чертовщина? – Хенджин тоже ничего не понимал. – Я же вижу… Так, подожди. А как ты себя чувствуешь? Все хорошо? – Да вроде, если не считать плечо… – Лежи я сейчас… – Нет! – тут же остановил его Феликс. – А если это… – Давай подождем до утра? Вся палата пахнет нами, я не хочу, чтобы врачи знали, чем мы тут занимались все это время… – Ты… Меня до могилы доведешь… – Прошу, ложись, пока ты рядом, со мной ничего не случится… – С утра я сразу же пойду к врачу. – Хорошо, а теперь обними меня. Комната постепенно погружалась в тишину. Лишь слабый шелест кондиционера нарушал ночной покой. Снаружи, за окном, тускло мерцали городские огни, но внутри всё стихло. Феликс лежал, удобно прижавшись к Хёнджину, как к единственному якорю в этом бурном море чувств. Его дыхание понемногу выравнивалось, сердце уже не вырывалось из груди, ведь… нашло своё место. Тёплая, большая рука альфы лежала у него на спине, лениво поглаживая нежную кожу. И Феликс, впервые за долгое, слишком долгое время, почувствовал себя в безопасности. Они заснули, всё ещё прижавшись друг к другу. В тесной постели, как в утробе ночи, защищённые своими телами от мира.

💍💍💍

Утро вползло в палату тихо, как будто боялось потревожить их покой. Свет разливался по простыням золотистой дымкой, и Хёнджин проснулся первым, но не от солнца, а от тепла, что излучало тело Феликса, от мягкого, едва слышного дыхания на своей ключице. Он осторожно коснулся его лба. Не хотел потревожить сон Феликса, но нужно было спросить у врача насчет узора на животе под пупком. Вариантов как бы было всего лишь два: либо он сошел с ума окончательно, и ему мерещатся всякие странные вещи, или же с Феликсом что-то не так, и с этим надо разбираться в срочном порядке. С Чанбином бы поговорить… – Ангел… проснись, – прошептал он. Феликс вздрогнул, моргнул, медленно пришёл в себя, будто поднимаясь из глубины. – Уже утро?.. – Да, милый. И нам нужно позвать врача, – тон Хёнджина был строг, но в его глазах стояло то же безумное, трепетное страхом желание удержать его в живых, что и ночью. Альфа просто волновался. Феликс кивнул неохотно – будто соглашался на что-то неизбежное. Когда врач вошёл, воздух в палате изменился: стал плотным, настороженным. Хёнджин стоял рядом, положив руку на здоровое плечо Феликса. Он держался уверенно, решительно, но так, что дрожь всё равно пробивалась сквозь пальцы. Осмотр длился слишком долго, и каждое прикосновение врача к его омеге обостряло ожидание. Хенджин не понимал, что с ним происходит. – С плечом всё ясно, – наконец произнёс он, – но меня интересует другое… Вы говорили о… рисунке? О сиянии? Когда увидели? Феликс отвёл взгляд, покраснел. Хёнджин же держался сурово, но глаза его подрагивали. Врач на мгновение задумался, после позвал другого врача, затем попросил Феликса прилечь, и они провёли ряд проверок. Хенджин все время был рядом и смотрел, как прохладные датчики, тихий сигнал аппаратов давят на его омегу. Он чувствовал напряжение Ли, которое сгущалось в воздухе до звона. И вдруг… короткая пауза, после которой жизнь больше никогда не бывает прежней. – Все в порядке, – врач выдохнул. Сел. Посмотрел на них обоих так, будто искал правильные слова и всё равно не находил достаточно мягких. – Вам лучше присесть. Хёнджин схватил Феликса за руку. – Что… с ним? – спросил он, почти рыча от тревоги. – Поздравляю. Вы… ждёте ребёнка, – врач проговорил медленно, осторожно. Мир треснул пополам. Сначала пустая, белая, ослепительная тишина. Феликс моргнул, будто эти слова осыпались на него снегом. Хёнджин побледнел так, будто сердце его перестало биться вовсе. – Ч… что? – хрипло выдавил он. – Как… ребёнка? Врач отвёл взгляд на результаты, снова проверил и кивнул. – Это не ошибка. И, судя по всему, срок… примерно восемь недель. Феликс дернулся, точно по нему прошёл электрический ток. Хёнджин резко поднял голову. Восемь недель… Два месяца… Их глаза встретились, и оба поняли, что это было тогда. Перед разлукой. Когда они не думали ни о чём, кроме того, что теряют друг друга, и от страха, боли, любви цеплялись так, будто мир рушился вокруг. А потом Феликс исчез… Феликс глубоко вдохнул, прикрыл глаза. – Это… было ожидаемо, – произнёс он тихо, но ровно. – Мы никогда не думали о последствиях. Мы думали только друг о друге… о том, что… Хёнджин обхватил его лицо ладонями, будто боялся, что тот растворится у него на глазах. – Так… тот узор… сияние… – он говорил с трудом. – Это всё из-за ребёнка? Врач кивнул. – В вашем случае организм реагирует иначе. И… думаю, ваш партнёр был в тяжёлом состоянии в разлуке не только из-за эмоционального фактора. Для ребёнка очень важны феромоны отца. Отсутствие их могло серьёзно осложнить самочувствие. Хёнджин резко вдохнул, будто удар получил. Феликс опустил голову, его плечи чуть дрогнули. – Я… думал, что просто умираю от того, что тебя нет, – прошептал он. Хёнджин притянул его к себе так крепко, как только мог, почти с отчаянием. – Ты никогда… слышишь? Никогда больше не будешь проходить через это один. – Я понятия не имел, через что вообще я прохожу и что со мной происходит… – Феликс осторожно коснулся его щеки кончиками пальцев, будто боялся обжечь. – Я знаю. Врач отступил, и когда снова посмотрел на монитор, его взгляд чуть смягчился, будто он наконец понял, что именно пытался описать Хёнджин. – Кстати, о том… «узоре», – произнёс он, подбирая слова. – Это не галлюцинация. Такое действительно бывает. У истинных. Хёнджин вздрогнул, будто услышал что-то невозможное. Он даже представить не мог о чем-то таком. – Вы хотите сказать… вы тоже это видите? – Нет, – врач покачал головой. – Как это? И говорите, что не галлюцинация? – Это может увидеть только альфа. И только тогда, когда его истинная пара находится в положении. Это своеобразный биологический маркер, древний механизм защиты. Внешний мир его не фиксирует. Феликс замер, а Хёнджин будто застыл… а потом медленно, до неприличия искренне, начал улыбаться. Как человек, которому, наконец, дают право верить в чудо. Все это было и в самом деле чудом. За день столько всего произошло… Как тогда, у остановки, когда он впервые увидел своего Ангела. – Только альфа… – повторил он почти шёпотом. – И только истинная пара… Феликс толкнул его локтем. – Не улыбайся так. Ты выглядишь… как идиот. Но Хёнджин улыбался ещё шире. Он был счастлив. Улыбался по-детски счастливо, так, что уголки глаз дрожали от переполняющего чувства. – Зато это мой идиотизм, – произнёс он тихо. – И он о тебе. Боже не верится. Феликс смутился, опустил взгляд, но не смог спрятать тонкой улыбки, мелькнувшей на губах. Люди так улыбаются лишь тогда, когда сердце сдаётся любви. Врач, сохранив профессиональную сдержанность, продолжил: – Узор исчезнет через несколько месяцев. Это нормально. И вам стоит быть аккуратнее, ведь организм будет реагировать чувствительнее, чем обычно. – Мы будем, – серьезно сказал Хёнджин, всё ещё сияя, как будто мир рухнул и собрался заново за одну ночь. Когда врач вышел, дверь мягко закрылась, и тишина вновь наполнила палату, Хёнджин притянул Феликса ближе, уткнулся лбом в его висок, словно пытаясь внять новой реальности. – Я увидел это первым, – прошептал он. – Эту метку. Как будто мир сказал мне беречь нашего малыша. Феликс тихо выдохнул, позволив себе расслабиться в его руках. – И ты… как дурак… берёшь и веришь. – Конечно верю. А как иначе? – Хёнджин улыбнулся так мягко, что от этого улыбнулась сама тишина. – Ты — моя истинная пара. И… носишь под сердцем нашего ребенка. Ты подаришь мне малыша. Феликс прикрыл глаза, вцепившись пальцами в его рубашку. – Не говори так громко… – Почему? – Потому что я привык бояться. Если Джина узнает… – Тогда придётся привыкать к другому, – Хёнджин поднял его лицо за подбородок. – Теперь я никуда тебя не отпущу. Не волнуйся, будь рядом и ни о чем не думай. Я все решу. Ты всегда будешь в безопасности рядом со мной, Ангел. И узор – тот невидимый шар света – вспыхнул вновь, только для него одного.

💍💍💍

Хансу не любил встречаться с прошлым, но оно само стояло перед ним прямо сейчас, так еще и в лице Джэхо, человека, которого он знал слишком давно, слишком хорошо и одновременно слишком мало. Кто бы мог подумать, что спустя годы их пути вновь пересекутся, и причина окажется такой странной, болезненной, почти абсурдной. Джэхо вошёл в комнату так, будто именно он был здесь хозяином. Годы изменили его: лицо стало жёстче, взгляд же, наоборот, стал явно тяжелее, но тень прошлого всё ещё скользила по нему… старая, неизжитая. – Забавно, – сказал он, окинув Хансу внимательным взглядом. Никакого приветствия, это не в его стиле. – Я бы никогда не подумал, что мы окажемся в одной истории… снова. И уж точно не из-за него. «Он» – это Феликс. Мальчишка, который странным образом притянул все его внимание, едва он увидел его на улице. Лицо, линии, веснушки на щеках, какая-то необъяснимая мягкость, какой-то свет – всё пробуждало в нём воспоминания, о которых он старался не думать. Хансу стоял прямо, сдержанно. – Ты действительно не понимал, кто он? – спросил он. Джэхо усмехнулся. Усталой, надломленной усмешкой. – Я видел в нём Лилиану. Конечно, видел. Это невозможно было не заметить. Но я не знал… – он прикусил губу, – что он — её племянник. Что он связан с тобой. Что он как-то связан с твоим сыном. Имя Лилианы прозвучало так, будто кто-то провёл ножом по старому шву. Лилиана — младшая сестра Хэсу. Не жена, не первая любовь, а родной человек, хоть и не по крови, которого он так и не смог уберечь. Девочка с излишне хрупким здоровьем, которая всегда улыбалась, даже когда ей было больно. Та, кого Хансу всю жизнь винил за её смерть – себя, судьбу, всех и никого одновременно. И да… Феликс действительно был похож на неё. Очень. Он, как оказалось, был сыном ее брата. Феликс и понятия не имел, чьей кровью обязан этим сходством. – Ты гнался за Феликсом, потому что увидел в нём Лилиану, – произнёс Хансу. Это был не вопрос, а факт. Джэхо медленно поднял взгляд. – А что мне было делать? – сказал он глухо. – Не воротить прошлое? – Я потерял её так же, как ты. Только ты потерял сестру, а я… потерял всё, что заполняло мою жизнь смыслом. И когда я увидел его, я… – он сделал глубокий вдох, – я просто не смог пройти мимо. Хотел понять. Хотел вернуть хоть тень того, что однажды потерял. Хансу потерял своих родителей в слишком раннем возрасте, попал в семью бедных, но любящих приемных родителей. Они любили его, как своего собственного сына, дарили свою любовь и заботу. Лилиана родилась, когда Хансу было шесть, но ее здоровье… она была хрупкой с самого рождения. Ее добрые, красивые глаза были полны добротой и отчаянием. Она уже будучи ребенком знала, что будет жить недолго. В семнадцать он сбежал, оставил семью и уехал в другой город. Хотел заработать как можно больше денег и занимался для этого всем, делал не самые хорошие вещи. Выполнял всю грязную работу. Однако Лилиану так и не смог спасти. Никто не смог. Он был связан с криминальным миром, не хотел во все это затягивать и семью. Семья – слабость. Никто не должен был знать о его слабости. Он свел все контакты с семьей на нет, да и родным он им не был, а после потери дочки у родителей родился сын, который в скором времени и стал отцом Феликса. Хансу на мгновение закрыл глаза, воспоминания давили. Нет, он не мог винить Джэхо за это чувство. Он понимал его слишком хорошо. Когда он в первый раз увидел Феликса, тоже опешил от такого явного сходства. Но понимание не означало прощение. – Ты причинил слишком много боли, – тихо произнёс Хансу. – Минхо… когда Феликс узнал, что стало с Альфой его друга, впал в такое состояние… опять попал в больницу. На этот раз Джэхо опустил взгляд. Впервые он это сделал без упрямства. – Я не знал, – сказал он. И это было правдой. – Не знал что? – Я понял, насколько всё было опасно, только когда увидел, что он уже не может встать на ноги. Хансу сжал пальцы. – А теперь ты хочешь приблизиться к моему сыну? И к его паре, который несет под сердцем моего внука. Не понимая, что эта связь может разрушить их так же, как разорвала многих до них. – Я не знал, что Феликс является истинной парой Хёнджина, – отозвался Джэхо. – Клянусь. Если бы я знал… я бы не стал. Я вообще даже малейшего понятия не имел о том, что он как бы связан с вами. – Не стал? – хрипло повторил Хансу. – Ты сам себе веришь? Джэхо молчал. Хансу шагнул ближе. Его голос стал стальным. – Слушай внимательно. Если ты хоть на шаг приблизишься к Хёнджину или к Феликсу… я отберу у тебя всё. Всё, что осталось. И ты знаешь, что я не блефую. Джэхо вскинул голову, и ярость мелькнула в глазах, но тут же погасла. – Ты думаешь, я враг? – глухо спросил он. – Ты ошибаешься. Я не хочу им зла. – Но ты приносишь зло даже тогда, когда не хочешь, – тихо ответил Хэсу. – Ты всегда так делал. После этих слов наступила долгая, тяжёлая тишина. Двое мужчин, которых когда-то связывала любовь к одной и той же женщине, но разная в своем понимании. Двое, потерявших её по-разному. Двое, которых жизнь развела, но не отпустила друг от друга. Когда Хансу отвернулся, чтобы уйти и забыть этот разговор навсегда, Джэхо спросил: – Она бы нас простила? Хэсу остановился, но не обернулся. – Нет, – сказал он тихо. – Но она бы попросила нас не доводить историю до крови. И ушёл. Когда Хэсу сделал шаг назад, собираясь уйти, Джэхо резко заговорил. Слишком резко, с отчаянием, от которого пахло упрямством и старой болью. – Ты преувеличиваешь. Думаешь, я причиню им вред? – выдохнул он. – Это всё не имеет отношения к твоему сыну. Или к его паре. Я не собираюсь никого трогать. Хэсу развернулся обратно. Его глаза были холодными, как лёд, который уже ничего не отражает. – Ты сам себе врёшь, – сказал он ровно. – Ты даже не понимаешь, на что способен, когда хочешь получить то, что тебе взбрело в голову. Ты уже разрушил Минхо. Ты едва не втянул в это Феликса. Я не позволю, чтобы ты приблизился к Хёнджину. В голосе Джэхо сверкнула злая, уставшая насмешка. – Ты правда думаешь, что можешь мне указывать? – Могу, – ответил Хансу. – И буду. Джэхо сделал шаг вперёд, будто пытаясь удержать остатки власти, остатки старой уверенности в себе. – Ты не можешь отобрать у меня всё. У меня слишком… много силы, по сравнению даже с тобой, – сказал он жёстко. – Я слишком далеко зашёл. И это было его ошибкой. Эти слова стали катализатором действий. Хансу молча потянулся в сторону, достал пистолет из внутреннего кармана. Джэхо успел только вдохнуть. Выстрел ударил по комнате глухо, будто воздух сам отпрянул назад. Пуля вошла в ногу Джэхо. Хансу выстрелил без смертельного намерения. Тело Джэхо качнулось, он рухнул на колено, выругался сквозь зубы, схватившись за бедро. Кровь медленно впиталась в ткань строгих брюк. Хансу подошёл ближе и остановился прямо перед ним. Никакой ярости или злобы не было в его глазах, лишь ледяное предупреждение. – Это не месть, – сказал он тихо. – Это напоминание. Если ты хоть пальцем тронешь пару моего сына… я закончу начатое. Мне никто не помешает, я убью тебя. – Убьешь? Меня? Ты? – Джэхо поднял голову. В его глазах мелькнула злость, страх, и что-то ещё… что-то вроде осознания, что игра зашла слишком далеко.– Ты… сошёл с ума, – прошипел он. – Я защищаю тех, кого ты никогда не сможешь понять. Он повернулся и медленно пошёл к выходу. Не было в его движениях ни торопливости, ни испуга, лишь нерушимая уверенность человека, который уже сделал выбор. Джэхо же так и остался на полу, с пистолетным звоном в ушах, давящей болью в ноге и непрошенной мыслью, что Хансу действительно способен лишить его всего. Для своего сына он сделает это. Для счастья их с Сехеком сына он готов на все. Джэхо остался один с тенью Лилианы, с болью и отчаянием Минхо, с привкусом вины, которую никто не собирался снимать с него. А Хёнджин и Феликс в этот момент жили своей жизнью и готовились к скорому пополнению в семье, не подозревая, что их судьба пересекается с чужим прошлым так глубоко, что одна искра способна всё разрушить. Они заслужили свое счастье. После стольких страданий, опасностей они должны быть счастливы.

💍💍💍

~The end~