Тёмное зеркало

      Следующее утро началось как обычно:с запаха крепкого кофе и шуршания газет. Сова, как всегда пунктуально, доставила свежий номер “Ежедневного Пророка”. Атрия машинально взяла газету, но, пробежав глазами по заголовкам, почувствовала, как кровь стынет в жилах. Заголовок гласил: “Труп найден в Лютном переулке”. Для Лютного переулка, к сожалению, это было обычное дело, но содержание статьи заставило Атрию напрячься. В статье сообщалось, что жертва - некто Зак, и что причиной смерти стало непростительное заклинание. Министерство Магии взялось за расследование.       Атрия почувствовала, как внутри всё сжалось от напряжения. Абраксас Малфой… Он ведь видел всё. Он мог рассказать. Даже если он не собирался этого делать, нельзя было исключать вероятность утечки информации. Или, того хуже, он сам мог оказаться причастным к расследованию, а это означало бы неминуемое раскрытие.       Фиби резко вошла в столовую, её обычно спокойное лицо было немного напряжённым. Заметив на столе свежий номер “Ежедневного Пророка”, она быстро схватила газету, её пальцы немного дрожали. Пробежав глазами по заголовку, её глаза расширились, зрачки резко сузились. Она быстро просмотрела статью, её лицо побелело. Затем она медленно подняла взгляд и уставилась на Атрию. В её взгляде отражался не только ужас, но и некое неверие, смешанное с болезненным ожиданием подтверждения своих самых страшных подозрений. Фиби знала, что Атрия вчера провела некоторое время в Лютном переулке. Это было достаточно для того, чтобы подозрения Фиби стали определённостью. Фиби не могла поверить, что Атрия, которую она знала, способна на убийство.       Атрия раздраженно закатила глаза, её жест был резким и отрывистым, свидетельствующим о нарастающем раздражении. Она пыталась сохранять спокойствие, но напряжение было чувствуется в каждом её движении. Она спросила Фиби простым, холодным тоном, без всякой эмоциональной окраски, будто ей было абсолютно равнодушно к тому, что происходило:       — Что? — спросила она, её голос звучал равнодушно, но в нем скрывалась скрытая угроза.       — Ничего, ты просто убила человека, ты же это каждый день делаешь, — прошипела Фиби, её голос был пропитан язвительностью и нескрываемым презрением. Она села напротив Атрии, скрестив руки на груди, её поза была вызывающе спокойной, но в ней скрывалась не только ненависть, но и глубокий страх. Этот жест был намеренным, он должен был ещё больше раздражить Атрию, вывести её из равновесия. Фиби хотела выяснить, что происходит, и сделать это как можно быстрее. Фиби понимала, что эта ситуация может иметь катастрофические последствия для всех них.       — Это было необходимо, — прошипела Атрия, её голос был холодным и жёстким, в нём не было и намёка на раскаяние. Она не собиралась оправдываться, она считала, что поступила правильно, несмотря на то, что убила человека. Это было решение, принятое в интересах высшей цели, и она не собиралась его менять. Допив остатки кофе, Атрия резко встала со стула, пытаясь сохранить спокойствие, но её нервы были на пределе. Фиби, не отрывая взгляда от Атрии, медленно встала со своего места. Она обошла стол, её движения были медленными и осторожными, словно она опасалась непредсказуемой реакции Атрии. Фиби приблизилась к Атрии, её лицо было серьёзным и напряженным, в её глазах читалось смесь гнева, разочарования и тревоги. В атмосфере нарастало напряжение, ощущение надвигающейся бури.       — Ты так говоришь, будто жизнь человека ничего не стоит! — воскликнула Фиби, её голос был полон негодования и боли. Она раскинула руки в жесте отчаяния, её лицо было искажено гневом и непониманием. Она не могла принять равнодушие Атрии, ей было непонятно, как можно быть таким бессердечным. Для Фиби жизнь человека имела ценность, и убийство было непростительным преступлением.       Атрия, не останавливаясь, продолжала двигаться к выходу, её плечи были напряжены, она старалась не обращать внимание на крики Фиби. Фиби, однако, не успокаивалась. Она плелась за Атрией, её голос дрожал от гнева и отчаяния.       — Это не правильно! Это ужасно! Ты не можешь так просто убить человека и говорить, что это было необходимо! Ты должна была подумать о последствиях! — кричала Фиби, но Атрия не реагировала, продолжая идти своим путем. Её равнодушие было для Фиби невыносимым. Она пыталась достучаться до Атрии, но понимала, что сейчас это бесполезно.       — Фиби! — выкрикнула Атрия, её голос раздался резко и отчётливо, прерывая крики Фиби. Она резко развернулась, её лицо было бледным, но глаза горели холодным огнём. В этом крике не было гнева, только холодное безумие и железная решимость. Она выделила каждое слово, проговаривая его отчётливо и медленно, словно вбивая в голову Фиби свою истину:       — Я сказала… это… было… не-об-хо-ди-мо! — прошипела она, каждое слово было произнесено с усилием, словно она выдавливала их из себя. Её голос был холодным, как лёд, но в нём скрывалась страшная сила, которая заставляла Фиби замереть на месте. Атрия не собиралась оправдываться, она не нуждалась в понимании или сожалении. Для нее это было не убийство, а необходимая мера, и она не собиралась изменять свои убеждения. Она на мгновение задержала свой взгляд на Фиби, как бы говоря ей: “Не пытайся меня переубедить”. Затем, оставив Фиби в молчании и смятении, Атрия продолжила идти к выходу.       Фиби разинула рот, её глаза широко раскрылись от удивления и обиды. Она не могла поверить в бессердечие Атрии, в её холодное равнодушие к содеянному. На её лице отразились смесь шока, разочарования и глубокой обиды. Она хлопала глазами, словно пыталась прийти в себя после этого шокирующего монолога. Затем, с обиженным фырканьем, она быстро отвернулась и пошла в противоположную сторону, не оборачиваясь.       Оставшись одна, Атрия остановилась, глубоко вдохнув холодный воздух. Её равнодушие было лишь маской, и сейчас, оставшись наедине с собой, она наконец-то могла позволить себе подумать. Её мысли вернулись к событиям в Лютном переулке, к убитому Заку. Фиби… Её крики, её негодование… Это было неприятно, даже раздражающе, но Атрия не жалела о своем поступке. Это было необходимо.       Но… Абраксас Малфой. Он видел всё. Газета… Министерство Магии… Шанс остаться безнаказанной уменьшался с каждой минутой. Её равнодушие к жизни человека было лишь защитным механизмом, способом справиться с тяжестью содеянного. На самом деле, она понимала, что убила человека. И это пугало.       Её взгляд, отражающий вихрь мыслей, медленно переместился к окну. Атрия медленно подошла к нему. Она уставилась в раскрывшийся перед ней пейзаж. За окном раскинулся чудесный лес, его зелень была насыщенной и яркой, словно сотканной из изумруда и малахита. Высокие сосны тянулись к небу, их ветви переплетались в сложном и красивом орнаменте. Между деревьями проглядывали скалы, их серые и бурые оттенки резко контрастировали с зеленью леса, создавая живописную и привлекательную картину. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, оставляя на земле пятна света и тени. Всё это было красиво, спокойно, и так не похоже на то, что происходило внутри Атрии.       В голове Атрии неожиданно всплыл образ Тома Реддла — его лицо, его взгляд, его улыбка… И в этот момент она почувствовала… тепло в груди. Стоп, что? — пронеслось в её голове. Это было совершенно неожиданно, даже шокирующе. До некоторых пор она воспринимала Реддла как холодного, расчётливого и безжалостного инструмента для достижения цели. Чувства были лишними, опасными. Они могли подорвать её концентрацию, сделать её слабой. А слабость была роскошью, которую она себе позволить не могла. Но это тепло… что это было? Привязанность? Заинтересованность? Или что-то ещё, что-то более сложное и непонятное? Атрия была в смятении. Это чувство было таким инородным, таким не похожим на всё то, что она испытывала ранее. Она быстро попыталась отогнать от себя это неприятное чувство, сфокусировавшись на своих целях и задачах.       Атрия отпрянула от окна резко, словно прикосновение к холодному стеклу вызвало физическую боль. Её движение было нервным, испуганным, как будто за окном она действительно увидела нечто ужасающее. Но что было ужаснее: чудовище из леса или собственное отражение? Она не могла понять, что испугало её сильнее. Возможно, это был двойной удар:и неожиданное тепло в груди, и осознание того, что она способна испытывать чувства к такому человеку, как Реддл.       Мысль о том, что она могла почувствовать что-то к Реддлу, вызвала резкую боль в груди. Это было не тепло, а сжатие, давящее и удушающее. Она снова увидела перед собой его лицо, но теперь это был не призрачный образ, а ясная, чёткая картина. Она вспомнила его руки, холодные и сильные, и его взгляд, ледяной, как снег, пронизывающий насквозь. Этот взгляд в некоторый момент казался завораживающим, но сейчас она видела в нём только беспощадность и холодный расчёт       Внезапно, как осколок разбитого зеркала, в памяти Атрии вспыхнула их последняя встреча. И вместе с этим воспоминанием пришло осознание, пронзившее её как молния. Гриндевальд… он назвал меня… девушкой из будущего… Чёрт тебя подери! Реддл ничего не должен был знать о будущем, о Гриндевальде. Его причастность была равна катастрофе. Его знания о том, что она из будущего, могли изменить всё, и не в лучшую сторону. Он мог использовать эту информацию против неё, против Гриндевальда, против самого времени. Мысль о том, что Реддл может понять и использовать её тайну, пронзила Атрию невыносимой болью. Всё то холодное равнодушие, которое она старалась культивировать в себе, растаяло в момент, когда осознание полной беды обрушилось на её плечи. Ей нужно было что-то делать, и делать это немедленно. Её тайна должна была остаться тайной. Решение пришло к Атрие с силой внезапного озарения, с той же силой, с какой её смятение обрушилось на неё несколько минут назад. Она должна была стереть память Реддла. Быстро, незаметно, эффективно. План казался идеальным в своей простоте, хотя в глубине души Атрия понимала, что он совершенно глуп. Это было похоже на замазывание трещины на Титанике пластырем. Но сейчас другого выхода не было. Ей нужно было попытаться.       Она дождалась ночи, напряжение в теле нарастало с каждым прошедшим часом. Её пальцы постоянно дрожали. Перед тем, как уйти, непреодолимое чувство заставило её остановиться. В главном зале особняка, окутанном полумраком, она увидела их. Фиби и Гриндевальд. Они сидели за маленьким столиком, погружённые в разговор. Между ними стояли бокалы с вином, красное вино отражало свет свечей, наполняя зал мрачным блеском. Фиби что-то яростно говорила, судя по всему о их прошедшем разговоре. Жестикулируя руками, а Гриндевальд слушал её внимательно, не перебивая, делая между тем неторопливые глотки вина. Они были погружены в свой собственный мир, полный понимания и доверительных отношений. Фиби и Геллерт были как отец и дочь. неродные, но такие близкие.       Атрия наблюдала за ними из угла большой двери, её тело оцепенело от смеси удивления и горькой печали, которая разогревала её изнутри. Они были как… отец и дочь. Сцена казалась идеально сбалансированной, полной тепла и спокойствия. Невольно в её памяти вспыхнул образ Ориона Блэка, её отца. Холодные, резкие отношения, полные молчания и отчужденности, были её постоянной реальностью. Ни когда у них не было такого теплого, доверительного разговора, какой она сейчас наблюдала между Гриндевальдом и Фиби. Она никогда не чувствовала себя любимой и защищенной своим отцом, а сейчас, наблюдая за Гриндевальдом и Фиби, у Атрии в груди зародилось нечто похожее на зависть, зависть к этой любви, которую она сама никогда не знала, в целом, в ее семье никогда не смели показывать любви. Это было острое, резкое чувство, смешанное с болью и недоумением. Почему ей не досталось этого тепла? Почему ее отец не стал ее защитником? Понимала ли Фиби то, какое счастье имела возможность наблюдать сейчас? Эти мысли были невыносимы. Они усиливали то чувство тоски и одиночества, которое постоянно грызло Атрию изнутри. Она попыталась отогнать их прочь, сосредоточившись на своем плане, но боль оставалась. Глубокая, ноющая боль.       Опустив голову, Атрия старалась унять свою тоску, постаралась сосредоточиться. Она не могла позволить себе раствориться в этих чувствах. Ей нужно было уйти. Ей нужно было стереть память Реддла. С тяжелым вздохом, Атрия скрылась за дверью, оставив за собой теплое свечение зала. Она вышла в темный лес, темнота окружила её, словно мягкий покров. Это утешало, но не избавляло от печали, которая осталась с ней. С тяжелым сердцем, она сосредоточилась, и в мгновение оказалась на окраине Хогвартса, оставив за собой тепло зала и свою боль. Она была одна, окруженная темнотой ночи и своей печалью. Перед ней стояла её задача – стереть память Реддла. И она выполнит это, не смотря ни на что. Но в глубине души, под маской холодного расчета, оставалось горькое ощущение потери, потери того тепла, которого ей всегда не хватало. Эта потеря была возможно, сильнее, чем все её страхи и беспокойства.       Белый свет трансгрессии окутал Атрию, сжимая её, словно в мертвой хватке. Она чувствовала давление, давление на каждую клеточку своего тела, на каждую нервную окончание. Затем наступило мгновение полной пустоты, безвременья, затем – резкий рывок, как выстрел из рогатки. Она оказалась на окраине Хогвартса, где еще можно было трансгрессировать. Воздух был сырым, пахнущим землей и мокрым листом. Но Атрия не ощущала ничего, кроме напряжения и целенаправленности. План был прост, но риски были огромны. Что если Реддл проснется во время заклинание Обливиэйт? Что если её обнаружат? Каждая минута промедления увеличивала вероятность провала.       Превращение в белого ворона произошло мгновенно, инстинктивно. Она почувствовала, как её костяк перестраивается, кожа натягивается, пальцы сжимаются в лапки. Перья, холодные и гладкие, прикоснулись к её коже. Она взлетела, её крылья расправились с легкостью.       Приземлившись на оконном выступе, Атрия, в облике белого ворона, вгляделась в комнату. Свет луны, проникавший через тонкие шторы, мягко освещал помещение. На большом, покрытом темно-зелёным покрывалом, лежал Том. Он спал, его лицо не было видно, но даже в полумраке были видны темные, густые волосы, рассыпанные по подушке. Вид спящего Реддла вызвал у Атрии сложную бурю чувств. Страх, напряжение, и даже… неожиданная нежность. Она помнила его холодные, расчетливые глаза, но сейчас, наблюдая за его спокойным дыханием, она видела только беззащитного юношу. Эта беззащитность, возможно, и была причиной того тепла, которое она почувствовала раньше. Но Атрия быстро отогнала эти мысли. Сейчас было не время для чувств. Сейчас было время действовать.       Аккуратно отперев лапой ворона окно, она очень тихо спрыгнула внутрь, стараясь не издавать никакого шума. Реддл спал глубоким сном, его спина была обращена к окну. Атрия медленно подошла к кровати, её движения были плавными и осторожными, как у кошки. Превращение в человека произошло бесшумно, и теперь, стоя рядом с кроватью, она навела на его спину волшебную палочку. Её рука задрожала. Это было не от страха, а от смеси тревоги и нерешительности. Она не хотела навредить ему, но она должна была это сделать. Она должна была стереть его память. Но в глубине души, она сознавала, что эти действия похожи на измену её собственной сущности. Это было похоже на прощание, прощание с частичкой себя, с той частью души, где жило ощущение тепла, которое она почувствовала, когда увидела Реддла. Но это было необходимо. Эта жертва была необходима для выполнения её миссии. Её рука ещё сильнее задрожала. Она была на грани. На грани того, чтобы сделать нечто необратимое. Она вдохнула и затаила дыхание. Её пальцы сжали палочку ещё сильнее. Теперь решение было принято.       Внезапно, резкий звук разорвал напряженную тишину комнаты. Это был голос Реддла, тихий, монотонный, но пронзительно холодный, словно лед, проникающий в самую глубину души. Атрия вздрогнула, её рука опустилась. Теперь её трясло не от нерешительности, а от чистого, неподдельного страха. Этот голос, этот тон… он не предвещал ничего хорошего:       — Атрия… — прошептал он, его слова были медленными, выверенными, словно он наслаждался её испугом. Он поднялся с постели, и в бледном свете луны Атрия увидела его оголённый торс. Мышцы были напряжены, тело подтянуто, в этом было что-то дикое, хищное. Именно это стало главным источником её смятения. Это не было просто физическим возбуждением, а сочетанием страха и непонимания. Она всегда видела Реддла как холодного и расчетливого интригана, но сейчас, в этом полумраке, в своём измученном и сильном теле, он казался совсем другим. Он не был просто тем зловещим фигурой, которой она его представляла. В нём была дикая сила, притягивающая и отталкивающая одновременно. Медленно, с огромным усилием, Атрия подняла на него взгляд. Её глаза встретились с его холодными, проницательными глазами, в которых она увидела не только иронию, но и что-то ещё… что-то непостижимое. — Ты… настолько глупая… — продолжил Реддл, его голос был спокоен, но в нём слышна была смертельная угроза. — …что думаешь, что я не услышал тебя?       Реддл медленно подошел к Атрие, его движения были плавными, но в них скрывалась неотвратимая уверенность в своей силе. Атрия отступала назад, её спина уперлась в холодную каменную стену. Ледяной камень проник в её тело, усугубляя чувство холода, которое распространялось от его присутствия. Мурашки бежали по её шее, по рукам, по всему телу. Она сглотнула, её горло пересохло. Воздух в комнате сгустился, наполнился напряжением, ожиданием неизбежного. Она была загнана в ловушку, без всякой возможности убежать. Её план, казавшийся идеальным и простым, развалился в пыль. Она была поймана, и теперь ей оставалось лишь ждать, что будет дальше. Его приближение казалось бесконечным, каждый его шаг усиливал нарастающее ощущение безысходности. Но этого конечно, и требовалось ожидать. Атрия надеялась на то, что она сможет обмануть будущего Волдеморта - это было глупостью. И сейчас она это понимала.       Реддл остановился в нескольких сантиметрах от Атрии, его дыхание коснулось её шеи.       — Ты действительно думала, что сможешь пробраться сюда, не будучи замеченной? — прошептал он, его голос был издевательски спокойным. — Я слишком долго играл в эти игры, Атрия. Я чувствую тебя. Чувствую твой страх.       Атрия зажмурилась. Её план был провален. Абсолютно и безвозвратно.       — Я хотела… — начала она, её голос задрожал, она предательски отвела взгляд.       — Хотела что? — перебил её Реддл, его голос стал ещё холоднее. Он взял ее за подбородок и рывком перевел ее взгляд на себя. — Хотела избавиться от неудобных свидетелей? Избавиться от того, кто может раскрыть твои тайны?             Молчание Атрии повисло в воздухе, тяжелое и густое, как предгрозовой туман. Реддл отпустил её подбородок, но его пальцы ещё мгновение повисли в воздухе, словно не хотели прерывать физический контакт. Затем он отступил на шаг, и в этом движении было что-то неожиданное – расчётливость сменилась на сосредоточенность. Его лицо оставалось холодным, но в его глазах Атрия увидела изменение. Исчезла презрительная ирония, сменившись чем-то более сложным, более… интересным. Это был не гнев, не желание уничтожить, а нечто похожее на заинтересованность, на любопытство исследователя, встретившего нечто непостижимое.       — Интересно… — прошептал он, потирая подбородок, его взгляд был прикован к ней, словно он разгадывал сложную загадку. — Девушка из будущего… Что же ты такое сделала, Атрия, чтобы заслужить внимание самого Гриндевальда? И что тебе нужно от меня? Расскажи… пока у тебя ещё есть время.       В этих словах не было угрозы. Вместо этого звучал скрытый вызов, неявное предложение сделки. Атрия почувствовала на себе вес его взгляда, холодный и проницательный, но в нём скрывалась не только оценка, но и что-то ещё, нечто похожее на осторожное притяжение. В его глазах она увидела не только холодный расчет, но и что-то ещё… нечто похожее на заинтересованность, на любопытство. Именно это было наиболее страшным.       Он не собирался её убивать за недосказанность про будущее. По крайней мере, сейчас. Он хотел узнать её тайну, разобраться, кто она такая и что она может ему предложить. Эта отсрочка казни была ещё более страшной, чем мгновенная смерть.       Весомое молчание повисло между ними, тяжелое и напряженное, словно натянутая тетива. Неловкость была осязаема, давящая. Атрия, не в силах больше выдерживать это напряжение, резко подняла на Реддла взгляд. Её глаза были полны вызова, смешанного с отчаянием. Реддл ухмыльнулся, заметя её резкость. Это было холодное, оценивающее выражение лица, но в нём Атрия уже не увидела презрения, только интерес. Он убрал руку с подбородка, скрещивая руки на груди, его поза стала более закрытой, более напряженной. Атрия, неосознанно повторяя его жест, также скрестила руки на груди и задрала голову. Её взгляд стал более уверенным, более настойчивым.       — Да, я не сказала, не рассказывала ничего о том, что я из будущего, из-за временной петли, — сказала она, её голос был ровным, хотя и ещё слегка дрожал. — Но и ты меня пойми. Ты представь, что было, если бы ты узнал об этом раньше.       Реддл промолчал, его молчание было не простым молчанием, а задумчивым рассмотрением её слов. Он не ответил прямо, не выразил своего согласия или несогласия. Он просто отошёл в сторону, поворачиваясь к ней спиной, его плечи были напряжены, словно он собирался с мыслями. Этот жест был неожиданным. После их напряженной конфронтации он не угрожал, не пытался её подавить, а просто задумался. Атрия, наблюдая за ним, отошла от холодной стены, её спина немного потянулась от напряжения. Она убрала руки с груди, её поза стала более расслабленной, но не менее настороженной. Она смотрела на него, на его широкую спину, на его напряженные плечи. В нём она уже не видела только холодного и расчётливого интригана. Сейчас он казался ей человеком, человеком, который пытается разобраться в чём-то сложном, в чём-то, что превышает его понимание. Он думал, и это было важнее, чем любые его слова. Молчание между ними изменилось. Теперь это было не неловкое молчание непонимания, а молчание внимательного рассмотрения, ожидания. Они оба понимали, что игра продолжается, но правила игры изменились. Она попыталась объяснить свои действия, и теперь она ждала его реакции. А он думал, взвешивал, рассматривал возможные варианты.       Резкий вопрос Реддла, прозвучавший после долгого молчания, разорвал напряженную тишину, словно осколок стекла, разбивающий иллюзию спокойствия. Атрия вздрогнула, её тело напряглось.       — Что ты хотела со мной сделать? — Его голос был спокоен, но в нём слышна была стальная твердость. Он ждал ответа, и Атрия поняла, что от её ответа зависит очень многое. Атрия сглотнула, её горло пересохло. Она не знала, что отвечать. Правду? Ложь? Полуправду?       Взгляд Атрии невольно устремился к открытому окну, словно ища выход из ситуации. Её губы приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но слова застревали в горле. Резкий поворот Реддла и его холодные слова оборвали её попытку.       — Не смей мне говорить какую-нибудь чепуху. Говори правду. — Его голос был жесток, не терпевший обмана. Это было не просто требование, а приказ, подкреплённый явной угрозой. Он не хотел слушать придуманные истории, он хотел правду, и он был готов принять любые меры, чтобы её добиться. В его глазах не было места для лжи. Только правда могла в этой ситуации спасти Атрию, но вопрос был в том, могла ли она сказать правду, и какой будет цена этой правды.       — Я хотела стереть из твоей памяти нашу последнюю встречу в Лютном, — прошептала Атрия, её голос был едва слышен, словно она боялась собственных слов. — Чтобы ты забыл о том, что я… путешественница во времени…       Её глаза метались по комнате, избегая встречи с взглядом Реддла. Главное – не смотреть на него, — повторяла она себе в голове, стараясь сосредоточиться на чём-то другом, на чем-то, что могло бы отвлечь её от нарастающего страха. Но он уже чувствовал её напряжение, её нервозность.       Реддл, нахмурившись, приблизился. Он пытался проникнуть в её разум, использовать легилименцию, чтобы узнать больше информации. Он был мастером в этом искусстве, но его попытки были безуспешны. Несмотря на всю его силу, его усилия оказались напрасны. Атрия почувствовала его вторжение, холодное и настойчивое проникновение в её мысли. Но она ничего не сделала, чтобы ему это препятствовать. Она не применила окклюменцию, не поставила никаких защитных завесов. Её разум был открыт, доступен, но он не мог проникнуть в него.       Её взгляд упал на пол, и она задумалась над этим парадоксом. Почему он не смог проникнуть в её разум? Она не применяла никаких защитных чар, не старалась скрыть свои мысли. Её разум был открыт для него, и всё же… он не мог увидеть то, что она хотела скрыть.       Брови Реддла сжались ещё сильнее, его лицо стало ещё более сосредоточенным, напряжённым. Он сделал шаг вперёд, его тело приблизилось к Атрии на опасное расстояние. В полумраке комнаты его оголённый торс привлёк её внимание, вызывая неожиданную волну смущения. Мышцы на его плечах и груди были напряжены, под кожей напрягались вены, и в этом было что-то дикое, неукротимое. Атрия засмущалась, её щеки покраснели, и она инстинктивно отступила назад, стараясь уйти от его близости. Но Реддл был быстрее. Он схватил её за плечи, его пальцы сжали её кожу с неприятной силой. Его взгляд был неотступным, пронзительным. Он заставил её смотреть ему в глаза, не давая ей уйти от его внимания. Смущение сменилось страхом, но он не отпускал её, заставляя взгляд Атрии сталкиваться с его холодными, проницательными глазами. Его близость была угрожающей, но в ней была и странная притягательность. Он не просто пытался проникнуть в её разум, он пытался проникнуть в её саму, в её душу. И Атрия поняла, что теперь она не только беспомощна, но ещё и безумно напугана.       Реддл держал Атрию за плечи, его пальцы сжимали её кожу с неприятной настойчивостью, но его взгляд изменился. В нём исчезла настойчивость легилимента, его холодные глаза теперь выражали не только интерес, но и нечто похожее на… разочарование. Он отпустил её плечи, и Атрия с легкостью вздохнула, чувствуя исчезновение давящего давления.       — Интересно, — прошептал он, отходя на шаг назад. Его выражение лица было загадочным, не простым для расшифровки. — Я никогда не встречал ничего подобного. Твой разум… он не закрыт, но он… недоступен. Это как… смотришь на зеркальную поверхность воды, в которой отражается небо, но ты не можешь дотянуться до того неба.       Он подошёл к окну, его фигура была вытянута, словно он пытался сосредоточиться.       — Ты говоришь о временной петле, о путешествиях во времени… — продолжил он, не поворачиваясь. — Это звучит как сказка. Но твоя реакция, твой страх… они говорят о чём-то более реальном.       Он медленно повернулся к Атрии, его взгляд был спокоен, расслаблен, и в нём не было никакой угрозы.       — Расскажи мне, Атрия. Расскажи мне всё. Не потому что я хочу тебя наказать, а потому что… я хочу понять. Я хочу узнать, что такое на самом деле происходит.       В его голосе звучала искренность. Он не пытался её угрожать, не пытался её сломить. Он просто хотел узнать правду. И в этом было что-то неожиданное, что-то, что заставило Атрию задуматься. Её страх исчез, но он сменился другим чувством — чувством недоумения, заинтригованности. Атрия нахмурила брови, сжимая губы в тонкой линии. Она скрестила руки на груди, наконец-то отойдя от угла возле кровати, от того угла, где она чувствовала себя загнанной в ловушку. Она медленно обошла комнату, её движения были спокойными, выверенными, словно она пыталась восстановить контроль над ситуацией. В её голове кружились мысли: говорить ему или нет? Раскладывать все карты на стол сразу же было глупостью, и Атрия это чётко понимала. Полная откровенность могла привести к непредсказуемым последствиям, и она не могла позволить себе рисковать. Ей нужен был план, выверенный план.       — Для начала, накинь что-нибудь сверху, — прошептала она, её голос был спокойным, уверенным. Ухмылка коснулась её губ, и в этом жесте было что-то необычное, что-то, чего она сама не ожидала. Страх, который её охватывал несколько минут назад, исчез без следа. Словно его и не было. На его месте осталась холодная оценка, рассчётливость и уверенность в своих силах.       Атрия присела на диван, расположенный в центре комнаты, с грацией и спокойствием, с которыми она уже давно не могла похвастаться. Закинув ногу на ногу, она устроилась удобно, её поза выражала уверенность и некоторую расслабленность, резко контрастирующую с её недавним тревогой. Её взгляд случайно упал на кровать Реддла, и в её голове вспыхнули яркие воспоминания об их ночи, об его теле, его прикосновениях. Краска прилила к её щекам, она засмущалась, но быстро взяла себя в руки. Это было просто воспоминание, ничего более. Она в праве думать о нем, и не должна себя в этом ограничивать.       Реддл, тем временем, надевая черный жакет, незаметно ухмыльнулся. Он тоже помнил об этой ночи, и в его ухмылке не было злобы, только ироничное удовольствие. Он знал, что Атрия заметила его взгляд. Он также чувствовал её смущение, и использовал это знания в своих целях. Он присел рядом с Атрией, на краю дивана, его поза была расслабленной, но в ней была определенная готовность к разговору. Он был готов слушать, готовы узнать её тайну.       Атрия молчала, внимательно рассматривая свои ногти. Реддл не торопил её, он также молчал, наблюдая за ней с скрытым интересом. Тишина была напряженной, но в ней не было неловкости, а лишь ожидание.       Реддл первый нарушил молчание:       — Итак, Атрия. Ты хотела стереть из моей памяти нашу встречу в Лютном. Зачем?       — Я не хотела навредить тебе, — ответила Атрия, не поднимая глаз. — Просто… некоторые вещи лучше забыть.       — Что за вещи? — спросил Реддл, его голос был ровным, без всяких эмоций.       — Вещи, которые могли бы… изменить твою жизнь. Не в лучшую сторону.       — И что же это за вещи? — повторил он, его голос оставался спокойным, но в нём появилась стальная нотка настойчивости.       Атрия вздохнула:       — Я не могу тебе это сказать.       — Почему? — спросил Реддл, прищурившись.       — Потому что это опасно. Для тебя.       — Опасно? — Реддл улыбнулся, холодная усмешка коснулась его губ. — Ты думаешь, я боюсь чего-то?       — Я думаю, ты достаточно умён, чтобы понять, когда лучше не знать некоторых вещей, — ответила Атрия, наконец встретившись с его взглядом. Её глаза были спокойными, уверенными.       — Значит, ты боишься, что я изменю свои планы, узнав правду? — спросил Реддл, его глаза были прищурены, словно он пытался разгадать её загадку.       — Возможно, — ответила Атрия, её голос оставался спокойным, но в нём была стальная твердость. — А возможно, я просто не хочу делиться своим временем с кем попало.       Реддл замолчал, взвешивая её слова. Он понял, что она не собирается ему ничего рассказывать. И он принял это. Он не будет принуждать её, не будет использовать легилименцию.       — Хорошо, Атрия, — сказал он наконец, его голос был спокойным, без всяких эмоций. — Я понимаю. Но я не забуду об этом. Я буду помнить, что ты что-то скрываешь от меня. И я найду правду. Когда-нибудь.       В этих словах не было угрозы, только спокойная уверенность в своих силах. И Атрия знала, что он найдёт правду. Когда-нибудь. Но до этого момента она будет играть по своим правилам. И она была уверена, что она сможет выиграть. Пока.             Атрия резко встала, её движения были быстрыми, решительными. Она повернулась к Реддлу, её взгляд был серьёзным, не терпевшим противоречий.       — Ты никому не расскажешь об этом, — сказала она, её голос был тверд, уверен.       — Естественно, Атрия. Ты считаешь меня дураком, например, как Лестрейндж? — Реддл улыбнулся, холодная ирония сверкала в его глазах.       Атрия закатила глаза, её жест был более расслабленным, но в нём чувствовалась скрытая напряженность. Она отошла к двери, её рука уже коснулась ручки. И в этот момент она спросила что-то, что совершенно не соответствовало их предыдущему разговору. Это был импульсивный вопрос, заданный под влиянием сильных чувств.       — Ты… не знаешь, как там сёстры Крауч? — спросила она, её голос сдал, выдавая её беспокойство.       Атрия знала, что спрашивать у Реддла о сёстрах Крауч было глупо. Он вряд ли знал что-либо о них. Но ей нужно было узнать. Ей нужно было узнать, что происходит с Эстеллой и Беллой. Они были важны для нее, и она не могла оставить их без внимания.      — Если честно, — начал Реддл, поднимаясь с дивана. Его движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая напряженность. — После того как ты пропала, они уехали. Их забрали родители. Так же, как и Барти Крауча.       Атрия полностью повернулась к нему, отрываясь от двери. Её поза была не уверенной, а растерянной, словно она не ожидала такого ответа. Она была прикована к нему своим взглядом, и в этом взгляде было что-то похожее на отчаяние.       — Уехали? — переспросила она, её голос был тихим, едва слышным. Она поникла, словно её подкосили не слова Реддла, а тяжесть неизбежности. Её плечи опустились, и в этом жесте было больше боли, чем в любых её словах.             — Я лучше через окно, — сказала Атрия, и в её голосе была скрыта напряжённость.       Реддл посмеялся, его смех был лёгким, но в нём скрывалась ирония.       — Ты знаешь, как это иронично звучит?       Атрия закатила глаза, её жест был более расслабленным, и в нём чувствовалась смесь раздражения и усталости. Она посмотрела на Тома, и в этот момент между ними возникло странное, необычное ощущение. Словно на мгновение исчезли все их интриги, все недосказанности, все их вечные игры. Будто они были просто двумя людьми, которые могли улыбаться друг другу, словно они были друзьями. Но это длилось лишь мгновение. Она подошла к окну, открыла его, и в последний момент повернулась к нему. Её лицо выражало грусть, понимание и отдаление. Она слегка поникла, и в этом движении было что-то более сложное, чем просто желание уйти. С лёгким вздохом, она прыгнула в окно. И в тот же момент она превратилась в белого ворона, и белый ворон взмыл в небо, направляясь к окраине Хогвартса. И остался лишь один Том Реддл, который стоял у окна и смотрел вслед исчезнувшей птице, и его глаза блестели от размышлений о том, что произошло.       Атрия трансгрессировала, и следующее мгновение она уже стояла перед особняком Гриндевальда. Холодный ветер ударял ей в лицо, напоминая о том, насколько она устала. Она нехотя подошла к двери, устало протянув руку, чтобы открыть её. Огромный особняк казался пустым, лишенным жизни. В нём не было слышно ни смеха, ни голосов. Всё было тихо, слишком тихо. Словно все исчезли. Пройдя по большому, холодным коридору, она наконец вспомнила о своей семье, о Сириусе и Регулусе Блэках. Долгое время она избегала этих мыслей, но теперь, в этой пустой, давящей тишине, они вернулись к ней, вызывая острую, нестерпимую боль. Боль была не только физической, но и моральной, глубокой и пронзительной. Пустой особняк Гриндевальда давил на нее, словно тяжёлый предмет, сжимающий грудь и затрудняющий дыхание.       Атрия почувствовала огромную усталость. Ей срочно нужно было в душ, нужно было спать. Её голова закружилась, и она оперлась о какую-то холодную мраморную статую, закрыв лицо ладонями. Ноги потеряли силу, став мягкими, словно из ваты. Силы покинули её, и она безвольно упала на пол, теряя сознание.

***

12 июля

1974 года.

      Атрия открыла глаза, и яркий солнечный свет ослепил её. Она была на каком-то берегу у моря, песок был тёплым под ступнями. За спиной слышны были расплывчатые выкрики, которые она с трудом распознала как голоса Пандоры Розье. Атрия стояла совершенно одна, но двигаться не могла. Она поняла, что это воспоминание, фрагмент прошлого, в который она невольно погрузилась. Ощущение было странным, как будто она наблюдала за самой собой, за своей более молодой версией, со стороны. Шум волн, накатывающихся на берег, постепенно заглушил расплывчатые голоса Пандоры. Мягкий шум прибоя успокаивал, окутывал, словно мягкое одеяло. Атрия расслабилась, позволив себе полностью погрузиться в это воспоминание, в этот застывший кадр из её прошлого. Она почувствовала тёплый песок под ногами, почувствовала лёгкий морской ветер, почувствовала солнце на лице. Солнце резко ударило Атрию в глаза, заставив её прищуриться. В этот же момент она услышала за спиной приближающиеся шаги. Она быстро оглянулась. Это был Барти Крауч-младший. Увидев его, Атрия мгновенно успокоилась. На её лице расцвела спокойная улыбка. Она давно его не видела. Барти подошёл к ней, улыбаясь в ответ, и присел на тёплый песок. Атрия последовала его примеру, присаживаясь рядом. В его руках была бутылка маггловского пива, простая зеленовато-коричневая бутылка, которая резко контрастировала с окружающим пейзажем.       Атрия взяла из рук Барти бутылку пива и, не раздумывая, сделала небольшой глоток. Её лицо сразу же нахмурилось. Она быстро выплюнула содержимое рта, её выражение лица было отвратительным. Барти рассмеялся, его смех был лёгким и добрым.       — Ты же никогда не пила его, — сказал он, его голос был полон радости.       — Потому что это гадость на вкус, я только что в этом убедилась… — прошипела Атрия, её голос был раздражённым, но в нём не было злости. Она повернула голову в сторону моря, внимательно рассматривая накатывающиеся волны. Её взгляд был сосредоточенным, задумчивым.       Барти улыбнулся, его улыбка была искренней, теплей, чем просто дружеское расположение. Он обвил рукой её шею, его прикосновение было лёгким, не навязчивым, но в нём чувствовалась близость, интимность. Атрия недоуменно посмотрела на него, в её глазах было смешение удивления и некоторого смущения. Она не ожидала такого жеста.       — Знаешь, я никогда тебе этого не говорил… но ты чертовски красивая… Атрия Блэк, — сказал он, его голос был тихим, немного смущённым, но в нём слышна была искренности.       — Ой да что ты, Барти, ты мне по пьяне и не такого говорил, — просмеялась Атрия, её смех был легким, расслабленным, но в нём скрывалась некоторая неловкость. Она старалась придать ситуации легкомысленный характер, сводя на нет серьёзность его признания.       — Я серьёзно, Атрия. — Голос Барти был тише, чем прежде, лишен прежней легкомысленности. В нём слышалась уверенность, граничащая с настойчивостью. Его рука всё ещё лежала на её шее, но прикосновение стало более нежным, более осторожным, как будто он боялся спугнуть что-то хрупкое. Его взгляд оставался сосредоточенным на её лице, и в нём Атрия увидела не только адмирацию, но и некую уязвимость, готовность к отказу, но и надежду на взаимность. Смех исчез, и на смену ему пришло ожидание, напряжённое и неуверенное.       — Это что-то по типу признания в любви? — прошептала Атрия, её голос был едва слышен. Она старалась не смотреть на Барти, её взгляд был прикован к песку, к мелким зернышкам, которые она рассматривала с необычайной сосредоточенностью. Она пыталась скрыть своё смущение, свою растерянность. Ей не было легко справиться с этим неожиданным признанием, с этой нежданной близостью.       Барти убрал руку с её плеча. Это было резким жестом, который ещё сильнее подчеркнул серьёзность ситуации. Он нежно, но настойчиво повернул её голову к себе, заставляя её встретиться с его взглядом. В его глазах была надежда, и немного страха.       — Да, — сказал он тихо, его голос был спокоен, но в нём слышна была глубокая искренность. В этом одном слове было всё его признание, вся его надежда, вся его уязвимость. Он сказал это не как в шутку, не как в пьяном угаре, а как в самый серьёзный и важный момент своей жизни.       — Я люблю тебя… Блэк, — прошептал Барти, его голос был спокоен, но в нём слышна была глубокая нежность. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде не было ни малейшего сомнения. Это было искреннее признание, без всяких намеков и полутонов. Атрия приоткрыла рот, не зная, что сказать. Её ум был парализован, её чувства переполняли её, не позволяя ни думать, ни говорить. Она была застигнута врасплох, но не отвращением или отторжением, а чудом. Неожиданностью счастливой и нежной, словно ветер донес до неё запах дождя после жаркого лета.       Он наклонился и нежно поцеловал её. Это был не страстный, не жадный поцелуй, а мягкий, дружеский, полный теплоты и нежности. В нём не было намека на принуждение или на желание покорить, только спокойствие, расслабленность, и глубокое чувство привязанности. Атрия, сама того не понимая, ответила на его поцелуй. Это было естественно, спонтанно. Её губы мягко прикоснулись к его губам, и в этом поцелуе она почувствовала нечто больше, чем просто дружеское расположение. Она почувствовала тепло, уверенность, и глубокую связь с этим человеком.       Поцелуй был прерван резким, пронзительным звуком. Не криком, а скорее резким вдохом, за которым последовал звук быстрых шагов. Они оба инстинктивно оторвались друг от друга, их лицы были красные от смущения и удивления. Они оглянулись. За их спинами стоял Регулус. Его лицо было бледным, его глаза были прищурены, словно он пытался разобрать ситуацию, которую он застал. Атрия разинула глаза от удивления. Она быстро посмотрела на Барти, затем на Регулуса, и снова быстро переводила взгляд от одного к другому. В её глазах было смешение смущения, удивления и некоторого испуга. Он выгнул бровь, его взгляд был острым, наблюдательным. Он оценивал ситуацию, пытался понять, что происходит. Его появление резко изменило атмосферу. Спокойствие было нарушено, на смену ему пришло напряжение.       — И как это понимать? — спросил он, его голос был ровным, но в нём слышна была ирония. Он смотрел на них оба, его взгляд был прикован к Атрии и Барти, словно он пытался разобрать их чувства, их отношения. Атрия встала с песка, отряхиваясь. Её движения были неуверенными, растерянными. Она не знала, что сказать, как объяснить своё положение. Она была застигнута врасплох, и ей было трудно собраться с мыслями. Она чувствовала себя неловко, смущённо, и в то же время ей было страшно. Страшно перед гневом своего брата, страшно перед его осуждением.