Тёмное зеркало

      На следующее утро Атрия проснулась на том же самом холодном каменном полу, где ее оставил Гриндевальд. Ее тело ломило, каждая мышца горела от боли. Она чувствовала себя разбитой, сломленной, словно ее пропустили через мясорубку. Подняться было крайне трудно, каждое движение отдавалось острой болью. Еле как встав, она опираясь на стену, подошла к зеркалу.       Из зеркала на нее смотрела измученная девушка. Ее лицо было отечное, покрытое синяками, волосы спутаны. Глаза потухли, в них была только боль и усталость. Вид был ужасающий. Атрия скривилась, ей было противно от своего же вида. Она ненавидела быть слабой. Она всегда была сильной, независимой, готовой к любым испытаниям. Сейчас же она чувствовала себя беспомощной, уязвимой, побитой собакой. В ее голове всплыл острый вопрос, пронзая туман боли и усталости: за что? За что Гриндевальд использовал на ней непростительное заклинание? Что она сделала такого? Она пыталась вспомнить все события прошлого дня, но боль затуманивала ее память. Она помнила только его бешенство, его гнев, его мощное заклинание, пронзающее ее тело до самой кожи.       Атрия потерла виски, пытаясь немного унять пульсирующую боль. Она приложила холодные ладони к лицу, стараясь снять отечность. Ее движения были медленными, осторожными, каждое прикосновение вызывало новую волну боли. Она попыталась привести себя в порядок, хотя бы внешне. Она расчесала свои спутавшиеся волосы, стараясь спрятать следы прошедшей ночи. Ей нужно было сохранять хоть какую-то видимость спокойствия, хотя внутри ее все кипело от боли и гнев. Но ей нужна была ясная голова. Ей нужно было понять, что происходит.       В этот момент в комнату влетела Фиби. Она была полна энергии и жизнерадостности, ее голос звучал весело и звонко. Она залилась речью, рассказывая что-то о своих планах на день, не заметив состояния Атрии. Ее слова сливались в один сплошной поток, словно веселый ручей, протекая мимо Атрии, не задевая ее, не обращая на нее внимания. Фиби была погружена в свои мысли и планы, она не видела синяков на лице Атрии, не заметила ее медленных, осторожных движений. Она жила своей жизнью, не заметив глубоких и невидимых ран, которые скрывались под маской спокойствия Атрии. Для Фиби Атрия была просто подругой, которой можно было поделиться своими планами на день. Она не могла понять, через что прошла Атрия, и ей это было непонятно.       Атрия наблюдала за Фиби, сидя возле зеркала. Ее взгляд был отстраненным, словно она смотрела на нее издалека. Фиби напоминала ей о Эстелле. Та же жизнерадостность, та же легкость, тот же беззаботный оптимизм. Только Фиби служила Гриндевальду, была частью его мира, частью его игры. А Эстелла… Эстелла была просто девушкой. Обычной девушкой, хоть и чистокровной ведьмой. В них была какая-то общая черта, которую Атрия не могла точно определить. Возможно, это была способность радоваться жизни несмотря ни на что. Или всё же это было просто совпадение?       Воспоминание об Эстелле заставило Атрию взгрустнуть. Как она там? Что с ней происходит? В последние дни ее пребывания в Хогвартсе Эстелла и Белла мало общались с Атрией. Они избегали ее, стали отстраненными и холодными. Атрия так и не узнала причину этого резкого изменения. Они были близки, а потом внезапно — ледяное молчание. И что еще более важно, общались ли они еще вообще? Были ли они в безопасности? Эта неясность вызывала в ней тревогу и беспокойство. Она не знала, что происходило за стенами Хогвартса, но понимала, что что-то случилось. И это “что-то” было связано с ней. Эти вопросы мучали ее больше всего. Больше, чем боль от заклятия Круцио.       Фиби, наконец, повернулась к Атрии. Она заметила ее отстраненный взгляд, ее бледность, ее задумчивость. Что-то в поведении Атрии заставило ее остановиться в своем потоке слов. Она подошла к ней и легко коснулась ее плеч. Прикосновение было мягким, нежным, но в то же время — решительным. Это было прикосновение, которое должно было вывести Атрию из ее мутного состояния.       Атрия дернулась от неожиданного прикосновения. Боль в ее теле напомнила о себе новой волной. Она быстро повернулась, и их взгляды встретились в отражении зеркала. В зеркале они видели друг друга, но в то же время – они были отделены друг от друга невидимой стеной. Стеной боли, стеной тайны, стеной недоговоренностей. Атрия смотрела на Фиби сквозь отражение зеркала, словно пытаясь разглядеть что-то за ее веселой маской. Что-то важное, что-то, что могло объяснить все происходящее. Она ждала, что Фиби скажет или сделает. Она ждала объяснений. Или хотя бы какого-то намёка.       Атрия внимательно рассматривала Фиби, и в ее взгляде появилась новая резкость. Теперь она видела их разницу яснее. Да, в них была некая общая черта, какая-то внутренняя искра жизнерадостности. Но это было все. Эстелла, с ее постоянной радостью, была просто неспособна на такую холодную выдержку, на такую способность отключать свои эмоции, как Фиби. Эстелла была искренна, а Фиби… Фиби была актрисой. Мастером маскировки. Она могла быть любой, какой ей было нужно. И сейчас она была той, какой хотел видеть ее Гриндевальд. Это понимание было как пронзительный луч света в тумане ее мыслей. Все стало на свои места. Она поняла, почему Фиби не реагировала на ее страдание, почему она не удивилась ее состоянию. Фиби просто не хотела видеть этого. Ей было плевать.       И вот, резко и твердо, Атрия задала свой вопрос, ее голос был лишен всяких эмоций, холодный и точный, как удар мечом:       — Как ты связалась с Гриндевальдом?       Фиби медленно убрала руки от плеч Атрии. Движение было плавным, неторопливым, словно она не хотела нарушать хрупкое равновесие, которое установилось между ними. Она присела на диван рядом, ее поза была расслабленной, но в ней скрывалась определенная напряженность. Она не спешила отвечать на вопрос Атрии. Она рассматривала Атрию, внимательно и внимательно, словно пыталась разгадать загадку. Ее взгляд был проницательным, он проникал сквозь внешнюю оболочку Атрии, проникал в ее душу, в ее сердце. Она хотела понять, что происходит в душе ее подруги. Что движет ею. И почему она задала такой вопрос. Молчание продолжалось, наполненное скрытыми значениями и неизведанными тайнами. Время словно застыло, ожидая ответа.       Фиби сидела молча, ее взгляд был устремлен на Атрию. Она медленно перебирала в голове возможные варианты ответа, взвешивая каждый слово, каждую интонацию. Ее лицо было спокойным, но в ее глазах играли разные эмоции: сомнение, страх, верность, преданность. Она чувствовала тяжесть своих секретов, тяжесть своей связи с Гриндевальдом. Стоит ли рассказывать Атрии правду? Что это принесет? Это был трудный выбор.       Наконец, Фиби заговорила, ее голос был тихим, почти неслышным. Слова вырывались с трудом, словно ей приходилось преодолевать какое-то внутреннее сопротивление.       — На самом деле… я никогда не хотела себе такой участи — служить тёмному магу столетия… Но, он спас моих родителей. Это мой долг ему — служить до конца своей жизни.       Атрия, почувствовав, что Фиби скрывает что-то большее, задала уточняющий вопрос, стараясь смягчить тон:       — Как они чуть не умерли? Твои родители?       Фиби грустно улыбнулась, ее глаза наполнились слезами, которые она тут же смахнула. В её голосе звучала боль, скрытая за внешним спокойствием, которое она так старательно поддерживала.       — Они… чуть не утонули. Чуть не утонули под льдом.       Атрия увидела, как сложно дались Фиби эти слова. Не просто физическая боль от воспоминаний, но и некая душевная травма, глубоко засевшая в её памяти. Внешнее спокойствие Фиби рухнуло, обнажив хрупкую, ранимую девочку, скрывавшуюся под маской преданной служанки. Тишина повисла в воздухе, наполненная тяжестью невысказанного. Атрия понимала, что история спасения родителей Фиби, вероятно, куда сложнее и мрачнее, чем простое “чуть не утонули”. И в этом молчании таилась ещё одна, более глубокая тайна.       Фиби сделала паузу, словно собираясь с мыслями, и продолжила, еще тише, чем прежде. Ее голос был едва слышен, словно шепот на ветру. Ее слова звучали как приговор, как несправедливость, которая тяжелым грузом легла на ее плечи. Она опустила глаза, избегая взгляда Атрии. Ее лицо побледнело, губы сжались в тонкой линии.       — За то, что он их спас, он попросил взамен меня.       Слезы наконец-то пролились из глаз Фиби, катясь по щекам, не встречая препятствий в виде привычной маски спокойствия. Ее голос дрогнул, но она продолжала говорить, словно вынуждая себя выговориться, выпустить наружу всю накопившуюся боль.       — Они отдали меня, и теперь… с тринадцати лет я живу у него, нахожусь под его крылом. С того дня он ни разу не кричал на меня, не ругал и ничего. Я забыла обиды своих родителей, и даже не знаю, как они теперь живут. Гриндевальд отгородил меня от них…       В ее словах звучала не только печаль, но и некая пустота, словно часть ее самой была отрезана, утрачена. Отдача родителей — это не просто обмен, это отречение от части себя, от дочери, от родства. А теперь, проведя годы в особняке Гриндевальда, Фиби существовала в вакууме, лишенная связи с прошлым, с семьей, с нормальной жизнью. Ее долг — это клетка, из которой, возможно, она даже не пытается выбраться, приняв свою судьбу как неизбежность. Атрия молчала, стараясь подобрать правильные слова, но понимала, что в этой ситуации любые слова будут звучать бессильно перед масштабом жертвы, принесенной Фиби.       Фиби вытерла слезы и сделала глубокий вздох, пытаясь восстановить свое обычное спокойствие. Ее голос стал ровнее, хотя в нем все еще слышны были нотки грусти. Она посмотрела на Атрию, и в ее глазах появилось нечто сложное, что-то между привычкой и признанием.       — Я уже привыкла. Гриндевальд, хоть и злой с виду, но на самом деле… он нормально ко мне относится. Он мне как отец… спустя долгие годы.       У Атрии отвисла челюсть. Это заявление Фиби прозвучало настолько неожиданно и… неправдоподобно, что она на мгновение потеряла дар речи. Гриндевальд — как отец? Этот человек, способный на такие зверства, как применение Круцио, является для Фиби фигурой, заменяющей родительскую любовь? Атрия, всё ещё пребывая в шоке, медленно переваривала услышанное. Она знала Гриндевальда, знала его истинную сущность, его безжалостность и жестокость. И мысль о том, что кто-то может считать его отцом, казалась ей кощунством. Но в глазах Фиби она видела не ложь, а странное, почти пугающее спокойствие. Спокойствие человека, привыкшего к своей извращенной реальности.       — Ты… ты серьёзно? — наконец, прошептала Атрия, её голос звучал с недоверием и даже ужасом. Она не могла понять, как Фиби, прошедшая через такое, могла так говорить о Гриндевальде. Была ли это защитная реакция? Или же Фиби действительно убедила себя в том, что Гриндевальд — хороший человек? Это открытие повергло Атрию в ещё больший ступор. Ей предстояло не только разобраться в своих собственных проблемах с Гриндевальдом, но и понять, что происходит с Фиби, и, возможно, помочь ей выбраться из этого опасного и извращенного мира. Это стало новой, неожиданно сложной задачей.       Фиби кивнула, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно она пыталась отыскать в памяти подтверждение своим словам. Затем, неожиданно, на ее губах появилась легкая, почти неуловимая улыбка.       — Я знаю, звучит очень странно, — посмеялась она, звук был немного хрупким, как тонкий хрусталь, готовый разбиться от малейшего прикосновения. Она встала, поправляя свой костюм, и в ее движениях появилась обычная для нее грация и уверенность. Но Атрия видела, что это только маска, за которой скрывается боль и сложная внутренняя борьба. Спокойствие Фиби было иллюзией, хрупким построением, которое могло рухнуть в любой момент. И Атрия понимала, что ей нужно быть очень осторожной. Она не может позволить себе потерять Фиби, потерять еще одного человека в этом опасном мире. Ей нужно было найти подход, понять, как помочь своей подруге, не навредив при этом себе. Слова Фиби открыли Атрии новую страну, полную тайны и неизведанных опасностей. И она была готова отправиться туда.       — Так, ладно, тебя надо переодеть, — строго сказала Фиби, ее голос звучал твёрдо и уверенно, словно она снова надела свою привычную маску спокойствия. Строгость в ее голосе была не жестокой, а скорее заботливой, как матеренская забота. Она старалась собрать свою подругу по кусочкам, помочь ей вернуться к жизни. Атрия, на миг забыв о пульсирующей боли в каждой мышце, медленно поднялась со стула. Ее тело протестовало, но воля была сильнее.       — Фиби, ради Мерлина, давай только не платье… — простонала Атрия, едва сдерживая стоны от боли, пронизывающей ее тело. Она помнила последствия встречи с Гриндевальдом и представляла себе неудобства, которые принесет пышное платье, особенно в ее теперешнем состоянии. Она хотела чего-то простого, комфортного, что не будет напоминать ей о прошедшей ночи. Ее просьба звучала не как каприз, а как мольба о милосердии. Она наделась, что Фиби, понимая ее состояние, выберет что-то более подходящее.       — Так уж и быть… — быстро проговорила Фиби, её тон был немного раздражённым, но Атрия поняла, что это было скорее из-за собственных мыслей, чем из-за просьбы подруги. Она быстро подошла к большому, тяжелому деревянному сундуку, который она притащила с собой в комнату, едва переступив порог. Сундук был украшен замысловатой резьбой, и Атрия заметила, что он довольно старый. Фиби резким движением открыла его, и из глубины вытащила свернутую куртку из темной кожи и пару черных джинсов.       Атрия присвистнула, увидев одежду. Это было не то, что она ожидала. Кожанка выглядела дорогой и качественной, а джинсы сидели идеально. Выбор Фиби был неожиданным, но в то же время — идеальным. Это было что-то простое, удобное и в то же время стильное. Это был идеальный наряд для того, чтобы спрятать следы прошедшей ночи и в то же время чувствовать себя уверенно. На лице Атрии появилась легкая улыбка. Она поняла, что Фиби заботилась о ней, и это было очень важно. Теперь она могла немного расслабиться       Переодевшись в удобную кожаную куртку и черные джинсы, Атрия почувствовала себя намного лучше. Боль всё ещё оставалась, но удобная одежда не стесняла движений и не напоминала о пышных платьях, которые были бы неподходящими в её нынешнем состоянии. Она почувствовала прилив энергии и решила добавить изюминку в свой новый образ. Подойдя к сундуку, она протянула руку, чтобы взять что-нибудь еще, но в этот момент услышала голос Фиби.       — О чём подумаешь — то и даст тебе сундук, он волшебный, — сказала Фиби, её голос звучал спокойно, но в нем слышны были нотки загадочности. Атрия остановилась, её рука замерла над краем сундука. Она посмотрела на Фиби, и в ее взгляде сверкнула искра интереса. Волшебный сундук? Это было очень интригующе. Она задумалась, что же ей нужно. Что может добавить изюминку в ее образ? Она не хотела ничего яркого или вызывающего, ей нужно было что-то такое, что подчеркнет ее силу и независимость. И в этот момент, в ее голове возник образ       Она медленно открыла крышку сундука, ее движения были осторожными, словно она боялась спугнуть что-то хрупкое и ценное. В глубине сундука, среди других вещей, она увидела их: кожанные перчатки без пальцев, черные, с тонкой серебряной вышивкой. Они выглядели дорого и элегантно, подчеркивая независимость и некую резкость образа. Атрия взяла перчатки, чувствуя мягкость и тепло кожи. Они идеально подходили к ее новому наряду. Это было именно то, что ей было нужно. Не слишком много, не слишком мало. Именно та изюминка, которая делала образ полным и гармоничным. На ее лице появилась улыбка удовлетворения. Она надела перчатки, чувствуя себя увереннее и сильнее. Теперь она была готова к чему угодно. А волшебный сундук Фиби снова доказал свою магию.       Фиби наблюдала за Атрией, ее брови были слегка приподняты в удивлении. Она не ожидала, что Атрия выберет именно перчатки. Выбор был неожиданным, но в то же время — очень удачным. Перчатки идеально подчеркивали ее новый образ, добавляя ему изюминку и стиля. Они не были слишком яркими или вызывающими, но в то же время придавали образу определенную резкость и независимость. Фиби поняла, что Атрия выбрала именно то, что ей нужно было в данный момент. И это было очень важно. Она кивнула, её лицо выражало удовлетворение. Образ Атрии был совершенен. Он был простым, но в то же время стильным и уверенным. И Фиби была очень довольна результатом своей работы. Она знала, что теперь Атрия сможет справиться со всем, что её ждет. А это было самым главным.       Фиби уверенно повела Атрию по извилистым коридорам особняка, проходя мимо картин в тяжёлых позолоченных рамах и гобеленах, изображающих сцены давно минувших времён. Атрия старалась не обращать внимания на роскошь окружающего её интерьера, сосредоточившись на своих ощущениях и на своей подруге, которая шла рядом и внимательно наблюдала за ней. Наконец, они достигли большого зала. Он был огромным, с высокими потолком, украшенным росписью, и большими окнами, из которых открывался вид на раскинувшийся внизу город.       В центре зала, в большом кресле из тёмного дерева, сидел Гриндевальд. Он был одет в свой обычный темный костюм, но его выражение лица было необычным. Он внимательно рассматривал Атрию, его взгляд был проницательным и холодным, но в то же время в нем было нечто другое, что-то непонятное. Он не выражал ни удивления, ни раздражения, ни других эмоций. Его лицо было маской, которая не отражала ничего, кроме глубокого спокойствия. Но в глубине его глаз Атрия заметила искру удивления. Несомненно, новый образ Атрии — простая, но стильная одежда и изящные перчатки — вызвал у него некоторое неожиданное впечатление. Он молча окинул Атрию взглядом с головы до ног, не произнося ни слова, давая понять, что его суждение будет сформулировано позже. Воздух сгустился в ожидании.       Гриндевальд медленно поднялся из кресла, его движения были плавными и грациозными, несмотря на его возраст. Он подошел к Атрии, остановившись на некотором расстоянии. Его голос был спокойным, холодным, но в нем слышны были нотки угрозы. Он сказал это спокойно, без эмоций, словно констатируя факт. Его слова были короткими, лаконичными, но в них скрывалась вся его власть.       — Вчера ты мне не дала сделать задание. Сегодня ты сделаешь его сама       Гриндевальд кивнул Фиби, его взгляд оставался прикованным к Атрии. Кивок был короткий, почти незаметный, но Фиби поняла его. Она сделала небольшой поклон и тихо отступила, исчезая в глубине коридора, оставляя Атрию наедине с Гриндевальдом. Воздух в зале сгустился от напряжения. Атрия поняла, что теперь ей придется справиться с заданием самостоятельно. И она не знала, что ее ждет. Тишина в зале была тяжелой, давящей, полной неопределенности и напряжения. Только глубокое молчание разделяло их двоих.              Атрия сглотнула, чувствуя, как пристальный взгляд Гриндевальда пронзает ее насквозь. Его молчание было хуже любых слов. Она почувствовала холодный ужас, но старалась не показывать его. Она сделала глубокий вздох и заговорила, ее голос немного дрожал, но она старалась держать его ровно.       — Я… прошу прощения за то, что устроила вчера.       Гриндевальд удовлетворённо кивнул, его губы едва заметно сжались в улыбке. Этот жест был ещё более устрашающим, чем любое слово. Он получил то, чего ждал. Атрия поняла, что он не просто прощал ее. Он играл с ней. И она стала пешкой в его игре.       Мысль “вот же ублюдок” пронеслась в ее голове молниеносно, но она поняла, что сейчас не место и не время для эмоций.       Гриндевальд кратко объяснил Атрии задачу, его голос звучал холодно и бесстрастно. Он опустил важные подробности, сосредоточившись лишь на главном, что не ускользнуло от зоркого глаза Атрии.       — Вчера ты должна была встретиться со мной с одним человеком, — начал он, его глаза оставались прикованы к ней, словно он пытался уловить каждую её реакцию. — Этот человек мог предоставить нам всё необходимое для осуществления моих целей. Для твоей помощи в моей победе, — добавил он, акцентируя внимание на слове “победе”. Он не уточнил, что именно за человек и какие именно ресурсы ему требуются. Он лишь очертил контуры задачи, оставляя Атрии простор для размышлений и догадок. Он хотел увидеть, как она поступит в этой неопределенности. — У тебя время до вечера, — продолжил Гриндевальд, его голос был спокойным, но в нём слышна была несомненная уверенность в своих словах. Он дал Атрии достаточно времени, но не слишком много. Он знал, что она не сможет отказать ему. Его слова звучали как приказ, и Атрия это поняла. — Ты встретишь его в Лютном переулке.       После того, как Гриндевальд произнёс эти слова, он развернулся и, не проронив больше ни звука, медленно покинул зал, оставляя Атрию в тяжелой тишине. Его фигура исчезла в глубине коридора, словно растворившись в тени. Атрия осталась одна, с бурей мыслей в голове. Лютный переулок… важный человек… помощь Гриндевальду… Всё это звучало опасно и загадочно. Она не знала, чего ожидать, но она поняла, что откладывать встречу нельзя. Гриндевальд дал ей время до вечера, и она должна была уложиться в эти рамки. Она глубоко вдохнула, стараясь сосредоточиться и отбросить прочь сомнения. Она вышла из зала, спокойно и уверенно перемещаясь по коридорам особняка, словно уже приняла решение. Выйдя за ворота огромного замкового двора, она закрыла глаза, сосредоточилась на своём намерении и сделала резкое движение палочкой, произнеся необходимые слова. Белый свет окутал её, и она исчезла, оказавшись через мгновение в назначенном месте.

***

      Оказавшись в Лютном переулке, Атрия едва успела осмотреться, как чья-то рука резко схватила её за локоть, и она была грубо, но быстро втянута в узкий, темный переулок, отходящий от основного. Сердце колотилось в груди. Она инстинктивно выхватила палочку, но её рука была тут же остановлена. Перед ней стоял человек, которого она никогда раньше не видела. Его лицо было скрыто в тени глубокого капюшона, но Атрия чувствовала на себе его взгляд – пронзительный, оценивающий. Он кивнул, его движение было сдержанным, почти незаметным. Голос звучал низко и спокойно, но в нём слышна была определенная власть.       — Ты Атрия?       Атрия прищурила глаза, оценивая ситуацию. Её палочка по-прежнему была готовой к действию. Она не доверяла этому человеку, и её интуиция кричала об опасности. Её ответ был спокойным, но в нём скрывалась стальная твердость.       — А кто ты?       Он раздраженно фыркнул, звук был короткий и резкий, как щелчок. Тень капюшона немного сдвинулась, позволяя Атрии заметить лишь часть лица, строго сжатые губы и часть резкого подбородка. Его голос был пропитан нетерпением и нескрываемым раздражением.       — Я ждал вас вчера с Гриндевальдом.       Атрия кивнула, её движение было сдержанным, контролируемым. Палочка оставалась наготове, не спрятанная, не опущенная. Она понимала, что ситуация не предсказуема, и она должна быть готовой ко всему. Человек в капюшоне наблюдал за ней, и в его взгляде мелькнуло что-то нехорошее. Он сделал шаг ближе, и Атрия невольно отступила. Его рука медленно поднялась, и он попробовал потрогать её лицо. Атрия резко отскочила, палочка уже направлена на него. Его попытка была не грубой, но настойчивой, и Атрия поняла его намерения. Он пытается её ощупать, проникнуться чувственным интересом, не связанным с их первоначальной сделкой. Этот человек начал домогаться Атрии, причём сделал это без предварительного разговора, нахрапом, переступая все возможные границы. Это было вопиющее нарушение соглашения, не имеющее отношения к заданию Гриндевальда. Его рука, отброшенная резким движением Атрии, повисла в воздухе, но он не отступил. Вместо этого, он медленно приблизился, его голос стал более низким, приобретая приторно-сладкие нотки.       — Ты так красива… — прошипел он, его слова были пропитаны скрытой угрозой, и Атрия поняла, что он не отступит так легко. Он снова попытался коснуться ее, но на этот раз Атрия была готовой.       Она резко отпрыгнула, держа палочку на готове, и с холодным спокойствием спросила:       — Что ты делаешь?       Он рассмеялся, низкий и глубокий смех, от которого мурашки пробежали по спине Атрии. Смех был наполнен уверенностью в своей безнаказанности. Он сделал ещё один шаг, приближаясь к ней, его глаза горели нездоровым блеском.       — Я просто хочу поближе познакомиться, — прошептал он, его рука снова потянулась к ней, на этот раз направляясь к её шее. Он действовал медленно, наслаждаясь её испугом и сопротивлением. Атрия отвечала на его действия с увеличенным напряжением, ее рука с палочкой дрожала, но она держала себя в руках, стараясь не показать своего страха. Она была в ловушке, но она не собиралась сдаваться без боя. Она понимала, что этот человек не остановится, пока не получит то, чего хочет. Ей нужно было найти выход из этой ситуации, и она будет бороться до конца.       Его рука уже почти коснулась ее шеи, но Атрия быстро реагировала. Она быстро отвернулась, не давая ему зацепиться за ее волосы. Это было не насилие, а некое извращенное чувственное внимание, навязчивое и непристойное, не имеющее отношения к деловой встрече.       Долго терпеть навязчивые прикосновения Атрия не смогла. С резким движением, полным внезапной ярости, она оттолкнулась от него, и человек пошатнулся назад, словно его сбили с ног невидимым ударом. Атрия была поражена его слабостью. Она ожидала более серьезного сопротивления, но он оказался на удивление хлюпик. Этот факт вызвал у нее смех, резкий и неконтролируемый, смех от напряжения и внезапного осознания своего преимущества. Смех быстро сменился вспышкой ярости. Он смел домогаться ее!       Она уже не сдерживалась, вся её злость выплеснулась наружу. Она вспомнила одно из самых жестоких заклинаний, которое нашла в старой запретной книге “Всех поглотит мгла”. Заклинание было нацелено на вызывание жуткой боли, и Атрия, не колеблясь, произнесла его. Мгновенный взрыв магии окутал человека в капюшоне. Он скривился от боли, его лицо исказилось в маске мучений. Он открыл рот, чтобы крикнуть, но Атрия, предвидев это, быстро произнесла заклинание “Силенцио”, заглушив его крик. Его тело содрогнулось, издавая глухой стоны, но никакого звука не вырывалось наружу. Атрия наблюдала за ним, не испытывая ни капли сожаления. Он получил то, чего заслуживал.       Улыбка Атрии стала холодной, удовлетворенной. Она наслаждалась его страданиями, не скрывая своего презрения. Видя, что первое заклинание не принесло ему достаточно боли, она решила усилить эффект. С удовольствием, с холодной жестокостью, она произнесла заклинание “Круцио”.       Человек сжался, его тело содрогнулось от боли, он начал плакать, издавая глухие стоны, заглушенные заклинанием “Силенцио”. Слезы текли по его лицу, смешиваясь с потом. Атрия наблюдала за этим с ужасающим спокойствием, её лицо было лишено всяких эмоций, кроме удовлетворения.       — Вот же слабак, — прошипела она, её голос был холодным и равнодушным. Она не испытывала никакого сожаления, только удовлетворение от того, что наконец-то смогла наказать его за его наглость и неуместные домогательства. Она поняла, что с таким соперником не стоит ожидать серьёзного сопротивления. Это было не стойкий противник, а обычный хлюпик, не достойный её серьёзного внимания.       Атрия с легкостью наложила на него заклинание “Империо”. Его тело подчинилось её воле, словно кукла в её руках. Она заставила его встать, его движения были медленными и неуклюжими, тело еще дрожало от боли. Она наклонилась к нему, её голос был холодным и бесстрастным.       — Скажи то, ради чего меня отправил сюда Гриндевальд.       С усилиями Атрии заклинание “Силенцио” было снято. Его голос вырвался из него с болью и хрипотцой, словно он пытался протолкнуть слова сквозь туман боли.       — Чтобы… чтобы ты помогла… ему победить… Тебе нужно… кого-то убить… Чтобы у тебя было… достаточно сил… для помощи… самому тёмному магу столетия… — прохрипел он, каждое слово даётся ему с невероятными усилиями. Его глаза были полны боли и страха, но Атрия не обращала на это внимания. Она получила ответ, и это было самым важным. Задача была ясна, хотя и крайне неприятна.       — Ну, значит, я убью тебя, — прошипела Атрия, её голос был холодным и спокойным, лишенным всяких эмоций. Она не колебалась, не сомневалась. Это было необходимое жертвоприношение, как ей сказал тот человек. С ужасающим спокойствием она произнесла запретное заклинание, слово за словом, отчётливо и чётко: — Авада Кедавра!       Зелёный луч смерти вырвался из её палочки, направляясь прямо в грудь человека. Его глаза расширились от ужаса, на его лице отразился самый глубокий страх, который Атрия когда-либо видела. Он не смог ничего сделать, он был бессилен перед силой запретного заклинания. Зелёный луч пронзил его насквозь, и его тело обмякло, падая на землю без звука. Атрия наблюдала за его смертью с холодным спокойствием, без капли сожаления или раскаяния. Это было необходимо, это было её задание. И она выполнила его. Её задача — помочь Гриндевальду достичь победы, — становилась немного ближе.       Атрия смотрела на безжизненное тело, лежащее в темном переулке. Вопрос о том, куда деть труп, жутко застрял в её голове. Она еще не пришла в себя после совершённого действия, когда в переулок, озираясь по сторонам, как будто боясь быть замеченным, вошёл Абраксас Малфой. Что он здесь делал? Этот вопрос пронзил Атрию с силой не менее сильной, чем “Авада Кедавра”. Она просто не могла понять. Никаких объяснений не приходило ей в голову. Её взгляд остановился на Абраксасе, её лицо выражало смесь шока и дезориентации. Абраксас же, в свою очередь, первым делом заметил тело, лежащее в тени. Его лицо выражало смесь удивления и некоторой настороженности. Что произошло здесь? Что делает тело в Лютном переулке? Эти вопросы крутились в его голове, находясь в отражении в его серьёзном, оценивающем взгляде. Воздух сгустился от неловкости и неопределённости. Две фигур, погружённые в свои мысли, наблюдающие за мертвым человеком в тени Лютного переулка.       Абраксас Малфой медленно перевел взгляд с тела на Атрию. Его кивок в сторону трупа был краток и сдержан, но в нём скрывалось много невысказанного. Немой вопрос повис в воздухе тяжёлым грузом, наполняя узкий переулок напряжением. Атрия сглотнула, чувствуя, как её горло сжалось от нервного напряжения. Она не знала, что сказать, как объяснить появление тела в этом месте. Она была поймана врасплох. Молчание затянулось, прежде чем Абраксас Малфой нарушил его своим спокойным, но резким голосом. Его слова были высказаны без лишних эмоций, но в них слышна была ирония и некоторое презирательное отчуждение.       — Мне кажется, это слегка незаконно, — заметил он, его взгляд оставался прикованным к Атрии. Он ждал объяснений, но не торопился с обвинениями. Однако в его тоне уже слышна была определённая угроза, скрытая за маской спокойствия. Ситуация была крайне неприятной для Атрии. Ей нужно было найти способ выбраться из этой ловушки, но что она может сказать Малфою? Что она убила человека по приказу Гриндевальда? Это звучало слишком безумно.       Атрия виновато улыбнулась, её улыбка была более нервной, чем искренней. Она пыталась смягчить ситуацию, но её слова звучали неубедительно. Она кивнула в сторону трупа, её взгляд отводился от Абраксаса Малфоя, словно она старалась избежать его взгляда. Её голос дрожал от нервов.       — Ну… он просто слегка устал, — пробормотала она, её слова звучали неубедительно даже для нее самой. Это было явной ложью, и Атрия это понимала. Однако ей не оставалось ничего лучшего, кроме как пытаться обмануть Абраксаса. Она надеялась, что он не будет копаться в деталях и просто отстанет от нее. Но она сомневалась, что это сработает. Абраксас Малфой был не так прост, как могло показаться на первый взгляд. Он точно заметил несоответствия, и сейчас Атрия чувствовала на себе его пронзительный взгляд. Ситуация была крайне неприятная, и Атрия ожидала дальнейших вопросов или даже обвинений. Её судьба сейчас была в руках Абраксаса Малфоя.       Вздохнув, Атрия медленно подняла взгляд, встретившись с глазами Абраксаса Малфоя. Её взгляд был полн раскаяния, вины и скрытой мольбы о прощении, или, по крайней мере, о непривлечении к ответственности. Она понимала, что её слабая попытка обмана не удалась. Теперь ей пришлось бы прибегать к другим методам, если она хотела избежать неприятных последствий. Её молчание было говорящим, говорило о многом, о страхе и нерешительности. Она ждала, что будет дальше, что скажет или сделает Абраксас. На карте была ставлена её репутация, а возможно, и свобода.       Наконец, Абраксас Малфой произнес свои слова, его голос был спокойным и равнодушным, словно он говорил о погоде. Его решение было неожиданным для Атрии. Она ожидала чего угодно, но не такого безразличия.       — Я никому не скажу, — сказал он, его взгляд на мгновение задержался на трупе, а затем снова вернулся к Атрии. — А теперь… расходимся в разные стороны. А лучше… трансгрессируем.       Его слова звучали как приказ, но в них не было жестокости или угрозы. Это было более похоже на сожаление и желание быстро забыть о произошедшем. Возможно, он понял, что дальнейшее расследование может привести к нежелательным последствиям для него самого. Или, возможно, он просто не хотел заниматься этим делом. В любом случае, для Атрии это было спасением. Она с удовольствием согласилась бы трансгрессировать из этого неприятного места, оставив за собой тело и неприятные воспоминания. Ей осталось лишь надеяться, что Абраксас Малфой действительно не будет рассказывать никому о том, что произошло в этом тёмном переулке.       Атрия задумалась о месте, трансгрессируя, и белый свет окутал её, мгновенно перенеся к цели. Она оказалась напротив знакомого особняка Гриндевальда. Сердце ещё биение быстро, воспоминания о встрече в Лютном переулке и о Малфое были ещё свежи, но она старалась сосредоточиться на своей задаче. Она вошла в особняк, чувствуя на себе взгляды слуг, но никто не смел остановит её. В холле её встретила Фиби, верная помощница Гриндевальда. Её взгляд был спокоен и внимателен, она ничего не спросила, просто лёгким движением взяла Атрию за рукав её кожанки и повела в глубину особняка. Двигаясь по знакомым коридорам, Атрия чувствовала на себе взгляд Фиби, но та ничего не говорила, просто быстро и целенаправленно вела к залу, где её ожидал Гриндевальд. Скоро ей пришлось бы рассказать ему о выполнении задания. Фиби остановилась перед дверью в зал, где находился Гриндевальд. Она отпустила рукав Атрии, молчаливо указывая на дверь, и Атрия, глубоко вдохнув, вошла в зал, ожидая встречи с темным магом.       Атрия вошла в зал, её движения были уверенными, хотя внутри её трясло. Она подошла к Гриндевальду, который наблюдал за ней с тем же спокойствием и холодностью, что и всегда. Она глубоко вдохнула и начала рассказывать, стараясь держать голос ровным и спокойным, хотя руки её слегка дрожали. Она рассказала ему о встрече в Лютном переулке, о том, как человек начал домогаться её, о своих действиях и о том, как она убила его, использовав заклинание “Авада Кедавра”. Она не упускала из виду ни одной детали, рассказывая всё так, как было на самом деле. Она не пыталась приукрасить или смягчить свои слова. Она знала, что Гриндевальд и так всё понимает. Её глаза встретились с его взглядом, и она видела в них не удивление, а холодное одобрение. Он не выражал никаких эмоций, просто слушал, словно она рассказывала ему о погоде. Когда Атрия закончила свой рассказ, молчание зависло в воздухе, прежде чем Гриндевальд заговорил       — Он всё равно ничего не значил, ты молодец, — сказал Гриндевальд ледяным, бесстрастным голосом. Его слова не содержали ни капли сочувствия или осуждения. Для него это было просто еще одно событие, еще один факт, не заслуживающий особого внимания. Его интонация была столь же холодной, как и зимний ветер. Атрия и сама чувствовала равнодушие к содеянному. Жизнь и смерть были для нее лишь инструментами в достижении цели. Она не испытывала никаких угрызений совести, никакого раскаяния. Её задача была выполнена, и она была удовлетворена. Смерть того человека была не более чем незначительным эпизодом в её жизни.       — Завтра мы начнём, — продолжил Гриндевальд, его взгляд стал ещё более холодным и сосредоточенным. Он уже думал о дальнейших планах, о том, что ждёт их завтра. Атрия понимала, что это значит. Завтра начнется что-то важное, что-то, ради чего она шла к этой цели так долго. Завтра начнется финальная стадия их плана. Ей было равнодушно к тому, что она убила человека. Это было необходимое жертвоприношение, незначительная цена за достижение великой цели. Она была готовой идти дальше, не останавливаясь ни перед чем. Ей было плевать на моральные принципы, на законы и правила. Для нее важна только победа. Она ждёт завтрашнего дня, ждёт начало финального акта.