Тёмное зеркало

Время не лечит.

Оно лишь стирает память

и притупляет чувства.

***

      Солнце, проникавшее сквозь витражные окна библиотеки, окрашивало пыль в воздухе золотистыми бликами, словно подчеркивая древность знаний, заключенных в этих стенах. Атрия, закутанная в свою обычную задумчивость, казалась частью этого пейзажа – тенью, ускользнувшей из глубин времени. Позади осталась лихорадочная суета первых дней, оглушительный шепот сплетен, преследовавший её, как назойливая муха. Теперь в ушах звучал лишь тихий шелест перелистываемых страниц, а в голове – настойчивая мелодия цели.       Тайная Комната. Эта фраза пульсировала в её сознании, как слабый, но неугасающий маяк. Она знала, зачем её сюда забросило водоворотом времени. Знание это обжигало, словно уголек, зажатый в руке. Гриндевальд, его ледяной взгляд и жесткий приказ – все это давило на плечи, но Атрия отчаянно цеплялась за рациональность. Она должна найти артефакт. Но не представляла даже то, как он выглядит.       Библиотека, казалось бы, самое очевидное место для начала поисков, но и самое бесполезное. Она знала эту сокровищницу наизусть, каждая полка, каждая потертая обложка были ей знакомы. Но отчаяние толкало её снова и снова возвращаться к этим бесконечным рядам, к этим каменным джунглям знаний. Пальцы, изящные и чуткие, скользили по корешкам, выискивая признаки старых, забытых книг, тех, что могли хранить секреты, ускользнувшие от общего внимания.       Она искала не просто упоминание о Комнате. Она искала ключи, эхо забытых заклинаний, отголоски древних ритуалов. Её взгляд цеплялся за архитектурные описания Хогвартса, за трактаты о тайных обществах, за сборники легенд и мифов. Внимательно изучая гравюры замка, она сравнивала их с современным планом, выискивая несоответствия, лазейки, ускользающие из виду детали.       Кроме библиотеки, Атрия исследовала сам замок, как искусный реставратор, разбирающий по кирпичику древнее сооружение. Она касалась холодных, исцарапанных временем стен, прислушиваясь к шепоту камней, ощущая пульс замка, его древнюю, затаенную жизнь. Каждый гобелен, каждая горгулья, каждая трещина на полу – все подвергалось тщательному анализу. Она искала скрытые рычаги, замаскированные проходы, признаки магии, сокрытой в глубинах веков.       Её способности, отточенные годами обучения, стали её главным оружием. Она умела видеть то, что другие пропускали, чувствовать магические колебания, распознавать иллюзии. Атрия знала, что замок хранит свои секреты, и была полна решимости их раскрыть.       Но за внешней собранностью и решимостью скрывалась тревога. Атрия не забывала, что она – чужак в этом времени, тень из будущего.       Дверь в заброшенную уборную скрипнула, словно кости скелета, выпуская Атрию в царство гнетущей тишины и сырости. Воздух здесь был густым и тяжелым, пропитанный запахом плесени и застарелой тоски. Этот запах въелся в каждую трещину, в каждый осколок разбитой плитки, напоминая о трагедии, случившейся здесь много лет назад. Забытая всеми, кроме тех, кто помнил, “Плакса Миртл” стала не просто прозвищем, а синонимом этого места – места боли и одиночества.       Атрия знала, что здесь опасно. Не столько физически, сколько эмоционально. Эта уборная была словно рана на теле Хогвартса, кровоточащая горем. Но ее вела вперед не слепая отвага, а осознание, что именно здесь, в этом забытом уголке, может скрываться ключ к разгадке тайны, которую она так отчаянно искала.       Полумрак окутывал умывальники, словно саван, превращая их в призрачные силуэты. Паутина, как тонкое кружево, покрывала зеркала, искажая отражения и создавая ощущение, что время здесь остановилось. Атрия двигалась медленно, стараясь не шуметь, словно боясь нарушить сон мертвых. Сердце билось в груди, как перепуганная птица, готовая в любой момент сорваться в панический полет.       Плач.       Сначала это был лишь тихий всхлип, едва различимый в общей тишине. Затем он усилился, превратившись в жалобный стон, пронзающий самое сердце. Атрия замерла, как вкопанная, чувствуя, как мурашки пробегают по спине. Она знала, что это Миртл. Ее призрак, вечно заточенный в этой комнате, обреченный оплакивать свою трагическую судьбу.       И вот она появилась. Словно соткавшись из теней, из потоков сырого воздуха, Миртл материализовалась перед Атрией. Ее прозрачная фигура, окутанная мокрой школьной формой, казалась хрупкой и уязвимой. Растрепанные волосы обрамляли бледное, искаженное горем лицо. В ее огромных, печальных глазах плескалось море слез, отражающих всю боль и отчаяние, которые она испытывала в последние мгновения своей жизни.       — Кто ты такая? — пропищала Миртл, ее голос был тонким и пронзительным, словно звук разбитого стекла. — Что ты делаешь здесь?! Пришла поиздеваться, как и остальные?!       Вопрос был пропитан обидой и недоверием, эхом отзываясь в холодных стенах уборной. Атрия знала, что должна действовать осторожно. Миртл была призраком, существом, уязвимым для негативных эмоций, легко поддающимся влиянию прошлого.       — Нет, — ответила Атрия спокойно, стараясь, чтобы ее голос звучал мягко и уважительно. — Я не пришла сюда, чтобы смеяться над тобой. Я пришла сюда, чтобы узнать о Тайной Комнате.       Атрия видела, как слова эхом отозвались в глазах Миртл. На мгновение боль и недоверие сменились испугом и удивлением. Она знала, что теперь самое главное – завоевать доверие призрака, убедить ее в своей искренности. Ведь только Миртл, чья смерть была связана с Тайной Комнатой, могла знать секреты, которые она так отчаянно искала.       Воспоминания, как ледяные иглы, кольнули Атрию. Она помнила тот день. Помнила крик, ужас, и внезапную, необратимую тишину. Она видела, как Миртл упала, как ее жизнь оборвалась. И это знание придавало ей решимости. Она должна помочь Миртл обрести покой, а взамен – получить ответы на свои вопросы.       Миртл все еще смотрела на нее с подозрением, вытирая слезы тыльной стороной руки. Атрия ждала, терпеливо, словно охотник, выслеживающий добычу. Она знала, что ключ к Тайной Комнате лежит в прошлом, похороненном в памяти этой несчастной девочки. И она была готова сделать все, чтобы его найти.       — Тайная Комната?, – прошептала Миртл, словно произнося запретное заклинание. Её голос дрожал, как осенний лист на ветру, наполненный страхом, отголосками той ужасной ночи, когда ее жизнь оборвалась в этом самом месте. — О ней нельзя говорить! Это очень опасно!       — Я знаю, — ответила Атрия, стараясь говорить ровно, хотя внутри все сжималось от предчувствия. — Но я должна узнать правду.       — Правда… – Миртл вновь разразилась слезами, тонкими струйками стекающими по ее прозрачному лицу. — Ты не понимаешь! Это ужасно! Ужасно!       Атрия шагнула ближе, преодолевая барьер холода и отчаяния, исходящего от призрака. Она протянула руку, но вовремя остановилась, помня, что прикосновение к призраку невозможно. Миртл начинала ненароком раздражать Атрию.       — Расскажи мне, — тихо попросила она, чуть ли не переходя на шипение.       Миртл замолчала, ее прозрачные руки сжались в кулаки, словно пытаясь удержать ускользающие воспоминания. В ее глазах боролись страх и боль, отражая тот внутренний конфликт, который терзал ее с момента смерти. Наконец, дрожащим шепотом она произнесла:       — Там… там живет… что-то… ужасное…       — Что? — настойчиво спросила Атрия.       — Это… это… Василиск! — выкрикнула Миртл, и ее голос, до того хрупкий и дрожащий, вдруг сломался, превратившись в истеричный визг. — Огромный… ужасный… Василиск!       — Василиск? — переспросила Атрия, и на ее лице отразилось не только удивление, но и какое-то странное, неуютное облегчение. Она знала, что за этим чудовищем скрывается что-то большее, чем просто древняя легенда. — А кто его выпустил?       — Я… я не знаю! — прошептала Миртл, и ее тело задрожало, словно от ледяного ветра. — Я только видела… как… как… его выпустили…       — Кто? — повторила Атрия, настойчивость в ее голосе становилась все более ощутимой.       — Я… я не помню… — Миртл вновь заплакала, и ее голос превратился в жалобное пищание. — Я все забыла… все…       — Подумай хорошенько, — сказала Атрия, стараясь говорить спокойно и убедительно. — Попробуй вспомнить. Это очень важно!       Миртл закрыла лицо руками, и ее тело задрожало еще сильнее, сотрясаемое рыданиями. Казалось, она вот-вот рассыплется на тысячи осколков, растворится в сыром, пропитанном горем воздухе.       — Я вспомнила!!! — внезапно воскликнула Миртл, и ее голос прорезал тишину уборной, словно тонкий стеклянный звон. Ее прозрачная фигура задрожала от волнения, а слезы, казалось, испарились, сменившись каким-то неясным сиянием.       Атрия оживилась, сердце забилось быстрее. Она чувствовала, что Миртл вспомнила что-то важное, что-то, что перевернет все ее представления о происходящем.       — Это был высокий и красивый… мальчик, — прошептала Миртл, ее голос все еще дрожал, но в нем уже не было прежнего отчаяния. — Он… он… был очень красив… с темными волосами… и пронзительными глазами…       Описание было расплывчатым, но Атрия сразу поняла, о ком идет речь. Высокий, красивый, темные волосы, пронзительные глаза… Это мог быть только он – Том Реддл.       Холод сковал ее сердце, словно она прикоснулась к куску льда. Она не могла поверить. Том Реддл? Он выпустил Василиска? Мысль была настолько абсурдной, настолько противоречащей ее чувствам, что она сначала попыталась ее отбросить.       Но воспоминания нахлынули, словно темная волна, затопляя ее разум. Его хитроумные планы, его манипуляции, его неутолимая жажда власти… Все это складывалось в одну ужасающую картину. Он убрал подозрения с себя, направил их на Хагрида, а сам, словно кукловод, дергал за ниточки, оставаясь в тени.       В этот момент ее охватило смешанное чувство ужаса, недоверия и… предательства. Ненависть и гнев вспыхнули в ней, смешиваясь со страхом и какой-то горькой, разочарованной любовью.       Атрия с трудом сдержала бурю эмоций, готовую вырваться наружу. Она понимала, что сейчас главное – не поддаться панике, сохранить холодный ум и действовать рационально.       — Спасибо, Миртл, — прошептала она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно и спокойно.       И, не дожидаясь ответа, Атрия молниеносно выбежала из уборной, оставив позади призрак плачущей девочки и клубок запутанных мыслей. Ее шаги были быстрыми, целенаправленными. Она должна найти Реддла. Она должна узнать правду из первых уст. Как он смог открыть Тайную Комнату? И, что еще важнее, зачем ему понадобилось выпускать Василиска?       Ее мысли метались, словно загнанные звери. Как он мог предать ее доверие? Как мог быть настолько жесток и расчетлив? Неужели все их разговоры, все их планы, все их взгляды были лишь ложью, лишь игрой, призванной замаскировать его истинные намерения?       Она должна была получить ответы. Она должна была увидеть его лицо, заглянуть в его глаза и узнать, что скрывается за этой маской красоты и обаяния. Она должна была понять, кто такой Том Реддл на самом деле.       Атрия нашла его там, где и ожидала. Том Реддл, окруженный своей свитой, купался в лучах восхищения и зависти, словно это было его естественной средой обитания. Мальсибер, с его неизменной ехидной ухмылкой, рассказывал что-то, вызывая взрывы смеха и восхищенные взгляды окружающих. Взгляд Мальсибера задержался на Атрии, в нем читалось какое-то предвкушение, но она не обратила на него внимания. Ее взгляд был прикован только к Тому.       Она шла к нему, словно одержимая, не замедляя шага, игнорируя перешептывания и удивленные взгляды. Внутри клокотал гнев, словно лава, готовая извергнуться в любой момент. И, словно ураган, она обрушилась на него, схватив за руку с такой силой, что он вздрогнул от неожиданности.       — И что это было? — успел пробормотать он, прежде чем она потащила его за собой, прочь от ошеломленной свиты, прочь в ближайший пустой коридор. В ее действиях чувствовалась такая решимость, такая ярость, что никто не посмел остановить ее. Она больше не боялась. Она жаждала правды, и была готова на все, чтобы ее получить.       Затащив его в мрачный, заброшенный коридор, она молниеносно наложила звукоизолирующее заклинание. Теперь их разговор останется только между ними.       — Ты конченный ублюдок! — прошипела она, и каждое слово, словно удар хлыста, обжигало воздух. — Зачем ты свалил все на Хагрида, если сам виноват в смерти Плаксы Миртл?! Ты открыл Тайную Комнату, и я это знаю! Ты выпустил Василиска! Это все сделал ты!       Глаза горели яростью, а в голосе слышалась боль и разочарование. Она не могла поверить, что человек, которого она считала другом, человеком, которого, возможно, даже любила, оказался таким чудовищем.       — Тихо, Атрия, успокойся, — ответил Том Реддл, его голос оставался спокойным и ровным, словно он разговаривал с капризным ребенком. Но в глубине его темных глаз мелькнуло что-то, что Атрия не смогла сразу разгадать. Удивление? Раздражение? Или что-то более сложное и зловещее?       Он попытался подойти ближе, но она отшатнулась, словно от прикосновения змеи. Ярость, как волна, захлестнула ее, она чувствовала, как дрожит все тело, как горят щеки, как колет в груди.       Ткнув пальцем ему в грудь, она прокричала:        — Ты! Ты все это сделал! Ты убил Миртл!       Слезы потекли по ее лицу, смешиваясь с грязью и пылью, словно омывая ее гнев. В этом смешении ярости и слез она выглядела жалкой и ужасающей одновременно.       Том Реддл, сохраняя ледяное спокойствие, взял ее за плечи, его пальцы сжали их крепко, но не больно. Всмотревшись в ее лицо, он произнес:       — А что было бы, если бы я не снял с тебя обвинения? — тихо спросил Том, и его слова, произнесенные без тени эмоций, словно ледяные осколки, пронзили броню ее гнева. — Ты была единственной подозреваемой в этом деле. И вместо Хагрида могла оказаться ты.       Внезапно вся ярость, клокотавшая в ней, начала угасать, словно костер, на который вылили ведро воды. Ее место заняло другое чувство – острое удивление, смешанное с нежданной уязвимостью. Она, в своем порыве гнева, совсем не подумала об этом. О том, что он рисковал, спасая ее от тюрьмы в Азкабане. Ее расчетливый, холодный, манипулирующий разум сейчас вдруг предстал перед ней в другом свете. Это было не просто манипулирование, это было… защита. Защита ее.       Щеки залились краской, выдавая ее смущение. Яростные слезы прекратили течь, сменившись какой-то неловкой неуверенностью. Его прикосновение, до того вызывавшее гнев и отвращение, теперь казалось твердым, но теплым, словно солнечный луч, пробившийся сквозь зимние тучи.       Она отвела взгляд, не в силах выдержать его пристальный, проницательный взгляд. Он видел ее насквозь, видел ее страх, ее сомнения, ее внезапно проснувшуюся симпатию, и это пугало ее до глубины души.       Атрия резко тряхнула головой, словно пытаясь отбросить наваждение. Ее лицо побледнело, и в глазах вновь загорелся холодный огонек рациональности. Она не могла позволить себе погрузиться в эти чувства, поддаться этой слабости. Это был бред, сумасшествие, вызванное стрессом и пережитыми событиями. Том Реддл сделал это только ради своей выгоды. Он никогда не заботился о ней, он ее даже не знал. Она ему не важна. Она не интересна ему. Все это – лишь игра, мастерски разыгранная им игра.       Высвободив свои плечи из его хватки, она отступила на шаг, сохраняя дистанцию.       — Ты прав, — произнесла она ровным, бесстрастным голосом, скрывая бурю эмоций, клокочущую внутри. — Ты бы не стал рисковать собой ради кого-то другого. Ты всегда ставишь свои интересы превыше всего.       Развернувшись, она быстро покинула коридор, оставив Тома Реддла в одиночестве, погруженного в свои мысли. Она шла, не оглядываясь, пока не достигла своей комнаты. Там, упав на кровать, она позволила слезам вновь вырваться наружу, смывая с лица маску хладнокровия и рассудительности.

***

      На следующее утро, на дополнительном уроке по зельеварению в классе царила тихая атмосфера. Всего шесть учеников, старались не привлекать к себе лишнего внимания.       Атрия, известная всем по недавним слухам, вошла в класс с безупречным видом, скрывая следы вчерашней бури под слоем безупречного макияжа и маской холодного равнодушия.       Профессор Слизнорт, как всегда, сиял от удовольствия, приветствуя немногочисленных учеников и радостно объявляя о работе в парах.       — Мисс Кэмпбелл, вижу, вы сегодня в отличной форме! Будете работать с мистером Мальсибером, вы отлично с ним поладили на последней вечеринке! — провозгласил профессор, потирая руки от удовольствия.       У Атрии дрогнуло сердце. Мальсибер! Он нравился ей больше всего из окружения Тома. Но она приняла вызов с невозмутимым видом, одарив профессора учтивой улыбкой.       Мальсибер подошел к ней с победной ухмылкой, не скрывая своего удовольствия.       — Мисс Кэмпбелл, для меня большая честь. Надеюсь, мы сможем приготовить что-нибудь… взрывное, — прошептал он, игриво подмигнув.       Атрия ответила на его флирт легкой улыбкой, наблюдая, как лицо Тома Реддла, стоявшего в другом углу класса, каменеет. Легкая улыбка тронула ее губы. Кажется, она нащупала его слабое место. Она почувствовала удовлетворение, но и некое сожаление, она понимала что ее сердце еще не успокоилось.       В течение всего урока Мальсибер не отходил от нее ни на шаг, осыпая комплиментами и непристойными шутками. Атрия отвечала на них с невозмутимым видом, смеясь над его шутками и поддерживая игру. Она ловила на себе гневные взгляды Тома Реддла, и это лишь подстегивало ее.       Напряжение в классе сгущалось с каждой минутой. Том, обычно хладнокровный и невозмутимый, с трудом сдерживал себя, наблюдая за флиртом Атрии и Мальсибера. Его лицо потемнело, а руки судорожно сжимали край стола. Он не мог понять, что происходит. Почему она так себя ведет? Почему так откровенно заигрывает с Мальсибером?       Его раздражение росло с каждой минутой, перерастая в жгучую ревность. Он не мог позволить Мальсиберу прикоснуться к ней, не мог позволить ему осыпать ее своими лицемерными комплиментами. Она была его. И он не позволит никому ее забрать.       Только сам Том еще не мог понять, почему она его.       После урока зельеварения, прошедшего в атмосфере почти осязаемого напряжения и скрытой враждебности, профессор Слизнорт, сияя, словно медный котел, подошел к Атрии. Его круглое лицо расплылось в улыбке, обнажив золотые коронки.       — Мисс Кэмпбелл, как всегда, превосходно! – воскликнул он, похлопывая ее по плечу своей пухлой рукой. – Ваше мастерство зельеварения поистине впечатляет. Вы – настоящая жемчужина моего класса!       Атрия учтиво улыбнулась, принимая комплимент с должным смирением. Она знала, что профессор Слизнорт любит окружать себя талантливыми и перспективными учениками, видя в них потенциальных союзников и будущих лидеров. И, судя по всему, она попала в число его избранных.       — И раз уж мы все тут собрались, в столь узком и приятном кругу, позвольте мне сделать объявление, — продолжил Слизнорт, оглядывая присутствующих с довольным видом. – В канун Рождества я, как и каждый год, устраиваю небольшой, но очень уютный бал для своих любимчиков. Этакий маленький, интимный праздник в кругу избранных.       Он сделал паузу, словно давая своим словам возможность впитаться в сознание учеников.       — Естественно, все вы приглашены, — произнес он, взмахнув рукой, украшенной массивным перстнем. – Это прекрасная возможность расслабиться, пообщаться в непринужденной обстановке и… завести полезные знакомства. Я уверен, что каждый из вас по достоинству оценит этот вечер.       Слизнорт окинул взглядом немногочисленную группу, и его взгляд на мгновение задержался на лице Тома Реддла, в котором бушевала нескрываемая ярость. Наверное, он пригласил на бал и Мисс Кэмпбелл. И вот как сейчас, Мисс Кэмпбелл не будет одна, её будет сопровождать Мальсибер.       — Бал состоится в моей гостиной, ровно в восемь часов вечера. Буду ждать вас с нетерпением! – закончил Слизнорт, одаривая всех теплой улыбкой.       После этих слов профессор направился к выходу из класса, оставив учеников обдумывать его приглашение. Атмосфера в классе вновь наэлектризовалась. Каждый осознавал, что рождественский бал Слизнорта – это не просто вечеринка, а своего рода смотр талантов, где можно заявить о себе и завоевать расположение влиятельного профессора.       Атрия чувствовала на себе прожигающий взгляд Тома Реддла. Она знала, что он в ярости, и это доставляло ей какое-то болезненное удовольствие. Она словно играла с огнем, испытывая его терпение и проверяя его чувства.       За ее спиной раздался голос Мальсибера:       — Итак, Мисс Кэмпбелл, будем ли мы блистать на балу вместе?       Атрия обернулась и одарила его своей самой обворожительной улыбкой.       — С большим удовольствием, мистер Мальсибер. Это будет незабываемый вечер, я уверена.       И, сказав это, она вновь бросила взгляд на Тома Реддла, наслаждаясь его непонятной злости.       

***

             В душе Атрии бушевала буря, не уступающая ярости Тома. Она, как и он, привыкла контролировать ситуацию, властвовать над своими эмоциями и над окружающими. Доминирование было ее второй натурой, ее защитной броней, которую она выковала в суровом мире, где выживал сильнейший.       Но Том… Том был исключением. Он словно зеркало, отражающее все ее темные стороны, все ее скрытые желания. Он пробуждал в ней ту часть ее личности, которую она отчаянно пыталась подавить – чувственность, страсть, готовность потерять контроль.       Именно это пугало ее больше всего. Том был единственным человеком, способным сломить ее волю, заставить ее сдаться, заставить ее испытать ту самую “слабость”, которую он так презирал.       И все же, она не могла сопротивляться его притяжению. Его темная красота, его острый ум, его холодная уверенность – все это манило ее, как мотылька на пламя. Она понимала, что он опасен, что он играет с ней в опасную игру, что он никогда не полюбит ее по-настоящему. Но, несмотря на это, она продолжала тянуться к нему, словно обреченная.       Ее сердце разрывалось между разумом и чувствами. Разум твердил, что она должна бежать, что она должна забыть о нем и найти себе более достойного партнера. Но чувства шептали, что он – ее судьба, что без него ее жизнь будет пустой и бессмысленной.       Атрия была доминантной женщиной, но в глубине души она жаждала подчинения. Она хотела найти того, кто будет сильнее ее, кто сможет сломить ее сопротивление и заставить ее почувствовать себя слабой и уязвимой. И Том, как никто другой, подходил на эту роль.       Он был ее противоположностью, ее антиподом, ее темным отражением. Он был тем, чем она никогда не сможет стать – хладнокровным, бесчувственным, безжалостным. И именно это притягивало ее к нему с такой непреодолимой силой.       Она любила его и ненавидела одновременно. Любила за его силу, за его ум, за его красоту. Ненавидела за его холодность, за его жестокость, за его неспособность любить. И все же, она знала, что не сможет без него. Он был ее зависимостью, ее проклятием, ее навязчивой идеей. Она была готова на все, чтобы быть с ним, даже если это означало сломать свою гордость и потерять свою независимость.       Атрия была готова играть с огнем, зная, что обожжется. Ведь боль, которую причинял ей Том, была слаще, чем пустота, которую она чувствовала без него.       Атрия не осознала свою любовь к Тому в одночасье. Это было не внезапное озарение, не вспышка молнии, пронзившая темное небо ее души. Это было медленное, постепенное проникновение света, пробивающегося сквозь толстые слои льда и брони, которыми она защищала свое сердце.       Она начала замечать это в мелочах, в едва уловимых изменениях в своем поведении. В том, как ее взгляд невольно искал его в толпе, как ее сердце начинало биться быстрее при его приближении, как ее губы непроизвольно растягивались в улыбке, когда он говорил что-то остроумное или язвительное.       Она видела в нем не только холодного и расчетливого манипулятора, но и уязвимого, одинокого человека, скрывающего свою боль за маской безразличия. Она видела его потенциал, его нереализованные возможности, его способность к величию и к разрушению.       Но она знала, что это невозможно. Том был слишком горд, слишком упрям, слишком одержим своими амбициями, чтобы позволить кому-либо приблизиться к нему. Он отталкивал всех, кто пытался проявить к нему сочувствие или заботу, словно боялся, что они увидят его истинное лицо.