Тёмное зеркало

      Гостиная профессора Слизнорта, обычно уютная и немного запылённая, преобразилась к Рождественскому балу. Воздух дрожал от волшебства, пронизанного запахом ели и специй. Стены, обшитые тёмным деревом, были украшены блестящими гирляндами из волшебных растений, излучающими мягкий, теплый свет. Камин трещал живым огнём, раскидывая по комнате играющие блики. На столах стояли изящные вазы с экзотическими цветами, а воздух наполняли тонкие ароматы праздничных зелий и сладостей.       Приглашённые на бал Слизнорта постепенно заполняли комнату. Среди них были как знакомые лица — преподаватели Хогвартса в нарядных мантиях, — так и совершенно незнакомые гости. Некоторые из прибывших были настолько статусные, что их присутствие придало мероприятию особый блеск. Среди них были влиятельные волшебники из Британии, их мантии сияли тканью исключительного качества, а на пальцах блестели драгоценные камни невиданной красоты. Среди гостей были и иностранцы, в том числе и из далекой Испании, их экзотические одежды и необычные причёски привлекали внимание. Возможно, это были бывшие ученики профессора Горация Слизнорта, теперь уже влиятельные и богатые волшебники, чьи имена гуляли по всему волшебному миру. Они болтали оживлённо, смеялись, демонстрируя свое богатство и влияние. Воздух гудел от их разговоров, смешивая английские и испанские фразы, создавая атмосферу космополитичного праздника.       Атрия, рука об руку с Мальсибером, вошла в зал, словно королева, её появление стало ярким пятном в общей картине. Её платье, элегантное и соблазнительное, было сшито из изумрудного шёлка, искрящегося в свете свечей. Ткань нежно облегала её изящную фигуру, подчеркивая её женственность. Тщательно продуманный макияж придавал её лицу свежесть и выразительность, её глаза блестели, словно звёзды. Она знала, что выглядит безупречно, и наслаждалась произведенным эффектом.       Том Реддл заметил её появление. Его взгляд, всегда холодный и проницательный, на мгновение стал жестким и неприязненным, но он быстро вернул себе самообладание. Он продолжал беседу с красивой испанкой, её длинные тёмные волосы каскадом спускались на плечи, её выразительные глаза блестели, а соблазнительная улыбка не сходила с её губ. Она что-то оживлённо рассказывала Тому, и он внимательно слушал, время от времени улыбаясь в ответ. Атрия прищурила глаза, рассматривая их с нескрываемым любопытством.       Она отворачивалась, делая вид, что заинтересована в беседе с другими гостями, но её взгляд постоянно возвращался к ним. Каждое слово испанки, каждый взгляд, брошенный Томом в её сторону, усиливали это чувство, превращая его в невыносимую боль.       Она наполняла свой бокал снова и снова, не замечая, сколько уже выпила. Алкоголь помогал ей притупить, заглушить ревность, но лишь на краткое время. С каждым глотком ей становилось всё тяжелее, её голова кружилась, и вокруг всё становилось более размытым. Она старалась держаться спокойно, но её руки дрожали, и она чувствовала, что теряет контроль над собой. В её поведении появилась расслабленность, которой никогда до этого не было. Она больше не контролировала свои чувства. Они вырвались на свободу, захлестнув её целиком.       Алкоголь становился её отдушиной, помогая ей забыться, хотя бы на некоторое время, от всей этой боли. Она продолжала пить, не останавливаясь, не задумываясь о последствиях. В её поведении появилось некое безразличие, опасное и привлекательное. Это было поведение женщины, которая теряет контроль над своей жизнью.       Её решительный план медленно растворялся в спиртном, уступая место безграничному отчаянию и горечи. Она была побеждена не Томом Реддлом, а собственными неконтролируемыми чувствами. Ревность стала её темницей, из которой она не могла выбраться, окружённая множеством бокалов с испаряющимся алкоголем. Ревность, словно змея, начала обвиваться вокруг сердца Атрии, сжимая его все сильнее. Она чувствовала, как кровь приливает к щекам, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки.       Она не могла позволить этой испанке отвлечь внимание Тома, не могла позволить ей занять её место. План, хитрый и опасный, как ядовитый цветок. Он был пропитан горькой смесью желания и отчаяния, страстью и расчетом. Она должна была показать Тому Реддлу, что он теряет, заставить его ревность вспыхнуть ярким пламенем, вернуть его внимание любой ценой.       Мальсибер что-то рассказывал ей, но его слова проносились мимо ушей Атрии, как ветер сквозь решетку. Она была абсолютно сосредоточена на Томе, на его разговоре с испанкой, чьи черты лица казались высеченными из самого солнечного света. Каждый жест Реддла, каждый взгляд, брошенный в сторону испанки, всё было тщательно замечено Атрией.       Она намеревалась разжечь в нём ревность, показать ему, что её внимание не бесплатное, что она тоже может быть интересна другим. Она хотела, чтобы он понял, что она не просто игрушка, которой можно манипулировать, а сильная, независимая женщина, способная сама решать свою судьбу.       Атрия резким движением прервала Мальсибера на полуслове. Её голос, хотя и спокойный, прозвучал с неожиданной властью, останавливая поток его слов. Повернувшись к нему, она одарила его своей самой соблазнительной улыбкой — улыбкой, в которой было столько обещаний и столько неизведанного, что Мальсибер на мгновение забыл свои слова. Это была улыбка хищницы, знающей цель и способ её достижения.       — Прости, дорогой, я немного отвлеклась, — прошептала она, её голос был мягким, словно шепот ветерка, но в нём скрывалась стальная уверенность. Она приблизилась к Мальсиберу, её тело легко коснулось его, подчеркивая её внезапный интерес. Это было не просто приближение, это было показушное прикосновение хищницы к своей жертве.       Ошеломлённый её внезапным вниманием, Мальсибер, словно загипнотизированный, с готовностью заново начал рассказывать свою историю, стараясь не упустить ни одной детали, словно пытаясь заслужить её признание. Атрия внимательно слушала, её взгляд время от времени незаметно скользил к Тому Реддлу, при этом она умело поддерживала разговор, смеясь над шутками Мальсибера и кокетливо поглядывая на Тома.       Её касания стали нарочито игривыми. Она легко коснулась его руки, поправила ему галстук, её пальцы на мгновение задержались на его плече, подчёркивая близость, которой на самом деле не было. В конце она даже приподнялась на цыпочки, чтобы что-то шепнуть ему на ухо, её дыхание легко коснулось его лица, от чего он забыл о всём, окунувшись в океан её внимания.       Мальсибер купался в этом внимании, словно ребёнок в солнечном свете. Он был в восторге, он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, ослепленный мишурой искусственно созданного интереса.       Атрия, между тем, краем глаза наблюдала за Томом Реддлом. Она видела, как его тело напряглось, как его челюсти сжались в твёрдую линию, как в его глазах вспыхнул холодный огонёк гнева. Его внимание было приковано к ним, как ястреб, следящий за своей добычей. Он уже не слушал испанку, его взгляд был прикован к Атрии и Мальсиберу, словно он пытался прочесть их мысли.       План работал. Атрия чувствовала сладкий привкус победы уже на языке.       Её сердце быстро забилось, как сердце охотника, заметившего свою добычу. Она продолжала свою игру, осыпая Мальсибера комплиментами, её слова были словно капли яда, медленно проникающие в сознание Реддла. Она касалась его руки, как бы невзначай, прижимаясь к нему ближе, словно пытаясь вызвать в Томе вспышку ревности. Она хотела довести его до точки кипения, хотела видеть, как он потеряет самообладание и бросится к ней, забыв обо всем на свете.       Но Том оставался сдержанным. Его лицо было непроницаемым, как маска. Он лишь время от времени бросал на них гневные взгляды, но продолжал беседовать с испанкой, словно ничего не происходило. Он был спокойным, холодным, расчётливым. Она поняла, что ей нужно пойти ва-банк.       Она быстро взяла Мальсибера за руку, её касание было резким и уверенным. Это было не просто жест, это был сигнал, предназначенный для Тома Реддла. Она потянула его за собой к центру зала, где звучала медленная, завораживающая музыка. Остановившись перед Томом, она встретилась с ним взглядом, её улыбка была полна вызова.       — Потанцуем? — спросила она, её голос был мягким, но в нём скрывалась стальная уверенность.       Мальсибер, ослеплённый вниманием Атрии, с радостью согласился на танец. Они закружились в медленном, завораживающем вальсе, их тела сблизились так тесно, как только можно было себе представить. Атрия прижалась к Мальсиберу, словно ища у него защиты, но её шепот, проникавший ему в ухо, был далек от невинности. Это были дразнящие полунамеки, двусмысленные комплименты, нарочито непристойные фразы, каждая из которых была направлена на то, чтобы разожгли ревность в сердце Тома Реддла.       Атрия чувствовала, как он начинает сгорать от ревности, словно зажжённый фитиль. Она видела это в его сжатых кулаках, в его напряжённом теле, в его тёмных, пронзительных глазах. Но он молчал, сдерживая свой гнев, его сдержанность была удивительной и ужасающей одновременно. Это было спокойствие перед бурей, и Атрия чувствовала, что игра близится к кульминации. Она понимала, что играет с огнём, что эта игра может закончиться плохо, может принести боль, может оставить следы на всей жизни. Но она не могла остановиться, она уже была опьянена игрой. Она должна была довести Тома до точки кипения, должна была увидеть, как он потеряет самообладание, должна была узнать, что он чувствует на самом деле, скрытое под маской холодного расчета.       Танец с Мальсибером стал более чувственным. Атрия двигалась плавно, её тело было гибким и соблазнительным, как змея. Она позволяла Мальсиберу прижимать себя все теснее, её касания были нарочито небрежными, её шепот — дразнящим. Каждый её жест, каждое её движение, каждое её слово было направлено на одну цель: разжечь ревность в сердце Тома Реддла, заставить его показать свои настоящие чувства. Её достало его молчание.       Музыка медленно плыла по залу, окутывая танцующих своей завораживающей мелодии. Атрия и Мальсибер кружились в медленном вальсе, их тела сблизились так тесно, что казалось, они составляют единое целое. Однако это была лишь иллюзия. На самом деле, Атрия двигалась с выверенной точностью, её тело было гибким и послушным, словно змея, которая позволяет себе обвить жертву, но при этом сохраняет полный контроль.       Мальсибер, ослеплённый её красотой и вниманием, следовал за её движениями, словно загипнотизированный. Его руки держали её талию, его взгляд был прикован к её лицу. Он был уверен, что она испытывает к нему те же чувства, что и он к ней. Но это была лишь иллюзия, созданная Атрией для достижения своей цели.       Атрия прижималась к Мальсиберу настолько близко, насколько это было возможно, её тело изгибалoсь в ритме музыки, подчеркивая её женственность и соблазнительность. Её касания были легкими, но настойчивыми, словно жалящие укусы. Её шепот был дразнящим, полным полунамеков, которые оставляли Мальсибера в состоянии неизведанного волнения. Она умело играла с ним, заставляя его чувствовать себя на седьмом небе.       Однако, всё это было лишь театром, тонко разыгранной игрой, предназначенной для одного зрителя. В каждом движении, в каждом жесте, в каждом шепоте была зашифрована одна цель — разожгли ревность в сердце Тома Реддла. И Атрия играла безупречно. Её танец был не только соблазнительным, но и коварным, опасным. Это был танец на острие ножа, танец между желанием и отчаянием. А Том Реддл, наблюдая за этим танцем, был словно загипнотизирован.       Атрия чувствовала его взгляд, прожигающий её спину, словно раскалённый металл. Это было не просто наблюдение, это было давление, невидимая сила, которая давила на нее, заставляя идти до конца, не останавливаясь ни перед чем. Это была игра на острие ножа, и Атрия чувствовала, как ставок постоянно растёт.       Мальсибер прижимал её к себе всё сильнее, его поцелуи становились более настойчивыми, его комплименты — всё более откровенными. Атрия позволяла ему это, но в её глазах не было ни тени страсти или влечения. Ей даже было противно. Это была лишь искусно сыгранная роль, инструмент в её опасной игре. В её сердце горел огонь ревности, подпитываемый желанием вернуть внимание Тома Реддла, доказать ему, что она чего-то стоит больше, чем просто кукла в его умелых руках.       В какой-то момент Атрия почувствовала, что Том больше не выдержит. Его напряжение стало почти физическим, от него исходила волна сдерживаемой ярости и отчаяния. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и сверлил их взглядом, полным ненависти и презрения. Испанка что-то говорила ему, но он не слушал её. Его внимание было приковано только к Атрии и Мальсиберу, словно они были единственными людьми в зале.       Атрия почувствовала, что он вот-вот сорвётся. И, словно по невидимому сигналу, музыка прекратилась, оставляя после себя неловкую тишину. Мальсибер, ошеломлённый и смущённый, отпустил Атрию, отступая на шаг назад, оставляя её один на один с бурей. Атрия оглядела зал и увидела, как Том Реддл направился к ним. Он шёл быстро и решительно, и в его глазах горел такой гнев, что люди расступались перед ним, словно перед наступающим ураганом. Его движение было быстрым, целенаправленным, оставляющим после себя тропу испуганных шепотов. Атрия замерла на месте, ожидая его приближения. Она знала, что сейчас произойдёт что-то важное, что этот момент определит их дальнейшую судьбу. Это было не просто встречей, это была кульминация длительной и опасной игры.       Том подошёл к ней и, схватив её за руку с непоколебимой решительностью, вытащил из зала, не оставляя ей шанса на противодействие. Мальсибер попытался остановить его, но Том бросил на него такой ледяной взгляд, полный угрозы, что тот побледнел и отступил, оставив их наедине с бушующими эмоциями       Он тащил её по коридорам Хогвартса, не говоря ни слова, его хватка была железной, болезненно сжимающей запястье. Атрия не сопротивлялась. Она знала, что заслужила это, что сама раздула пламя его гнева. Каждый шаг отдавал эхом в пустых коридорах, подчёркивая нарастающее напряжение.       Наконец, он затащил её в какой-то забытый кабинет, захлопнув дверь с силой, прислонившись к ней спиной, словно запертый в клетке зверь. Его лицо было бледным, искажённым сдерживаемой яростью; в глазах горел огонь, заставляющий Атрию почувствовать настоящий, неподдельный страх.       — Что ты творишь, Атрия? — прорычал он, его голос был низким, грубым, полным неконтролируемого гнева. Он глядел на нее сверху вниз, и в этом взгляде Атрия увидела не только ярость, но и что-то ещё… разочарование.       Именно это разочарование, прозвучавшее в его голосе, сжало ей сердце.       — Я… я просто хотела… — начала она, её голос задрожал, слова застряли в горле.       — Хотела что? Заставить меня ревновать? — перебил её Том, его движение было резким, близким, заполняя пространство между ними. — Ты добилась своего. Я ревную. Я ненавижу, когда кто-то прикасается к тебе, когда кто-то смотрит на тебя так, как смотрел сегодня Мальсибер.       Его признание, вырвавшееся из него в этом порыве ярости, было неожиданным и пугающим. Это было что-то более глубокое, чем просто ревность. Это было признанием чувств, которые он столько времени скрывал. Атрия с опаской взглянула на него. Он сделал ещё один шаг вперёд, прижимая её к стене. Его лицо было совсем близко, и она чувствовала его горячее дыхание на своей коже. Это было опасно близко, опасно интимно.       — Ты ревнуешь? — выплюнула Атрия, в её голосе сквозило едкое презрение, прикрывающее внезапно вспыхнувшую надежду. Она смотрела в его тёмные, мечущиеся глаза, пытаясь разглядеть в них хоть намек на слабость, на трещину в его холодной маске. — Ты, Том Реддл, ревнуешь меня к какому-то Мальсиберу?       Его ответ был взрывом неконтролируемого гнева. Том Реддл, всегда холодный и расчётливый, потерял контроль.       — Не смей произносить его имя! — прорычал он, его голос был полн ярости и боли. — Ты моя, понимаешь? Моя. И никто не смеет касаться тебя!       Но Атрия, наконец почувствовав на своей коже его настоящие чувства, не поддалась. Она оттолкнула его, и в её глазах загорелся огонь негодования.       — Я не вещь, чтобы принадлежать кому-то! — крикнула она, её голос был полн ненависти и разочарования. — Ты не имеешь права указывать мне, с кем общаться!       — Я имею право! — взревел Том Реддл, его голос раздался в маленьком кабинете громом, отражаясь от холодных каменных стен. Он схватил её за плечи с такой силой, что на нежной коже остались красные следы его пальцев. В этом жесте была вся его неконтролируемая ярость, вся его бессильная одержимость. — Ты не понимаешь? Я не могу видеть, как ты с ним… как ты позволяешь ему…       — Что? — перебила его Атрия, вырываясь из его хватки. Её голос был холодным, резким, полным вызова. Она отступила на шаг, её взгляд был пронзительным, словно лезвие ножа. — Что ты не можешь видеть? Как я веселюсь? Как я наслаждаюсь вниманием других мужчин? Тебя это задевает, да?       — Задевает?! — прошипел Том, его лицо приблизилось к её лицу, его дыхание коснулось её кожи. Он схватил её лицо своими ладонями, сдавливая её щеки так сильно, что Атрия почувствовала боль. Его пальцы были как стальные клещи, сжимающие её лицо. — Ты не представляешь, что я чувствую, глядя на тебя с ним! Хочется уничтожить все вокруг, разорвать его на куски! Его слова были полны не только ярости, но и отчаяния.       — А, вот оно что! — усмехнулась Атрия, её усмешка была холодной, полной презирая. В ней не было ни тени веселья, только острая боль от его признания. — Значит, ты ревнуешь не потому, что боишься потерять меня, а потому что это задевает твою гордость! Ты не можешь смириться с тем, что я могу принадлежать кому-то другому! — Её слова были острыми, как лезвия, они пронзали его защиту.       — Замолчи, — прорычал он.       — Ты ненавидишь любовь, презираешь её, — продолжала Атрия, не давая ему передышки. — её голос был спокойным, но в нём была неизмеримая сила.       — Ты считаешь, что это слабость, а не сила. И вдруг оказывается, что ты, Том Реддл, тоже способен испытывать это жалкое чувство!       — Это не любовь! — заорал Том, его голос был искажён от ярости, от боли, от бессилия. — Это одержимость! — он пытался убедить её, что это не любовь.       — Ты не любишь меня, Том! Ты любишь только себя! — прокричала Атрия, не желающая больше слушать его ложь. Её голос был пронзительным, но в нём не было больше прежней игривости. Была лишь боль, горькая правда.       — Ты не знаешь меня, — прорычал он, голос его был глух от боли.       — Знаю! — крикнула Атрия, вырываясь из его хватки. — Я знаю тебя лучше, чем ты сам! Ты боишься чувств, ты боишься потерять контроль! Я знаю тебя, твоё будущее… — её слова висели в воздухе, тяжёлые и необоротные.       Её удар был резким, неожиданным, и полным отчаяния. Он почувствовал его на своей щеке, острый удар, который пронзил его до самой души. В его глазах вспыхнула ярость, не контролируемая, настоящая. Но в следующий момент он сделал что-то, чего Атрия не ожидала.       Он с силой прижал её к себе, его тело стало непроницаемой стеной. Его поцелуй обрушился на её губы, грубый, требовательный, отчаянный. Это был не поцелуй любви, а поцелуй власти, поцелуй покорения. Атрия сопротивлялась, пыталась оттолкнуть его, но его хватка была железной, не позволяющей ей вырваться. Его поцелуй был болезненным, но в нём была столько страсти, столько отчаяния, что Атрия не смогла устоять.       Она ответила на его поцелуй, с той же яростью и страстью, с какой они только что ссорились. Её руки впились в его волосы, притягивая его ещё ближе. Это был поцелуй без правил, без границ, без помилования. Это был поцелуй двух сильных, гордых людей, не умеющих выражать свои чувства словами, но отдающихся им без остатка.       Когда воздух в легких закончился, они оторвались друг от друга, тяжело дыша. В маленьком кабинете висела тяжёлая тишина, прерываемая лишь их быстрым, прерывистым дыханием. Их глаза встретились, и в этом взгляде было всё: и страх, и надежда, и отчаянное желание быть вместе, несмотря ни на что.       Том Реддл окинул её медленным, проницательным взглядом, наслаждаясь её возбуждением. Её губы припухли от поцелуя, щеки горели румянцем, глаза блестели от желания. Он видел, как она жаждет его прикосновений, как её тело тянется к нему, словно цветок к солнцу, моля о больше. В его глазах мелькнуло что-то хищное, предвкушение победы в этой сложной игре, в которой они оба участвовали. Он хотел увидеть, как она борется, как сопротивляется его чарам, как пытается сохранить свою гордость и независимость. Он видел, как ее зрачки расширяются, как ее дыхание становится более частым и прерывистым. Она отступала, пока не уперлась спиной в стену, словно загнанная в угол птица, готовая к последней битве.       — Ты знаешь, чего я хочу, — прошептал Том Реддл, его голос, низкий и бархатный, проникал в самые глубины её существа, словно заколдованный шёпот. — Ты знаешь, что я могу сделать с тобой. — В этих словах была и угроза, и обещание, и неизбежность.       Он видел, как её губы дрожат, как её руки сжимаются в кулаки, свидетельствуя о внутренней борьбе. Это была борьба с желанием сдаться, с гордостью, которая не позволяла ей просить о милости, с сознанием своей уязвимости.       Но Атрия, не способная больше сдерживать свои чувства, схватила его за галстук. Этот жест, резкий и лишенный всякой нежности, нарушил напряжённую тишину, с силой сблизив их. Она притянула его к себе, и её губы обрушились на его в поцелуе, который стал взрывом сдерживаемых эмоций. Это был не поцелуй любви, а поцелуй войны, сражение двух сильных натур.       В нём не было нежности, не было ласки, только отчаянная жажда, хищное желание обладать и подчинить. Её губы давили на его, требуя, вымогая, словно пытаясь вырвать из его души признание, которое она так отчаянно искала. Он ответил на поцелуй с такой же яростью, словно хотел испепелить её, стереть в порошок, поглотить целиком. Его руки обвили её талию, прижимая к себе так сильно, что она едва могла дышать.       Атрия чувствовала его губы – жесткие, требовательные, жаждущие. Его зубы – легкие укусы, пробуждающие дрожь по всему телу. Его язык – горячий, влажный, проникающий в её сознание, лишающий её воли. Она потеряла контроль, отдавшись во власть его поцелуя, словно тонущий корабль, идущий на дно.       Все её мысли, все её чувства сосредоточились в этом моменте, в этом поцелуе, в этом отчаянном объятии. Она больше не помнила, где находится, кто она, что будет завтра. Существовал только Том, его губы на её губах, его руки на её теле, его запах, его вкус, его присутствие, заполняющее собой все её существо. Время остановилось. Мир перестал существовать. Остались только они вдвоем, в этом маленьком кабинете, посреди бушующего океана страсти, обреченные на вечное скитание.       Но даже в этом безумии, в этом порыве чувств, Атрия почувствовала горькую правду. В этом поцелуе не было тепла, не было нежности, не было той любви, которую она так отчаянно искала. Была только жажда, только голод, только желание обладать. Это было покорение, а не любовь. Она отстранилась, тяжело дыша, и посмотрела в его глаза. В них не было любви, только холодная страсть, только похоть, только желание удовлетворить свою потребность. Она поняла, что совершила ошибку, что дала ему то, что он хотел, показала свою слабость. И теперь он будет использовать это против нее. Но даже понимая это, она не жалела. Этот поцелуй был их последним танцем, их последним шансом.       Том резко поднял ее на руки, усадив на ближайшую поверхность. Голова Атрии держалась на божьем слове, она облакотилась на плечо Реддла, держа его за плечи обеими руками. Он слегка толкнул ее, чтобы она перенесла весь вес с него на подоконник. Затуманенными глазами девушка глядела на него, а затем почувствовала горячее прикосновение возле ноги. Опустив взгляд ниже, Атрия заметила руку парня, которая оглаживала её бедро, поднимаясь и опускаясь всё медленнее, пока вовсе не остановилась в опасной близости. И... Он заметил нож на резинке, спрятаный за тканью платья.       Но вместо испуга или гнева, он ухмыльнулся, снова посмотрел ей в глаза и вытащил нож. Лезвие было достаточно острым, чтобы при легком прикосновение можно порезать. Том провел пальцем по мягкой коже на шее девушки, удостоверяясь, что она не в состоянии почувствовать легкие прикосновения. Нож появился перед глазами девушки всего на секунду, прежде чем холодный металл коснулся ее шеи. Он не хотел причинять ей боль намеренно, но то, как она поднимает голову выше, чтоб нож не поранил ее и смотрит прямо в глаза — было для него сладким зрелищем.       Оставшиеся частички разума Атрии кричали о том, что всё что происходит сейчас — это опасно. С каждым ее сглатыванием нож дёргался, случайно надрезая кожу и Том с запозданием убирал его. По нему видно, он наслаждался её беспомощностью, ему не нужно было словесного подтверждения для того, чтобы понять: она уже в его руках. Параллельно со всем этим его свободная рука пробиралась выше, пока не коснулась кромки нижнего белья. Аккуратным движением белье было откинуто, а ноги девушки раздвинулись одним нажатием на них. Пальцы скользнули вниз, а губы по шее — там, где каплями текла кровь. Реддл зацепил нож за резинку обратно, пачкая бедра Атрии её же кровью.       Язык вылизал всю алую жидкость, а пальцы двигались быстрее. Блэк пыталась замедлить парня, сжимая его руку бедрами, а плечи ладонями, но это было бесполезно. Том опустился на колени, но даже при этом умудрялся сохранять власть. Рука Атрии крепко вцепилась в волосы парня, даже не догадываясь о его последующих действиях. Он поднял платье, буквально нырнув под него. Горячее дыхание внизу одарило девушку и она издала стон, из-за которого Том сжал обеими руками ее бедра. Язык коснулся девушки, отчего она выгнулась навстречу. Он начал движения языком, вылизывая ее. Понадобилось всего ничего для того, чтобы Атрия задрожала от удовольствия и судорожно впилась второй рукой в волосы Тома. После нескольких ещё таких махинаций, он проник языком внутрь, чувствуя сильную пульсацию. Парень двигался равномерно, не прерываясь. С каждым разом скорость становилась быстрее. Каждый толчок языком сопровождался громкими стонами девушками и хлюпающими звуками.       Но, через время, когда и этого стало мало, Том добавил палец, растягивая Атрию ещё больше. Бёдра начали съезжаться, но парень крепко придерживал ногу девушки рукой, сжимая с невероятной силой. Атрия начинала становиться громче, когда через время Реддл добавил и второй палец, желая довести её до оргазма. Он установил нужный темп, доводя сразу и языком и пальцами, продолжая жадно толкаться в неё.       И через время Том довёл ее до точки кипения. Атрия взорвалась, она протяжно простонала от удовольствия, сильно сжимая его волосы на голове, чуть ли не вырывая их, желая отомстить за порез на шее. Реддл поднялся, посмотрел на ее шею и вытер рукавом губы. Там находились тонкие кровавые полоски, отчего он тихо, с ухмылкой прошептал:       — Эти шрамы останутся на твоем теле, как напоминание про этот момент, — произнес он, всё ещё глядя ей на шею.       Атрия прищурила глаза и притянула его за галстук, улыбаясь и пытаясь отдышаться.       — Этот момент незабываем.       После этих слов она снова поцеловала его. Но через длительное время, когда за окном значительно потемнело, Том ушёл, даже не прокинув ни слова на прощание.