Похороните меня под обшивкой

Она бежала очень долго. Сворачивала в случайных местах, путаясь в десятках одинаковых коридоров, пряталась от тех, кого случайно встречала, в ниши для сервиторов по бокам; собирала пыль по техническим узлам и вентиляционным шахтам. И всё это было только ради одной-единственной цели – чтобы её точно никто уже не поймал и никуда не утащил. Утонувший в панике детский мозг напрочь позабыл о Форриксе, Алекзандере, боевом ноже в руке, который Перцефона так ни разу и не выпустила из пальцев, а также о десятке прочих проблем, которые такой забег мог причинить. Чтобы обдумать и досконально проанализировать все произошедшие события ей было необходимо безопасное и закрытое от чужих глаз место, желательно защищённое от потенциальных посягательств любых Железных Воинов и им сочувствующих каким-нибудь оборонительным комплексом. И такое место нашлось – Перцефона переводила дух после часового марафона, высунув нос через пыльную решетку вентиляции на потолке в одном из коридоров. Здесь у неё был отличный обзор на всех, кто проходил внизу, а они, в свою очередь, наверх особо не смотрели и потому её не замечали. Несколько раз она притаивалась среди комков пыли, задерживая дыхание, когда по коридору быстрым шагом проходили воины, но никто из них её тревожить не спешил. Снова высунув нос в квадратик решётки, она начала перебирать в памяти всё, что успело с ней приключиться, и вновь пришла к выводу, что, на самом деле, она никого не боится, но, наверное, Агнес и мама были правы в том, что она несколько склонна преувеличивать масштаб проблемы и закатывать истерики до того, как подумает над тем, столь ли страшен повод их вызывающий. К тому моменту, когда она начала с самодовольной улыбкой царапать покраденным боевым ножом решётку, гордая тем, что смогла победить аж воина Астартес, вдали коридора послышались тяжёлые, слишком тяжёлые для легионера шаги. От этих гостей она тоже успешно спряталась, затянув хвостик на голове, чтобы волосы не свисали в решётку, и таки вынула из неё нос, ведь любопытство всё же было слишком велико и уже давно успело одолеть все неожиданно показавшиеся страхи. От тяжёлых шагов алюминиевый короб вентиляции дрожал, и внутри него, раскорячившись в неудобной позе ровно над решёткой, чтобы всё внимательно рассмотреть, ходуном ходила и Перцефона. Когда к грохоту добавился ещё и сводящий зубы звук трения металла о металл, любопытство и вовсе пригрозило выплеснуться через край, и Перцефоне пришлось прижаться лицом к решётке, чтобы лучше видеть, что это там такое в коридоре происходит без её ведома. Между шагами и скрежетом она услышала разговор: кто-то из воинов, судя по глубине и хрипоте голоса разговаривал с, видимо, гигантским мегафоном на сервоногах. — Брат, я всё понимаю, правда, но нам не так далеко лететь – всего сколько… месяц с лишним. Нормально всё будет, потом вернём тебя на Коринф. — Я желаю лично всё высказать триарху Харкору! — раздалось из мегафона. — Да ты знаешь, сколько у Харкора таких, как ты? Проще найти людей, у которых нет к нему претензий, чем пересчитать тех, у кого они есть. Забыл человек, ну с кем не бывает, что ты теперь, всему Трезубцу будешь плешь выедать? — Помолчи, Эразм! Харкор был рядовым в моей роте! — Сколько лет назад это было? — Десять! Перцефона услышала, как воин вздохнул, и на пару мгновений в коридоре стало тихо, пока не раздался очередной тяжёлый шаг и что-то не протащилось по потолку. — Да хватит царапать потолок! Что у тебя с ногами? — Безответственность ваша малолетняя, вот, что у меня с ногами! Парочка приблизилась к решётке вентиляции уже настолько близко, что у Перцефоны в руке завибрировал нож, а во рту – зубы. Ей вообще показалось, что она вся, целиком вибрирует, и от этого неумолимо теряет равновесие. — Харкор тебе с этим явно не поможет. Что-то фыркнуло в мегафоне, и шаги раздались уже совсем близко. Перцефона увидела всполох искр, выбитый тем, что тёрлось об потолок, и лысую голову воина, шедшего, видимо, впереди. — Неоспоримая мудрость Лорда Пертурабо гласит, что… Но что там гласит эта мудрость Перцефоне было не суждено услышать. Потому что решётку, вместе с куском вентиляции, погнуло что-то, что до этого тяжело шагало и скреблось об потолок, и от этого эта самая решётка просто-напросто отвалилась, и следом за ней на железный пол упала и сама Перцефона. Наученная горьким опытом, разлёживаться, пестуя неприятную боль во всём, на что она приземлилась, она не стала, и сразу же вскочила, направляя боевой нож на огромного… чем бы ни было это механическое существо перед ней. — Стой! Драться буду! – заявила она, вставая в неправильную стойку и страшно хмуря брови. Огромный робот замер, и Перцефона, немного поискав у него что-нибудь вроде лица, не достигла успеха, и ещё сильнее взъерошилась, надулась, аки воздушный шарик, и уже была готова озвучить следующую угрозу, но её привлёк удивлённый голос из-за спины. — Ни хрена себе… – после этого красноречивого высказывания послышался смешок, и Перцефона обернулась на смеющегося, направляя нож уже на него. — Ругаться матом невежливо! – заявила она. — Даже спорить не буду. Перцефона по очереди переводила взгляд и нож то на огромного робота, снёсшего её так старательно выбираемое укрытие, то на лысого воина. Она была полна решимости, и под ней страх отступил на задний план, сменившись уверенностью в собственных силах. — Прочь с дороги, дитя, – пророкотал мегафон в роботе, который первым вышел из оцепенения. — Сам прочь с дороги! Я из-за тебя упала! — Архип, подожди, – тихо послышалось из-за спины, и Перцефона снова обернулась на голос, прямо смотря на воина, которого, видимо, звали Эразмом. Он наклонился, упирая руки в бёдра, и с прищуром оглядел Перцефону. Его худое, острое и какое-то уж очень злое лицо ей сразу не понравилось, и она покрепче сжала в руке нож. — Ты… что тут делаешь? – произнёс он так же едва слышно, всё ещё её разглядывая, и его злое лицо принимало по очереди, кажется, все выражения, на которые было способно. — Я сбежала от сержанта Децимуса после того, как победила его! И я побеж… побед… — Перцефона запнулась и нахмурилась, а потом потрясла ножом перед собой, — и вас я тоже одолею! — Сбежала? Победила? – Эразм сделал акцент на последних слогах и наконец определился с выражением лица – оно демонстрировало величайшее удивление. — Да, победила! – воскликнула Перцефона. – Или что, ты тоже принимаешь меня за мальчишку?! Неужели по мне не видно, что я девочка?! Эразм медленно кивнул, но, кажется, вовсе не ей. — Видно, да… а нож…? Перцефона ничего не ответила. Признаваться в воровстве, которое она как-то до этого момента не осознавала, ей не очень хотелось. Эразм присел на корточки, потому что, как и Децимус, не был в доспехе, и протянул ей руку. — Дашь посмотреть? — Нет! Перцефона приложила нож к груди и отошла назад, где тут же упёрлась спиной в ногу робота. — Ну, нет так нет, я и отсюда вижу, что это боевой нож, – видимо, потеряв надежду наладить с ребёнком контакт, Эразм поднялся и задумчиво почесал лысую голову. — Н-да… Архип! Архип топнул металлической ногой, возле которой стояла Перцефона, и она тут же от него отшатнулась, снова выставляя боевой нож и пятясь уже в сторону Эразма. — Не трогай меня, смертное дитя! — Да ты совсем обалдел?! – Эразм положил Перцефоне руки на плечи, прижимая ближе к себе, и сурово уставился на дредноут. – У тебя что, уже окончательно всё, что можно, переклинило?! Это же ребёнок! А если бы ты её раздавил?! Перцефоне такая перемена настроения очень сильно понравилась. Когда она встретилась взглядом с Эразмом, и тот как-то уже привычно от этого завис, она думала, что он будет на неё кричать. Но вместо этого кричал он теперь на робота, причём кричал довольно долго, отчитывая того за неподобающее поведение. — Вообще уже в край тут все охренели, ты что думаешь, если я тебя один раз убил, я тебя второй раз не прикончу?! – произнёс Эразм, сгребая Перцефону вместе с боевым ножом так, чтобы она сидела у него на руке. – Пошли отсюда, в варп этого дегенерата. Перцефона согласно кивнула. На руках у Эразма ей очень понравилось – он держал её осторожно и как-то даже почтительно, не дёргал за ленточки у платья и не пытался никуда её кинуть, чем разительно отличался от всех тех, кто уже успел здесь её потрогать. То и дело покручивая в руках нож, она поудобнее устроилась у воина на предплечье и довольно откинулась. За время того, как они уходили от «этого дегенерата», у Перцефоны в принципе сложилось очень позитивное мнение об Эразме, вопреки тому, что показалось ей поначалу. Он то и дело на неё поглядывал и, каждый раз сталкиваясь с ней взглядом, улыбался. А ещё он задавал вопросы. Эразм расспросил Перцефону о том, как она встретилась с Децимусом, выслушал рассказ о тренировке и то и дело уважительно кивал, когда она делилась с ним тем, что она успела вытворить в зале. Но несмотря на то, что история Эразму явно понравилась, он недвусмысленно и с улыбкой пообещал Перцефоне, что Децимуса за драки с маленькими девочками лично отправит в саркофаг дредноута, благо, ему было к этим действиям не привыкать. Что такое саркофаг дредноута и дредноуты в принципе Перцефона не знала, и Эразм с удовольствием поделился с нею этой информацией во всех подробностях и даже предложил уже знакомого ей «дегенерата» разобрать и изучить, чтобы выяснить, как он устроен. Перспектива эта ей очень понравилась, и они «забились», что в ближайшее время сходят и кого-нибудь из видимо не таких уж почтенных братьев изучат в компании какого-нибудь технодесантника. Это было ещё одно новое слово, значение которого Перцефона понимала очень плохо, и Эразм, немного потупив, пустился в объяснения структуры легиона, рассказал ей, кто такой первый капитан, что такое Трезубец, чем великие роты отличаются от обычных и почему неофитов обучают именно сержанты. Перцефона же, помня о том, что своё существование ей нужно держать в секрете, тактично не представлялась, и вместо этого о себе рассказала то, что она любит яблочные персики и что она их немного украла из трапезной, как и нож. Она также умолчала о том, что первого капитана Форрикса она знает и что он, вообще-то, её ищет. Эразм пообещал ей притащить ей этих персиков столько, сколько в неё влезет, а про нож сказал, что тот Децимусу больше всё равно не пригодится. За такой непринуждённой беседой они и оказались в ещё одном зале для тренировок, который уже был полон народу. Перцефона успела поделиться с Эразмом ещё и тем, что её никому нельзя видеть, но не успела рассказать, почему, потому как, только услышав это, триарх раскатистым голосом объявил, что тренировки в этом зале на сегодня окончены и что все, кто хотят сохранить свои звания, должны «проваливать отсюда нахрен». Перед этим Перцефону он предусмотрительно воткнул головой вперёд в вентиляционную шахту, чтобы её точно никто не заметил. Когда же Перцефона, уже не в состоянии сдерживать улыбку от переизбытка позитивного внимания, была заботливыми руками выткнута из вентиляции и поставлена в тренировочном зале, Эразм снова перед ней присел и улыбнулся. — Покажешь, чему научилась у сержанта? Почтим его память заранее, так сказать. Перцефона энергично кивнула. Эразм вывел её уже не в квадрат, огороженный ленточкой, а в какую-то клетку на возвышении, где створки с железными цепями раздвигались по нажатию кнопки на панели, и открывались видимо только через какое-то время. С другой стороны в клетку прикатился сервитор со множеством рук и лицом мёртвого человека на металлической голове, но Эразм сказал, что включать его пока не будет, и Перцефона может его просто всласть побить. — Но я не хочу драться с тем, кто не может дать сдачи, – немного расстроено проговорила она. Почему-то это вызвало у Эразма радостный смех. — Вот это по-нашему, – хохотнул он. – Но давай сначала покажешь мне, что ты умеешь, а потом мы его включим, хорошо? У него разные сложности, нужно выбрать то, что тебе подойдёт. Перцефона кивнула, а Эразм, вместо того чтобы выйти из клетки, просто перескочил через заграждение из цепей, уперевшись рукой в столб на углу. А после кивнул ей, всё так же улыбаясь. Сервитор дёрнулся, но никакого движения не совершил, и Перцефона принялась крутиться и прыгать вокруг него, повторяя то, что уже делала на тренировке, и то, что видела, как делал Децимус и мальчишки. Под конец своего выступления она запрыгнула механическому слуге на спину, резанула ему щеку кончиком ножа, и следом с его плеч перепрыгнула на столб на углу клетки, откуда приземлилась уже снаружи. — Ну, как?! – радостно спросила она, поправляя полы платья и, взяв нож в зубы, принялась перезавязывать хвостик. Эразм ещё пару секунд смотрел на ринг и на сервитора, а потом повернулся к ней, снова скалясь в улыбке. — Отлично, – заключил он. – Но включать я тебе его пока всё равно не буду. — Это ещё почему? – возмутилась Перцефона, но на самом деле это было всё напускное, потому что возмущаться по-настоящему, когда на тебя смотрят с такой улыбкой, она не могла. — Потому что ты в платье, и у тебя на башке непонятно что, – хохотнул Эразм. – Пошли, переоденем тебя во что-нибудь подходящее, а эти тряпки выкинем, всё равно уже никуда не годятся. Кстати, где твоя обувь? Перцефона направилась следом за Эразмом, который шёл к выходу из зала, и с удивлением глянула на свои босые ноги. — Она осталась у Децимуса… – грустно проговорила она. — Вот пи… – Эразм оглянулся на неё и кашлянул, – нехороший человек. Ладно, что-нибудь придумаем. Перцефона довольно кивнула и, поравнявшись с Эразмом, зацепилась тому за руку. Если его это и удивило, то точно не в плохом смысле. — А куда мы идём? — В мою каюту, она тут недалеко. Дам тебе рубаху и что-нибудь на ноги, подвяжем ленточкой твоей и будет нормально. Немного подумав, Перцефона снова кивнула, одобряя идею. В одежде она была довольно неприхотлива и в принципе даже готова на то, чтобы остаток времени на корабле провести босиком. Но Эразм пообещал, что туфельки Децимус ей принесёт лично. — С чего бы ему так делать? — Я не оставлю ему другого выбора, – улыбнулся Эразм. Факт того, приведёт ли свои угрозы в исполнение Эразм, её не очень интересовал. Уже то, что кто-то не пытался заставить её сидеть на месте, обращаться ко всем подряд с уважением и ничего не трогать, её радовал, а когда к этому добавлялось ещё и то, с каким теплом воин на неё глядел, Перцефона, обожавшая, когда к ней проявляют внимание, чуть ли не пищала от радости. Особо не церемонясь, Эразм распустил ленточки у корсета и через голову стянул с Перцефоны платье, после чего нарядил в рубаху, в которой она ожидаемо утонула, и выдал бриджи. После короткой примерки выяснилось, что никакой возможности тренироваться в такой одежде не было, поэтому уже своим собственным боевым ножом воин отрезал от рубахи большую часть снизу и укоротил бриджи. Смертный серв принёс ей какие-то странные мягкие тапки с завязками на всю ногу, которые Эразм назвал «кемошками», и он же помог Перцефоне закрепить их на ноге так, чтобы они точно никуда не делись. Неповторимый образ был готов за исключением одной детали. — Тебе с такими волосами вообще удобно? Перцефона потрясла головой. — Но мама запрещала мне их обрезать. — А твоя мама здесь? — Нет, она умерла. — Грустно. Ну, значит, давай обрежем. Таким незамысловатым образом Эразм на подлёте остановил очередной приступ плача, пообещав Перцефоне невероятное – избавление от тяжёлой и неудобной копны угольно-чёрных кудряшек, с которыми большая часть интересующих её занятий превращалась в постоянное поправление причёски. Эразм взял неровный собранный хвост и резанул его ножом, снимая с головы девочки этот тяжкий груз. Так и не расчёсанный ни разу комок волос отправился в мусорку без лишних сожалений. Перцефона помотала сразу полегчавшей головой, ощущая неописуемую свободу, оглядела себя ещё раз и заявила, что теперь она готова к тому, чтобы Эразм включил сервитора. Пока они возвращались в тренировочный зал – всё так же, за ручку – преобразившаяся Перцефона успела прийти к выводу, что теперь её точно никто не найдёт и никто не узнает, потому что даже со своими самыми последними пикт-снимками в торжественной атмосфере тиранского дворца она теперь не имела ничего общего. Впрочем, она была такая не одна в их паре. Если бы сейчас кто-нибудь, особенно из числа подчинённых, увидел триарха Эразма Голга, то точно бы не поверил, что видит перед собой известного своей непомерной жестокостью командующего 11-го гранд-батальона. Голг с полной умиления улыбкой шёл, чуть нагнувшись, чтобы удобнее держать Перцефону за руку, а во время тренировки с сервитором и вовсе чуть ли не светился от счастья. Он показал ей новые приёмы, показал, как быстро обработать раны, успев поразиться тому, как быстро они заживали на крохотном тельце, и делал это всё с таким вниманием и заботой, которого ни один из боевых братьев от него никогда не видел. После того, как Перцефона порядочно так получила от сервитора, Эразм заключил, что на сегодня рукопашного боя хватит, и проводил её в тир. Поначалу идея выдать ребёнку болтер показалась ему абсурдной – как и всё происходящее, но из-за какой-то странной дымки в голове он не мог и не то чтобы очень хотел на этом сосредотачиваться – но, как выяснилось, единственной проблемой был вовсе не вес оружия, а его размер. Путем недолгих поисков был найден самый маленький болт-пистолет, в детских руках скорее сошедший бы за полноценную винтовку, и с гордостью вручён Перцефоне вместе с неограниченным запасом патронов. Перцефона же за это время успела прийти к выводу, что драться и стрелять примерно настолько же интересно, как и корпеть над высшей математикой или космической навигацией, поэтому в процессе они с Эразмом также «забились» на то, что будут встречаться для таких вещей почаще. Попадать по мишеням в относительно маленьком тире у Перцефоны получалось даже очень хорошо, сколь бы высокую сложность движения для них не выставлял Эразм. Проблема возникала с контролем отдачи – после первого же выстрела Перцефона чуть ли не взлетела, и от неожиданности болтер даже выронила. Впрочем, эта проблема легко решалась вставанием за её спиной. Это было безумно весело. Наверное, самое весёлое, чем Перцефона когда-либо занималась. Она задалась целью непременно приложить все усилия к тому, чтобы как можно скорее вырасти и набрать в весе, чтобы быть в состоянии пользоваться всем многочисленным оружием, которое видела на стойках. После того, как по её просьбе Эразм продемонстрировал принцип работы более разрушительных болтеров, пушек и даже мельты, она и вовсе пришла в чистый восторг. По закономерному кругу после тира было принято решение подыскать боевому ножу какую-нибудь замену. Как раз за рассматриванием стенда с укороченными олимпийскими саблями Эразма и Перцефону застал влетевший в тренировочный зал Харкор. — Голг! – громогласно объявил он своё присутствие, за высокой фигурой брата не замечая маленькое серое пятнышко, потерявшее примерно тридцать процентов объёма после стрижки. – Что у тебя тут творится? Что ты наговорил почтенному Архипу? Почему мои бойцы жалуются, что вынуждены прохлаждаться, потому что ты их выгнал из зала? Эразм вздрогнул и повернулся к брату, за спиной сгребая Перцефону так, чтобы её точно за ним не было видно. Здраво рассудившая, что происходит что-то, от чего её действительно нужно защищать, она умолкла и прислушалась, поджимая ладонями к голове всё ещё торчащие во все стороны, хоть и теперь короткие кудряшки. — Брат! Какая встреча! Перцефона услышала быстро приближающиеся к ним шаги. — Ты… что с тобой? Ты чего такой радостный? Что ты тут устроил? – видимо, Харкор заметил переполох, устроенный ими в тире, потому что следом в его голосе стало ещё больше возмущения. – Ты прогнал отсюда всех, чтобы пострелять в тире? Ты издеваешься? Эразм ужасно долго думал, что ответить, а Харкор, меж тем, судя по звуку шагов, принялся расхаживать из стороны в сторону, то и дело норовя заглянуть брату за спину. Эта перспектива Перцефону порядком напугала, и она дёрнула воина за низ туники, но он никак не отреагировал. — Что это там у тебя? – уже тише спросил Харкор. — Ничего! Тестирую новые образцы оружия Механикум, строго секретно. — Не помню, чтобы через мастера флота проходили какие-то накладные на новые поставки с Марса. Харкор сделал резкий шаг вбок, и Эразм развернулся всем корпусом, утягивая за собой и Перцефону, чтобы спрятать её. — Я ещё раз повторяю, ты издеваешься? Я же вижу, что ты там что-то прячешь, я не тупой. — Тебе нельзя это видеть. Харкор рассмеялся и просто пошёл ближе к Эразму. Такой манёвр он совсем не ожидал и не сразу нашёлся, что сделать. Как на зло, держал он Перцефону удивительно крепко и неудобно, поэтому вырваться и сбежать не представлялось возможным. — Всё, что можно видеть тебе, капитан, можно видеть и мне, – проговорил Харкор с совершенно детским азартом в голосе. Эразм на это зарычал, и Перцефона настолько удивилась этому звуку от того, кто, в её голове, был чуть ли не самым добрым человеком на всём корабле, настолько, что аж вздёрнула голову. Ей было невдомёк о братских распрях и соперничестве между триархами, и уж тем более она не имела ни малейшего понятия, что Эразм среди них был по статусу ниже всех – в отличие от Форрикса и Харкора, он титул Кузнеца Войны так и не заслужил. — Покажи, иначе я тебя заставлю. — Да ну? — Да. Я прямо сейчас вызову по воксу Форрикса и расскажу, что ты тут устроил. Учитывая, что последний раз я его видел крайне недовольным, попадание под горячую руку первого капитана тебе обеспечено. На пару секунд Перцефона задумалась о том, насколько горяча может оказаться рука Кидомора, который по уровню доброты лишь слегка уступал в её голове Эразму, но времени на то, чтобы углубляться в сравнительный анализ двух новоявленных братьев у неё не было. Харкор, кажется, раздражённый пуще прежнего, дёрнул Эразма за плечо, и тот отпустил девочку, чтобы оттолкнуть нападающего. Дожидаться момента, пока это перерастёт в полноценную драку, у Перцефоны не было никакого желания. Несмотря на свою выносливость, далеко превосходившую сверстников, на неё уже начала постепенно накатывать усталость, и сбежать от незваных гостей нужно было до того, как она свалится где-нибудь, чтобы поспать и восстановить силы. Перцефона рванулась из-за спины Эразма и побежала к ближайшему выходу из тренировочного зала. Она была уверена, что побег удастся, и уже начала прикидывать в голове примерный маршрут возвращения в покои и как бы ей так связаться с Форриксом, минуя Пертурабо, но этим планам не суждено было воплотиться в жизнь. Её схватили и уже в который раз подняли в воздух, но теперь это были незнакомые руки, и держали они её на редкость крепко. Спасительная дверь из зала очень скоро рисковала оказаться вне зоны досягаемости. — Да сколько можно! – завопила Перцефона, безуспешно пытаясь вырваться из крепкой хватки латных перчаток воина. – Я вам не котёнок, хватит меня везде таскать! Поставь меня на место! Харкор моментально разжал руки, и его ноша грохнулась на пол с высоты, на которой воин её рассматривал. Потирая ушибленное место, Перцефона поднялась и недовольно уставилась на триарха. — Что ж с вами со всеми такое, невозможно в таких условиях жить… – бубнила она, поправляя безразмерные одежды. – Вы друг друга тоже на руках носите? Вы так братскую любовь проявляете? Но ни Эразм, ни Харкор ей ничего не отвечали. Последний и вовсе, кажется, моментально растерял весь свой запал, с которым явился в зал, и добавился к уже порядочному списку тех, кто пялился на Перцефону так, будто на её маленьком месте было что-то достойное такого удивления. — Это… что? – тихо спросил он, переводя ошарашенные глаза с Перцефоны на брата и обратно. Эразм очнулся первым. Он снова притянул Перцефону к себе за плечи и, имея за спиной космодесантника, она уверилась в том, что ей точно ничего не грозит, и дала волю возмущению. — Не «что», а «кто»! Харкор этого, кажется, даже не заметил. — Эразм… ты где её взял? – тихим, будто заговорщицким шёпотом проговорил Харкор. — Из вентиляции выпала, – пожал плечами Голг. Перцефона насупилась и больше ничего говорить не стала. Взрослые, как обычно, переключились на беседу между собой, совершенно не обращая на неё внимания. Харкор понимающе кивнул на ответ брата, сглотнул и сделал шаг к нему, приседая. — Как тебя зовут? – произнёс он, едва заметно улыбаясь и клоня голову в сторону, и всё пытался Перцефоне заглянуть в глаза, отчего она ещё сильнее насупилась и прижала подбородок к груди. — Она не сказала, – ответил за неё Эразм. — А ты не счёл нужным уточнять, да?! – воскликнул Харкор, поднимая глаза на другого триарха. – Вы чем тут занимались? Пальцы Эразма крепче сжались у Перцефоны на плечах, и она ощутила витающее в воздухе напряжение. Чужие недовольство и смятение, почти ощутимые вокруг, смыли с неё налёт напускной обиды и обнажили под ним злобную подозрительность. Она смотрела на Харкора исподлобья и сделала маленький шаг назад, будто надеясь снова спрятаться за спиной Эразма. — Тренировались, – процедил он. Харкор нервно усмехнулся и покачал головой, неверяще поднимая брови. А потом снова взглянул на Перцефону, кивая каким-то своим мыслям. — Не удивлён, что тебя так накрыло. Я не понимаю, что это… какого варпа… Он протянул руку к её лицу, и кончики его пальцев коснулись завитков непослушных кудрей у неё на лбу. Перцефона зашипела и дёрнула головой, а Эразм вместе с ней сделал шаг назад. — Я тоже, – с угрозой проговорил он. – Поэтому тебе лучше уйти. Харкор издал очередной нервный смешок, в этот раз более радостный. — Никуда я не пойду! Вы здесь… тренировались…? – он повернул голову и оглядел зал, остановив взгляд на дальней клетке, в которой Перцефона дралась с сервитором. – Трон… да не может быть… Он снова повернулся к Перцефоне и несколько раз с головы до пят её оглядел. На его лице она прочитала всё то же смятение и странное, совершенно ей непонятное удивление, более близкое к восторгу, а потом к ним примешались смущение и осознание. Харкор сосредоточенно нахмурился, открыл рот, чтобы что-то сказать, но промолчал. Он отвернулся от Перцефоны, словно её присутствие перед глазами мешало потоку его мыслей. — Откуда ты? Перцефона снова смолчала, наблюдая за метаморфозами на лице триарха исподлобья. Тот покачал головой, будто отгоняя наваждение. — Это какая-то ошибка. Это, наверное, из хора… сервов же стерилизуют теперь, да? Тогда точно из хора. Надо её им вернуть, пока мы варпе. Харкор шумно выдохнул и поднял глаза на Эразма. — Я позову… — Не надо никого звать! – к астропатам Перцефона очень сильно не хотела, поэтому наконец подала голос. – Я с Олимпии! К ней вновь обратился сосредоточенный взгляд. — Откуда конкретно? — Из Лохоса. На лице Харкора к сосредоточению примешалось что-то, что показалось ей очень похожим на страх. Когда взрослые вокруг нервничают и переживают, дети, даже не понимая истинных причин волнения, неосознанно повторяют за ними, и Перцефона не была исключением. Она тоже решила начать чего-нибудь бояться, по какому-нибудь поводу тревожиться и отражала чужой суровый взгляд со всей вмещающейся в неё отвагой. — Как зовут твою мать? Натянутая, как струна, Перцефона дёрнулась от вопроса, но постаралась удержать себя в руках. Поддаваться панике в полном объёме раньше окружающих она была не намерена. — Каллифона Даммекос. Харкор выдохнул и поднялся, делая шаг назад. — Эразм, какой же ты… Голг тряхнул Перцефону за плечи и нагнулся, чтобы уставиться на неё гневным взглядом. — Не ври. Перцефона подняла голову и непонимающе нахмурилась. — Но я не вру! – воскликнула она. – Я Перцефона Данакат, дочь наследницы трона Тирана Лохоса и всей Олимпии Даммекоса! — Сколько тебе лет? – резко спросил Харкор, прерывая их не начавшийся спор. — Девять! — Отпусти её. Всё сходится. Иначе и быть не может. Ещё пару мгновений они с Эразмом играли в гляделки, после чего он отпустил её и отступил на шаг. Перцефона недоумевающе наклонила голову в сторону, наблюдая за тем, как теплота, в которую её успели окунуть, в чужих глазах и лице сменяется каким-то затравленным то ли отвращением, то ли страхом. — А ты её в тренировочные клетки… Кровь Олимпии, Голг, ты просто редкостный идиот. Делая зеркальный шаг назад, Перцефона потупила взгляд, осознав, что открыла информацию, которую Форрикс просил её не открывать. Ей нельзя было ни с кем знакомиться раньше времени, а она познакомилась, и теперь они оба будут сидеть под замком и скучать. — Я отведу её к Примарху. И если с её головы хоть один волос упал по твоей вине, я не стану утаивать, кто в этом виноват. Волос с головы Перцефоны упало по вине Эразма довольно много, поэтому она ещё сильнее поникла, понимая, что к ним с Кидомором под замок добавится теперь ещё и он. Виновато склонив голову, она теребила необмётанный конец футболки и свела вместе тонкие ноги в бриджах, которые, пусть и обрезанные, всё равно для неё походили на безразмерные штаны. — Пойдёмте, юная госпожа, – Харкор наклонился и снял с руки латную перчатку, чтобы дотронуться до плеча Перцефоны. – Отведём вас домой. Такая смена обращения не обещала за собой ничего хорошего. Перцефона дёрнулась, сбивая с плеча чужую руку, и обиженно оглянулась на Харкора, но ничего не сказала. Домой так домой, все приключения должны как-то заканчиваться. Хотя, конечно, она бы предпочла более счастливый конец. — Прошу вас, – мягко проговорил он, улыбаясь ей, и снова присел, чтобы их глаза были на примерно одном уровне. – Это для вашего же блага. Тренировочные клетки и те… – он коротко взглянул на Эразма, всё ещё неподвижно стоявшего чуть поодаль от них, – кого можно здесь встретить, небезопасны для вас. Мой брат не лучшая для вас компания. Перцефона скривилась и почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, но сдержалась. Её рациональная часть, так быстро заставлявшая взрослых поверить в то, что она одна из них, говорила ей, что, на самом деле, Харкор прав, и сегодняшнее приключение можно смело называть одним из самых рискованных, что у неё когда-либо были. Но что-то незнакомое, проснувшееся внутри совсем недавно, заставлявшее всё ещё сжимать в руке нож сержанта, совсем не хотело слушать ничего рационального. Харкор проводил её к выходу из зала и даже не дал толком обернуться на Эразма, которого они там бросили совсем одного. Ещё до этого он попытался забрать у неё нож, но Перцефона наотрез отказалась его отдавать. Понуро, будто на казнь, коей угроза быть посаженной скучать под замок ей и казалась, она вышагивала возле Харкора, не переходя на подскок, необходимый ей, чтобы идти в ритм с куда как более высокими воинами. Не отвлекаясь от дороги, она скучающе крутанула нож в руке пару раз, а потом и это дело бросила. Харкор медленно шёл рядом с ней, не сводя с неё сосредоточенный взгляд. — Я не хочу к Примарху, – буркнула Перцефона. – Он меня накажет. И Форрикса накажет. И Эразма тоже. — Форрикса? — Да-а… – обречённо протянула Перцефона, решившая, что скрывать что-то уже не имеет смысла. – Он накажет нас обоих, и мы будем сидеть под замком и скучать… — А его-то за что? – улыбнулся Харкор, как будто она сказала что-то смешное. Перцефона подняла на него серьёзное лицо. — Потому что он должен был следить за мной, чтобы со мной ничего не случилось. А со мной случилось. Мы должны были посидеть в библиотеке, покушать и потом ещё чем-нибудь заняться. А я убежала. Пару мгновений Харкор молчал, будто обдумывая его слова, а потом снова улыбнулся. — Железный Владыка доверил вас Кидомору? Из всех возможных вариантов? Перцефона удивлённо дёрнула головой и уставилась на Харкора, также замедляя шаг. — Что? — Первый капитан – любимый сын нашего Примарха, но далеко не самый талантливый, – снисходительно произнёс Харкор. – Конечно, он одарённый стратег и логист, прирождённый математик, но… боюсь, вам будет с ним скучно. Перцефона непонимающе подняла бровь. — Но с ним не скучно. Он рассказал мне про космическую навигацию, мы порешали задачки… Харкор перебил её заливистым смехом. — Но вы ведь всё равно от него сбежали. Она задумчиво почесала голову и отвела от триарха взгляд. Причина побега в виде поиска Алекзандера была хорошим оправданием, но на самом деле ей просто хотелось как-то… отвлечься, пожалуй. Слишком уж много событий случилось за последнее время, и после них всех ей было несколько сложновато так легко взять и переключиться на организованную строгую деятельность. — Боюсь, Форрикс будет держать вас в таких же ежовых рукавицах, в которых он держит своих подчинённых. Орать, угрожать, требовать идеала… и заставлять заниматься скучными делами. Представить Кидомора на кого-то кричащим было довольно сложно. И все другие нелестные эпитеты, которые Харкор выдавал в своей последовавшей речи, тоже к первому капитану в её голове как-то не клеились. Перцефона никак не могла знать о том, что первый капитан легиона не за учебники по математике и странные красивые глаза получил прозвище «Разрушитель». Она не знала и о том, что своё место Форрикс получил после того, как во время децимации, вооружённый своими скучными формулами и расчётными листками, самолично проломил череп бывшему командующему одним хорошим ударом. И о том, что Пертурабо лично муштровал его на пару с Фальком как своих дуэлянтов на зависть другим легионам, она тоже не знала. Об Эразме, про которого как-то плавно начал Харкор после того, как закончил говорить про Форрикса гадости, она тоже ничего не знала. Совсем в детской голове не соотносился образ заботливого старшего брата с тем, кто был известен своей горячей жестокостью. Он был, конечно, совсем не такой, как Форрикс. Кидомор любил убивать и побеждать с помощью сложных, заумных стратегий, которые, кажется, только Примарх и понимал, не особо любил спорить и известен был за своё леденящее кровь спокойствие. Голг был его полной противоположностью. И про самого Харкора Перцефона тоже не могла ничего знать, потому что впервые Трезубец достиг консенсуса хоть в чём-то – девятилетнему ребёнку знать об ужасах войны и о том, в кого она превращает Ангелов Императора, было ни к чему. Она не знала о жестокости, взращенной в Голге среди горных племён Олимпии, и о том, как грубела на фронте душа поэта, надёжно запрятанная первым капитаном под слоями катафракта. И она не знала о том, что среди них всех Харкор был известен совсем не военными талантами. Харкора, интригана и лизоблюда, Пертурабо доставал из чулана тогда, когда ему хотелось унизить кого-то. Если Форрикс был для Примарха когитатором, а Голг – карающим мечом, то Харкор был плетью, которой стегают рабов. Гибкий и юркий в теле и душе, среди, кажется, всех в легионе, он лучше всего понимал людей, смертных и собственных братьев, и читал их, как открытые книги. И взращенный среди аристократии Олимпии, лучше всего он понимал жестокие порядки политики родного мира. Не зная всего этого, Перцефона никак не могла взять впрок, зачем Харкор рассказывает ей всё, что рассказывает. Её непонимание, впрочем, ему никак не мешало – вместо покоев Примарха, куда обещался её отвести, он привёл её в свою каюту, обставленную так, словно всё то, что выбросил из своей спартанской обители Форрикс, его брат подобрал и утащил к себе. Харкор поставил перед Перцефоной каких-то пугающих размеров стакан молока, разведённого с водой по олимпийским традициям, и размешал в нём три щедрые ложки мёда. Сладкое молоко она выдула залпом, и следом перед ней был тут же поставлен новый стакан. — Я уста-ала… – проныла она, допивая второй стакан молока. – Я хочу обратно к Форриксу. Триарх, нескончаемую тираду которого она перебила, на секунду повернулся к ней с крайне недовольным лицом, но быстро сменил гнев на милость, увидев замученного злоключениями ребёнка. — Зачем же к Форриксу? Давайте я отведу вас к Примарху. — Поняла я уже, как ты меня водишь, – пробубнила Перцефона, спрыгивая с высокого стула и направляясь к выходу из каюты. – Отстань, противный. Обомлевший от такого Харкор даже не стал её останавливать. Впрочем, это было и не нужно. Быстро сориентировавшись, куда идти в казалось бы бесконечных одинаковых коридорах, Перцефона направилась к каюте Форрикса. Уж там то он её точно найдёт, а она пока поспит, и потом обязательно оправдается, что-нибудь, как обычно, придумает и никто не будет сидеть под замком и скучать. — Привет, – на пути ей встретился Алекзандер, как будто специально карауливший её возле входа в каюту первого капитана, отмеченную маленьким золотым вензельком над проёмом. – А я тебя искала. Взяв тяжёлого кота под железным пузом, заставив того тряпочкой вытянуться у неё в руках, Перцефона устало приложилась лбом к двери, о ген-замке на которой и вовсе забыла, и та легко открылась, пропуская нежданных гостей внутрь. Перцефона грохнулась на ту самую грустную, совсем не прыгучую кровать, обмоталась вокруг Алекзандера и заснула быстрее, чем сама это заметила.