Унося печали со стопкой сакэ

      Возникла неловкая тишина. Ещë бы не возникла, когда Кокичи напрямую признался в одном из своих самых страшных грехов. Кажется, совсем скоро его настроение упадëт до отрицательного значения, чему никто не обрадуется. Со сломанными пальцами в принципе трудно сохранять на лице улыбку.       — Что ж… — решила наконец заговорить Йонага, нервно перебирая края прозрачной фиолетовой ткани, служившей накидкой. — Скажи, вот чисто гипотетически, если бы они оба были живы… Кого бы ты больше любил: маму или папу?       — Эт ещë чë за проверка на вшивость… — Ома вдобавок тихо проворчал ругательство, адресованное явно кому-то очень назойливому в своей голове. — Естессна мать, хули тут думать?       И да, Анджи тоже могла согласиться, что даже думать над этим вопросом как-то кощунственно. В их мире, где каждая выжившая женщина — на вес золота, трудно недооценивать такой подвиг, как рождение ребëнка. С краха цивилизации прошло около сорока лет, все на острове Сëдо душу готовы продать за медикаменты… И те, кто банально выжил после болезненного процесса и не дал новорожденному умереть — настоящие героини.       — Та и батька своего я в глаза не видел никада. Наверняка ща уже давно червей кормит трупешником, но мне как-то посрать, — закинув руки за голову, глава банды чутка расслабился и прикрыл глаза. — Девчонку молодую обрюхатить и бросить много ума не надо. А вот если б он не упиздовал на се четыре стороны… Кто знает, может, ни дайсовцев, ни тебя с баром ваще на свете не было б.       На губах парня расцвела лëгкая улыбка, будто это не он десяток минут назад признавался в убийстве единственной родительницы. И точно не он меняет спектр эмоций как излюбленные чëрные перчатки без пальцев, скрывающие шрамы на одной из рук.       — Как хорошо, что Кокичи здесь, не правда ли?.. — Анджи перевела тему, пока друга совсем не понесло на мысли «что бы да кабы».