Несправедливость

      Бакуго слишком сильно раздражала несправедливость. Пусть всем людям он желал смерти, называл их оскорбительными прозвищами, пусть терпеть не мог дождь, вечно начинающийся в худшие для него моменты, пусть ненавидел себя за ошибки прошлого и не признавал свои чувства, но несправедливость он выдержать не мог. Теперь не мог.       Раньше ему всё казалось правильным, слабые люди заслуживают наказаний и плохой жизни - простая и, казалось бы, логичная точка зрения, но теперь он знал. Он знал, что родился сильным, просто родился. Все его усилия были абсолютно ничего не стоящими, ведь Бакуго - талантливый.       Его мучили кошмары. Каждую ночь он видел как из-за него рушится символ мира. Бакуго просыпался, будто по расписанию, и спускался на нижний этаж, просто чтобы не находиться в комнате. Обычно он тихо включал телевизор, чтобы не сидеть в тишине, и просто отходил от тянущих на дно мыслей.       Он часто сомневался достоин ли он вообще жить, всегда себя отдергивал, но мысли не уходили. Бакуго ненавидел прошлого себя, из старшей школы, но и настоящего терпеть не мог. Весь его четкий здоровый режим дня пошел под откос, как и правильное питание. Ничего не лезло в горло, после каждого приема пищи его так и тянуло к белому ободку, чтобы освободить желудок.       Он бесился, когда думал о себе в прошлом и о Деку. В голове засела противная, но будто бы справедливая мысль: "это я должен был родиться безпричудным." - и это просто его убивало. Бакуго ненавидел себя. Больше всего в мире он терпеть не мог именно "Бакуго Катсуки", "Каччана", "Бакубро" и "Динамайта".       Конечно, это было заметно для всех. Злой и вечно громкий Бакуго был тихим и спокойным. Иногда он мог нагрубить, но, в основном, не обращал ни на кого внимания, погрузившись в тренировки и учебу. И одноклассники, и учителя понимали, что "падение" Всемогущего и похищение Катсуки нанесло, возможно непоправимый, ущерб, но что с этим делать никто не знал.       Взрывной блондин был известен своей упертостью. Даже если ему нужна была помощь, он делал вид, что это не так. Сначала казалось, что Бакуго ведет себя так из-за гордости, но теперь учителям и паре одноклассников стало понятно - Катсуки погряз в чувстве вины и собственной беспомощности. Он считает себя недостойным помощи и пытается справиться сам, но... он же просто подросток.       Среди одноклассников эту истину поняли лишь двое - Киришима и Мидория. Возможно потому, что иногда забалтывались в общей комнате допоздна и видели, как Бакуго приходит и просто сидит в тишине, хотя обычно в это время спит. А может из-за того, что проводят с ним больше всего времени и выучили каждую его привычку. Но если говорить начистоту, то причина лишь одна - они оба влюблены в Бакуго.       Все уже давно заметили, что Эйджиро и Мидория неожиданно сблизились. Они часто сидели вдвоем в комнатах друг друга. Иногда к ним присоединялись ребята из бакусквада, Тодороки или Урарака. Изредка приходил и сам Кацуки, но только в комнату Киришимы. В такие моменты он молча сидел, листая новостную ленту и иногда отвечая короткими репликами.       Даже сейчас ребята отчетливо помнили, как признались ему. Помнили его удивление, наверное, даже шок, как он сначала поднял брови, пытаясь понять не играет ли с ним собственный мозг, а затем свёл их к переносице и молча ушёл. Не слишком-то вежливо, но вполне ожидаемо от него. Всё-таки это до жути неожиданно, услышать от двух друзей-парней признания в любви, так ещё и от лучших друзей.       Следующие пару дней Киришима и Изуку не могли даже поговорить с ним. Он всегда быстро уходил на переменах, на тренировках действовал молча, но выкладывался так, что доводил себя до предела. С ним пытались говорить учителя, узнать, что происходит, угрожали отстранением от занятий за переусердие, но Бакуго не прекращал.       Он сражался до жути нецелесообразно, начал чаще получать травмы, действовал на пределе возможностей, безрассудно бросаясь даже в тренировочный бой. Катсуки делал успехи в учебе куда более яркие, чем до этого. Прекратил ввязываться в перепалки. В общем, перестал походить на себя.       Иногда им удавалось поймать секундный взгляд красных глаз. В такие моменты брови Бакуго были приподняты, губы сжимались в тонкую полосочку, а глаза пристально пялились в их фигуры. Такого взгляда Изуку ещё не видел, а Киришима тем более, но Мина, с которой они советовались, назвала этот взгляд сочувствующим.       Может Ашидо и не была экспертом в психологии, но в делах сердечных разбиралась лучше многих. Поэтому и стала личным советчиком для обоих парней в плане по "обезвреживанию бомбы". Мина считала такую его реакцию вполне успешной и посоветовала ребятам просто ждать.       Спустя неделю Бакуго тихо подошел, подловив Киришиму и Мидорию в коридоре мужского общежития. Они стояли у двери в комнату Эйджиро, заговорившись. Краткое "есть разговор" быстро убедило их зайти к Катсуки. Пусть он и ненавидел гостей, но ради них он мог бы и потерпеть. – Это было серьезно? – По коже Мидории пробежала крупная дрожь, будто его окатили ведром холодной воды, он сглотнул и уставился глазами в пол. Бакуго говорил спокойно, без крика, но в его голосе читалось что-то между температурой в Антарктиде и количеством воздуха в вакууме.       Киришима наоборот, старался смотреть в потолок. Он уже смирился и с тем, что их обоих сейчас убьют, и с тем, что это неизбежно. Парень шумно выдохнул, зажмурился, приготовившись к удару. – Два оболтуса... – Неожиданно выдохнул Бакуго. Он сидел перед ними на стуле, а они вдвоем на его кровати. – Во-первых, какого вы обо мне мнения, кретины, раз думали, что я буду ненавидеть вас из-за ориентации!?       Киришима улыбнулся и опустил взгляд, увидев совершенно обычного Катсуки, немного хмурого и раздраженного. Мидория поднял шокированные таким началом разговора глаза, смотря на Каччана. – Ты не злишься? – Эйджиро расслабился. – Конечно злюсь, Дерьмоволосый. – Такая родная и теплая ложь. – Потому что вы, задроты, какого-то черта решили, что я, мать его, гомофоб.       Уголки губ Деку сами неосознанно поднялись, увидев как Бакуго отводит глаза. Он точно знал, что Каччан не злится и это радовало до безумия. – Во-вторых, я подумал о ваших словах. – Умеет же Бакуго испортить атмосферу. Ну всё было нормально, пока он это не сказал и у парней не встал в горле ком. – Я согласен. На оба признания. Не знаю, что вы собираетесь с этим делать.       На секунду Киришииа уверовал в то, что умер и попал в рай, не иначе. Ну где, кроме как на небеса, Бакуго мог отвести глаза в сторону, немного покраснев? Эйдзиро был уверен, что если они промолчат ещё хоть секунду, то Катсуки взорвется. – Я не против встречаться втроем. – Киришима сказал это внезапно даже для себя. Мидория был ему так близок, будто они уже встречаются. – Изуку ты тоже?       Изуку кротко кивнул, а Бакуго отвернулся, будто задумавшись. Они сидели в тишине минуты три, пока Киришима не решился подойти к Катсуки, взволнованный его молчанием, но стоило ему только встать с кровати, как он увидел покрасневшие уши блондина и счастливо улыбнулся. – Хах, Изуку, ты глянь, он покраснел! – Киришима сел перед Бакуго на корточки и, смотря на него снизу-вверх, постарался убрать руку парня от его красного недовольного лица. – Отвали, Дерьмоволосый! – Бакуго попытался вырваться, закрыл лицо двумя руками, сложив кисти крестом, но потерял равновесие на кресле.       Парень полетел назад, но почувствовал, как два его запястья схватила рука и он перестал падать. Он поднял глаза и увидел Киришиму, держащего его одной рукой, сковав руки над головой.       Катсуки сглотнул, почувствовав, как легко его схватили. Деку тоже нависал над ним, взволнованно поднимая брови. Щеки загорелись, непонятная, будто из ниоткуда взявшаяся скованность не дала двигаться. Блондин почувствовал ком в горле. – Каччан, неужели... – Ввязался Изуку со своими глупыми предположениями. – ... тебе нравится, когда над тобой доминируют?       Повисла звенящая тишина. Бакуго, который сам ещё не понял, что произошло, а потому не сопротивлялся, быстро оказался лежащим на кровати. У его лица на коленях сидел Мидория, а Киришима умастился сверху его коленей, сдерживая ноги. – Идите к черту, задроты, отпустите! – Бакуго готов был подорвать их от смущения и стыда. Но его рот заткнули. Изуку наклонился и грубо поцеловал его, не оставив путей для отступления. Катсуки понял, что дело плохо, ведь тяжесть постепенно начала собираться в паху. – мх.. блять, отъебитесь.       Он хмурился, поджимая губы, но его красные уши и щеки выдавали то, о чем не знал о себе даже сам Бакуго. Катсуки лежал на спине, его ноги были прижаты к кровати Киришимой, а руки Мидорией, ему не давали даже скрыть своё искреннее смущение. Но ему повезло и раздался стук. За дверью послышался голос Мины и Бакуго освободили.       Он быстро встал и пошел в сторону двери, пытаясь успокоиться, но сердце в груди отбивало какой-то бешеный ритм, Катсуки всем своим нутром чувствовал два пронзительных взгляда позади, которые были готовы съесть его, даже не прожевав. Ему пришлось выдохнуть весь воздух из легких и наполнить их вновь, чтобы успокоиться и открыть дверь. – Бакуго. – Енотоглазая стояла перед дверью, рядом с ней стоял весь бакусквад, а дальше и весь остальной класс. Она, пусть и улыбалась, но смотрела на него своими жалостливыми глазами. – Мы все заметили, что ты изменился после похищения и... – Мы просто хотим сказать, что ты можешь положиться на нас. – Ловко подхватила Урарака, когда Мина замялась, подбирая слова. Бакуго уже подумывал захлопнуть дверь прямо перед их лицами, но Киришима, появившийся со спины, не дал этого сделать, а Изуку перекрыл единственно возможный путь к отступлению. – Я и так это знаю, идиоты. – Он локтем пихнул Киришиму, желая получить чуть больше пространства. Его щеки заметно покраснели, запахло карамелью и сахаром. Сладкий запах нитроглицерина. – Может ты не и не хочешь получить помощь от нас, но пообещай, что не будешь давить на себя. – Неожиданно вступился Тодороки.       Бакуго почувствовал как Киришима оперся на его плечо, а Изуку потрепал его волосы. Они оба странно улыбались, смотря на него и Катсуки взбесился. – Блять, что за номер вы тут устроили! – Его рука схватила лицо смеющегося Киришимы, раздался небольшой взрыв, и красноволосый засмеялся, увидев привычного для него Бакуго и вспомив, каким он был пару минут назад. – Черт... Я понял, ясно!? А теперь отвалите все. – Давайте все вниз, посмотрим фильм. Учитель Айзава разрешил заказать доставку! – Решила перевести тему Момо, пока Бакуго окончательно не взбесился. Весь класс 1А итак прекрасно понимал, что блондин смущен, но рад их видеть, несмотря на то, какая чертовщина порой вылетала из его рта.

***

      Общими усилиями был выбран какой-то боевик. Уставший Бакуго сидел на большом кресле, скорее мини-диванчике, рядом сидел Изуку. Эйдзиро сел на широкий подлокотник и оперся на бакуго локтем. Уже через час весь класс умилялся тому, как Катсуки спокойно спит на коленях Деку, совершенно мирно и не хмуро. Киришима щелкнул эту картину на память и сел, оперевшись на плече Мидории спиной, сидя боком между Бакуго и спинкой кресла.       Спустя ещё час весь класс перешептывался, смотря на этих троих. Бакуго спал на коленях Мидории, Киришима на плече, положив одну руку на талию Катсуки, а Изуку головой опирался на макушку Эйджиро, запустив одну руку в волосы блондина. Мина шикнула одноклассникам, чтобы никто не разбудил спящую троицу, накрыла их одеялом и заставила всех поклясться, что при Бакуго эту тему поднимать пока что не будут. Она единственная знала, что на самом деле между этими тремя.