AM/PM

- Интересно, что Полинка сготовила на этот раз? — Катя шла по заснеженной тропинке, скрипя подошвами и отпинывала в разные стороны кусочки наста, которые периодически попадались ей на пути, — в прошлый раз болоньезе получилось, что надо. - Вроде бы обещала какой-то хитровыебанный десерт, — я усмехнулся, вспоминая, как Морозова увлеченно рассказывала нам о какой-то безумной поваренной книге, которую она где-то как-то раздобыла, — она, видать, пока не приготовит все блюда из этого кулинарного тома, не успокоится. Полина и вправду в последнее время увлеклась готовкой. Я бы даже сказал, что это какой-то нездоровый интерес. Хотя, учитывая недавнюю смерть Харитона, ее понять можно. Отвлекаться всеми возможными способами – неплохая стратегия. Оттого она и постоянно варила, жарила и запекала. И постоянно кого-нибудь звала отведать результаты своих трудов. И сегодня, узнав о наших начавшихся с Катей отношениях, вновь решила позвать нас. - Только обещай не ржать в случае чего. Полина, конечно, очень хорошо готовит. Но Пятифанов в тот раз из-за «блина с дырками» ржал несколько минут. Та на него дуется по сей день и больше в гости не зовет. До этого кретина так и не получилось донести, что это был один из коржей дизайнерского кремового торта, — Смирнова покачала головой. - Не думаю, что что-то может пойти не так. А Рома… Рома — это Рома, — я развел руками, хмыкнув. Солнце заходило за горизонт, и его яркий рыжий свет, отраженный от белоснежного снега, неприятно ослеплял. Пройдя еще несколько десятков шагов, из-за горизонта показался дом Морозовой.

***

Горячий воздух с приятным ароматом выпечки с шоколадными оттенками почти сбил меня с ног, стоило двери открыться. - Дошли наконец! Давайте, проходите, — Полина, убедившись, что мы заходим, засеменила обратно вглубь дома — на кухню. Я обстучал берцы о порог и зашел в дом вслед за Катькой, закрыв за собой дверь. Скинув обувку и повесив пальто на вешалку, Смирнова двинула вслед за Морозовой. - Уже все готово? Я с прошлого болоньезе все еще на взводе, жду продолжения банкета... Немного повозившись в гардеробной, я также направился на кухню. И перешагнув порог... Полина стояла посреди кухни с гордым и немного сумасшедшим видом, словно капитан на мостике своего корабля, глядящий на вдыбающиеся паруса. А на столе красовалось... это. Сложно было подобрать определение. То был не пирог, не торт и не пудинг. То было архитектурное сооружение из шоколада и чего-то белого, напоминавшее разрушенную колокольню с многочисленными башенками, арками и подпорками. - Встречайте! — торжественно провозгласила Морозова, — «Шоколадный собор». По рецепту из той самой книги, подраздел «Для профессионалов». Мы с Катей молча обменялись взглядами. От «собора» на пол капала карамель. - Полин... а он... устойчивый? — осторожно поинтересовался я. - Абсолютно! — она уверенно стукнула по столу кулаком, и от этого одна из шоколадных башенок с мягким хрустом откололась и упала на тарелку. Полина сделала вид, что ничего не заметила. — Основа — бисквит с орехами. А это, — она указала на белые тянущиеся нити между шпилями, — зефирная паутина. Для антуража. - Паутина... в соборе? — уточнила Катя, приподняв бровь. - Ну да! Чтобы было мистически! Как у нас в лесу по утрам. С этим было трудно поспорить. Я принюхался. Пахло в самом деле неплохо. Шоколад, карамель, ваниль, корица… - Давайте, рассаживайтесь, — Морозова взяла в руки нож, — я пока разложу все по тарелкам.

***

Я аккуратно отделил вилкой маленький кусочек этого кондитерского безумия и положил себе в рот. Катя поступила также. Удостоверившись, что кулинарные труды оценили по достоинству, Полина зашагала из кухни. - Пойду в кладовой китайский чай возьму, не скучайте, — прощебетала Морозова и выскочила за порог. Начав пережевывать торт, я осознал главную его проблему. А именно, сверху тот был покрыт щедрым слоем соленой карамели. И она была не просто чутка солоноватой, какой она и должна быть. Это была адская субстанция, словно выжигающая язык и абсорбирующая любую жидкость. От столь дикой перемены вкуса, я закашлялся. Все еще будучи в непонятках, я глянул на Катьку в надежде, что у той идентичная проблема, однако… она спокойно уплетала чертов торт! Я всегда знал, что она не особо привередлива, но чтобы настолько? - Че залип? — Смирнова продолжала есть, с удовольствием смакуя каждый укус, — ешь давай. Об этом и речи быть не могло. Я лихорадочно перебирал в голове варианты, как можно избавиться от торта, чтобы хотя бы Полина об этом не узнала. Спрятать, выбросить… Точно, выбросить! Только куда… Я огляделся по сторонам. Может, мусорная корзина под раковиной? Точно не вариант, Морозова рано или поздно на него наткнется. Окно! Точно, выброшу это убожество прямо во двор! Мысль казалась гениальной. План был прост: распахнуть створку, метким движением швырнуть с помощью тарелки кусок торта в сугроб и сделать вид, что я просто подышал свежим воздухом. Катя, увлеченно жующая, ничего не заметит, а Полина тем более. Я схватил свою тарелку с мини-филиалом мертвого моря, подскочил к окну и изо всех сил рванул на себя ручку. Окно, к моему изумлению и дикой радости, податливо распахнулось, впустив в кухню струю морозного воздуха. — Дышишь? — равнодушно спросила Смирнова, не отрываясь от своей порции. — Ага... Воздуха не хватает... Поля, конечно, натопила печку…— буркнул я и, недолго думая, занес тарелку для броска. Именно в этот момент из-за угла дома показалась знакомая фигура в темной куртке. Рома. Он шел, засунув руки в карманы и что-то насвистывая, явно направляясь к дому Морозовой с виноватым видом человека, идущего мириться. «От ты бля...» — пронеслось у меня в голове, но было уже поздно. Рука уже получила сигнал от мозга, и отменить действие не представлялось возможным. Кусок карамельно-шоколадного собора, весом около трехсот-четырехсот грамм, описал в воздухе изящную дугу и с глухим, сочным шлепком залетел Пятифанову прямо в щи. Наступила мертвая тишина. Катя перестала жевать, и я ощущал, как та смотрит на меня сзади изумленным взглядом. Рома замер на месте. Он стоял, слегка раскачиваясь, весь облепленный коричневой массой, клочьями зефирной паутины и щедро политый соленой карамелью. С его подбородка неспешно сползала на снег шоколадная горгулья. Он в шоке смотрел на меня. Я медленно обернулся. Катя, как я и ожидал, выпучила глаза и смотрела на меня, словно на пришельца с другой планеты. Полина, которая, как оказалось, в тот самый момент уже была на пороге кухни, застыла на месте, уставившись на меня. В ее взгляде было все: замешательство, недоумение, растерянность… Рома, вероятно, был в идентичном состоянии. Я не знал, что сказать. Мне показалось, что в мертвой тишине прошла минута, но, скорее, не более трех-пяти секунд. Наконец я смог выдавить из себя: - Мне... я очень сожалею. Я такой неловкий... Я не знаю... Я просто открыл окно... и... это... оно соскользнуло... Поль, спроси Катьку, я в самом деле такой неуклюжий... правда, дорогая? — я с надеждой посмотрел на Смирнову, но ее выражение лица оставалось прежним, что не давало мне никакой надежды, — до сих пор не могу в это поверить… Обе барышни продолжали смотреть на меня, как на психа, сбежавшего из дурдома, пока я продолжал сгорать от стыда. Наконец, тишину прервал звук открывшейся входной двери. Из дальнего конца кухни, где стоял я, было прекрасно видно, как в дом зашел Ромка. При свете лампы в коридоре я смог рассмотреть последствия прямого попадания «артиллерийского снаряда». Верхняя часть его куртки была частично испещрена янтарными разводами подмерзшей карамели и подтеками шоколада. На плече красовалась прилипшая печенька, а часть его короткой прически (нельзя было точно сказать, потерял ли он шапку вследствие артобстрела, или изначально вышел из дома без нее) была намертво склеена зефирной «паутиной» и торчала в сторону, словно антенна. Но самое главное — его лицо. Оно было чистым. С неестественной, скрипящей чистотой, будто он только что побрился станком, а после — заполировал наждачной бумагой. Видимо, он успел умыться снегом, и теперь его щеки и лоснившийся лоб пылали ярким румянцем на фоне липкой куртки. Он остановился в дверном проеме кухни, медленно перевел взгляд с Полины на Катю, затем остановил его на мне. В его глазах не было ни злости, ни обиды. Только философское, почти буддийское спокойствие человека, достигшего просветления через прилет тортом по роже. - Ну что, — его голос был удивительно ровным, — продолжаем банкет? Или у тебя, Тох, еще остались нереализованные порывы? Может, хочешь еще во что-нибудь торт метнуть? Снова в меня или, на худой конец, в стену? Морозова, которая, как оказалось, во всю старалась не рассмеяться, все-таки сдалась и залилась истерическим хохотом (я даже испугался, как бы у нее так сердце не встало). Вздохнув и пожав плечами, Рома поплелся в ванную. Захлебывающаяся от смеха Полина, пошла вслед за ним для «оказания помощи при ранении». Я вновь глянул на Смирнову. - Ну… - Поставь чайник, — отрезала она, — и постарайся не подорвать дом, пока поджигаешь конфорку.

***

За последующие двое суток, что мы пересекались в школе, Катька не сказала мне ни слова. Рома разговаривает, но с опаской. Полина ржет, как только видит меня. Постоянно. Походу, сдвиг по фазе. Неизвестно, сколько это все будет продолжаться, однако мне это совсем не нравится. Я стал ходячим анекдотом, предостерегающей историей и причиной чьих-то регулярных приступов веселья. Вчера вечером зашел в магазин за соком, на полке с кулинарными книгами я увидел тот самый злополучный том. Он стоял в самом углу, потрепанный и одинокий. Рука сама потянулась к нему — то ли из любопытства, то ли из желания найти оправдание. Я открыл его на случайной странице и прочел: «Суп из крапивы с куриными лапками. Идеально для весеннего детокса». Я резко захлопнул книгу и поставил ее на место. Перекрестился. Ну уж нет. Единственным логичным выходом из ситуации с моральным возмещением ущерба стал магазинный торт «Картошка» в коробке и три стеклянные бутылки «Пепси», на которые ушла половина моих сбережений. Когда я водрузил это богатство на парту, Полина наконец-то замолкла, Рома перестал от меня шарахаться, а Катя бросила многозначительный взгляд на добычу и произнесла: «Прогресс налицо. Теперь главное — не запустить «Картошку» в кого-нибудь, как тот собор». Кажется, кризис предотвращен. Но я-то теперь навеки запомню: окно — не самый лучший способ утилизации кондитерских изделий. Да и вообще чего бы то ни было.