Утренняя звезда

Галадриэль думала, что снова долго не увидит Саурона. Когда они вернулись в замок, он спешно покинул ее, и она не видела его сутки. В голове была каша. Хотелось разобраться в себе и одновременно поговорить с ним. Что происходило? Фаразон вел себя странно и Саурон едва о чем-то не проговорился.  Галадриэль чувствовала, что разгадка в этом, а еще в ее снах, в которых белую башню захлестывала мощная волна. Это видение открывалось и ей, и Фаразону, и Мириэль и Саурон о нем знал. Он здесь из-за потопа или же Саурон его будущая причина? Что для него означало исцеление в этом случае? То же, что в Эрегионе? Слишком много вопросов пока были без ответа.  Ее больше не запирали, и она вновь вышла на улицу. Раннее утро, туман окутывал густой прохладной дымкой. Галадриэль устремилась к морю, к тому открытому берегу, где они только вчера гуляли. В этот раз она шла пешком. Пыталась собрать свои мысли в кучу. Она смотрела в морскую даль. Где-то там ее народ, за этим морем. Ждет вестей. Наконец, когда она получила свободу, ей следует написать письмо. Но о чем писать? Разве что-либо прояснилось? Ветер трепал ее волосы, слезы катились по щекам. Это было бессилие. Может все же попытаться добраться до Фаразона? - Это ничего тебе не даст. Вернее, не даст того, на что ты надеешься. В этот раз она даже не удивилась. К ней постепенно начинало приходить обреченное понимание, что они с Сауроном связаны крепчайшими нитями, порочными и прочными, тяжкими, непереносимыми, которые каждый из них хотел бы, да не мог разорвать. Где был один из них, туда стремился другой. Само существование друг без друга начинало терять всякий смысл. Ей не надо было оборачиваться, смотреть ему в глаза. Они слишком хорошо друг друга чувствовали.  Саурон приблизился и присел на корточки. Набрал пригоршню мокрого песка в ладонь, сжал ее, высыпал. Это незамысловатое действо заняло его на какое-то время. Она видела краем глаза его волосы и очертания фигуры. Чувствовала его близость. То было странное ощущение. Ощущение родства, когда не надо ничего говорить. Если бы здесь был кто-то еще, он бы уловил эту незримую связь. Она, все также не оборачиваясь,спросила. - Что ты здесь делаешь? Он понял, что она говорит не о морском берегу.  - Ты не поверишь мне. Все также, глядя на морскую гладь, она вздохнула. - А ты попытайся объяснить. Он молчал, лишь дышал шумно.  - Нет. Она смотрела на него и пыталась хоть за что-то зацепиться, чтобы понять его мотивы. Вместо объяснений он задал вопрос ей. - Зачем ТЫ здесь, Галадриэль? Она уставилась на него в полном недоумении. - Помешать тебе! - Помешать мне в чем? Ты даже не знаешь, чего хочу я! Он расхохотался.  - Так просвети меня. - Нет. - Почему нет? - Я пытался тебе объяснить, и мне казалось, ты должна понять меня. Но ты слишком упряма и опираешься на то, что видела и слышала до сих пор. Посмотреть на мир иначе ты пока не способна.  Он помолчал и прибавил. - Я намного старше тебя, милая.  Его губы и глаза смеялись. Выудить что-либо еще не удастся. Она развернулась, чтобы уйти, но он поймал ее за локоть. Знакомое уже тепло, искры больше не пронзали ее, потому что ее тело начинало привыкать к его прикосновениям. Он развернул ее и посмотрел в глаза.  - Нет никакого смыла убегать от меня.  Она знала это. На них обоих будто навалилась вся усталость мира, который вновь и вновь, когда они были рядом, схлопывался до пары метров, где они находились. Он отпустил ее, и она медленно пошла в сторону замка. Саурон еще долго всматривался в горизонт.   *** Галадриэль ворочалась в постели. Она несколько раз вставала, подходила к окну. Ей подумалось, что ее раздражает присутствие одной из горничных, она отослала девушку, но сон все равно не шел. Попила воды, несколько раз перевернула подушку. Было жарко, хотя воздух в комнате был прохладным. Каждый раз, как она закрывала глаза, перед ней появлялся образ Саурона. Их отношения изменились с той поездки в лес. Она больше не дерзила, ее это смущало. Он же будто ощущал какую-то печаль. Над ними и между ними повисло так много недосказанного, сложного и неразрешимого. Быть может все вообще не так, как она себе представляла? А что, если он… Да нет, не может быть. Он зло, очнись, это твой враг, убивший твоего брата! Но не своими руками! И что? Что это меняет? За что он борется? Что ему нужно? Может быть есть этот самый порядок, может… Неужели это то, чего боялся Гил-Галад? Она подпустила Саурона слишком близко и вновь упала в этот омут иллюзий. Галадриэль хотелось выпутаться из этой паутины мыслей, остановить их поток, но это было просто невозможно. Она вновь вскочила с постели. Закрыла лицо руками. Вот бы просто остановиться, отдышаться, что могло ее успокоить? Разгадка ужаснула ее: потому что этой разгадкой был он. Всегда только он. Если бы он был здесь, обнял ее, как в лесу, защитил, закрыл от всего, лишил необходимости защищаться и бороться самой. Чтобы просто голоса в ее голове замолчали. - Как громко ты думаешь. Услышала она откуда-то из угла своей комнаты. Галадриэльубрала руки от лица. Увидела едва различимый силуэт. Уже не удивляет. Не пугает. - Как давно ты здесь? - Достаточно, чтобы понять, что ты не можешь заснуть. - Меня здесь быть не должно. Это все запутало еще больше.  Он медленно поднялся и подошел к ней. Такие темные глаза, но они так блестели в лунном свете. Она желала, чтобы он подарил ей покой, она хотела заснуть. Она хотела, чтобы он ее обнимал. И он пришел обнять ее. Но не для того, чтобы подарить ей покой. В его взгляде это читалось слишком хорошо. - Это реально? - А ты хочешь, чтобы это было реально? Она медлила с ответом. Он нависал над ней, ожидая ответа. Его энергия, казалось, уже соединялась с ее где-то над ними, он уже окутывал ее, проникал в нее, заполнял. Это единение их сил ощущалось вновь почти физически, да так, что она покраснела. Он видимо видел в темноте не хуже кошки, потому что тут же улыбнулся, как только ее щеки вспыхнули. Но она все также молчала, а он ждал. - Скажи и я уйду. С большим сожалением, но уйду. В этот миг она почувствовала, как ее сила свернулась будто клубы дыма и отхлынула от ее силы, стало холодно, пусто, невыносимо одиноко. Как будто почву выбили из-под ног. Она пошатнулась и сделала неосознанное движение вперед, боясь потерять последнее теплое касание этой силы. Ее ноги подкосились. Саурон подхватил ее и она прошептала почти в его губы тихое «да». Он, наконец, поцеловал ее. Быстрым легким поцелуем. Оторвался, взглянул в ее полузакрытые глаза. - Что ж, сегодня это реально. Ведь я не могу оставить тебя с твоей бессонницей. Он ухмылялся, а она не могла понять, серьезен он или нет. - Ты ведь моя гостья, а по закону гостеприимства я должен позаботиться о твоем комфорте. Прежде чем она придумала, что ответить на это, Сауронобхватил ладонями ее лицо и продолжил целовать, горячие губы, его нежные пальцы на ее лице, одна рука на шее, ниже. Когда он дотронулся до ее груди, она вздрогнула. Они столько раз делали это в своих видениях, но в реальности один раз их прервали, в лесу они остановились сами. Галадриэль была буквально наэлектризована всеми этими незаконченными действиями. Она была эмоциональной, темпераментной эльфийкой. Не такой, как большинство ее сородичей. А Саурон разжег в ней огонь, о котором она доселе и не знала. Потому что его страсть разгоралась в ней двукратно и с еще большей силой возвращалась к нему. Каждый из них видя, как воздействует на другого, сам сходил с ума еще сильнее. Было ли в этом мире хоть что-то способное остановить их от того, чтобы быть вместе? Все это так сильно подстегивало Галадриэль. Помимо прочего ее дух бунтарства разорался от того, что она сейчас с врагом. А врагом ли? Потом, все потом. Она спешила. Боялась, что опять их прервут или сама она в последний момент отступит. Она потянула его на себя, к своей кровати. Сауронупередалось ее нетерпение. Он запустил руки под ее тонкую сорочку, наконец коснувшись ее обнаженной кожи. Она застонала от одного осознания того, что наконец-то это происходит и она сама снимает с себя все запреты. Но в саму постель он не спешил, усадил ее на узкий комод у кровати, сорвал с нее легкую ткань, она помогала ему раздеться. Он слегка отступил, наслаждаясь видом ее обнаженного тела. Она видела его неприкрытое восхищение. Куда подевалась ее стыдливость? Она не опускала глаза, не прикрывалась руками. Ей хотелось пить ту страсть, которую он дарил ей, читать в его глазах, что он желает ее больше всего на свете. Быть может он желает ее больше порядка? Что если… Что-то темное промелькнуло в его лице, широкие зрачки сузились, он приблизился с яростным поцелуем, она опустила руку между ними и нащупала его пульсирующий орган. Ее собственные действия заводили ее еще сильнее. Он позволил ей продолжить то, что она начала. - Дорогая, ты видимо уж очень хочешь спать, раз так торопишь меня. Он смеялся, но голос его звучал хрипло, и он явно сдерживал стоны. Не только Саурон способен одним лишь прикосновением сводить ее с ума, но и она платит ему той же монетой. Он, наконец перехватил ее руку, поцеловал каждый пальчик, не отрывая от нее взгляда. Она заерзала на своем неудобном сиденье. Провела рукой по его крепкому телу и, прикрыв глаза, прошептала.  - Я не могу больше ждать, пожалуйста. Сама не верила, что сказала это, но на ее счастье, от него комментариев не последовало. Он подхватил ее на руки. Все получалось скомкано, быстро, быстрее чем ему бы хотелось, но он видел, что ей мгновения ожидания даются не легко, что ее тело нуждается в нем, бедра ее уже влажные от соков, которые изливаются из нее. Она не отталкивает, не стыдится, не боится. Это уже невозможно для нее. Он уложил ее на постель и, наконец, вошел. Заполнил ее тело, но вместе с тем словно и ее душу. Идеально, плотно, туго, настолько жестко, насколько ей было нужно, потому что она была такой мокрой, что нежные движения не дали бы ей той полноты, к которой она стремилась. Одна его рука проскользнула ей под спину, когда он слегка приподнял ее. Она почувствовала, как он обнимает ее, будто баюкает ее, одновременно вторгаясь в нее, резко, мощно, с большой амплитудой. Так, как она хотела. Ей не нужно было время привыкнуть, не хотелось, чтобы он медлил, готовил, заводил ее. Она была заведена… всегда… каждое мгновение, что была с ним. Даже если они просто стояли рядом. Ей не хотелось нежности, ей хотелось, чтобы он брал ее как в последний раз, как будто завтра мир рухнет. Как прекрасно было, что он читал ее мысли, потому что его темп был идеальным. Это любовь? Нет. Это безумие, бесконечный бред, то, от чего не убежать. Но это стоит всего. Пусть все сгорит, пропадет и исчезнет кроме их тел. Он перевернул ее, теперь она была сверху. Ей самой бы это не удалось, слишком хрупкой она была по сравнению с ним. Быть сверху в постели с Сауроном, от одной этой мысли она рассмеялась. Какое безумие. И он сам же давал ей бразды правления. - Только в постели, милая. Больше нигде я не позволю тебе вести. - Посмотрим. Она проговорила это сквозь стоны и улыбку. Как восхитительно это ощущалось. Он держал свои руки на ее белоснежных бедрах, помога ее плавным движениям. Его грудь вздымалась от активного дыхания, и он сжимал губы, чтобы сдержать свои стоны. Движения Галадриэль стали более размашистыми, резкими, она насаживалась на него в каком-то диком исступлении. Он переместил свою ладонь на внутреннюю сторону ее бедра, большим пальцем нашел набухший клитор, блестящий от смазки и нежно, но настойчиво дотронулся до него. Он делал с ней именно то, что нужно, именно так, как нужно, и когда нужно. Можно написать миллион поэм о любви, чести и долге. Но когда судьба сталкивает две души, два тела, мужчину и женщину, настолько растворяющихся друг в друге, дающих друг другу то, что никто больше дать не может, все будет бессильно и все закончится постелью, которая расставит все точки над и. Галадриэль была так близка к кульминации, но ей так хотелось продлить это чувство, это плато оргазма, на которое Саурон возвел ее, ту высоту, на которой были лишь они вдвоем. Чувствуя, что она все ближе, эльфийка склонилась к Саурону и нежно встретила его губы своими, он прижал ее затылок, проведя ладонью прямо под линией волос, углубляя, продлевая поцелуй, забирая в себя ее финальный стон и, в конце концов, изливаясь в нее.   *** Галадриэль лежала на его груди, пытаясь восстановить дыхание. Его руки нежно обнимали ее и согревали, если бы он отпустил ее, она бы тут же почувствовала прохладу ночного воздуха и продрогла, в ее покоях окно было открыто настежь. - Что теперь будет? Он улыбнулся, гладя ее по голове. - Теперь ты, наконец, сможешь поспать.