Истории про вождя Мбунгу

Рано поутру Мбунгу, вождь племени каре-каре, возвращался в родное селение из заповедника, который белые учёные люди, работавшие там, называли по имени протекавшей рядом реки — Нумале. Возвращался он от своей старшей дочери Даяны — та вот уже третий год помогала белым учёным людям управляться с животными, ради спасения которых и было создано такое место. Мбунгу не считал это причудой белых людей, как многие его соплеменники. Хоть он с детства охотился в буше, он знал, что каждое живое существо имеет право на жизнь — от человека до мелкой птички урумба, от обитавшего на дне озера древнего мокеле-мбембе до последнего кривого деревца в буше. И если каре-каре брали от земли и буша только то, без чего не могли выжить, то белые люди брали куда больше — и потому, чтобы искупить свою вину перед этой землёй и существами, её населявшими, они создавали такие места, как Нумале. Что было только справедливо. Ещё белые люди были на удивление разными. Некоторые из них убивали африканцев, в том числе и каре-каре, с такой же лёгкостью, с какой убивали животных. Мбунгу прекрасно помнил, как это происходило в годы его детства. Помнил горящие соломенные крыши хижин его племени, как наяву слышал душераздирающие крики детей и женщин. Он до сих пор не знал, кем были те вооружённые автоматическими винтовками белые люди, спалившие дотла их деревню, и почему они это сделали. Он со своими тремя братишками и сестрёнками убежал в буш. Они сидели там, забравшись поглубже в заросли и трясясь от ужаса, покуда за ними не пришёл дядя Канди, которому тоже удалось выжить. Он отвёл всех в миссию и отправился на розыски других уцелевших. По счастью, многие каре-каре спаслись от чудовищной бойни и потом сызнова отстроили свою сгоревшую дотла деревню. Но Мбунгу знал, что до собственной смерти не забудет ту ночь, когда погибли его отец, мать и многие каре-каре, погибли ни за что. Другие белые люди хотели всем распоряжаться и считали, что они-то уж точно знают, что будет для каре-каре лучше. Это были чиновники из города, врачи со своими иголками, миссионеры и монахини со священной книгой. Чиновники из города решали, надо ли племени платить налоги, принадлежит ли каре-каре та земля, на которой они живут, и прочие, безусловные для Мбунгу, вещи. Земля его племени, по счастью, оказалась слишком скудной для чиновников, а налоги Мбунгу попросту решил не платить в ожидании лучших времён — и был прав, потому что, когда к власти пришло нынешнее правительство, оно и вовсе отменило налоги для каре-каре. Словно они были не гражданами, а животными в буше, как с негодованием говорила Даяна. Мбунгу же всё это совершенно не волновало. Животные ничуть не хуже людей, тем более если им не приходится платить налоги. Белые врачи со своими иголками и горькими порошками считали, что они лечат тела каре-каре куда лучше, чем это делали прадед, дед и отец колдуна Джембе да и сам Джембе. Но они приезжали в деревню редко, раз в год, и каре-каре терпеливо сносили их приставания. Тот, кто вообще не желал иметь с ними дела, отсиживался на время их приезда в буше. Мбунгу, как ни печально, не мог себе такого позволить, он же был вождём, поэтому тоже вынужденно терпел осмотры и уколы. Белые миссионеры и монахини в чёрных одеяниях считали, что они исцеляют души каре-каре именем распятого бога Иисуса и его словами, записанными в священной книге. Каре-каре опять же с ними не спорили. В конце концов, те истово верили в то, что проповедовали, и учили детей каре-каре писать и говорить на языке белых людей. Это было полезно для племени. Существовала и ещё одна категория белых людей, приехавших из города, — учёные, то есть блаженные. Вроде тех, что основали заповедник Нумале. Они ничему не учили каре-каре, но пытались спасти животных буша, просили каре-каре рассказать про их обычаи, записывая каждое слово, а также рисовали и фотографировали каре-каре либо снимали их на кинокамеры, чтобы потом сделать про них фильм и показать в кино и по телевизору. Мбунгу относился к ним со снисходительной жалостью, но и с уважением, ведь всем известно, что блаженные ближе всего к небу. Мбунгу часто размышлял обо всём этом. Белых людей он ни в чём не винил — так уж они были устроены, особенно учёные. Он был благодарен им за то, что они приняли и полюбили его Даяну, хоть и знал, что платили они ей, как и её дружку Парги, увязавшемуся за ней в заповедник, в полтора раза меньше, чем приехавшим из города белым работникам. И они были добры к животным и другим людям, приняли же они того городского бродяжку Тимоти, которого Мбунгу с Сэмом Мапуи к ним привезли. А сейчас, когда Даяна была беременна, они трогательно о ней заботились и не позволяли тяжело работать. Не было сомнения, что они и к родившемуся ребёнку отнесутся с такой же заботой. И Даяна была там счастлива, она делала нужное дело и училась нужному, думал Мбунгу, вышагивая по дороге, ведущей к селению каре-каре. Молодой профессор, распоряжавшийся всем в Нумале, предлагал подвезти его на машине хотя бы до миссии. Но Мбунгу со смехом объявил, что он не настолько стар, чтобы не найти дорогу через буш, крепко обнял располневшую Даяну, похлопал Парги по спине, погрозил кулаком высунувшемуся из-за угла Тимоти и пустился в путь. Привычные к ходьбе ноги, обутые в плетёные сандалии, несли его легко, хотя он никуда не торопился. Зоркие глаза охотника отмечали каждый след зверя на земле и птицы в ясном небе, где не виднелось ни облачка. Мбунгу шёл и обгладывал крепкими зубами початок варёной кукурузы — заботливая Даяна положила в походную сумку отца достаточно еды. И тут он почуял запах дыма. Сперва почуял, а спустя миг и увидел сизый дымный столбик, густевший на глазах и подымавшийся как раз над миссией, мимо которой Мбунгу предстояло пройти. Сердце у него болезненно сжалось. В памяти сразу всплыла картина горящей деревни, и он отчаянно мотнул головой. Это видение осталось далеко в прошлом. Но он ускорил шаги, а потом побежал. Тревога вцепилась в него, будто голодная собака. Неужто пожар? В школе при миссии прямо сейчас должен был находиться его восьмилетний внук Машанга (если сорванец соизволил явиться на уроки, конечно же). Там были и другие дети каре-каре, и пожилые строгие монахини, крепко державшие дом белого бога в своих сухих руках. Но они могли и не справиться с пожаром. Все разговоры о милосердии белого бога Мбунгу считал только разговорами. По его мнению, белый бог вёл себя как любой другой бог, то есть как ему самому заблагорассудится, вне зависимости от молитв и чаяний людей. Но эти мысли Мбунгу предпочитал держать при себе, чтобы не обижать монахинь. Он уважал этих истово верующих и стремящихся сеять добро одиноких женщин, которым не повезло с мужчинами. Сэма Мапуи, обычно доставлявшего в миссию всё необходимое на своём раздолбанном джипе, там не было — Мбунгу помнил, что два дня назад чернокожий проводник собирался снова наведаться в город и, значит, ещё не вернулся. Вождь отлично знал, как приблизиться к миссии незаметно — сам он не раз удирал с занятий таким путём много десятков лет назад. Тайные ученические тропки были известны прежнему и новому поколениям монахинь, но они предпочитали закрывать на это глаза, за что Мбунгу уважал их ещё больше. Он сам бы не смог сказать, почему ему сейчас так важно было остаться незамеченным, но чувствовал, что это правильно. В кустах у тропинки раздался едва слышный шорох. Мбунгу запустил туда руку и вытащил, как кролика за уши, собственного внука Машангу, а его закадычный дружок-приятель Тамибва выкатился сам. Мальчишки были до смерти перепуганы, но храбрились. Машанге явно очень хотелось повиснуть на деде и зареветь, но он гордо вскинул подбородок и доложил срывающимся голосом: — Там очень плохие люди, вождь Мбунгу. Они сжигают наши книги, и они… они… — голос его всё-таки упал до шёпота. Мбунгу слегка встряхнул его за худенькое плечо: — Откуда они взялись? — П-приехали на армейском грузовике, — сипло вымолвил Машанга, шмыгнув носом. — Чёрные. Сказали сёстрам, что они беженцы, что у них в кузове дети и женщины. Дети и женщины тоже есть, много. Они сами боятся этих… с винтовками. — У них и автоматы есть, — тонким голосом добавил Тамибва и всхлипнул: — Я боюсь, что они убьют сестру Лауру… и сестру Марию… и сестру… Мбунгу встряхнул и его и резко спросил: — Сколько там этих вонючих сарычей с винтовками и автоматами? — Семеро, — отчитался Машанга. Достаточно, чтобы устроить настоящую бойню, если каре-каре придут монахиням на выручку, обречённо подумал Мбунгу. У его воинов были только старые охотничьи ружья, копья и луки со стрелами. Но, прежде чем принимать какое-то решение, он должен был всё увидеть собственными глазами. Он взял за плечи обоих мальчишек и с силой проговорил, глядя в их круглые от испуга глаза: — Вы всё делаете правильно. Вы побежали за помощью, так вот и бегите. Машанга, пусть бабушка Варанга и колдун Джембе соберут молодых неженатых воинов с оружием — всем, какое у них есть. Я посмотрю, что происходит в миссии, кто эти люди, и скоро сам буду в селении. Пусть ждут меня, я скажу, что надо делать. Всё понятно? Мальчишки отчаянно закивали. — Бегите же, — подтолкнул их Мбунгу, и они помчались вперёд, словно стрелы, выпущенные из лука, сверкая пятками. Он невольно улыбнулся и двинулся дальше, к забору, окружавшему миссию. Он шёл по привычке бесшумно, хотя понимал, что пришельцы, скорее всего, и не подумали выставить охрану, они чувствовали себя в миссии безнаказанно, полными хозяевами, будто лисы в курятнике. Семеро здоровенных лбов с оружием среди беззащитных детей и женщин. Но в курятник мог прийти настоящий хозяин. То, что Мбунгу увидел на широком мощёном дворе миссии, осторожно заглянув в щель между досками забора, привело его в такую ярость, что в глазах потемнело. Вонючие сарычи — кто в заскорузлом камуфляже, а кто в обычном домотканом тряпье, — гогоча, гоняли монахинь туда-сюда по двору, стреляя им под ноги. Видать, патронов у мерзавцев было с избытком, мрачно подумал Мбунгу. Сестра Лаура, надрывая голос, тщетно пыталась их увещевать, то и дело беспомощно роняя повисавшие на цепочке очки. Стиснув зубы, Мбунгу подумал: будь монахини помоложе, негодяи нашли бы себе иное развлечение. Но и сейчас это было вполне возможным. Дети и женщины, испуганно плача и что-то бормоча, сгрудились в дальнем углу двора под навесом. Там были и ученики монастырской школы, и прислуга — всего человек тридцать, прикинул Мбунгу, стараясь вернуть себе самообладание. Вооружённых же падальщиков действительно оказалось семеро. Распоряжался всем верзила с «калашом» в руке, в зелёной бандане вокруг курчавой головы. Все они были чернокожими, как и сказал Машанга, и переговаривались между собой на гортанном наречии, кажется, зуни. Поглядев с минуту на всё это непотребство, Мбунгу повернулся и бросился прочь так быстро, как только мог. Он знал, что проезжая дорога хорошо просматривается из миссии, по крайней мере до поворота. Заросли кустарника замедляли бег, но после поворота он всё же выскочил на дорогу и помчался, как хороший иноходец. В молодости ему случалось и лошадей обгонять. Ноги донесли его до селения примерно за час. Он уже принял решение, поэтому на бегу лишь размеренно дышал, стараясь очистить рассудок от ненужных сейчас мыслей. Например, от мысли, что будет с племенем, если его, Мбунгу, убьют. Даяна могла бы стать лучшим вождём, чем его сыновья, но каре-каре не примут женщину, а жаль. Наконец перед ним предстала россыпь крытых тростником родных хижин, и он замедлил бег, а на площадь и вовсе вышел быстрым шагом, чтобы слишком уж не пугать соплеменников. Джембе и Варанга, повинуясь его распоряжению, переданному Машангой, уже собрали на площади посреди селения два десятка молодых воинов каре-каре. Те возбуждённо переговаривались, размахивая луками и копьями. Дробовиков же было всего три. Мбунгу остановился, глядя на вмиг обратившиеся к нему встревоженные лица. Он любил этих людей, он за них отвечал. За каждого из них. Он не хотел, чтобы хоть кто-то из них был ранен или погиб. Но выбора у него не было. Когда он в нескольких фразах объяснил, что происходит в миссии, колдун осторожно спросил: — Разве солдаты не погонятся за этими чужаками? Они же пришли от границы. Может, нам стоит просто подождать? — Они уже издеваются над монашками, — коротко ответил Мбунгу. — Если появятся солдаты, монашки станут заложницами, как и все остальные. На это, возможно, и был расчёт. Или же разбойники просто решили как следует повеселиться перед смертью. Им уже нечего терять, а там наши дети, Джембе. Нет, мы должны отправиться туда и попытаться что-то сделать сами, не дожидаясь солдат. Мерзавцы про нас не знают, это поможет. — А почему ты собрал только этих молодых ослов, вождь? — прогудел лучший кузнец племени, кряжистый сорокалетний Асанти. — Я тоже хочу сражаться с разбойниками, — он взмахнул пудовым кулаком под одобрительный гул. Мбунгу тяжело поглядел на него — среди «ослов», возбуждённо потрясавших оружием, был его собственный младший сын — и ответил: — Потому что у них ещё нет ни жён, ни детей, которых надо кормить и которые по ним заплачут, а у тебя есть. Уймись, Асанти, хватит болтать. Варанга, — он повернулся к жене, сложившей руки под фартуком, её взгляд был спокойным и понимающим. — Разлей по бутылям ячменное пиво. А ты, Асанти, если хочешь помочь, подгони сюда свою повозку, у тебя лучшие в деревне мулы. Надеюсь, они не пострадают, — добавил он хмуро. — Я дам тебе денег, если так случится. «И если сам останусь жив», — добавил он мысленно и вздохнул. У него тоже были жёны и дети. Асанти явно хотел что-то сказать, но лишь кивнул. — И наконец, — Мбунгу повернулся к колдуну, — Джембе, от тебя я хочу вот чего…

* * *

Два серых мула, лучших в деревне, довезли повозку с восседавшим в ней Мбунгу и выстроившимися на дне бутылями с пивом до поворота дороги за считанные, как показалось вождю, минуты. Тут он остановил мулов, дал им немного передохнуть, обтёр тряпицей их потные бока и дальше пустил неспешным размеренным ходом, словно и не гнал их сюда, как бешеный. Но за ним уже могли наблюдать падальщики, захватившие миссию. Они и наблюдали. Двое из них вышли из ворот наперерез раскачивающейся на ухабах повозке, направляемой Мбунгу якобы мимо миссии. Один из них, бритоголовый костлявый парень в камуфляже, ткнул в сторону вождя автоматным стволом и крикнул по-английски: — А ну, слезай, старик! Руки подыми, чтоб я их видел! Мбунгу послушно спрыгнул на дорогу и задрал руки кверху. Он нарочно сгорбился, чтобы казаться ниже ростом и втянул голову в плечи, притворяясь смертельно испуганным. Сердце у него бешено билось, но не от страха, а от предчувствия неминуемой схватки. Ему давно не доводилось сражаться с врагами вот так, лицом к лицу, защищая то, что ему дорого. В своё время он с помощью колдуна обманул браконьеров и вербовщиков, заявившихся к каре-каре, но это был именно обман, а не честный бой. — Чего там у тебя? — второй разбойник, постарше, коренастый и крепкий, тоже с «калашом» наперевес, с любопытством заглянул в повозку и просиял от радости, увидев бутыли с мутным пивом. Вот чего вам не хватало тут, подумал Мбунгу. В миссии, само собой, сивушного духа сроду не водилось. — На ярмарку еду… в соседнюю деревню… — забормотал он на ломаном английском. — Можно мне руки опустить? Болят. — Считай, ты уже приехал, — захохотал первый и побежал в миссию, невнятно выкрикивая что-то про выпивку. Второй же небрежно охлопал Мбунгу по бокам и с торжеством выудил у него из-за пазухи металлическую фляжку, когда-то подаренную вождю Сэмом Мапуи. Во фляжке булькнуло, разбойник открутил пробку и понюхал. — Виски, — определил он, глянув на Мбунгу, и тот согласно кивнул, но заискивающе добавил: — Там немного, — мысленно похвалив себя за то, что прополоскал спиртным рот, отправляясь в путь. Не все разбойники могли оказаться такими тупыми, как эти двое, предводитель же и вовсе не выглядел тупым. Парень подхлестнул мулов, повозка вкатилась в ворота миссии. Мбунгу, приволакивая правую ногу, послушно плелся следом. По толпе детей и женщин, сгрудившихся под навесом, прошелестел лёгкий шумок и тут же стих. Никто из мальцов каре-каре или монахинь не кинулся к вождю, чего он, грешным делом, опасался. Они просто замерли, выжидая, будто стайка насмерть перепуганных, попавших в ловушку животных. Мбунгу разжал челюсти, снова крепко стиснутые от подступившего гнева, и жалобно проговорил, обращаясь к подходившему вразвалку верзиле с зелёной банданой на голове: — Капитан, сэр, возьмите моё пиво и все припасы, но, прошу, не отнимайте у меня повозку и мулов, я бедный старик. — Мы возьмём всё, что нам понадобится, старый ты дурак, — оскалился верзила, смерив Мбунгу испытующим взглядом. Его люди уже вытаскивали из повозки оплетённые тростником бутыли и пили прямо из них, обливаясь и гогоча. — А ну, смирно! — свирепо выкрикнул главарь, поворачиваясь к ним, и взмахнул автоматом. Разбойники, ворча, неохотно опустили бутыли, а он сердито продолжал: — Вы что, олухи, хотите, чтобы солдаты застали нас врасплох, когда придут сюда? Мы не можем валяться тут в грязи, пьяные, будто свиньи, обожравшиеся забродивших помоев. Мы должны встретить их как полагается. Мбунгу понял, что правильно просчитал его планы. — Они всё равно нас всех поубивают… — угрюмо пробубнил костлявый парень, первый из встреченных им на дороге. — Почему не повеселиться напоследок? Остальные согласно загудели, а главарь, шагнув к костлявому, с размаху отвесил ему такую оплеуху, что тот пошатнулся и чуть не упал. — Если у нас в заложницах окажутся эти вороны, — главарь указал автоматом на монашек, — власти согласятся на наши требования и позволят перейти другую границу. Слушайтесь меня, чёртовы подонки, разве не я привёл вас сюда? То-то же. Пейте, но понемногу, а не лакайте, как псы из лужи, — смилостивился он и добавил себе под нос: — В конце концов, это всего лишь ячменная бурда. — Не совсем, — угодливо подал голос Мбунгу, глуповато моргая. — Вон у того парня, — он показал на коренастого, — моя фляжка с настоящим американским виски, капитан, сэр. Коренастый немедля огрёб по загорбку прикладом «калаша», и фляжка перекочевала к «капитану», который против этого титула нисколько не возражал. Похоже, Мбунгу переоценил его умственные способности. Но нет. Вожак из фляжки пить не стал, остро глянул на подслеповато прищурившегося и ещё сильнее съёжившегося Мбунгу и приказал: — А ну-ка, сам хлебни, старикан. Мбунгу несколько раз кивнул и послушно поднёс фляжку к губам. Всё внимание вожака было приковано к нему, пока остальные приканчивали уже вторую бутыль, пользуясь полученным милостивым разрешением. Сделав небольшой глоток, Мбунгу вернул фляжку вожаку — и тут в горячем воздухе едва слышно пропела стрела, угодив тому прямо в горло. Мбунгу мысленно похвалил меткость своего сына Шани, лучшего охотника среди молодых каре-каре, это наверняка был именно он. «Капитан» постоял несколько мгновений, беззвучно разевая рот и хватаясь за пробитое горло, — и тяжело рухнул наземь. Его пятки беспомощно заколотили по пыли, изо рта вырвалось хриплое карканье, и он окончательно затих. Его люди выпученными глазами смотрели на это, а потом стали хвататься за «калаши». Но выстрелить никто не успел. Во-первых, трудновато стрелять, когда дикие рези в животе сгибают тебя пополам и содержимое желудка начинает выплёскиваться на землю. А во-вторых, двор тут же наводнили воины каре-каре, разоружая разбойников и щедро награждая их пинками и тумаками. Мбунгу же бросился к монахиням, другим женщинам и детишкам, которые с плачем повисли на нём. Мягко отстранив их, он подобрал брошенный одним из разбойников автомат. — Ну-ну, — пробормотал он, неловко обнимая сестру Лауру. — Не думали же вы, что мы оставим вас в беде, сестра. Стоило бы упокоить всех этих вонючих уродов, — добавил он, глядя, как его воины сноровисто связывают пленных верёвками. — Не стоит брать на душу больше греха, чем следует, вождь, — тотчас отозвалась сестра Лаура, деликатно высвобождаясь из его объятий. — Что вы подмешали в пиво? — Это Джембе постарался, — пожал плечами Мбунгу. — Не знаю, что за отраву он выбрал. — Возблагодарим же Иисуса, дети мои, за чудесное спасение, — сестра Лаура повернулась к женщинам и детям — некоторые из них всё ещё обливались слезами, но монахиня уже обрела былую уверенность в себе, хотя её очки были разбиты, а чёрная ряса испачкана в пыли. — Мгум-м, — проворчал Мбунгу, почесав в затылке, — а воины каре-каре не в счёт? Сестра Лаура мгновенно сообразила, к чему он клонит, и её сухое лицо осветилось спокойной лукавой улыбкой: — Но разве не он прислал сюда храбрых воинов каре-каре и их мудрого вождя? — Вождь тоже довольно храбр, — подумав, отпарировал Мбунгу под её смешок и величественно направился прочь, держа автомат под мышкой. Он решил, что оставит его себе. И прихватит ещё парочку. Так, на всякий случай, мало ли что. Пройдоха Сэм Мапуи наверняка знал, где достать к «калашам» патроны, а пока что следовало хорошенько обыскать разбойников и забрать у них все автоматные рожки. Мбунгу велел сделать это двум молодым воинам — самому ему неохота было марать руки об этих паршивых дерьмоедов, продолжавших рыгать и обделываться. Остальное оружие, как и жалобно стонущих пленных вместе с трупом «капитана» прикатившие через два часа солдаты затолкали в грузовик и увезли. Сержант, их командир, если и отметил отсутствие рожков к автоматам, не сказал Мбунгу ни слова, только понимающе подмигнул, и его широкое лицо озарилось сияющей белозубой улыбкой. Женщины из приграничного селения, которых для прикрытия и для утех взяли с собой разбойники, наперебой просили остаться с каре-каре, и Мбунгу, подумав, действительно решил забрать их в свою деревню. Их было шесть, все молодые, крепкие и пригожие собой, а ещё девять их детишек, мал мала меньше. Мбунгу потрепал их по курчавым головёнкам и велел усаживаться в повозку. Мулы кузнеца, нисколько не пострадавшие, бодро повлекли повозку обратно в селение. Мбунгу сидел на козлах. Следом гордо маршировали молодые воины каре-каре, вздымая сандалиями пыль и громко распевая древнюю воинственную песнь. …Мы погибнем на поле боя, Мы не примем позорной жизни, Наши ружья погибнут с нами, Наши копья погибнут с нами — Мы погибнем на поле боя!.. Но, к великому счастью, никто из них не погиб.

* * *

— Наши женщины приревнуют к этим чужачкам, — предрёк колдун Джембе, когда ближе к полуночи Мбунгу привычно развёл костёр на берегу озера близ обиталища древнего мокеле-мбембе. — Будут ссоры. И даже драки, вот увидишь. — Я разберусь, — коротко ответил Мбунгу, протягивая руки к костру. Его отчего-то охватил озноб. — Ты рисковал больше всех, — подумав, определил колдун. — Мог бы и не соваться туда сам. Мог бы вообще переложить всё на воинов. Они же сумели окружить миссию незаметно. Мбунгу остро глянул на него: — Джембе, вождь идёт в бой первым, на то он и вождь. — Он хмыкнул. — Но вообще мне хотелось самому это сделать. Надрать задницы вонючим сарычам. Он вдруг пожалел, что не забрал с собой фляжку с остатками виски. Сейчас бы пригодилась. — Всё могло обернуться куда хуже для тебя, — не унимался Джембе, и кто только тянул его за язык. Впрочем, колдун всегда был слишком языкаст. Мбунгу повёл плечом: — Всё получилось. Они не знали наших мест. Не знали нас. Убив вожака, мы лишили их головы. — Каре-каре сегодня тоже могли лишиться головы… — хмуро пробормотал себе под нос Джембе, искоса глянув на него, и Мбунгу наконец рассмеялся, похлопав старика по плечу. — А что ты подсыпал в пиво? — с любопытством осведомился он. — Это тайна, доставшаяся мне от прадеда, — важно провозгласил колдун, и на его тонких губах тоже мелькнула улыбка. — Измельчённые когти гиены, порошок из коры дерева нбуру-нбуру… и все таблетки от живота, которые мне удалось выклянчить у доктора из миссии, когда тот приезжал к нам две луны тому назад. Мбунгу запрокинул голову и от души расхохотался. В кустах за костром что-то зашуршало, и он резко оборвал смех, настороженно вглядываясь в темноту. У него промелькнула мысль, что это кто-то из сумевших скрыться разбойников, ведь не все они могли толкаться во дворе миссии. Вдруг вожак оставил кого-то в дозоре на подходе к ней? А ведь у Мбунгу не было с собой никакого оружия, кроме ножа на поясе. Но из-за кустов показалась девушка, вернее, молодая женщина, одна из тех, кого привели с собою разбойники, высокая, стройная, с собранными в узел волосами. На плечи её была накинута одна из цветастых шалей Варанги. Её, кажется, звали Дара, вспомнил Мбунгу, растерянно поднявшись с бревна, на котором сидел. — Что-то случилось? — удивлённо спросил он, и Дара, скупо улыбнувшись, качнула головой. — Просто пришла поблагодарить тебя, вождь, за то, что принял нас под свою руку. Мбунгу преодолел нелепое желание спрятать руки за спину. Женщина в упор посмотрела на него и добавила с величавым достоинством: — Возьми меня в жёны, вождь. Мбунгу вытаращил глаза. Она была моложе его Даяны. — Я и без того буду защищать тебя, — выпалил он, совершенно сбитый с толку, не зная, что ещё сказать. Она нетерпеливо нахмурилась: — Я знаю. Но я хочу тебя. Твои жёны уже не так молоды. Я могу родить тебе ещё детей. Мбунгу кашлянул в совершеннейшем замешательстве и оглянулся на Джембе в поисках поддержки. Но колдун, тихо хихикая, скрылся в зашуршавших зарослях. Вот же старый змей. — У меня достаточно детей, — решительно объявил Мбунгу. — Ты красива, — добавил он уже мягче, увидев, как омрачилось лицо Дары. Ей, очевидно, нелегко далось решение прийти сюда. — Я не могу обижать своих жён и сеять в своей семье раздоры. Ты же это понимаешь? Она втянула ноздрями воздух — проклятие, Мбунгу терпеть не мог женских слёз. — У меня есть сын, который ещё не женат, — быстро проговорил он. — Может быть, он тебе приглянется? Его зовут Шани, именно он застрелил этого сарыча в бандане. Мгум-м? Дара сморгнула слёзы, шмыгнула носом и спросила: — Покажешь мне его утром? — Конечно, покажу, — горячо заверил её Мбунгу и добавил: — Детей у меня достаточно, но вот от новых внуков и внучек я бы не отказался. Особенно от внучек, их всего две. Дара выдавила дрожащий смешок и прошептала: — Хорошо. — Я хотел бы, чтобы мои внучки выросли такими же красавицами, как ты, — сообщил он и снова кашлянул, не зная, что ещё сказать. Теперь женщина открыто засмеялась: — Надеюсь, что твой сын пошёл в тебя, вождь, — вымолвила она, развернулась и исчезла в темноте. Словно пантера, зачарованно подумал Мбунгу. Его шалопаю сыну повезло. Вождь оглянулся и посмотрел на заросли кустарника, откуда вновь раздалось тихое ехидное хихиканье. Подумав, он подобрал камешек и швырнул в кусты. Услышал негодующие проклятия и ухмыльнулся. Значит, попал.