Истории про вождя Мбунгу

Когда старый джип чернокожего проводника Сэма Мапуи запылил по грунтовой дороге, ведущей от миссии к селению каре-каре, вождь Мбунгу не подозревал ни о каком подвохе. Всегда улыбающийся хитрюга Сэм нравился ему, он приходил к каре-каре из мира странных белых городских людей и помогал в нём разбираться, а часто и дурачить их — в пользу каре-каре, разумеется. Так что вождь справедливо считал Сэма Мапуи если не своим другом, то хорошим приятелем, на которого можно положиться. Но на сей раз Мбунгу острым взглядом охотника обнаружил рядом с сидевшим за рулём Сэмом белого городского киношника, уже заявлявшегося к каре-каре несколько дождливых сезонов тому назад. Все звали его Реж, и он распоряжался другими белыми городскими, приехавшими с ним. «Экс-пе-ди-ция, — важно объяснил тогда Сэм. — Будут снимать кино про то, как живут каре-каре, чтобы белые городские смотрели». Что ж, тогда Мбунгу велел показать киношникам настоящий праздник на их же деньги, и ему даже удалость ещё раз продать Режу предназначенную для пиршественного котла самозабвенно вопящую свинью. Мбунгу вспоминал про это с удовольствием. Но сейчас никакой экспедиции с Режем не было, как и камеры для съёмок, жужжащей подобно пчелиному рою. Реж был один, на нём красовались темные очки и шляпа, и он отчаянно потел, раздражённо отмахиваясь от насекомых и пыли. Сэм затормозил близ общинной площади, колёса джипа взметнули очередную порцию ржавой пыли, и вокруг него немедля заплясали босоногие ребятишки. Любопытство разобрало Мбунгу. Но он, разумеется, не стал первым расспрашивать ни Сэма, ни Режа, лишь на миг вежливо приподнялся со своего плетёного кресла, которое, будто трон, по волшебству возникло посреди площади перед гостевым домом. Мбунгу умел терпеливо ждать, как всякий охотник. И вот наконец Сэм Мапуи, стоя рядом с пыхтящим и вытирающим пот Режем, после обязательного приветственного бормотания торжественно заявил: — Вождь Мбунгу, важные люди из телевизора узнали о тебе и о том, как ты во главе каре-каре усмирил разбойников, захвативших в позапрошлом месяце миссию. Сэм говорил на языке каре-каре, а Мбунгу, очень хорошо понимавший английский и ничуть не хуже Сэма умевший на нём говорить, величаво кивал. Не так давно бандиты, дезертировавшие из армии, перешли границу, добрались до расположенной неподалеку миссии и попытались захватить в заложники монахинь и учеников миссионерской школы. Но каре-каре одержали над ними верх, о чём, выходит, прознали даже белые люди из телевизора, вот чудеса-то. — Их ведущий будет беседовать с тобою целый час в своём шоу, — заметно было, что Сэм с трудом подыскивает подходящие слова на языке каре-каре и с большим облегчением перешёл бы на английский. — Он хочет, чтобы ты прилетел в столицу на… э-э-э… железной птице белых людей и жил там за его счёт во время съёмок, — Сэм покосился на Режа. — А этот зачем тут? — быстро спросил Мбунгу. — Будет снимать, как ты летишь, — живо объяснил Сэм. — И я тоже полечу с вами, потому что им не нужны с тобой никакие проблемы. Значит, кинокамера всё-таки тут, подумал Мбунгу. Последнее слово Сэм выпалил по-английски, и Реж насторожился. — Проблем — нет. Не надо проблем, самолёт — не страшно, — решил он высказаться. Мбунгу досадливо поморщился и поскрёб скулу. Ему надоело притворяться, вне зависимости от того, согласится он или нет на предложение больших белых людей из телевизора. Каре-каре почтительным полукругом стояли рядом, смотрели во все глаза и слушали во все уши. Мбунгу в упор взглянул на Режа и прямо спросил по-английски: — Почему ты не можешь ещё раз снять меня на свою камеру прямо здесь, раз она у тебя всё равно с собой? — Э-э… — промямлил явно оторопевший Реж. — Я… Э-э… Дон Доусон… телеведущий, он очень известный, очень знаменитый, хочет, чтобы вы были звездой именно его шоу там, в студии, мистер Мбунгу, а я бы отснял ваше… э-э… путешествие и всё такое прочее. Он совсем запыхался и умолк, жалобно пуча на Мбунгу покрасневшие от пыли глаза. — Я подумаю, — коротко сказал вождь, вставая с кресла, и зашагал в свою хижину. На душе у него было муторно. Он велел младшей жене Куале позаботиться о гостях и уселся на циновках в ожидании скорого прихода Сэма. В том, что проводник сейчас заявится, он не сомневался. Так и вышло — вскоре Сэм осторожно просунул в дверь свою курчавую голову, и Мбунгу скупо усмехнулся. — Заходи, — промолвил он и подвинулся на циновках, давая Сэму возможность присесть. Тот тоже казался встревоженным и каким-то подавленным. — Если ты не хочешь, тебе необязательно это делать, вождь, необязательно слушать их, — быстро и горячо проговорил он. И, помедлив, объявил: — Хотя они хорошо тебе заплатят, как и за проезд, жильё и еду для тебя и для меня. Этот самый Доусон уже купил билеты для всех, запросил твои документы через миссию. И… и ты же станешь знаменитым. Мбунгу снова усмехнулся. — Знаменитым, да, как дикое животное в их зоо-парке, животное, которое они обучили нескольким смешным трюкам. Сэм в панике затряс головой. — Или которое уже умеет исполнять собственные смешные трюки, — добавил Мбунгу. — Брось, Сэм, ты же знаешь, что я прав. Проводник понурился и глубоко вздохнул. — Но, — Мбунгу многозначительно поднял палец, и Сэм озадаченно моргнул, — зато всё это было бы интересно, не так ли? Посмотреть на столицу белых городских, посидеть в их птице, что летает по небу. В самолёте, — уточнил он по-английски. — Я никогда не понимал, каким образом она летает. — Так ты согласен?! — завопил Сэм, вскакивая на ноги. Мбунгу, смеясь, похлопал его по плечу. — Мне надо посоветоваться с Джембе, — важно проговорил он и легко поднялся с циновок. — Ему придётся сделать очень сильный охранный амулет.

* * *

Печальней всего, размышлял Мбунгу, вышагивая к хижине колдуна, печальней всего то, что рядом не было ни старшей жены Варанги, ни дочери Даяны. Неделю назад Даяна родила близнецов – сына Ксанге и дочку Заиру, но осталась с новорождёнными в заповеднике Нумале, где и работала. Варанга попросила отвезти её туда, и Мбунгу поехал с нею на джипе всё того же Сэма. Там она и осталась — вместе с новыми внуком и внучкой, которых Мбунгу успел увидеть через окно маленького госпиталя. Вместе с безмятежно и устало улыбавшейся Даяной, вместе с засранцем Парги, ополоумевшим от счастья отцом младенцев. Парги тоже беспокойно бегал под окнами госпиталя. Незадолго до этого он обвенчался с Даяной в миссии, чему монахини были чрезвычайно рады, особенно сестра Лаура. Даяна была её любимицей во время учёбы в миссионерской школе. А Мбунгу вернулся в селение каре-каре и затосковал, ни на минуту не забывая о разлуке. Его мир будто разломился пополам, и одна его половина опустела, хотя рядом оставались его две младшие жены и сыновья, а также другие внуки и внучки. …Решительно тряхнув головой, он подошёл к стоявшей на отшибе посёлка хижине колдуна и негромко окликнул его. Но колдун помалкивал, и тогда Мбунгу, нагнувшись, чтобы не удариться о притолоку, заглянул внутрь. Там было темно, как в звериной норе, и воняло точно так же, резко и пронзительно. Мбунгу невольно поморщился — недаром он предпочитал встречаться с Джембе в заветном месте на берегу озера, где обитал мокеле-мбембе. — Джембе! — снова окликнул он, уже сердито. — Где ты там, старый лис? Вылезай, мне нужно с тобой посоветоваться. Он даже встревожился. Пускай колдун казался вечным, как сам мокеле-мбембе, мало ли что могло случиться. Но спустя пару мгновений он с облегчением услышал надтреснутый голос старика: — Духи поведали мне всё. Знаю, знаю, о чём ты хочешь посоветоваться, Мбунгу. Лететь ли тебе на железной птице к белым людям из телевизора, или ну их совсем. Мбунгу невольно рассмеялся. Хоть колдуна не было на площади, когда Сэм произносил свою торжественную речь, у того имелись соглядатаи, немедля оповещавшие его обо всём, что творилось в селении. Но можно было назвать их и духами, конечно же. — И что ты на это скажешь? — осведомился Мбунгу, присаживаясь на корточки у входа. Джембе кашлянул. — Эти железные птицы — они страшные. Опасные, вождь, — пробормотал он. — Вдруг та, на которой ты полетишь, уронит тебя на землю, будто яйцо. — Но ведь белых городских людей она не роняет, — резонно возразил Мбунгу. Колдун протестующе замахал руками, будто сам пытался взлететь. Его лысый череп поблескивал в полумраке хижины. — Ты не белый городской человек, вот в чём дело, Мбунгу. Железная птица не станет заботиться о тебе. Вождь досадливо цокнул языком: — Сделай мне очень сильный охранный амулет. Птичий амулет, Джембе, чтобы железная птица признала меня. Я дам тебе за него свинью. Нет, двух. Колдун сильнее замахал костлявыми руками. — Я сделаю амулет, и мне не надо свиней, — выпалил он. — Но кто останется у каре-каре вместо тебя, вождь, пока ты летаешь по небу в железной птице белых городских? Он и в самом деле был встревожен, понял Мбунгу. — Я знаю, кто, — решительно сказал он.

* * *

Через три дня улыбающийся до ушей Сэм привёз в селение каре-каре из заповедника Нумале Даяну с сыном и дочкой, Парги и Варангу. Мбунгу сам приплясывал от нетерпения, как поселковые ребятишки, когда увидел запыливший по дороге джип. Он крепко обнял всех троих, даже засранца Парги, и взял на руки мирно спавших Заиру и Ксанге, завёрнутых в пелёнки и в чепчиках с кружевами. Потом заглянул в глубокие тёмные глаза Даяны. Перевёл взгляд на Варангу. Та понимающе и спокойно улыбнулась ему, и в его сердце будто загорелся ровный ясный свет. Его мир снова был полон. Теперь он мог лететь куда угодно на железной птице белых городских. Ему не терпелось узнать, как именно она летает.