Apology

Тэхён проснулся сегодня полуживой. Вчера, видимо, не стоило идти до дома пешком под проливным дождём, но такое было настроение. Зато сегодня он без голоса. Горло саднит с самого пробуждения, больно глотать, а связки в принципе до конца не смыкаются, чтобы издать внятный звук. Приехали. А сегодня ему надо отправить Ян PD-ниму демо с гайд вокалом для артиста. И как ему петь? Здравая мысль посещает голову сразу после бодрящей чашки чая — Чимин. Тэхён: “Чимин-а, нужна твоя помощь. Ты сегодня в офисе?” — сообщение отправляется незамедлительно, пока Тэхён собирается на работу, но ответа долго нет. Уже когда он подходит к двери своей студии и снова проверяет телефон, приходит долгожданное уведомление: Чимин: “Я уже уехал, буду только ближе к восьми вечера. Что-то срочное?” Тэхён: “Чёрт… У меня голос сел, хотел, чтобы ты помог мне с вокалом. Дэмка должна быть готова к шести. У тебя есть кто-то ещё на примете?” Чимин: “Так… Сейчас что-нибудь придумаем”. Тэхён бросает сумку на диван и плюхается в рабочее кресло, запивая сухую боль в горле горячей водой. А спустя минут десять приходит уже новое сообщение: Чимин: “Всё решил, вокалист будет где-то через полчаса”. И на вопрос “какой” друг уже не отвечает. Видимо, и правда очень занят сегодня, но Тэхён безмерно ему благодарен за такую оперативность. Вообще не вовремя пришла эта простуда… Благодарность сменяется на “Вот же засранец!”, когда дверь распахивается и в неё влетает запыхавшийся Чон Чонгук, кажется, всё ещё потный после тренировки. — Привет, — срывается с его губ, а Тэхён так и сидит в своём кресле с широко раскрытыми глазами, наблюдая за хаотичными перемещениями парня по студии. — Держи, — на стол прилетает полупрозрачный пакет, из которого вываливаются таблетки для горла, рядом приземляется ещё один стаканчик с горячим чаем, а сам Чонгук, не медля, заходит в звукозаписывающую комнату. — Только включи мне по частям сначала, я полностью всю мелодию не запоминаю, — говорит тот с открытой дверью, надевая наушники на шею. — И мне бы ещё текст… А Тэхён всё так и сидит, не пошевелившись, только брови сильнее сводятся к переносице. Во-первых, видимо, Чонгук не собирается с ним возвращаться на нейтральное “вы”. А во-вторых, что всё это значит? Лекарства, горячий чай и в принципе его появление. Белая футболка Чона всё ещё местами прилипает к его телу, особенно на спине; чёрная шапка, наспех накинутая на голову всё равно не скрывает мокрую чёлку, и Тэхён невольно задумывается, а не сбежал ли он посреди тренировки, чтобы помочь ему?.. Вот же дурак. Он встаёт с кресла, глубоко вздыхая и отводя взгляд. Хватает со стола распечатки, карандаш и заходит следом за Чоном в звукозаписывающую комнату. — Надеюсь, ты хотя бы помылся, — как можно более безразлично бросает Тэхён полушёпотом, настраивая пульт и регулируя высоту пюпитра. — Помылся, — Ким чувствует его взгляд на себе, но не смотрит в ответ. Комната и так слишком узкая, не хочется чувствовать его ещё ближе, чем нужно. — И примчался сразу к тебе, — но не смотреть не получается. Тэхён скромно поднимает на него взгляд и снова опускает на пульт. — Первый канал — это я, — продолжает хрипеть он. — Второй, третий — музыка, вот эти — твой голос и клик, а тут микс, — и отчего-то сердце Тэхёна ёкает, когда он поворачивается снова на Чонгука, а тот сосредоточенно смотрит, наклонившись вперёд, чтобы всё услышать, и кивает в ответ. — Запомнил, — и Тэхён засматривается на эти растянутые в тёплой улыбке губы. — Текст вот, — тычет пальцем в пюпитр, — мелодию сейчас включу тебе в наушники, и карандаш, — Тэхён хлопает себя по одежде, пытаясь его найти, и нащупывает в заднем кармане джинсов. — Вот. — Ты чудесно выглядишь, — вдруг слетает с тех самых растянутых в улыбке губ. — Но больно слышать тебя таким, снежинка, — по спине тут же бежит табун колючих мурашек. — Давай сегодня помолчим. Тэхён поднимает на него голову и замирает, чувствуя внутри этот сладкий трепет, которого уже давно не испытывал. Взгляд бегает по блестящим звёздами глазам Чонгука, снова предательски робко опускается на губы, а дыхание спирает. И Тэхён жмурится, сжимая руки в кулаки, чтобы прийти в себя. Бред какой. А звучало так по-родному… Он разворачивается и выходит из комнаты, возвращаясь в студию, и дышать даже становится легче. Набирает полные лёгкие воздуха и садится за компьютер, настраивая программу. Чувствует на себе внимательный взгляд из окна, но намеренно не поднимает глаз и лишь сосредоточенно готовится к записи. Пока сердце продолжает усиленно бить по грудной клетке и барабанным перепонкам.

***

— Спасибо за помощь, — Тэхён старается не смотреть на Чонгука, который как назло ни на секунду не отводит от него своего взгляда. — В любое время, — отзывается тот, и Тэхён уже не знает, куда себя деть и на что отвлечься, лишь бы сбежать от такого пристального внимания. — Если будет нужна моя помощь, — хрипло выдавливает из себя, — обращайся. Помогу, чем смогу, — бросает Тэхён, всё так же не смотря на Чона. Он не мог не предложить. Чонгук прибежал к нему сразу после тренировки, и они оба знают, насколько забитый у него график. — Поужинаешь со мной? — раздаётся сбоку, и Тэхён переводит на Чонгука свой удивлённый взгляд. Открывает рот, чтобы уже ответить, но ему не дают: — Не отвечай. Тебе сейчас вообще лучше лишний раз не напрягать связки, — брови Чонгука сведены к переносице. — Когда будешь чувствовать себя лучше, поужинаешь со мной? — Тэхён начинает хмуриться, и тот незамедлительно продолжает: — Это не за помощь. Ты мне ничего не должен, я пришёл, потому что хотел. Так что ты не обязан соглашаться, если не хочешь, — сердце под рёбрами неприятно сжимается от этих слов. — И этот ужин ничего не значит. Просто ужин. Тэхён всматривается в расслабленные черты лица с прищуром в попытке найти подвох. С чего это вдруг Чонгук сам говорит, что это ничего не значит? Он выбрал какую-то новую стратегию?.. — Можно послушать? — словно ничего и не было, продолжает Чонгук. Тэхён непонимающе приподнимает брови. — Демо, которое мы записали. Мне понравилась песня. И Тэхён кивает, снова отходя к столу. Заглядывает в проект и поворачивается на Чона, показывая пальцами десять. — Тебе нужно десять минут, чтобы дособрать? — Тэхён опять кивает, смущённо отводя взгляд. Он садится за стол и погружается в работу, нарезая и перемещая по дорожкам клипы и накидывая обработку, а Чонгук, судя по звукам откуда-то сзади, сидит на диване и активно что-то строчит в телефоне, но Тэхён старается не обращать на это внимания. Надо поскорее закончить с демкой. Время пролетает быстро, когда занят делом. Настолько, что даже не замечаешь ничего вокруг: — Ты всё? — раздаётся любопытное у самого уха, и Тэхён дёргается от неожиданности. — О! — взгляд Чонгука опускается куда-то на стол, и глаза Кима сами невольно делают так же. — У тебя всё ещё стоят на меня уведомления, — и эта улыбка. — Ну так что? — и снова глаза в компьютер, словно ничего и не было. А до Тэхёна только сейчас доходит, что у него на экране висит куча оповещений с Weverse. Он недовольно фыркает себе под нос, закатывая глаза, демонстративно переворачивает телефон экраном вниз и тоже устремляет взгляд в проект песни. — Сотри, — хрипит Тэхён, — эту улыбку, — злобно, сквозь зубы. И видит, что та самая улыбка никуда не уходит. — Не-а, — и Чонгук сам нажимает на воспроизведение, усаживаясь в кресло неподалёку. Пока тот слушает, Тэхён незаметно цепляет свой телефон и проверяет уведомления. Вдруг приходит новое, и взгляд под громкую музыку из колонок быстро поднимается на спину Чонгука, вновь отложившего телефон. Палец нажимает на последнее оповещение: “Оппа, женись на мне”, — глаза невольно закатываются за веки, пока Тэхён просматривает Weverse. Да, он не отключил уведомления. Но и Чонгук за это время перестал туда заходить. Все апдейты были связаны с предстоящими релизами или были частью промо-плана. Пару раз были короткие сообщения с благодарностями после выступлений, но за этот год общение с фанатами сократилось, так что Тэхёна сильно эти уведомления и не раздражали. Не то чтобы он их активно проверял. Он листает ниже, к ответу, и брови невольно подскакивают в удивлении: “Сердце оппы уже занято, сори, хехе”. Тэхён недовольно фыркает себе под нос и блокирует телефон. Какая глупость. И ничего это вообще не значит. Но почему сердце так быстро стучит под грудной клеткой?..

***

Этого стоило ожидать… Новый день встречает Тэхёна не самыми приятными сюрпризами: он просыпается от невыносимой духоты и мерзко липнущей футболки. Градусник показывает тридцать восемь с хвостиком, и ноги сами неохотно плетутся на кухню, шаркая тапками по полу. Ещё этого не хватало! Вообще нет времени болеть… Тэхён ноет, хнычет себе под нос пока заваривает средство от простуды и, опустошив его залпом, плюхается обратно в кровать, утыкаясь лицом в подушку. До этого предусмотрительно написав Ян PD-ниму, мол, слёг скоропостижно, не обессудьте. Губы капризно дуются, пока Тэхён снова проваливается в сон, а ноги поджимаются к груди в начинающемся ознобе. Сладких снов… — Тэхён? — прорезается сквозь сон, и глаза неохотно открываются, хоть и не с первого раза. Палец лежит на экране телефона, а из динамика раздаётся новое: — Тэхён, ты тут? — Мгм, — мычит едва слышно. — Фух, живой, — Чимин всегда был таким громким или только сегодня? — Я уже думал ехать к тебе, весь день не отвечаешь. — А с-сколько, кхм-кхм, времени?.. — тихо, себе под нос бормочет Тэхён, и его взгляд падает на циферблат, пророчащий восемь-сорок три вечера. И продолжает уже громче, кривя лицо от боли в горле: — Я спал. — Ладно, отсыпайся, — слышится после затянувшейся паузы. — Лекарства тебе привезти? Посмотри, какие у тебя есть дома, и напиши, если что-то нужно. — Мгм, — хочется выдавить из себя что-то большее, чем хриплое мычание, но сил нет. Связки отказываются смыкаться. — Мгм, — по-доброму передразнивает его Чимин. — Жду от тебя сообщение! И трубка сбрасывается. Тэхён хмурится от головной боли, садясь на кровати, и осматривает комнату. Уже темно… А желудок громко и жалобно урчит. Ноги лениво опускаются на пол, удерживают равновесие, как на корабле, а глаза постепенно открываются полностью. Ровно до тех пор, пока рука не находит выключатель и не слепит ярким светом. Тэхён просматривает уведомления, которых навалило больше десятка, и быстро отметает несрочные, когда натыкается на одно: “Заказ: доставлен курьером. Ожидает у двери”. На лице видимо отражаются все те вопросы, которые крутятся в голове, пока Тэхён идёт к домофону и смотрит по камере в коридор. Вокруг никого… Он открывает дверь, быстро забирает пакет так, словно если его увидят, первым с губ слетит: “Взрослых нет дома”, и снова закрывается, несколько раз перепроверив замок. Белый пакет с уже привычным логотипом — Тэхён часто у них заказывает продукты. Ничего особенного. Внутри еда и… лекарства. Брови ещё сильнее сводятся к переносице. Вряд ли Чимин настолько быстро реагирует. Пальчики перебирают содержимое: замороженные ягоды, апельсины, каша, упаковка нескольких бутылок с водой, масло какао, морские гребешки, жаропонижающее, лекарство от спазмов, градусник. А рядом домашний пластиковый контейнер с имбирём и термос. С запиской. Тэхён ставит всё на кухонный стол и разворачивает бумажку: “Морс хорошо помогает от температуры, только не вари ягоды, просто разморозь и залей водой. Масло какао для горла: растопи в горячем молоке, чтобы не драло. Если высокая температура, а ноги холодные, прими таблетку от спазмов. И пей много воды. А суп… Его передала мама. Гребешки тоже от неё…” А затем чуть ниже, после пары перечёркнутых букв: “Выздоравливай, снежинка. Ненавижу, когда ты болеешь”. Тэхён делает глубокий, резкий вдох, когда понимает, что всё это время не дышал. Напряжение постепенно отпускает, а по телу бегут мелкие заряды непонятных чувств. С губ слетает смешок — ноги и правда холодные. А желудок снова напоминает о себе, и Тэхён решает не думать лишний раз, когда хватает из выдвижного ящика ложку и открывает кашу. Когда бездумно листает диалоги в Kakao и останавливается на том, который уже год стоит в блоке. Тэхён: “Спасибо”. В пищевод спускается тёплая каша, обволакивая изрезанное горло мягкой плёнкой, а желудок готов стонать от наслаждения. Как и сам Тэхён. Пальчики перебирают в руках лекарства, записку… Как же сложно постоянно напоминать себе, почему нельзя просто взять и сдаться. Почему нельзя просто позвонить, попросить приехать и уткнуться носом в тёплую шею. Утонуть в объятиях… По щекам бегут слёзы. Тэхён жалеет. Жалеет себя, что ему приходится сидеть дома с этой дурацкой температурой, что приходится молчать и беречь горло, что приходится пить лекарства. И запрещать своему сердцу быть рядом с тем, к кому оно уже так прикипело… Входящее сообщение. Куку-тян: “Как ты себя чувствуешь?” “Поел?” Губы, мокрые от слёз, тянутся в улыбке. Давно Тэхён не видел этого имени на своём экране. В голову невольно возвращаются события двухлетней давности: Япония, Осака, их первая совместная поездка. Ночи, проведённые за просмотром аниме и пением опенингов под саке. Первое признание в любви… Чонгук всегда был гиком, только мало кто знал эту его сторону. Мало кто знал, что этот заяц-качок, мечта миллионов дома ходит в очках, потому что зрение село ещё в средней школе, и перед сном читает манги, весело хихикая и дёргая ногами в воздухе. Мало кто видит Чонгука таким — настоящим. И даже сам он часто делает вид, что этой его стороны не существует. Тэхён: “После еды лучше”. Тэхён жуёт губы, пока в голове нейроны трудятся изо всех сил, пытаясь придумать, что бы ещё такое сказать, чтобы диалог тут же не затух. И на анализ того, а зачем ему это собственно нужно, мыслительных ресурсов уже не хватает. Да и, кажется, не надо ему думать. Тэхён: “Передай маме спасибо”. Куку-тян: “Передам”. Сердце бьётся как бешеное. Куку-тян: “Она постоянно спрашивает про тебя”. “Даже чаще, чем про своего собственного сына”, — и смеющиеся “кх”, смягчающие такие бесстыдно-громкие слова. И пока глаза снова и снова бегают по сообщениям, а в голове по буковке собирается ответ, прилетает новое: Куку-тян: “И всё ещё не может мне простить наше расставание”. Веки прикрываются, когда с губ слетает тяжёлый выдох. Сердце бьёт по ушным перепонкам, сотрясая всё тело своими ударами. Тэхён: “Твоя мама мудрая женщина”. “Тебе бы у неё поучиться”, — и перед глазами тут же всплывает улыбка Чонгука, который явно сейчас тихо смеётся себе под нос. Куку-тян: “Стараюсь”, — снова смешки, и уголки губ самого Тэхёна тянутся в стороны, пока никто этого не видит. Тэхён тычет ложкой в одноразовый контейнер, а тот уже пустой — даже не заметил, как съел всю кашу, но живот по-прежнему урчит. Он не ел почти сутки… Пальцы пододвигают термос и откручивают крышку, выливая содержимое в глубокую тарелку, пока телефон время от времени вибрирует на столе. И Тэхён не задумывается над тем, как старается поскорее разогреть суп и сесть обратно, чтобы просмотреть уведомления. Куку-тян: “Честно, безумно хотелось приехать к тебе самому, но я не был уверен, как ты на это отреагируешь”. “Да и тебе сейчас лучше быть в покое и больше лежать, а я вижу, как ты напрягаешься каждый раз, когда я рядом”. “Никогда не хотел, чтобы ты так на меня реагировал”. “Но я знаю, что заслужил”, — и очередные смешки, которые тут совсем не к месту, но Чонгук всегда старался свести тяжёлые разговоры к шутке. Всегда старался делать вид, что слова его не задевают. Да, было безумно больно. Конец этих отношений и всё, что было после. Каждая встреча, которая не заканчивается объятиями. Каждый взгляд, который не ведёт к поцелую. Как же давно Тэхён не чувствовал этого тепла… Тепла, с которым уходят все тревоги; тепла, о котором не нужно просить; тепла, с которым наконец-то можно спокойно выдохнуть и прошептать: “Я дома”. По щекам снова текут слёзы, пока глаза бегают по полотну сообщений. Пелена закрывает обзор, жалость к себе и усталость от этих чувств, от этой боли и одиночества просят передышки. Тэхён устал. Он устал бороться с собой. Его тело уже не выдержало этого напряжения — температура, горло, головные боли. Тэхён мог бы ещё долго игнорировать это, мог бы и дальше закрывать глаза на себя. Но тело всегда знает, когда нажать на стоп-кран. И Тэхён делает дрожащий вдох, позволяя себе отпустить… Тэхён: “Приезжай”. В тот же момент появляется “прочитано”. Но ответа нет ещё минуту. Куку-тян: “Ты серьёзно?” Тэхён: “Ты хотел ужин. Я, конечно, не в состоянии готовить, но если у твоей мамы ещё остался суп, с удовольствием съем ещё”. Тэхён отбрасывает телефон на диван и не смотрит на последующие сообщения. Это же глупость, да? Самая большая глупость. Он расхаживает по кухне из стороны в сторону и глубоко и шумно дышит, стараясь стрясти с тела дрожь и сковывающее его напряжение. Эмоции поглощают каждый сантиметр тела, грудную клетку трясёт изнутри, а каждый новый вдох даётся с трудом. Всё выходит. Выходит, льётся, как вода, пробивающая дамбу, сыпется, как песок сквозь пальцы, а лёгкие будто впервые за долгое время расправляются внутри. Время пролетает слишком быстро за поеданием любимого супа, температура после таблетки от спазмов и жаропонижающего скоро должна начать падать, но виски, кажется, только сильнее горят. И когда по квартире разносится трель дверного звонка, Тэхён подскакивает на месте. Пустая посуда летит в раковину, блистер таблеток скатывается на пол от неаккуратного движения рукой по столу, а босые ноги шлёпают по паркету. В голове только одна мысль, и слёзы подступают к глазам, когда распахивается дверь, впуская в квартиру прохладный, свежий воздух. — Снежинка… Чонгук стоит перед ним в лёгкой куртке с пакетом в руках, а внизу домашние спортивки и тапки на голую ногу. На лице все эмоции этого мира: от волнения до счастья и неверия. Чёрные брови надломлены в жалобном изгибе, с губ слетает частое и шумное дыхание, как после бега, и Тэхёна окончательно сбивает с ног волной собственных спёртых чувств. Губы кривятся в обратной улыбке. Горячие слёзы текут по лицу от обиды на него, на себя, на всё вокруг, и тело выпускает рваный всхлип, когда на один шаг навстречу Тэхён делает два и падает в крепкие объятия, которые так нежно подхватывают его и дарят такую приятную прохладу. А слёзы впитываются в растянутый ворот чёрной футболки, в которой всегда так приятно было засыпать. — Всё хорошо, Тэ. Я рядом.