Ask me to stay

      Любовь? Нет, это слово будто застряло где-то в горле, не желая вырваться наружу. Сатору Годжо и любовь — понятия, казалось бы, несовместимые.       Любовь, ответственность, чувства — это не его тема, хорошо? Он — воплощение свободы, вообще-то. Не в его стиле позволять связывать себя узами.        И все же что-то пошло не так. Наверное, даже в самой отточенной системе есть свой критический сбой. Признавать это не хотелось. Может быть, признание сорвет маску, оголив правду.        В любом случае, кажется, он…       Он просто… что? Не знает. Даже мысленно избегает этого слова. Вместо этого размышляет, пытаясь понять, когда все началось. Наверное, с запретных мыслей. Но ведь за мысли не судят, верно?       Хотя, оглядываясь назад, было некое понимание, что даже тогда, в самом начале, ему следовало пресечь это. Не нужно было позволять себе засматриваться на эту яркую, беззаботную улыбку, на крепкое юношеское тело и на чужую задницу, так соблазнительно выпяченную в обтягивающих спортивных штанах.       Да. Определенно, не нужно было. Не должен был.        Но легко винить себя за ошибки, которые уже произошли. Тогда ему было плевать. Лишь смотрел на мальчика сотканного из солнечного света — с нежными розовыми волосами, обрамляющими наивную мордашку, с пухлыми губками, которые так и хочется попробовать на вкус, с щенячьим, доверчивым взглядом, проникающим прямо в душу. Что-то влекло.       Стоило… Просто прекратить. Закрыть глаза. Отвернуться.       Неправильно думать в таком ключе… о подростке. Не просто подростке — этот подросток, вообще-то, одноклассник его почти что сына, если так можно сказать.  Он не отец Мегуми, конечно нет, но он его опекун. Взрослый мужчина. Взрослый мужчина, которого определенно не должны волновать мальчишки шестнадцати лет. Особенно так.       Да и…Юджи не в его вкусе. Он молод. Эти юношеские взбрыки, незрелость, и постоянная потребность в одобрении ему не нравились. Ему симпатизировали партнеры под стать ему — сильные, уверенные, и очевидно, взрослые.        Итадори Юджи же — это чистый лист. Не хотелось быть тем, кто оставит кляксу на этом листе. 

***

       Вопрос случилось бы это или нет звучал наивно. Гораздо уместнее было бы спросить, когда это произойдет.       Юджи был влюблен. Конечно, он был влюблен. Слишком очевидный, читалось в каждом взгляде, в каждом жесте. Его любовь… трогала до глубины души и одновременно обжигала.        Сатору смотрел на него сверху вниз. Юджи же, напротив, смотрел снизу вверх, с обожанием, которое Годжо одновременно льстило и… в своем роде пугало.       Переступил черту Юджи. Пришел однажды ночью, пьяный, глаза сверкали надеждой и отчаянием, с мольбой в глазах. Как можно было отказать, когда сам хотел?       И все те неправильные мысли, что терзали его, проросли еще глубже. Сатору знал, что это как-то ненормально, неправильно. Оставался лишь спасительный щит — циничный эгоизм.        Один раз обернулся в десять. Юджи приходил сам, и Сатору давал ему все, что мог дать.        Забавно, но он погряз в этом. Не мог удержаться от двусмысленных сообщений, отправленных посреди дня, ночей в дорогих отелях с видом на город, и прекрасного тела, извивающегося под ним. Зарывался пальцами в мягкие, розоватые волосы и целовал каждый сантиметр кожи.        Было ли оправдание? Было. Убеждал, что делает это ради Юджи, что дарит ему опыт. Если бы не он, то кто-нибудь все равно бы разбил ему сердце. Глупая ложь, самообман, в который он почти верил.       Это было неправильно. Но остановиться не было сил. Оказалось, Юджи… все же пришелся ему по вкусу. Или же его собственные вкусы претерпели трансформацию. Он начал замечать детали, которые раньше упускал: ямочки на щеках Юджи, когда тот улыбается, его заразительный смех, его неуклюжие попытки флиртовать.       Яркий, податливый, отчаянно ищущий его внимания, жаждущий каждого прикосновения. Юджи смотрел на него, как на бога, и Сатору купался в этом обожании.       Юджи сам не хотел прекращать, так что… Вот и причина дальше продолжать. Чувствовал ли он вину? О да, конечно. Смотреть в огромные доверчивые глаза, в которых помимо страсти плескается безграничная любовь, отданная ему, Годжо, без остатка, было невыносимо.       Поэтому уходил. Уходил, оставляя парня одного в смятой постели, с растрепанными розовыми волосами и, он подозревал, разбитым сердцем. Оставлял на тумбочке смятые купюры, словно пытаясь откупиться от своей вины.       Юджи не мог прекратить, потому что любит. Сатору не мог, потому что ему нравилось. Зависимость? Зависимость, от которой они оба страдали.       Так или иначе, такой как Юджи захотел бы отношения. Ему нужна была любовь, стабильность. А отношения им ни к чему, хоть влечение отрицать было глупо.       Был вопрос времени, когда с парня спадут розовые очки. Когда он поймет, что Сатору никогда не полюбит его в ответ. Спали.       Сегодня.       Как-то… неожиданно? Сатору ожидал истерик, обвинений, обиды. Но Юджи просто молчал, глядя на него с грустной улыбкой.       Хотя два года прошло.       Просто… удивлен, да. Удивлен, что это заняло так много времени.       Он помнит усталые глаза Юджи, собственные крепко сжатые руки на руле, предательский блеск в глазах напротив — признак непролитых слез. А потом начался дождь. И этот поцелуй — прощальный — живой, страстный и отчаянный.        Юджи что, всю любовь туда хотел вложить?        Он смотрел, как Юджи бежит к дому. Зонта у парня не было. Капли мгновенно промочили волосы и одежду. Сердце Сатору бешено колотилось, а в горле стоял ком, который невозможно было проглотить.       Почему…?        — Как ты вообще… Ему же всего двадцать лет. К тому же, он мой лучший друг. Или что, на молодых потянуло? — процедил Мегуми, сверля Сатору взглядом. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит?       Сатору откинулся на спинку стула, вынырнув из мыслей. Сначала Юджи, теперь Мегуми.        Меньше всего он ожидал, что по приезде домой его будет ждать немного злой Мегуми —  подопечный, который увидел их с Юджи.       И узнал об отношениях, разумеется.        Оконченных отношениях. Это важно подчеркнуть.       Он медленно помассировал виски. Голова раскалывалась. За окнами продолжали стучать капли дождя.        — И что с того, что он твой друг и однокурсник?        — С того, что это неправильно! — ворчал парень, повышая голос. — Неэтично, Годжо. Он смотрит на тебя снизу вверх.        С трудом сдержал вздох. Глупо и наивно, но он как-то всегда верил, что Мегуми не узнает. Или, по крайней мере, узнает гораздо позже…        — Ты не должен… Не с ним. Это просто отвратительно.       — Ему двадцать, — сухо ответил Сатору.        — И что? — Мегуми вскочил со стула, жестикулируя руками. — Это не отменяет того факта, что…       — Он совершеннолетний. Не маленький, — оборвал его Сатору, пытаясь взять ситуацию под контроль и включить роль взрослого. — Мегуми-чан, успокойся и иди спать. То, что ты увидел, как мы целуемся в машине…. Это все не то, о чем ты думаешь. Это теперь в прошлом, и не надо раздувать из этого трагедию. Это было… ошибкой. С моей стороны.       — Ошибкой? — ядовито переспросил Мегуми. — Сколько это длилось?       Правду скрывать было бессмысленно, да и он устал от этого. Но признаваться в этом Мегуми было… немного болезненно?        — Юджи поцеловал меня первым, — Сатору опускает взгляд. — Это случилось… спонтанно.        — Так сколько? Месяц? Два? Просто скажи мне правду, — настаивал Мегуми, — Не увиливай.       Это было сложнее, чем он думал.       — Два… года, — выдавил он наконец.       Мегуми отшатнулся, словно получив пощечину. Он опустился обратно на стул, словно подкошенный.       — Что? — выдохнул он едва слышно, — Я… конечно, догадывался, что он увлечен тобой. Видел эти взгляды, обожание…  Но ты! И прости, два года? Это тянется два года?        — Он взрослый и сам сделал свой выбор.        — Он молод и влюблен, ты не понимаешь разве? Он видит только то, что хочет видеть. Это же Юджи! Он доверчивый, наивный. А ты… Ты должен был быть умнее.       — Может ты и прав, — тихо усмехнулся Сатору. — Я должен был быть умнее. Знал, что это неправильно, но… Мне было хорошо. Я немного эгоист, только заметь, что я не один хотел этого.        Мегуми молчал, прожигая его взглядом.        — Немного, Годжо? Тебе тридцать три, а ты спишь с моим лучшим другом. Тринадцать лет между вами. Это даже звучит странно и как-то ненормально, — фыркнул он.       Разница в возрасте.        Годжо не думал об этом. Раньше думал. Только тогда Юджи было семнадцать. Сейчас ему двадцать. Двадцать и тридцать три – просто цифры.        И все же, услышав это от Мегуми, всё звучало по-другому, неприемлемо как-то?        — Не могу поверить, — Мегуми хрипло выдохнул, комкая в руках край своей толстовки. — Ты и Юджи… скрывали это от меня. Превратили меня в полного дурака. Я вам доверял.       — Хватит преувеличивать. Ложись спать, Мегуми. И перестань злиться на меня. Может, вы и друзья, но то, что было между мной и Юджи — это наши отношения. Тебя это не касалось. И не касается.       Годжо должен был это сказать. Он должен был защитить себя, хоть немного. На его слова, увы, Мегуми вскинул брови, а глаза метали молнии.        — Не касалось? Ты серьезно? Годжо, я живу с тобой. И общаюсь с Юджи. Каждый день я вас вижу. Как это может меня не касаться?       — Не смей перечить, — отрезал Сатору. Он слишком устал за сегодня. — Я сказал, ложись спать.       Мегуми развернулся и ушел, поднимаясь на второй этаж с нарочито громким топотом.       Он имел право злиться, конечно, имел.       Сатору закинул голову к потолку, словно надеясь, что дождь за окном вот-вот закончится, что Мегуми продолжит ничего не знать, а Юджи с радостью вернется, будто бы ничего и не было.        Черт, не хотелось признавать, но что-то все же задело внутри. Непонятное ощущение.        Ну, может, все само рассосется? Как и всегда. 

***

      Фушигуро довольно быстро отходит от их небольшой ссоры. То ли Юджи поговорил с ним, взяв всю вину на себя, то ли парень просто устал злиться. Может, и то, и другое. Годжо не знал, да и не особо интересовался.        Главное — результат: Мегуми больше не бросал короткие, колючие взгляды исподлобья, не молчал в ответ на его подколки и даже пару раз буркнул что-то вроде "доброе утро".       Это радовало. Несомненно, радовало.        Не радовало только другое. Он смотрит в календарь, висящий над рабочим столом. Пятница. День обведен толстым красным маркером. Обычно пятницы он любил. Очень. Ждал их с нетерпением всю неделю, предвкушая каждую минуту. В пятницу… был жаркий, страстный секс с Юджи. Секс, как известно, — довольно расслабляющее средство. Лучшее, которое он знал.       Остается только хмыкнуть, отвернувшись от календаря. К некоторым вещам привыкаешь довольно… быстро?        В любом случае, это уже неважно. Сегодня пятница. И Юджи нет рядом. И не будет.       — Стоит ли ждать тебя сегодня? — спрашивает коллега по работе — Секо. Она стоит в дверях его кабинета, облокотившись на косяк с хитрой улыбкой на лице. — Или снова сольешься?       О, ну да. Припоминает ему все прошлые пятницы и его глупые отговорки.        — Сегодня? Сегодня… пожалуй, стоит. Обещаю, никаких побегов. Нужно развеяться, выпить чего-нибудь крепкого.       — Отлично, — подруга расплывается в широкой улыбке, обнажая ровные белые зубы. — Тогда ждем тебя к восьми в Золотом драконе. И никаких отговорок, Годжо. Я лично прослежу, чтобы ты не сбежал.       Сатору кивает, стараясь изобразить непринужденность. Бар, конечно, не панацея от тоски, но, возможно, он сможет хотя бы на пару часов забыться и не думать о том, что сегодня пятница, а в душе почему-то неприятно зудит. 

***

      Месяц. Ощущается так, словно кто-то нарочно включил перемотку. Время всегда летело быстро? Он поправляет очки, ползущие на переносицу. Ноутбук балансирующий на его коленях, предательски съезжает в бок, но Сатору этого даже не замечает.       Отчеты, договоры, сметы… Кажется, этому бесконечному потоку бумажной волокиты не будет конца. У него много дел, слишком много, чтобы позволить себе лишнюю секунду на рефлексию.        Но мысль о том, что прошел уже месяц с тех пор, как…        — Как в университете? — интересуется он, отрываясь от экрана и поворачивая голову в сторону входной двери. Слышно, как Мегуми, вернувшийся домой после занятий, с тихим вздохом открывает дверь и начинает разуваться, скидывая кроссовки в сторону обувной полки.       — Нормально, — коротко отвечает Мегуми, словно не желает вдаваться в подробности. Заметно, что он немного уставший, но в его голосе нет раздражения. — Нобара и… В общем, друзья позвали меня в караоке. Вечером уйду. Надо развеяться.        И…? Сатору понимает, что Мегуми не решается произнести имя Юджи вслух. Юджи стал для них табуированной темой. Мм, это неловкость? Обычно Фушигуро часто говорил о Итадори. Ну да, они лучшие друзья. Да и сам он как-то по привычке интересовался делами Итадори, просто чтобы поддержать разговор, но сейчас это было бы неуместно…?        Как оказалось, он читаем.        — Ю… Итадори тоже пойдет.        Итадори. Не Юджи.        Сатору кивает, делая вид, что сосредоточен на отчете. Итадори. Как же официально и отстраненно это звучит. Будто речь идет о незнакомце.       — Хорошо, — выдавливает он из себя, стараясь, чтобы голос звучал ровно и безразлично. — Развлекитесь.       Мегуми кивает в ответ и скрывается в своей комнате.        Юджи.        С глухим щелчком крышка ноутбука захлопывается, и Годжо откидывается на спинку кресла, веки плотно сомкнуты. Целый месяц… Боже, уже почти месяц.       И почему, черт возьми, он вообще об этом думает?       Вот она, ирония судьбы. Думает о том, о чем не должен. Вспоминает то, о чем надо забыть.        Он скучает?       Нет. Слово кажется чужим. Годжо пробует его на вкус, словно горькую пилюлю. Скучает?       Нет.        Нет.       Просто привычка, не более. А привычки… что ж, от них избавляются.        Он смотрит, как Фушигуро, не говоря ни слова, натягивает куртку, находит свои ботинки.       Может, он просто устал? А то лезет всякий бред в голову.

***

      Сатору поправляет воротники рубашки, растёгивая пуговицы сверху. Просит Ягу передать стакан.       — Тебе уже тридцать три, — цокает тот, подавая ему саке, — Я бы сказал, что это повод задуматься о семейной жизни.       Сатору усмехается, отмахиваясь от слов Яги, как от назойливой мухи.       — И это ты мне говоришь, Яга? Свобода — это мой главный приоритет. Никаких обязательств, никаких ограничений.       Яга отставляет свою чашку саке на стол, с тихим стуком.       — Свобода хороша, когда тебе двадцать. А в тридцать три уже пора бы задуматься о том, что ты хочешь оставить после себя.       — У тебя что, никого нет? — вмешивается Иэйри, прищурившись. — А к кому ты тогда бегал все те дни, когда сливался? Не поверю, что воспитание малыша Мегуми требует столько жертв.       Сатору хмурится, чувствуя, как тема становится неприятной. Вообще-то он бегал к Юджи. Но это были не отношения. Что-то… другое. Что-то, о чем он не хотел говорить вслух.       — Была одна история, — признается он, неохотно ковыряя палочками закуску. — Но мы не сошлись во взглядах. Ему нужны были серьезные отношения, а я… я не готов.       Секо фыркает:       — Не готов? Сатору, ты не готов уже лет десять. Когда ты вообще будешь готов?       — Может, никогда? — Сатору пожимает плечами, делая вид, что ему все равно. — Я не хочу подстраиваться под кого-то, отказываться от своих планов. К тому же, он младше меня. Да, с ним было весело, круто, но у нас разница в возрасте. Молодой он, а с ними отношения… Что-то вроде американских горок, от которых меня начинает тошнить после первого же подъема.       Девушка закатывает глаза, издает тихий, усталый вздох.       — Так он был влюблен в тебя?       На мгновение в его сознании всплывает лицо Юджи. То, как он смотрел тогда — с горьким разочарованием, но с той же нежной любовью, что прежде.       — Был… — рассеянно произносит Годжо. — В меня просто невозможно не влюбиться, это факт.       — И вместо того, чтобы хватать молодого, горячего парня, ты, как всегда, выбираешь свою драгоценную свободу? — коллега пропускает мимо ушей его слова. — Я бы на твоем месте ухватилась за такой шанс обеими руками! Скоро у тебя там, в штанах, перестанет вообще что-либо подниматься. Ты сам себя обрекаешь на одиночество, Годжо.       — Я не одинок, — огрызается он, — У меня есть Мегуми, есть любимая работа, друзья. Что еще нужно?       — Мегуми скоро упорхнет из твоего гнезда, и у тебя останется только твоя работа, — парирует уже Яга, — А друзья… друзья никогда не смогут заменить семью.       Не заменят. Он прав, черт возьми. Но ему этого и не надо. Одному тоже вполне нормально, он уверен.       Тогда почему же в груди так горько скребет, словно он отчаянно врет самому себе?       И почему, черт возьми, он сейчас думает о Юджи? Юджи не должен ассоциироваться с этим чувством – с любовью. Ах, это уже надоедало.

***

      Не вышло как-то. Ну, не думать.        Дома, на работе, в любом месте — Итадори словно въелся в подкорку. Сатору скрипел зубами, огрызался на коллег, с тяжелым вздохом отворачивался к окну, а образ Юджи продолжал маячить перед глазами. Это… бесило.        Сатору подумал, что лучшее решение, которое могло быть — это с кем-то провести ночь. Секс — это всегда универсальное лекарство, нет? От любой боли.        Не вышло. Не получилось. Все оказалось напрасно.       Секс был хорош, даже очень, а вот… послевкусие оказалось горьким. Вкус разочарования. Он одернул рубашку, скрывая следы чужих прикосновений — они клеймо.        Как-то отвратительно думать о Юджи, когда занимаешься любовью с кем-то другим. Эти глупые сравнения… Он сравнивал. Каждое движение, каждый звук, каждый взгляд — все было измерено по меркам Юджи. И постоянно эти медовые глаза, смотрящие с любовью.       Привязался. Все же привязался, черт возьми.       Да. Он никогда не признавался себе в этом, предпочитая думать, что их связывает лишь физическое влечение, удобство и привычка. Это было удобно, просто и позволяло не думать о будущем. Но думать об этом сейчас дальше — влезать в это болото еще глубже.       Не хочет. Но уже тонет. 

***

      — Ты никуда не собираешься сегодня? — спрашивает Мегуми, стоя в дверном проеме.        Сатору приподнимает бровь, откладывая пульт. Бесцельное переключение каналов приелось.        — А куда я должен? — тянет он, стараясь звучать как можно невиннее.       Подопечный переминается с ноги на ногу, избегая прямого взгляда.       — Может, у тебя есть планы? — вопрос звучит на грани мольбы, и Сатору едва сдерживает усмешку. Неужели его, все-таки, пытаются выпроводить из дома? Неужели Мегуми дорос до того возраста, когда тайком устраивают вечеринки с выпивкой, пользуясь отсутствием родителей?       Фушигуро делает глубокий вдох, словно собирается с духом перед важным объявлением.       — Я… позвал Итадори с Нобарой к нам сегодня. До этого ты обычно уезжал на выходные… Ну, понимаешь? Не хотелось бы, чтобы… вы пересеклись.       Сатору тянет слова, растягивая гласные, играя с его терпением:       — Пересеклись? Боишься, что я приду и все испорчу?       Мегуми мгновенно хмурится, его губы поджимаются в недовольной гримасе. Сатору прекрасно знает, что его особые отношения с Юджи — больной вопрос для Мегуми.       Решив оставить поддразнивания, он говорит серьезнее:       — Мегуми, успокойся. У меня нет абсолютно никаких планов портить… что бы у вас там ни происходило. И, если ты действительно переживаешь, что я буду здесь лишним, я, конечно, могу поехать куда-нибудь, — он делает паузу, — Скажи прямо. Ты хочешь, чтобы я уехал?       Мегуми отводит взгляд.       — Это не совсем так… Просто… У Юджи умер дедушка. Ему нужна поддержка. Я вижу, как ему тяжело быть дома. Вот, позвал к нам. Думаю, ему будет неловко, если ты будешь здесь. Да и нам всем будет немного неловко.       — Хорошо, — вздыхает Сатору, напускным тоном обиженного. — Я понял. Мой подопечный выгоняет меня из дома. А я-то думал, возраст тайных пьянок уже прошел.       — Я не это имел в виду, — фыркает парень, — Ты же сам обычно уезжаешь каждые выходные.       — Ну, знаешь ли, сегодня я хотел остаться, а во-вторых, подопечные должны уважать старших, но ладно, я не могу долго злиться на такого милашку, как ты, Мегуми-чан. Я не обижаюсь. Сам был в твоем возрасте.       — Мне двадцать!        Конечно, он понимал логику Мегуми. Разумеется, присутствие Сатору рядом с Юджи после смерти дедушки было бы не просто неловким, а болезненным.        К тому же, ему не трудно. Фушигуро редко что-то просит, а если просит, то отказать трудно.       Вздохнув, он вышел из комнаты. Мегуми все еще стоял в дверном проеме, явно испытывая чувство вины.       — Я предпочту остаться в отеле. В любом случае, я буду доступен, если что-то понадобится.       Мегуми кивнул:       — Спасибо за это.       — Еще бы! Передай Юджи мои соболезнования.

***

      Приезжает утром. Шелковые простыни и тишина люкса не смогли заглушить шум в башке.        Годжо проходит, останавливаясь на пороге. Тяжелые ключи звякают, падая на тумбочку. Сумка с глухим стуком приземляется рядом, а куртка соскальзывает с плеч на пол.       На пороге стоят несколько пар обуви. Женские ботинки на каблуке. Кугисаки, очевидно. И рядом — красные поношенные кроссовки. Ему не нужно гадать, чьи они. Столько раз он запинался об них.       Признаться, он не готов увидеть Итадори. Хотя поздно себя корить, ведь он уже приехал. Ноги давно приросли к порогу, не желая двигаться ни вперед, ни назад.       Хотел приехать. Хотел увидеть его. Хотел убедиться, что с ним все в порядке.        К тому же, вдруг что-то случилось. Утром никто не взял его трубку. Да, пережить утрату тяжело, и все же… Вдруг они бы сделали… что-то такое, что-то, что заставило бы его беспокоиться. Он как взрослый беспокоится. Звучит жалко, как оправдание. Слишком жалко, чтобы признаться в этом даже самому себе.       Тишина давила на уши, а шаги гулко отдавались в пустом доме.        Мегуми и Юджи он нашел в гостиной. Мегуми-чан свернулся калачиком на диване, Юджи, наоборот, раскинулся на полу, укрывшись пледом. Его пледом… Сатору сглотнул ком в горле, рассматривая знакомую ткань. Вероятно, их подруга — Нобара — спала в комнате Мегуми.        Да, они конкретно бухали. Весь стол усеян пустыми бутылками. Банки из-под пива, осколки разбитого стакана, пролитое вино, оставившее липкий след на паркете. Он хмыкнул, заметив пустую бутылку коньяка, который подарили на работе. Дорогой, коллекционный. Они даже до него добрались.       Решив не будить спящих, Сатору тихо принялся за уборку. Подбирал пустые бутылки, смятые пачки чипсов, разбросанную одежду. Иногда бросал взгляды на Юджи. Да, скучает. Сильно скучает. Больше, чем готов признать.       Но все это не имеет смысла.        Рассматривает спящее лицо. Юджи немного похудел. Даже не немного. Слишком сильно. У него ведь есть тот, кто о нем заботится? Кто готовит ему еду, следит за тем, чтобы он высыпался, кто просто находится рядом? Парень как-то не рассказывал о своей семье. Точнее, он хотел. Но Сатору… постоянно перебивал, переводил разговор на другую тему.        Годжо, вздыхая, плотнее укрывает Юджи пледом, стараясь не разбудить. Пальцы на мгновение задерживаются на его щеке, касаясь мягкой кожи. Он отдергивает руку, словно обжегшись.       Но Юджи просыпается и морщится.        — Са… Годжо-сан? — он немного приподнимается, но тут же ложится обратно, — О, я даже не знаю, что сказать... Мы…       — Я решил приехать и проверить вас.         Юджи заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд. Вид у него был уж больно потерянный и растерянный.       — Проверить? — переспросил он, с трудом ворочая языком.       Сатору присел на корточки рядом с ним, стараясь говорить мягко.       — Выглядите вы не очень. Да и дом… слегка погромлен.       Юджи покраснел, опустив взгляд.       — Простите, мы немного перебрали.       Сатору заметил, как дернулся во сне Мегуми.       — Понятно, — пробормотал он, окинув взглядом хаотично разбросанные вещи. — Я наведу здесь порядок, а вы пока отдохните.       — Но это же ваш дом, а мы… позвольте помочь, — Юджи попытался подняться, но тут же застонал. Вероятно, вчерашний алкоголь давал о себе знать.       — Не стоит, — Сатору слегка надавил ему на плечи, возвращая в горизонтальное положение. — Тебе сейчас необходим отдых.       Он вновь принялся за уборку, стараясь избегать взгляда Юджи. Зачем он вообще приехал? Зачем подвергает их обоих этой неловкости? Черт. И сказать нечего.       Еще и эта тишина. Слышно лишь шуршание пакетов, в которые Сатору собирал мусор, парень молча наблюдал за ним.       — Годжо-сан… — тихо произнес Юджи, словно боясь разрушить хрупкую тишину.       Сатору замер, не поворачиваясь.  Годжо-сан. Так официально. Как будто те месяцы, проведенные вместе, были просто сном.       — Да?       — Знаете, я… — Юджи все же поднялся с пола, выглядя взбудораженным, — я… Я всё… — он запнулся, собираясь с духом. — Может, всё же помочь с уборкой?       — Юджи, правда, не нужно, — Сатору повернулся к нему, стараясь придать голосу нейтральный тон.       Тот смотрел на него, нахмурив брови. В его глазах читалось замешательство и… что-то еще. Что-то, что Сатору старался не замечать.       — Но мне неловко, — пробормотал Юджи, потирая висок. Его глаза были красными и опухшими, а голос хриплым. — Вы убираете мой беспорядок в вашем доме. Это неправильно.       Неловко ему должно быть по другой причине. Не из-за уборки явно. Мужчина усмехнулся, отвернувшись.       — Это не только мой дом, — сказал он, бросая пустую бутылку коньяка в шуршащий пакет. — Это наш дом с Мегуми, а ты его друг.       Друг почти что сына… Как будто это не он с Юджи трахался в дорогих отелях, и целовался, стоя прямо на этой лестнице, в этом самом доме.       Юджи, казалось, окончательно сдавшись, встал с пола, прошёл на кухню и тяжело опустился на стул.       Смерть дедушки. Хм.       Сатору видел в своей жизни смерть родителей. Это не ударило по нему так сильно, возможно, из-за его сложной семьи и отстраненности, но Юджи было искренне жаль. Что-то щемит в груди при виде подавленного Юджи.       Он смотрит, как парень, обессиленный, роняет голову на стол.       — Поспи ещё, если тебе плохо, — предлагает Сатору. — После коньяка всякое бывает. Я в молодости однажды так перебрал, что проспал до вечера. Ещё и у кого-то пол облевал, кажется… Или ванну. Не помню.       — Я в порядке, — глухо отзывается Юджи, не поднимая головы.       Сатору хочет спросить многое. Как он себя чувствует на самом деле? Нужна ли ему какая-либо помощь? Он, вообще-то, до сих пор чувствует себя ответственным взрослым, несмотря на все свои выходки.       Ставит пакет с мусором на пол и подходит к Юджи. Кажется, того рубит.       — Эй, — тихо зовет он, слегка касаясь его плеча. — Не спи здесь. Пойдем в комнату.       Юджи поднимает голову, сонно моргая.       — Что?       — Пойдём в комнату, — мягко повторил Сатору. — Тебе нужно как следует выспаться.       — К… к вам?       — Да. Ну чего ты смущаешься, ты же там уже был, — выпалил Сатору, тут же прикусив язык. Чёрт. Он обещал себе следить за словами.       Юджи заметно смутился. Лёгкий румянец тронул его щеки, и он отвел взгляд.       — Ну… это было давно, — пробормотал парень тихо.       — Слушай, неважно, — поспешно сказал Годжо, стараясь смягчить ситуацию. — Просто… там будет удобнее. Кровать помягче, чем этот стул. И тише. Юджи, пойдем, а? Тебе же плохо.       Юджи колебался.       — Может, мне лучше домой?       — Сейчас? В таком состоянии? — Сатору слегка нахмурился. — Юджи, скажи честно, дело в том, что было? Тебе просто некомфортно из-за… ну, ты понял.       — Нет, не в этом дело! — Юджи вскинул голову, но тут же снова опустил взгляд. — Просто…       — Просто что? — Сатору ждал, стараясь не давить.       — Просто… ничего.       — Перспектива тащиться домой пешком после вчерашнего веселья тебя больше привлекает?       Итадори молчал, словно боролся с собой.       — Ладно, — наконец сказал Юджи, поднимаясь со стула. — Наверное, вы правы. Я… посплю у вас. Просто давай не будем об этом говорить. Обо всём этом.       Сатору кивнул, стараясь не смотреть на него. Они молча прошли в его спальню. Комната выглядела так же, как и всегда: большая кровать, застеленная белым бельем, книжный шкаф, забитый мангой и профессиональной литературой, и большое окно с видом на город. Немного беспорядок, правда, но это неважно.       Итадори неуклюже сел на край кровати, не решаясь лечь. Он оглядывался по сторонам, словно впервые видел эту комнату.       — Ложись, — сказал Сатору, чувствуя себя неловко от этого молчания. — Я закончу с уборкой.       Он накрыл его одеялом, стараясь не касаться парня даже случайно. Кончики пальцев лишь на мгновение коснулись ткани, но даже это легкое прикосновение вызвало у него странную дрожь.       — Спасибо, — пробормотал Юджи, закрывая глаза. Ресницы дрогнули. В полумраке комнаты его лицо казалось болезненно бледным.       Сатору подошел к окнам, чтобы закрыть шторы. Тяжелая ткань зашуршала. Краем уха услышал, как Юджи начал посапывать. Сначала тихо и неровно, потом глубже и увереннее. Сатору замер, прислушиваясь…       — Пахнет тобой, — пробормотал Юджи сквозь сон, утыкаюсь в подушку сильнее. — Как раньше.                     Сатору сглотнул. Во рту пересохло. Не по себе как-то. Очень не по себе. Он медленно, стараясь не шуметь, вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.       И почему же сердце так сильно бьется?

***

      Привычка не отпускает, словно Юджи пустил глубокие корни в его существо. Именно так это ощущается.       Он украдкой смотрит на чужую аватарку в Лайне, вслушивается в разговоры Мегуми внимательнее, чем обычно, и даже, повинуясь внезапному импульсу, выводит имя Юджи на полях рабочего документа. Избегает разговоров о семье с коллегами, словно боясь выдать что-то личное, лишь судорожно гуглит, как забыть человека, и почему свобода, которая раньше казалась даром, теперь обернулась каким-то непонятным бременем.       Признаться, Сатору не чувствует себя взрослым и ответственным человеком. А если честно, чувствовал ли когда-нибудь?       Когда его спрашивают, что он хочет на день рождения, он перечисляет многое: новый монитор для работы, набор инструментов для дома, возможно, даже кулинарную книгу.       Многое. Но не то.       Хочется чего-то иного. Чего-то, что не вписывается в образ человека, заваленного работой и домашними хлопотами.

***

      — Это меня раздражает, я постоянно думаю о нём, — с досадой жалуется он по телефону, голос слегка дрожит от холода.       Декабрьский снег кружится в воздухе. В свободной руке Сатору держит стакан с кофе. Но кофе не греет, впрочем, как и пальто, хотя он и кутается в него сильнее обычного. Заснеженные улицы Токио кажутся особенно пустынными в этот час.       — Ты про того парня, который был в тебя влюблён по уши? — невозмутимо произносит Секо в трубке. На фоне слышен приглушенный шум города, должно быть, она тоже на улице.       — Да. Точно, он самый. Я пытаюсь игнорировать всё это, забить, но не получается, понимаешь? Я постоянно думаю о том, как ему сейчас, думаю, а что, если я совершил огромную ошибку, оттолкнув его? Он уже разлюбил, как думаешь? Или ещё страдает по мне? Ах, Секо, я просто схожу с ума. Сижу и думаю, и мне не по себе.       — Меньше болтовни, Сатору, ради бога! Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты тараторишь, — с лёгким раздражением отвечает Секо. — Ладно, давай по порядку. У вас, если я правильно помню, были свободные отношения, так? Вы долго… ну, ты понимаешь, о чём я… были близки?       — Два года, — Сатору делает глоток кофе, обжигая язык. Боль на мгновение отвлекает от дурных мыслей. — Я же никогда не привязывался по-настоящему, ты знаешь. Для меня это всегда было… легко. Как-то плевать было на других, помнишь?       — Два года — это немалый срок, Сатору. Достаточно, чтобы ты влюбился, даже если сам этого не осознаёшь.       — Не влюбился, а… — Сатору застывает, глядя на кружащиеся снежинки. Он вдруг понимает, что не может подобрать подходящее слово.       — Влюбился? — произносит Секо, словно читая его мысли.       — Не знаю… Может быть…       — Ну да, Сатору. А на что еще это похоже? Ты же не маленький мальчик, чтобы не понимать, что к чему.       — Я просто…        Что-то щелкает в голове слишком резко. Влюбился. Влюбился.       Два года. Достаточно, чтобы привязаться. Достаточно, чтобы полюбить. И, возможно, слишком мало, чтобы признать это вовремя.        — Эм, да. Похоже так. — говорит Годжо сжимая крепче кофе и продолжая смотреть на снегопад.        — Что ж, поговори с ним.        Как просто.        — Не могу. Неважно, может, и влюбился, но… я не могу. Я уже разбил ему сердечко, знаешь ли, — продолжает Сатору, — И уверен, что он разлюбил. Так всегда бывает. О, карма настигла меня, представляешь. Я мудак, знаю.       — Боже, прекрати столько болтать, — вздыхает Секо в трубке.       Они молчат, и это молчание давит на его уши.       — Это глупо. Всё это, — нарушает всё же молчание Годжо первым.       — Почему же?       — Он молод.       — Ах, вот что ты имел ввиду, говоря, что он очень молод.        Сатору закатывает глаза, даже зная, что Секо не видит.       — Просто… Что мне делать? Я не… я все равно не готов. К этому всему. К чувствам. К ответственности, в конце концов! Ты же понимаешь, о чем я? Это всё не моя тема.       — Понимаю, Сатору. Ты всегда бежал от всего серьезного, от всего, что требовало хоть какой-то отдачи. Но ты не маленький, тебе уже тридцатник перевалило, и если не сейчас, то когда? Да, он молод, но это не значит, что он не может быть тем самым. И да, ты разбил ему сердце, но, возможно, не разбил его навсегда.       — Секо…       — Решай свои проблемы сам, Годжо, но хотя бы раз не цепляйся за свою свободу, как за спасательный круг. Будь честен с самим собой.        Сатору молчит, комкая в руке уже опустевший стаканчик. Ему даже нечем возразить. 

***

      Декабрь разбушевался. Вчера, на прошлой неделе, две недели назад, сегодня — снегопады обрушивались один за другим. Удивительно для Токио.       Такая погода заставляла Сатору Годжо плотнее кутаться в любимый плед сильнее обычного и наблюдать за пляшущими снежинками за окном. Сегодняшний выходной особенно ценен в такую погоду, как и чашка кофе под рукой.       Размешивая сахар в чашке, он машинально пролистывал фотографии коллег, размышлял, чем бы занять себя на Рождество. День рождения прошел, вот и… оставалось строить планы на Рождество, да думать, что делать дальше.       Он постучал пальцами по столешнице. Иэйри подарила книгу по психологии. Не то чтобы она ему была необходима, но…       Внезапный звонок в дверь разрушил все планы. Это не Мегуми. Тот предупредил, что у его группы задержатся пары, и обещал взять такси. Конечно, не он.       Соседи?       Распахнув дверь, он невольно застыл, впуская в дом морозный воздух, смешанный с ароматом знакомого парфюма. О. Эм. Юджи. Юджи.       Его он точно не ожидал увидеть.       Юджи вообще перестал появляться. Это понятно, очевидно, но…       Он сглотнул. Сатору сам хотел позвонить, написать, но так и не решился. А теперь Юджи стоял на пороге, такой настоящий и… Сатору судорожно пытался подобрать слова, но мысли разбегались. О да, он переживает. Правда не ожидал, и вообще не ждал, что Юджи вот так легко мог бы прийти сюда после всего, что… было.       Сама судьба подавала знаки, да?       Его взгляд скользнул по алеющим от мороза щекам Юджи. Куртка казалась слишком тонкой для такой погоды. Сатору хотел было отчитать его за беспечность, но вовремя прикусил язык.       Все равно пришли не к нему.       — Здравствуйте, — прозвучал немного застенчивый голос Юджи, а в руках он держал огромный, набитый чем-то пакет.       — Привет, Юджи-кун. Мегуми еще нет дома. Как ты добрался в такую… погоду?       — Я хотел отдать Мегуми вещи, — проигнорировал вопрос Юджи. — Мы договаривались еще в понедельник.       — Похоже, он забыл, — Сатору нахмурился. — Мегуми-чан определенно в меня.       Парень нерешительно переминался с ноги на ногу на пороге, словно сомневаясь, стоило ли ему вообще здесь находиться. С обуви капал грязный снег, оставляя мокрые следы на ковре.       — Ну, можете тогда просто передать вещи?       Ему впихнули пакет в руки. Сатору удивленно захлопал глазами, не совсем понимая происходящее.       — Так ты не будешь ждать?       — Нет. Я… мне пора домой.       — В такую-то погоду? На улице метель.       — Как пришел, так и уйду.       — Юджи-кун…       — Годжо-сан, нормальная погода, — буркнул Юджи, отводя взгляд. Он явно хотел сказать что-то еще, но передумал, сжав губы в тонкую линию.       — Останься и согрейся. Выпей чаю.       — Не хочу.       Сатору любил читать людей. Не всегда получалось, но заметить тень обиды, и слегка дрогнувший подбородок не составило труда. Интересно.       — Вы что, поссорились? Или ты меня так не рад видеть? — Сатору постарался придать своему голосу шутливый тон.              — Просто передайте ему вещи.       Поссорились.       Они же… никогда не ссорились. Практически. К тому же, странно представить, что они не поссорились из-за него — когда Сатору спал с Юджи, но могли поссориться из-за чего-то еще. Это казалось нелогичным и невозможным.       Парень вновь попытался проскользнуть к двери, но Сатору не позволил ему этого сделать.       — Кем я буду, если выставлю тебя на улицу в такую погоду, Итадори-кун?        — Годжо-сан, отдайте ему эти вещи и все. — Юджи кивнул в сторону объёмного пакета.       Мужчина ставит пакет на тумбу, с тихим звуком. По ощущению там книги и одежда.       — Ты упрямый, Юджи. Из-за чего поссорились, что не поделили? — Сатору облокотился на тумбу, скрестив руки на груди, наблюдая за Юджи.       Парень нахмурился, скрестив руки на груди еще крепче. На щеках выступил легкий румянец от холода, или от смущения?       — Ничего мы не делили! И вообще, не ваше дело. Это между нами.       — Ох, какие мы гордые, — протянул Сатору, — И почему меня это не касается?        — Годжо-сан, спросите Фушигуро, а не меня. Я пришел отдать вещи.        — Не скажешь мне? — Годжо наклонил голову вбок, изображая неподдельное любопытство.       Юджи покачал головой, плотно сжав губы.       — Нет. Это… личное.       Сатору прищурился, внимательно изучая лицо парня, подмечая каждую мелочь: покрасневший кончик носа, подрагивающие ресницы.       — Личное? И это настолько личное, что ты готов мерзнуть на улице, лишь бы не видеть его? Юджи, ты меня удивляешь. — Сатору театрально вздохнул.       Ха, и правда. Шум в ушах и бешено колотящееся сердце говорят сами за себя. Влюблен.       — Тогда давай я тебя отвезу.       — Нет, я правда…       — Это не обсуждается, — Сатору прервал его, крепко сжав плечо. — Пойдем, не упрямься. Иначе завтра точно сляжешь с температурой.       

***

      Юджи забился на заднее сиденье, словно пытаясь слиться с обивкой. Ему некомфортно — это сквозило в каждом его движении, читалось между строк. Конечно, ему некомфортно. Было бы странно, если бы ему было комфортно.       Пока Годжо вел машину, а Юджи, отвернувшись к окну, молчаливо наблюдал за проплывающими мимо пейзажами, мысли терзали изнутри.         Он действительно хотел поговорить, особенно под Рождество. Пересилить себя, набросать сообщение в Лайне, вытащить на встречу, хотя это и необязательно… просто выпалить, что, кажется, влюбился. Влюблен ли? Признаться и… дальше — пустота. Не придумал. Еще не разобрался в себе.       Черт, как сложно, а?       Итадори возник в тот момент, когда слова застряли в горле, когда он был совершенно не готов.       — Ну и снегопады, да? Погода словно сошла с ума, — с натянутой улыбкой заметил он, — Тебе вообще нравится снег, Юджи? Или ты больше по солнышку?       Итадори медленно поднял взгляд, и их глаза встретились в зеркале заднего вида. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь шуршанием шин по снегу.       Годжо поспешно отвел взгляд на дорогу.       — Не люблю. Холодно, — коротко отрезал Юджи.       — Во-от! Сейчас бы шел по улице, околел.       — Я бы вызвал себе такси, — буркнули ему в ответ.       — Теперь уже поздно об этом думать, — констатировал Годжо, чувствуя, как его попытки разрядить обстановку терпят крах.              Уже темнело. Быстро. Фонари один за другим зажигались вдоль дороги. Снежинки липли к лобовому стеклу.        — Не могу понять, Юджи-кун. Тебе неприятно со мной? Если неприятно, я могу не говорить, ты же знаешь, я могу соблюдать границы, если…       — Да нет, все в порядке, – ответил Итадори, не поворачиваясь к нему. Ответ прозвучал заученно, как будто он уже много раз его повторял, стараясь убедить в этом не только Годжо, но и самого себя.       Вот как.        — Рад слышать, что мы останемся на той же… волне! — воскликнул Годжо, и тут же пожалел об этом. Он просто хотел казаться нормальным, хотел быть тем самым Годжо, которого все знают. Которого знал Юджи. Но получалось все хуже и хуже.       Да уж.       Он резко тормозит на светофоре, едва успев среагировать на внезапно загоревшийся красный. Нервно поглядывает в зеркало заднего вида.       Сжимает руль чуть сильнее и чувствует, что должен извиниться. Сказать, что ему жаль. Жаль, что он был таким эгоистом. Жаль, что все это случилось.        Он столько хочет сказать, на самом деле. Многое. Очень многое.       И как же гораздо сильнее Сатору хочет, чтобы Юджи сидел здесь, спереди, как тогда. Чтобы робко улыбался, смотрел с обожанием и… черт. Он окончательно сходит с ума.       Влюблен. Прямо сейчас, в этом душном салоне, под мерцание уличных фонарей, он признает это.       — Как ты вообще? Как учеба?       Пауза тянется слишком долго.        — Я… нормально, — наконец отвечает Юджи. — Жив. Двигаюсь вперед. Скоро сессия уже.       Двигается дальше?        — Это… хорошо, — выдавливает Годжо — звучит настолько жалко и неубедительно, что ему самому хочется провалиться сквозь сиденье.       Он вздыхает. Уже виднеется дом Юджи, знакомый поворот, запомнившийся как-то сразу, без усилий. Замедляет машину на дороге, глушит мотор. Нехотя, словно оттягивая неизбежное.       — Спасибо, что довезли, Годжо-сан. Не стоило, правда, — тихо говорит Юджи, избегая взгляда. В зеркале заднего вида Сатору видит, как Юджи уже тянется к ручке двери, будто готов в любой момент выскочить из машины и сбежать.       Надо ли сказать… что-то? Или просто дальше забить? Сердце колотится как сумасшедшее, будто пытается вырваться из груди. Почему сейчас так волнительно? Будто от этих слов зависит все. Буквально все.       — Я сильно тебя обидел тогда, — выпаливает он, решаясь.        — Вы про…? — Юджи замирает, его рука застывает над ручкой двери.       Сатору поворачивается к нему, хоть это и неудобно, и спина затекает.       — Да. Я… разбил тебе сердце. Прости.       — Да, помню. Но все в порядке, правда, — слишком быстро сказал Юджи, и Годжо не знает, верить ли ему. В голосе нет ни намека на обиду, только какая-то усталость. Кажется, тот просто хочет поскорее закончить этот разговор, отделаться от него.       Мужчина замечает, как рука Юджи сильнее сжимает ручку двери, как губы поджаты в тонкую, упрямую линию.       Жгучий вопрос не даёт покоя, разъедая изнутри: любит ли Юджи его до сих пор? Или былое обожание давно кануло уже?       — Юджи-кун, ты… ты все еще влюблен в меня?        Вопрос сорвался сам собой. Сатору поймал себя на том, что непроизвольно подался вперед, стремясь уловить в лице юноши хоть малейшую деталь, хоть малейший признак, что… Сам не знает что. Сам понятия не имеет. Делает, как… чувствует.       — Вы что, правда спрашиваете меня об этом?       — Мне просто любопытно. Или теперь такие вопросы под табу?       — Нет… просто неожиданно. — Юджи хмурится, смотрит куда-то на ноги, — Ну, я часто говорил об этом с друзьями. Фушигуро… да и все вокруг твердят, как, наверное, тяжело любить вас. Говорят, вы эгоист, вам плевать. И я… наверное, и сам до этого дошел. Со временем, конечно, но… понял. В глубине души я всегда знал, что у нас ничего не выйдет, но мне просто нравилось… нравилось любить вас.       Нравилось. Прошедшее время резануло, если быть честным.       Годжо отвернулся к заснеженному окну, глядя на медленно кружащиеся хлопья, отражающиеся в холодном свете фар.       Юджи, ты так и не ответил на вопрос.        — А сейчас?       — Сейчас?        — Сейчас любишь?       — Ну да, — Юджи неловко пожал плечами, избегая взгляда Годжо. — Вряд ли можно разлюбить кого-то за пару месяцев, Годжо-сан. Особенно тебя. Я пытался. Честно, пытаюсь до сих пор.       Сатору вздохнул, откинувшись на спинку сиденья. Эм, он точно все делает правильно? Хотелось верить, что да.       — Знаешь, мне всегда нравилось быть эгоистом. Доказывать людям, что они ошиблись, выбирая меня. — запнулся, словно подбирая слова. — Я ведь не хотел отношений… это автоматически накладывает ограничения.       — Зачем…       — Дай договорить, — перебил его Сатору, проведя рукой по волосам. — Не хотел ограничивать себя, отказываться от чего-то… многое хотел. — тяжело вздохнул, — Прости меня еще раз. За все. Мы провели вместе слишком много времени, тебе не кажется? Странно говорить это сейчас, но… да, я привязался к тебе.       Легкое постукивание носком ботинка по коврику выдавало нервозность.       — Не ожидал, что это перерастет во что-то большее, — наконец, произнес Сатору, набравшись смелости и посмотрев прямо в глаза Юджи, пытаясь уловить хоть какой-то намек на ответ. Он сглотнул, заметив, как тот нервно облизывает пересохшие губы. — Кажется… кажется, я влюблен.       Тишина в салоне стала почти осязаемой. Слышно было только ровное, чуть сбившееся дыхание друг друга. По-интимному даже. Слишком по-интимному.       — Годжо-сан… — тихо начал Юджи, подняв глаза. — Ты… ты серьезно?       — Более чем. Понимаю, что это звучит безумно, как бред, особенно после всего, что произошло. Но я… я не могу это отрицать.       — Все стало сложнее, — медленно вздыхает Итадори, — Я запутался. Я пытался забыть тебя, двигаться дальше. И теперь… это. Это… у меня нет слов даже.       — Я понимаю.       — И я не жду, что ты сразу ответишь, — поспешно добавил Годжо, боясь, что Юджи сейчас же отвергнет его. — Просто… знай, что я сказал это. И…       — Мне нечего сказать, — перебил его Юджи, голос дрогнул. — Я просто… я просто хочу, чтобы меня любили. Чтобы ты любил. Чтобы мы сходили в киссатэн, выпили кофе, не знаю. Встретили сакуру весной, прошлись по парку, держась за руки… Ты бы смог мне это дать? Хоть что-то из этого… Потому что если нет, то… не говори мне этого, ладно?       Сатору на мгновение замолчал, представив себе их вместе.       — Я бы… хотел, — искренне ответил он. — Я бы попробовал.       Он и… правда хотел. Хочет? Да, очень хочет. Так сильно хочет, что ладони потеют, а дыхание прерывается.       Он понимает, что это значит — отказаться от части своей свободы, впустить кого-то в свою жизнь навсегда. И это пугало больше всего.       Его триггерит. Тот раз, то как они сидели в машине, за окном хлестал дождь, Юджи, робко, но настойчиво, просил серьезных отношений, а Сатору разбивал ему сердце.       Слышит, как чужой телефон недовольно жужжит в кармане.       — Черт, — тихо сказал Юджи, — Я, наверное, пойду домой. Давайте договорим в другой раз?       Он поспешно открыл дверцу, и в салон тут же ворвался колкий порыв ветра.       Но… черт, нет. Все должно было быть не так.       — Подожди. Необязательно так быстро убегать.       Юджи замер, полуобернувшись.       Годжо судорожно выдохнул, пытаясь унять внезапно вспыхнувшее волнение, обошел машину и встал рядом с Юджи, возвышаясь над ним своим высоким ростом.       Мыслей в голове абсолютно нет.       — Ты… ты бы вернулся ко мне? Несмотря ни на что?       — Ну… да, — коротко отвечают ему.        Сатору медленно развязал белоснежный шарф и, задержав дыхание, поднес его к лицу Юджи. Интуиция безошибочно велела ему сделать именно так.       Именно так.       Так правильно.       — Ну, Годжо-сан, мне идти всего… — начал Юджи, запинаясь. Пальцы Сатору нежно коснулись его лица, удерживая его взгляд.       — Не ерничай, — тихо произнес он, обматывая шарф вокруг шеи Юджи, завязывая его чуть потуже, чтобы хоть как-то защитить от дрянной погоды.       Юджи в его шарфе. Сам не знает, зачем. Правда не знает. В любом случае, это выглядело… мило? Да, определенно мило. Сатору не мог отвести взгляд от порозовевших щек и чуть припухших губ.       Он видел, как Юджи собирается что-то сказать в ответ, но вместо слов тот вдруг резко приподнялся на носочках.       Поцелуй. Хотя да, даже поцелуем не называть — скорее, легкое прикосновение, оставившее после себя лишь легкое покалывание и желание повторить.        Он отчаянно гнал от себя мысль о том, что Мегуми это не одобрит, что это – ошибка, и что, черт возьми, он сам понятия не имеет, что делает.       И все же… смотрел в медовые глаза, а в голове рождалось лишь одно: красиво. Так должно быть. Правильно.       И пусть это превращает его жизнь во второсортную мелодраму – и блеск в глазах парня, и искрящийся снегопад вокруг фонаря, все казалось до неприличия красивым.       Да и плевать. Отряхнув искрящийся снег с чужих волос, он больше не мог ждать. Сам притянул к себе, сам коснулся губами, потому что несколько месяцев изнуряющих раздумий — слишком долгий срок.       Ах, он правда скучал.       Поцелуй Сатору запомнил, как прохладные, чуть обкусанные губы Юджи, морозный воздух, щиплющий щеки, и гулко бьющееся сердце, отзывающееся в его собственной груди.       Он ухмыльнулся, чувствуя, как Юджи поддается все больше. Вкус его губ – сладкий, с легкой горчинкой – опьянял.       — Малыш всё же соскучился, да-а? — промурлыкал Годжо и слегка потянул Юджи за край шарфа, сотканного из мягкой шерсти, заставляя того приблизиться еще сильнее. Их дыхание смешалось в морозном воздухе, создавая маленькое облачко пара.       — Заткнись, Годжо-сан, — пробормотал Юджи, пряча лицо в мягком шарфе.       Хорошо. Так хорошо.

***

      Домой Юджи почти забежал, с шумом отряхивая снег с ботинок в прихожей.       Все казалось сном. Сном, в который отчаянно хотелось верить. Руки до сих пор дрожали, сердце колотилось как пойманная в клетку птица. Он неловко снял шарф, подаренный Сатору, прижал его к себе, жадно вдохнул аромат — смесь дорогого одеколона — и невольно улыбнулся. Улыбка получилась немного глупой, немного растерянной, но искренней.       Черт. Он все так же влюблен – наивно и глупо, как и прежде.