Ask me to stay

             Юджи никогда не считал, что отношения без обязательств — это его. Если честно, такая концепция казалась ему абсурдной глупостью. Не серьезной. Размышлять о причинах было вряд ли целесообразно; достаточно было одной простой причины — страх влюбиться. Логично, не так ли?       Но вот что делать, если он влюблён был задолго до того, как… пошел на подобное? Он был пленен Сатору еще в те далекие шестнадцать лет, когда мир казался ярче. И проще, разумеется. Да и любовь была с первого взгляда, иначе и не скажешь. Вот так он и попал в капкан, который уже захлопнулся.       Так вот… что же делать?       Что делать? Что делать?       И… Почему же именно сейчас его мысли об этом? Как-то поздно для человека, который уже два года пребывает в подобной конфигурации отношений.        Да и было ли время думать так? Раньше все происходило как-то автоматически: стоило мужчине отправить сообщение в Лайне с предложением встретиться и адресом отеля, как Юджи, не раздумывая, собирал вещи и вызывал такси через смартфон.       Когда рядом есть любимый человек, достаточно малой искры, чтобы разжечь огонь. Ты отказываешься от многого и начинаешь довольствоваться тем, что дают. Главное правило — не просить больше.       Так почему же он продолжает размышлять об этом? Нет, правильнее задать вопрос иначе: что заставило его задуматься только спустя два года этих отношений?       Он всегда чувствовал, что ему мало, и с этим смирился. Всегда хотел большего. После каждой ночи смотрел грустными глазами — но! Но…       Но ведь он просто хотел быть ближе. Да, вот так. Разве можно не идти на уступки любимому человеку, отказываясь от чего-то важного?       Он вот и отказался. Вроде как.       И все же. И все же?       Юджи сглатывает, прислоняясь к холодной стене. Как же это глупо.  Наверное, дело было… в другом. Эм, если говорить точнее, ему уже двадцать лет, и он учится в университете. В этом возрасте, как правило, начинают задумываться о будущем, строить планы, мечтать о карьере и любви. И вот, Юджи тоже задумался, вот так, в одно мгновение.       Устал завидовать другим — парочкам, которые смеются и гуляют по Хинокичо; влюбленным, обнимающимся под цветущими сакурами, или тем, кто, держась за руки, беззаботно сидят в киссатэн, выбирая столик у окна. Зависть расползается внутри, едва он видит… это.        Вот она — причина? Хочется любви?        Скорее всего. Да, наверное, поэтому.        Итадори прикрывает глаза и вздыхает, пятерней взъерошивая волосы.       Захотел любви. Ха, наивно, пожалуй, с его стороны.       Он прикусывает щеку, ощущая, как под зубами появляется маленькая ранка. Когда выбор встает между человеком его жизни и собственными чувствами, он просто не знает, что делать. 

***

      Юджи крепко обнимает мускулистые чужие плечи, жалобно и сдавленно стонет громко в губы. Его дыхание смешивается с дыханием Сатору. Он жмется грудью к чужой груди — ближе. Ближе. Ближе. Так близко, чтобы обнаженные, потные тела прикасались друг к другу, стали единым целым.        Он чувствует, что осталось совсем немного. Немного. Буквально… чуть-чуть!       Приоткрывая рот, Юджи позволяет языкам сплетаться между собой: мокро, грязно. Грязно. И мокро. Восхитительно.        Язык Сатору скользит по его губам: сначала тот облизывает их, словно это самое сладкое лакомство, а затем нежно касается щек. Слюна оставляет на коже легкое, щекочущее ощущение, Юджи прикрывает глаза, приподнимаясь на чужом члене самостоятельно, чтобы спустя секунду тут же опуститься — резко, с громким стоном. Он проезжается вперед бедрами и от ощущения полностью проникающего в него члена выдыхает горячо.        Сатору не против такой вольности. Не против, но его мозолистые и прохладные ладони крепче сжимают его талию — до синяков — и Юджи ощущает, как пальцы оставляют на коже следы — глубокие. Каждое прикосновение, оставляет на его коже не самые приятные отметины, которые, как он уверен, будут сходить неделями.        Годжо-сан оказался тем еще собственником.        Он снова издает стон и с резким звуком опускается обратно. Член внутри упирается в слишком чувствительную простату — упирается так идеально, что парень закатывает глаза; пытается двигаться сам, ездить по паху как можно ритмичнее и быстрее.        Все, что он мог сейчас воспринимать — это удовольствие, нарастающее внизу живота.        Хорошо. Безумно.        В этот момент Годжо хлестнул по ягодицам, и звук шлепка раздался громким и резким. Он не успел прийти в себя, как последовал следующий шлепок — игривый, смачный. Затем ягодицы крепко сжимают, вызывая у Юджи волны удовольствия, которые проносятся по всему телу.        Слишком. Хорошо.          С Сатору всегда всё слишком.        — Малыш, смотри мне в глаза, — произносит Сатору с легкой усмешкой, выдыхая.        Юджи собирается взять инициативу в свои руки, он вообще-то любит быть инициативным, но мужчина перехватывает контроль: упирается пятками в смятые простыни и начинает вбиваться резко, глубоко и слишком быстро. Настолько сильно, что перед глазами загораются звезды, искры, да что угодно.       Просто это хорошо.       Юджи крепко сжимает пальцы на чужих плечах:       — Я скоро.        — Я тоже, малыш, — отвечает Сатору, впиваясь зубами в шею. Юджи выгибает невольно шею, кончая: мычит, запрокидывает голову. Безмолвное блаженство освещается на его лице. Дрожь прокатывается по телу, заставляя каждую клеточку трепетать от невероятного удовольствия.        Сатору кончает вслед за ним, как всегда, внутрь. Ощущение того, как из тебя течет сперма, — оно не самое приятное, но Юджи может и потерпеть, а еще признать, честно признать, что секс был хорош. Безупречен. Как и всегда. И дело, наверное, было не в сексе — Годжо просто слишком хорошо трахал.       Слезая с чужих бедер, Юджи перекатывается, падая в теплую мягкую кровать. Ткань постели кажется шелковой на его обнаженной коже. Лениво он смотрит на мужчину рядом и не может не восхититься тем, как Сатору выглядит сейчас — весь потный, с мокрой челкой, прилипшей к лбу, и с туманными глазами, полными похоти. Хриплые вздохи вырываются из его груди.        Красиво…        Взгляд невольно скользит по мускулистому телу — сильные, идеально очерченные линии. Юджи не может отвести взгляд. Не может. Даже в такие моменты Сатору кажется воплощением совершенства. Юджи с трудом сглатывает, и в его голове возникает желание прогнать эти мысли, но…       Но это не получается.       Честно, он не знает, возможно ли вообще не думать таком о мужчине.        Черт побери.       За все их встречи он ни разу не думал, что Годжо-сан может быть некрасивым; скорее, наоборот — в некоторые моменты ему казалось, что Сатору идеально красив.       Как сейчас.       Идеально красив, да.        Итадори старается не думать, не погружаться в это всё дерьмо, но несмотря на его усилия… Он все тот же влюбленный дурак.       И с каждым разом становится еще большим дураком, честное слово. Чувства укореняются в нем, как корни деревьев, проникающие в землю. Словом, крепко и надолго.       Даже как-то… грустно, пожалуй?       Нобара любит говорить, что любовь — это зараза, необъяснимая болезнь, которая…       … поражает до самой сути. Это чувство может быть сладким, как мед, но в то же время горьким, как лекарство.       И, лежа в постели с Сатору, он только об этом и размышляет. Хотя обещал же себе не думать. Обещал! Юджи переводит взгляд, смотря в потолок, отчаянно пытаясь избавиться от навязчивых мыслей.       Вспоминая себя в шестнадцать лет... Тогда Юджи верил, что любовь — это нечто прекрасное, светлое, что-то до ужаса невинное. За самого себя грустно — надо ведь было поверить в эту романтическую сказку, которой никогда и не было.       И вновь эта мысль, въевшаяся в подкорку сознания.       Каково было быть глупым подростком, верившим в… Любовь? Точнее в факт, что она существует, что она прекрасна и наивна. Можно ли списать это на юношеский идеализм? Вроде все в шестнадцать так думают, да?       В целом, можно сказать, что ничего не поменялось, ведь в свои двадцать, он продолжает питать эту веру. Глупо? Возможно.              — Сходить с тобой в душ, Юджи-кун? — смеется блондин, поворачиваясь к нему и ложась набок. Его голова удобно подпирается ладонью, а в глазах сверкает игривый огонек.       Знает ли Сатору, что Юджи сейчас готов сойти с ума, просто глядя на него?        — Да я сам как-то, — беспечно отвечает Юджи, стараясь скрыть волнение.        На самом деле, он бы с удовольствием. В голове уже возникали образы того, как это могло бы быть прекрасно — вместе принимать душ. Годжо, вероятно, прижал бы его к холодной плитке — с силой, грубо, а затем, вероятно, стал бы целовать — уже с нежностью, которая лишает дар речи. Языком бы проникал в его рот, вылизывая. Сжимал бы волосы на затылке, придержал за шею. Может, как любил делать, стал бы кусаться. И… в целом в душ пойти вместе — не проблема, это круто.       Но… не было настроения продолжать марафон и все из-за мыслей в голове — глупых и пустых.       — Как знаешь, — равнодушно отвечает Сатору.       Однако в его голосе Юджи на мгновение улавливает нечто более глубокое. Но, возможно, это лишь ему кажется.       Ему всегда кажется.

***

      Выходя из душа, Юджи смахнул с лба влажные волосы, которые прилипли к коже, а капли воды, словно маленькие стеклянные бусины, медленно скатывались по его шее. Он вздохнув, начал собирать разбросанную одежду.       Брюки лежали на пороге, толстовка была небрежно брошена на край постели, а трусы и носки валялись в самом углу. Мимолетно он бросил взгляд на мужчину, который лежал в задумчивости, уставившись в потолок, прикусывая губу.       О чем он думает?       Юджи не знал ответа. Да и лезть к кому-то в голову не хотелось. Он натягивал футболку — нервно и быстро, желая уйти поскорее. Про себя прокручивал варианты, чем заняться вечером: поиграть в приставку, лежать в постели, переосмысляя этот вечер, или наконец-то заняться домашкой.        — Знаешь… я продлил номер на всю ночь, — медленно произносит Сатору, и, как всегда, в голосе слышится усмешка. — Можешь расценивать это как приглашение, — добавляет он, хлопая ладонью по свободной половине кровати.       Продлил? Не в его стиле как-то.       — Почему? — вырывается у Юджи.       Почему… почему. Почему.       — Что значит почему? — недоумевает Сатору.       — Почему продлили? — настаивает Юджи.       Сатору смотрит на него так, будто не понимает, как можно не знать ответа на этот вопрос.       — Чтобы мы могли провести больше времени вместе, Юджи-кун. Да и… не хочу возвращаться домой. Здесь такая тишина, — произносит он, его голос становится более серьезным, почти шепот. — Давай, иди сюда. Ко мне в постель.        Два пальца подзывают его. Пару секунд Юджи тупо пялятся на смятые простыни, на голубые глаза, наполненные похотью, сверкающие, как драгоценные камни, на прикушенную губу, слегка покрасневшую от напряжения, и на обнаженное тело.       Намек понятен. Нет, он очевиден.       Немного жаль, ведь в душе он правда на секунду подумал… Они ведь так и не спали вместе. Буквально, конечно.       И… это было что-то вроде мечты? Уснуть, переплетаясь конечностями — спать в обнимку, ощущая тепло другого человека рядом. Он представлял, как они будут лежать, его голова на плече Сатору, как он будет слушать его ровное дыхание. Это маленькая, но важная мечта Юджи.       Печально было другое. Он привык к одной системе: умопомрачительный секс — такси — дом. Все быстро и без лишних слов.       Годжо-сан сам так научил.               И, в целом, приглашение было отличным. Но вот опять все сводилось к сексу. Итадори не хочет. Честно говоря, с каждым разом у него все чаще ноет и простреливает поясница, а задница болит.              — Не могу. У меня завтра пары, — криво улыбается Юджи.       — Вот! — указательный палец Годжо поднимает ввысь, намекая, — Не лучше ли остаться здесь со мной? С таким привлекательным мужчиной? — игриво подмигивает он, может, даже с некой провокацией, — Я бы отвез тебя утром в университет.       — Я правда не могу. У меня… дела. Простите, но как-нибудь потом? — выдавливает Юджи еще одну улыбку, поднимая рюкзак с пола.       Он старается не смотреть в глаза Сатору — ведь именно там скрыто искушение, способное заставить его остаться.       Здесь.       Здесь. Рядом с ним. В теплой постели, прижимаясь к разгоряченному крепкому телу. Это было бы прекрасно, да? Личный рай, если так можно сказать.       — Такси вызвать? — спрашивает Сатору, приподнимаясь с кровати.       — Я сам. Увидимся как-нибудь потом, Годжо-сан, — быстро произносит парень, вылетая из номера.       Юджи, кажется, вновь разбил свои розовые очки — яркие, волшебные, позволяющие видеть простым и легким.        Он скрипит зубами. Раньше он и не замечал за собой, что так много размышляет о том, что правильно, а что нет. Так было… проще?       Сейчас же ощущение, что голова постоянно гудит, наполненная мыслями. И он прекрасно понимает, что такой, как Сатору, не желает серьезных отношений. Это стало ясно еще тогда, два года назад, когда всё и началось.       И… следует отметить, что Юджи правда старается понять Сатору. Ну, по крайней мере, не винить его. Просто у них с самого начала были разные взгляды на всё это. Да и вот, как-то не договорились. Словно каждый из них говорил на своем языке, не понимая друг друга.       И все же, все равно обидно.       Юджи сжимает лямку от рюкзака. Он действительно любит Сатору — всей душой, всем сердцем. Но Сатору, как яркая звезда, которую не достать руками.       Очевидный факт: Сатору Годжо не нужна его любовь.       Возможно, именно поэтому лучше держать дистанцию — невидимую границу, которую нельзя переходить, чтобы не разрушить то, что ещё остаётся.

***

      — Он точно завёл себе любовницу, — ворчит Фушигуро, скрещивая руки на груди.       Он сразу понимает, о ком речь. О нём, о Сатору… о Годжо. Внезапно Юджи навострил уши. Когда дело касается опекуна его лучшего друга, он всегда… слушает.       — С чего ты взял? — спрашивает Нобара, помешивая сахар в латте.       Юджи кажется, что в её голосе звучит ирония; она явно не верит Фушигуро.       — Приходит весь в засосах, — отвечает Фушигуро, отпивая свой кофе. — Не ночует дома. И.. даже не знаю, как назвать такое поведение. Мм, жизнерадостное чтоль? С тех пор, как я стал его подопечным, я не видел его таким.       — Получается, у тебя теперь есть мачеха? — смеётся рыжеволосая.        Юджи давится, чувствуя, как комок застревает в горле, и он позорно кашляет. Взгляды друзей, полные недоумения, поворачиваются к нему синхронно, как по команде.        Нобара дружески хлопает его по спине:       — Что с тобой?        — Просто подавился, — отвечает Юджи,       Фушигуро недолго сверлит его взглядом, а затем продолжает:  — Мне плевать, в целом. Мы друг другу никто, но… можно хотя бы не устраивать этот цирк, а то он думает, что я маленький и не пойму.       Юджи молчит, поджимая губы. Какая неловкая тема для разговора… Да и не вовремя. не скажешь ведь другу, что он — новая мачеха? Или в таком случае подойдет слово любовник? Что это он — любовник его опекуна?               Итадори переводит взгляд на стол, стараясь всем видом показать, что ему все равно. Не все равно, а просто… просто пытается вести себя как обычно, как будто ничего не произошло. Как будто он ничего не слышал.       Однако на секунду его охватывает мысль: что будет, если он прямо сейчас выложит все карты на стол? Как на него посмотрят? С осуждением?       Но если не говорить, то значит лгать. А исходя из этого, если они узнают, что тогда? Они посчитают его мерзким, отвратительным? Или друзья никогда не подумали так о нем бы?        — Как вообще кто-то… решился вступить в отношения с таким человеком, как он? — Нобара размышляет, постукивая ногтями по полированному столу, — Я не хочу никого обидеть, но твой опекун… не доставучий прилипала с тупым юмором? К тому же, наверняка, бабник.       Юджи начинает бездумно листать ленту в приложении лайна, его пальцы механически прокручивают яркие картинки, но он не видит их. Он не знает, что сказать в ответ.       — Ты плохо его знаешь.       — Составляю портрет по вашим рассказам.       Есть ли вообще смысл в том, чтобы что-то говорить прямо сейчас? Разве можно что-то добавить к тому, что уже было сказано? Он сам не может быть уверенным в том, что чувствует.        И Сатору — он… не такой? А знает ли Юджи, какой он вообще? Всё, что связывало их, — это секс. Быстрые встречи, горячие поцелуи и смятые простыни.       — А почему ты вдруг замолчал? — Нобара обращается к Юджи.       Итадори тут же выключает телефон, хлопая глазами, словно пытаясь прогнать туман в голове.       — И… что это? Это засос? — Нобара указывает на его шею, и Юджи мгновенно прикрывает этот участок рукой, чувствуя, как жар поднимается к щекам.       Вот же… пиздец!       — С другой стороны, — подхватывает Мегуми, его голос остается спокойным, но в глазах сверкает интерес.        Юджи, издав смешок, натянуто улыбнулся. Почему именно сейчас подруга акцентировала внимание… на этом? Почему.        Глаза метались от одной точки к другой: сначала они задерживались на лице Нобары, которая смотрела на него с проницательностью и внимательностью, словно пытаясь разгадать кто оставил ему такой подарок, то на Фушишуро, который, казалось, мирно потягивая кофе, кидая странные взгляды. Юджи, не зная, куда, черт возьми, смотреть, в конце концов, остановил взор на двери кофейни. Будто бы это его сейчас спасет.       — У Юджи тоже любовница завелась, — прозвучало неожиданно, словно бомба, разорвавшая тишину их разговора.       — Это… просто… — начал он, но слова его заплетались и путались, — Это даже не…       Он молил судьбу, чтобы его друзья не сделали роковую ошибку и не связали эту информацию с тем фактом, что у Годжо кто-то есть.       — О, подожди-ка, разве это не тот самый красавчик с маркетинга? Хайбара, да? — с легкой иронией в голосе продолжает Кугисаки, не упуская возможности поддразнить Юджи, — Знаешь, он тебе подходит. Да и не зря вы как приклеенные ходите. Хотя, если быть откровенной, мне кажется, что ты выглядел бы еще лучше рядом с кем-то другим… Как же его звали, вспомнить не могу...       Юджи тяжело вздыхает, словно пытаясь собрать воедино мысли. Сейчас, в этот момент, признаться, что он спит с мужчиной, которому уже перевалило за тридцать — это нормально? Как он сможет взглянуть в глаза Мегуми после этого? Черт возьми, что он подумает?       — Нет, это совсем другой человек, — уклончиво.       Нет, это определенно ненормально. Это что-то за пределами обыкновенного понимания нормальности.       — Понятно, — коротко и с некоторым разочарованием отвечает Кугисаки.

***

       Еще один замечательный секс. Невероятный, головокружительный. В свои тридцать Сатору слишком хорош — опытный, нежный и страстный. С ним просто классно.       Иногда можно даже представить, что они уже в отношениях. Как парень, он бы вел себя нежно? В голове возникает картинка: они сидят в идзакае, смотрят в окно на дождь и переплетают пальцы. Пальцы Сатору длинные и сильные, с четко очерченными косточками. Ладони теплые и немного шершавые. На левой руке у него всегда дорогие часы, которые слегка поблескивают в тусклом свете.        Юджи рисует в воображении, как его руку невесомо ласкают, как нежно потирают кожу, а потом целуют участок ладони. Но грёзы разбиваются о реальность, и он словно падает с небес на землю. Ах, он забыл, забыл, что для мужчины его статус не простирается дальше одноклассника Мегуми. И, конечно, любовника, с которым приятно проводить время, но не более того.       Если бы не осуждение общества, если бы не осуждение друзей, если бы разница в возрасте и статусе не казались таким непреодолимым барьером, у них бы получилось?       Или же нет? Тому, вроде как, не нужны отношения. С самого начала все было обречено на провал? Эта мысль бьет прямо в сердце. Юджи невольно смотрит на Сатору — тот за рулем, сосредоточенный на дороге. Взгляд Юджи скользит по красивому профилю. Сатору кажется таким недоступным, таким далеким. Неосуществимой мечтой.       Юджи хочет что-то сказать, чтобы развеять тишину в машине, но слова застревают у него в горле. Все как-то спонтанно вышло: Сатору сказал подвезет до дома и это не обсуждалось. Теперь они едут в молчании. Это немного… удручает?       В любом случае, на душе что-то странное. Даже не объяснить словами. Просто какое-то ощущение, что… что-то не так.       Сатору-сан громко вздыхает, уже который раз, привлекая к себе внимание. Итадори продолжает украдкой смотреть на Сатору, пытаясь прочитать его мысли, но в его глазах нет ничего, кроме сосредоточенности на дороге. Что-то точно не так.       И, видимо, Сатору это молчание надоело. Он чистит горло, прежде чем сказать:       — Солнце, у тебя все хорошо?       — Эм... Да, Сатору-сан.       — Правда? — недоверчиво повторяет Сатору.       Парень отворачивается к окну, наблюдая, как уже потемнело, и вечерние огни города начинают мерцать, отражаясь в стекле. Итадори видит, как мимо проносятся силуэты деревьев и зданий, и в этот момент ему становится еще более неуютно.       — Конечно.       Сатору вновь молчит, и в тишине слышен только шум двигателя и стук дождевых капель по крыше машины.       — Как бы это сказать, — хриплый смешок вырывается из уст мужчины, — В последнее время ты словно отдаляешься. Мы с тобой стали на разных полюсах.       В горле образовался комок, а во рту сладко-горкая слюна.       — Неужели секс со мной стал настолько ужасен? — продолжает Сатору, и в его голосе звучит легкая ирония, но Юджи чувствует, что под ней скрывается... мм, ранимая нотка?       Ему хочется ответить, сказать, что, вообще-то, секс великолепен, и в то же время высказать совершенно иное.       Сделав вдох, он поворачивается, наблюдая, как Годжо сжимает руль пальцами.       — Я не совсем понимаю.       — Ты игнорировал меня две недели. И… мм, моё эго немного пострадало, — Сатору вновь улыбается, глядя вперед на красный свет светофора. — Ты пытаешься разбить мне сердце, малыш?        Он игнорировал не поэтому! Нет, дело было не в этом. И на самом деле, он не игнорировал его. Просто хотелось разобраться в себе. Вот и вся суть.       Он просто… просто что? Жаждал большего? Или, может..       — Нет, нет, не так, — быстро поправляет он себя, пытаясь собрать разбросанные мысли в кучу. — Я хотел побыть один. У меня были свои мысли.        — Ты можешь поделиться своими мыслями со мной, ведь я по-прежнему остаюсь тем самым зрелым и ответственным человеком, каким ты меня знаешь.       Юджи осознает, что путь до его дома не займет больше десяти минут, но в то же время, эти десять минут кажутся вечностью. Его пальцы, нервно сжимающиеся на коленях. К такому он не был готов.       — Или, может быть, будет лучше, если ты сразу ответишь на один вопрос: речь идет о наших... отношениях? — с некоторой осторожностью, но в то же время с неподдельным интересом, задает вопрос Годжо.       — Да... — коротко отвечает Юджи,       — Понятно, — с легким кивком головы реагирует Сатору, принимая ответ Юджи как данность.       Этот краткий ответ срезается в голову. Понятно?       — И в чем причина? — спустя несколько минут, когда они уже подъезжают к дому, мужчина задает вопрос, медленно останавливаясь недалеко от дома.       Юджи мимолетно смотрит на окна, замечая, что Сукуна уже дома.       А что сказать? Причина — он наконец-то понял, что… у них отношения — это секс в отелях?        Юджи правда любит. Невыносимо сильно любит. Но… стоит ли продолжать быть рядом с человеком, строя иллюзии, что тебе когда-нибудь ответят взаимностью?         Признаваться в любви всегда страшно, и все же, почему-то Юджи думает, что пора. Вот так просто.       — Ну, я вроде как вас люблю, — произносит он.       За окном дождь безжалостно стучит по стеклу.       — Ну, — мужчина, сидящий рядом, дразнит, строит задумчивое лицо, — Это очевидно, нет?       Юджи на мгновение теряется, не зная, что ответить. Мелькают мысли о том, что он мог бы сказать что-то более убедительное.       — А-ах, ну… Я предполагаю, что... я думаю, что вы не захотите… серьезных отношений со мной, и…       — И? Ты хочешь серьезных отношений? — перебивает его Сатору-сан.       — Глупо спрашивать, но да. — Юджи облизывает губы, пытаясь собрать мысли в кучу. Он вновь смотрит на Сатору, и их взгляды встречаются на мгновение.       — Тебя не устраивают наши?       — Да.       — Малыш… Юджи, — начал Годжо, — Я ценю тебя и то, что у нас есть, но не могу предложить тебе больше, — делает паузу, барабаня по краям руля, — Я думал, ты это понимаешь, — задумывается, — Я всегда обозначал границы, помнишь? — заканчивает мужчина, жестикулируя.       За стеклом размытые огни уличных фонарей расплывались под дождем. Он понимал, да, он правда понимал. И границы он эти тоже видел, не старался переступить — он все понимал.       Но чувства.. Эти чувства…       Почему-то Юджи думает, что должен… должен сказать что-то большее. Глупая мысль — что, может, не все потеряно?       — Да, границы, это так, — начал он, стараясь собраться с мыслями, но слова все равно вырывались с трудом. — Но я не могу просто выключить свои эмоции, Сатору-сан. Они есть. Это сложно, и я не хочу тебя тянуть в то, что ты не хочешь, но… мне нужно было сказать это.       Слишком долгое время это копилось внутри, желая вырваться.       Ладонь Сатору резко легла на его волосы, погладила, а затем нежно опустилась; палец скользит по скуле.       Юджи старается держать себя в руках.       — Я поздно понял, что мне мало. Мало просто развлекаться вместе. Я просто… Прости.       — Юджи… — перебил его Сатору вновь, — Я не хочу, чтобы ты… Извинялся сейчас. Все в молодости совершают ошибки. Даже я, Сатору Годжо, совершал, представляешь?       Сатору продолжил:       — И сейчас, когда ты говоришь мне всё это, я понимаю, что… должен был быть более открытым к твоим чувствам. Но и ты … должен понять, что я не могу дать того, что ты хочешь. А именно — серьезных отношений.               — Есть причина? — спрашивает Юджи.       — Каким бы ты ни был — милым, добрым, любящим, я вряд ли могу тебе что-то предложить, — отвечает Сатору, смеясь без радости. — Клишировано, но это правда: дело во мне.       — Очень клишировано, — отвечает Юджи, стараясь скрыть обиду.       — Вопрос в другом: ты хочешь прекратить?       Юджи смотрит на него, наблюдает за Годжо Сатору, в которого влюбился четыре года назад — широкие плечи, белоснежные волосы, яркая и открытая улыбка, одновременно нежная и насмешливая. Этот образ вызывает в нем смешанные чувства: нежность и боль. Он думал пережил эту глупую влюбленность, ну, или переживет, забудет, забьет, но..       Первая любовь — всегда что-то разрывающее душу.       — Я не знаю. Я просто понял, что, ну, не хочу скитаться по отелям. И... наверное, понял, что не моё это всё, — произнес Юджи, смотря на Сатору, который откинулся на спинку сидения, закидывая руки за голову.       — Это значит да?       — Это значит да.       Тишина окутала их, дождь продрожал стучать. Что-то нужно сказать напоследок, но что именно? Нельзя же просто уйти…? Не хотелось прощаться на такой ноте. Не хотелось вообще прощаться, хотелось сказать, что всё это — это просто глупая шутка, недопонимание, недоразумение и… остаться рядом.       Он дурак.       — Можно одну просьбу? — наконец вырвалось у Юджи.       — Какую? — с любопытством спросил Сатору, поворачивая голову и фиксируя на Юджи всеобъемлющее внимание.       — Поцеловать еще раз, ну так, на прощание.       Он точно дурак. Это худшее, что он смог придумать, сидя и сожалея о своем признании.       — Юджи! Мог бы и не спрашивать.       Юджи запомнит этот поцелуй, как капли дождя, стучащие по крыше, как теплые влажные губы напротив, громкий выдох, бьющееся сердце и… дрожащие пальцы от чего-то неведомого.       Итадори уверенно заносит этот поцелуй в категорию особенных — нежных. Потому что его… целуют на прощание — ласково, бережно, медленно, очень аккуратно, искусно и… прекрасно. Чужой язык аккуратно очерчивает кромку зубов, словно рисует невидимые линии, а чужие подрагивающие ресницы оставляют отпечаток в его памяти, как штрих художника.       Отрываясь от желанных губ, он смотрит в чужие глаза — голубые, кристально лазурные, напоминающие яркое небо в безоблачный день. Глаза, которые он, наверное, долго не сможет стереть из памяти.       Он отодвигается, сглатывая ужасный противный комок в горле.       — Вы разбили еще одно сердце, Годжо-сан, — с трудом произносит Юджи, стараясь из всех сил говорить ровным голосом. Выходит, кстати, не очень.       — Мм, я привык, Итадори-кун, — отвечает Сатору, переходя на формальность.       Теперь они... незнакомцы? Точнее знакомые, разделяющие мимолетные воспоминания, но не имеющие ничего общего? Сатору — это просто опекун лучшего друга, знакомый взрослый, да и…       — Если передумаешь, звони. Для тебя я всегда свободен, — добавляет мужчина, словно это может изменить суть.       Юджи с трудом сдерживает грустную улыбку, чувствуя, как внутри него зреет горечь. В глубине души он знал, что так и будет. Это было ведь очевидно, да? Это всего лишь первая любовь, а она, как правило, не бывает взаимной, верно?       Он выходит из машины, и мужчина машет ему на прощание — этакий жест прощания. В груди ноет, а на глазах застывают слезы.       Юджи вбегает в дом, хлопнув дверью. Игнорируя ворчание Сукуны, который что-то бормочет о Мегуми, он стремительно поднимается к себе в комнату, запирая дверь на замок. Тут же падает на кровать, прислоняясь к стене.       Эти два года были великолепны. На самом деле, все четыре — любить его было прекрасно. Он садится, чувствуя, как в душе нарастает буря. Он знал, знал, знал, что так и будет. Разочарование, грусть, обида — все смешалось в один комок эмоций. Итадори позволяет себе сделать глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но сердце продолжает стучать в унисон с его мыслями.       Он замечает, как экран телефона загорается, и на нем появляется сообщение от Мегуми:       Я хотел поговорить с тобой. Приходил, но тебя не оказалось дома. 07:45 pm       Юджи замирает.       Это важный разговор. 07:49 pm       Итадори? 07:49 pm