Glesca Kiss

Мало что Джеймс ненавидит так сильно, как звуки волынки. Джеймс считает, что единственные люди, которым нравится (или кажется, что нравится) этот звук, — это те, кому посчастливилось не расти вместе с ним. Джеймс предпочел бы слушать, как его бабушка выпускает газы в коричневый бумажный пакет, о чем он с укором говорит Майклу, в насмешку шлепая его по руке, когда тот начинает еще пуще хихикать. Волынки отвратительны, они нравятся только американцам с их странным пристрастием к синтезу «О, благодать», звучащему через воздушный мешочек, и если бы Джеймс мог стереть их с лица земли, он бы это сделал. Однако, если не считать этого, Рождество в Глазго превосходно. Оно напоминает ему детство: руки от холода глубоко засунуты в карманы куртки, центр города украшен огнями. Рождество в Глазго — это не то Рождество, которое празднуют англичане, а скорее некий затянувшийся алкогольный сезон, который длится от Дня святого Эндрю до Хогманая. Джеймс любит это время, скучает по нему, хочет, чтобы Майкл ощутил его тепло в холодном северном воздухе. — Вот, — говорит Джеймс, доставая из кармана шоколадку и ловко разламывая ее на две части. — Ты не был в Глазго, если не попробовал конфеты Lee's Mint Cream. Такого ты еще не видел, а? Майкл тихонько смеется и берет предложенную плитку шоколада. — Не думаю, что я с ними знаком. — Мы хорошо прячем их, приятель, — подмигивает Джеймс, прежде чем отправить конфетку себе в рот, и то, как забавно морщится лицо Майкла, стоит того, чтобы перетерпеть дискомфорт от чрезмерного количества начинки. Майкл такой чертовски милый, такой чертовски обходительный и нежный, и Джеймс вынужден признать, что он просто великолепен. Глаза устремлены на Майкла, рот полон мятного крема, и Джеймсу хочется, чтобы вместо него у него во рту красовался член Майкла, растягивающий его глотку так широко, чтобы он чувствовал его еще несколько дней. — Джеймс? — нерешительно произносит Майкл, и его рука опускается на руку Джеймса. Джеймс возвращается из своих мыслей и улыбается. — Что думаешь? — Вроде понятно спросил. На его губах остался след от шоколада, и Джеймсу очень хочется наклониться и слизать его, поцеловать, но, Боже, он не так воспитан, и Майкл… Майкл здесь по его приглашению, ради праздника, а не для того, чтобы к нему приставали. Джеймс сжимает кулаки в карманах. — На вкус как After Eight, — признается Майкл. Это правда, но Джеймс все равно не готов просто так сдаться. О знаменитых сладостях Lee ходят легенды. — Надеюсь, все же получше. — М-м-м… — Глаза Майкла неописуемого голубовато-серо-зеленого оттенка мерцают в отблесках фонарей. — Не знаю. Мне нравится все шотландское. Уголки его рта подрагивают. Джеймс чувствует, как его желудок делает сальто. Судя по тому, как Майкл смотрит на него сейчас, Джеймс не ошибается. Ну конечно… — Да? — Дыхание сбивается и застревает в горле. Он с силой зажмуривается, голос отдается эхом в ушах, и… — Да. Ему не стоило беспокоиться. Майкл все еще улыбается, склоняясь к нему и проводя длинными пальцами по щеке. Они стоят в стороне от главной магистрали, вокруг них бурлит Глазго, но они словно в каком-то своем мире. Когда Майкл прикасается губам Джеймса, Джеймс поднимает голову и закрывает глаза. Ничто не сравнится с Рождеством в Глазго.