Двуликий — Рёмен Сукуна

      Что можно сказать? Терпение этого человека явно было тесно связано с его проклятой техникой. Проще говоря, оно казалось безграничным. Иначе трудно объяснить, почему молодой глава клана Годжо до сих пор не поддался порыву устроить хаос в этом помещении за все те разы, что ему здесь приходилось бывать. «Спокойно, Сатору. Нельзя действовать импульсивно, иначе все твои труды пойдут прахом», — невольно промелькнула мысль в голове мужчины, пока он пытался подавить нарастающий внутри гнев. С этими словами он сделал глубокий вдох, заставляя себя сосредоточиться на текущем моменте и не дать эмоциям вырваться наружу. На его лице не дрогнул ни один мускул, сохраняя привычное спокойное, слегка насмешливое выражение, которое стало его визитной карточкой. Он не собирался позволить кому-либо насладиться его настоящими чувствами, скрывая их за этой маской невозмутимости. Самообладание, пожалуй, было одной из самых выдающихся черт этого человека, выделяя его даже среди других сильнейших шаманов.              Событие разворачивалось в просторном помещении, построенном в традиционном японском стиле из дерева и бумаги, что придавало комнате особую атмосферу старины. Дневной свет заливал зал, мягко проникая сквозь тонкие бумажные перегородки, отчего тени старейшин дрожали на стенах, словно призраки прошлого, а в воздухе витал слабый, но устойчивый запах старого дерева, смешанный с ароматом благовоний. Этот свет озарял десяток пожилых мужчин и женщин, окружавших фигуру беловолосого мага, чьё присутствие казалось неуместно ярким в этом строгом окружении. Эти люди были членами магического совета — органа, регулирующего вопросы, связанные с шаманами и проклятыми духами. Они служили связующим звеном между японским государством и той скрытой магической стороной страны, о которой большинство даже не подозревало.              Именно здесь, в этом зале совета, сейчас решалась важная проблема, от которой зависело многое. Старейшины были крайне недовольны условиями, которые им навязали, считая их нарушением давно устоявшихся традиций. Тишина в зале длилась недолго — вскоре её разорвал скрипучий голос одного из старейшин, полный раздражения и плохо скрываемого Гнева.              — Годжо! — один из стариков, чей голос дрожал от ярости, почти рычал, будто зверь, загнанный в угол. — Мы не давали тебе разрешения зачислять сосуд Рёмена Сукуны в число первокурсников Токийского магического колледжа. Объясни это самоуправство немедленно!              Его слова подхватили остальные старейшины, и в зале поднялся недовольный гул, смешанный с шарканьем сандалий по татами и скрипом деревянных перегородок, усиливающих ощущение напряжения. Казалось, само помещение отражало их эмоции, дрожа от каждого движения.              — Сколько можно испытывать наше терпение своей дерзостью и безответственностью, юноша! — добавил другой голос, более высокий, но не менее раздражённый.              Брюзжание стариков начало всерьёз выводить мужчину из себя, подтачивая его выдержку, словно капли воды, что точат камень. Его чаша терпения переполнилась настолько, что один из глаз, скрытых за солнцезащитными очками, невольно дёрнулся — редкий признак того, что даже его железное спокойствие имело пределы.              Речь шла о парне, которого беловолосый взял под своё покровительство, несмотря на все риски. Это был Итадори Юдзи, до недавнего времени обычный человек, не связанный с миром шаманов, благодаря усилиям Сатору получил шанс продолжать жить. Правда, лишь до определённого момента: его должны были казнить, как только он полностью поглотит сущность Рёмена Сукуны. Его предназначением было служить временной тюрьмой для древнего бедствия — по крайней мере, на словах. Вернее, это был формальный и изначально лживый план. На деле сильнейший шаман современности попросту обвёл их вокруг пальца, используя их же правила: формально соглашаясь на казнь, но выигрывая время для своих собственных целей. Казнить никого он не собирался, особенно с учётом его нынешних связей с «Бедствием» эпохи Хейан, которые добавляли ситуации ещё больше сложности. Но суть крылась в другом.              Разногласия между Годжо и советом касались того, как поступить с сосудом Рёмена. Старейшины хотели изолировать парня, заперев его за семью печатями, полагая, что только так можно сдержать Сукуну до финального обряда и избежать катастрофы. Шестиглазый же даже не рассматривал такой вариант всерьёз, сразу определив новоявленную «тюрьму» в студенты одного из двух главных магических учебных заведений Японии — Токийского колледжа. Как только эта новость дошла до совета, они немедленно вызвали беловолосого для объяснений, не скрывая своего возмущения. Разумеется, глава одного из трёх великих кланов не собирался унижаться перед стариками и, как обычно, намеревался дожать их, заставив принять его решение. Формально Годжо Сатору, как и большинство шаманов, подчинялся совету, но в реальности он давно стал их противовесом, человеком, чья сила и влияние выходили за рамки их контроля.              На этот раз старейшины сумели по-настоящему вывести его из себя, упорно цепляясь за устаревшие догмы даже перед лицом реальной угрозы, которая требовала гибкости. Они оказались упрямее, чем обычно, что только усиливало раздражение Сатору. Видимо, страх перед тем, что ситуация с сосудом двуликого может выйти из-под контроля, заставил их отбросить всякую осторожность в общении с беловолосым, забыв о его репутации. Честно говоря, его от них воротило уже давно. Для Годжо эти люди воплощали причину многих бед, из-за которых страдали массы людей — как шаманы, так и простые люди. Их негибкий, параноидальный подход был не только губителен, но и катастрофически неэффективен в условиях современного мира. Он мог бы в любой момент уничтожить их всех одним движением, если бы не его нынешняя стратегия — постепенная, не радикальная подготовка к будущим переменам, которые он считал неизбежными.              Будь этот человек чуть менее дальновидным, он бы давно устроил насильственный переворот, сметя совет с лица земли. Лишь его собственные убеждения и понимание долгосрочных последствий удерживали его от расправы над этими стариками, чьё присутствие он едва терпел.              Эти мысли промелькнули в его голове за долю секунды, прежде чем он решил прервать затянувшееся молчание, которое становилось всё более гнетущим. Наконец, беловолосый вздохнул и обратился к старейшинам с привычной иронией в голосе, которая всегда служила ему одновременно щитом и оружием. Все они мгновенно замолчали, уловив едва заметный намёк на угрозу, скрытый за его лёгким тоном.              — Разве не выгоднее нам держать сосуд Рёмена под моим присмотром? — произнёс он, лениво склонив голову набок, словно объясняя очевидное ребёнку, который упорно не хочет понимать. — Это сделает его более управляемым, да и поиск пальцев станет проще. Лишняя пара рук в таком деле не помешает, особенно с учётом того, что сильных магов у нас сейчас не так уж много — вы сами знаете, как обстоят дела после последних инцидентов. Или вы забыли, что изгнание проклятых духов всё ещё наша общая обязанность, а не только моя личная прихоть?              В ответ раздался лишь слабый голос одного из старейшин, сумевшего вставить слово в этот поток сарказма.              — Пусть будет по-твоему, тут ничего не поделаешь, — Через деревянно-бумажную перегородку было видно, как пожилой мужчина устало потирал лоб правой рукой, словно пытаясь унять головную боль. Судя по всему, он не радовался такому исходу, но понимал, что спорить дальше бесполезно. — Но ты берёшь на себя полную ответственность за любые последствия, которые возникнут из-за свободного сосуда. Понимаешь это?              — Конечно, старик Камо. Я всё прекрасно осознаю, давно уже не ребёнок, — с намёком произнёс беловолосый, не сдерживая лёгкой ухмылки, которая только сильнее раздражала собеседников. — Только и вы не забывайте, что в этом мире нет неприкасаемых, даже среди тех, кто прячется за бумажными стенами.              Благодаря своим уникальным глазам он ясно разглядел гримасу недовольства на лице одного из старейшин, несмотря на перегородки, скрывавшие их фигуры. Сатору не совсем понимал логику совета в этом вопросе, но традиция прятать лица, похоже, помогала им чувствовать себя чуть менее уязвимыми в его присутствии. Не видя его пронзительного взгляда напрямую, они, вероятно, могли немного ослабить свой страх перед ним, хотя это вряд ли сильно помогало.              Отдельно выделялся нынешний глава совета, чья фигура внушала особое уважение среди старейшин. Традиционно на эту роль выбирали шаманов из трёх великих кланов — Зенин, Годжо или Камо. Нынешний лидер, избранный ещё в прошлом веке, происходил как раз из клана Камо, что делало его особенно пристрастным к традициям. Сатору хорошо знал этого старика, как и тот его, что добавляло ситуации особой остроты и напряжения. Камо искренне ненавидел молодого Годжо, завидуя его силе и считая выскочкой из недостойного рода. Хотя кланы Годжо и Зенин были равны Камо в сообществе заклинателей по статусу и влиянию, старик всё равно смотрел на них свысока, цепляясь за старые обиды.              Поэтому Сатору особенно наслаждался, поддразнивая этого старого дурака из Камо, зная, как сильно тот бесится от каждого его слова. Он хорошо знал нынешнего наследника клана и радовался, что тот мало походил на своего несносного предка, обещая принести перемены.              «Норитоши-кун станет для всех нас глотком свежего воздуха». — подумал он, вспоминая спокойный взгляд юноши, так не похожий на ядовитую желчь его предка, которая отравляла всё вокруг. Но он отогнал размышления о будущем главе одного из великих кланов и решил закрепить результат, пока старейшины не передумали.              Беловолосый развернулся и небрежно помахал рукой на прощание, словно подросток, уходящий с урока.              — В общем, даже не думайте трогать парня. Он под моей защитой и вполне надёжен, — перед тем как шагнуть к раздвижной двери и покинуть помещение, мужчина остановился, не оборачиваясь к старикам. Поток проклятой энергии, без применения техники, внезапно наполнил воздух, заставив их невольно задохнуться, схватившись за горло от неожиданности. — Мы ведь не хотим проблем, дорогие старички? Ладно, хорошего вам дня!              Последние слова Сатору прозвучали в нарочито беспечном тоне, словно он был каким-то глюпым подростком, а не сильнейшим шаманом своего времени. Когда беловолосый покинул зал, шорох его шагов по татами быстро стих, оставив за собой лишь слабое эхо. Ему вслед раздался злобный, надрывный крик:              — Как же ты надоел со своим возмутительным поведением! — старик даже вскочил со своего места, не в силах сдержать эмоции.              Годжо Сатору обладал холодным нравом, который скрывал под маской иронии и легкомыслия. В жизни ему мало что доставляло истинное удовольствие, но он искренне обожал выводить некоторых людей из себя, особенно тех, кто этого заслуживал. Эта маска удивительно ему подходила, становясь частью его личности.              В случае со старейшинами он считал, что таким образом сокращает их дни, подтачивая их нервы. В каком-то смысле этот человек был неисправим — и, возможно, именно это делало его таким уникальным.                     

***

                    Прошло некоторое время. Солнечный день постепенно угас, уступив место тёмной ночи, окутавшей всё вокруг непроглядным мраком. В этой тишине Сатору ощутил, как привычный ритм дня сменился напряжённой атмосферой, словно само время замедлило ход, побуждая его к решительным действиям. Ему предстояло отправиться на заранее условленное место встречи — заброшенный японский город, сохранивший следы древних времён, будто застывший во времени памятник ушедших эпох. Именно здесь, среди ветхих построек и заросших троп, находилось сердце системы, поддерживающей текущий порядок в магической жизни архипелага. Звёздная гробница, величественное и пугающее сооружение, напоминающее гигантское дерево, возвышалась над окрестностями. Это место служило обиталищем великого бессмертного мастера Тенгена, чья сила веками охраняла Японию.              Тенген — древняя сущность, чьё существование было неразрывно связано с магическими барьерами, защищающими страну. Эти невидимые преграды сдерживали активность проклятых духов. Без них число и мощь этих существ достигли бы ужасающих масштабов. Несомненно, жизнь Тенгена была важнейшей ценностью, которую заклинатели Японии оберегали любой ценой. Если бы Великий Мастер утратил способность поддерживать барьеры, это привело бы к хаосу и гибели миллионов жителей страны восходящего солнца. Более того, без этих защитных границ проклятия могли бы распространиться далеко за пределы Японии, представляя смертельную опасность для других государств. В отличие от Японии, где маги ещё были кое-как в сносном количестве, в остальном мире катастрофически не хватало магов, способных противостоять подобной угрозе в таких масштабах. Иными словами, массовые жертвы затронули бы не только японцев, но и людей по всему земному шару, от далёких мегаполисов до тихих деревень.              Значение Тенгена невозможно было переоценить. В прошлом Сатору Годжо уже участвовал в ключевой миссии, связанной с этой древней сущностью, но тогда всё закончилось полным провалом. Тот случай оставил глубокий след в его душе, кардинально изменив судьбу молодого главы клана Годжо. И вот теперь обстоятельства вновь привели его к Тенгену, словно судьба решила дать ему второй шанс исправить ошибки прошлого.              Мужчина глубоко вдохнул прохладный ночной воздух, наполненный едва уловимым ароматом влажной земли и старого дерева, мысленно готовясь к предстоящему ритуалу. Среди старинных домов эпохи Эдо, чьи силуэты тускло вырисовывались в ночном мраке, ветер тихо посвистывал в щелях прогнивших ставен, создавая мелодию, полную тоски. В центре этого заброшенного города выделялись письмена, мерцающие, словно угли догорающего костра. Они покрывали пространство вокруг центрального древа — гробницы мастера Тенгена, простираясь на десятки метров. Эти символы слабо пульсировали в такт едва слышимому шёпоту заклинателя, который уже приступил к подготовке сложного обряда, требующего точности и сосредоточенности.              Этим как раз таки занимался человек с татуировками и двумя парами глаз. Сидя у гробницы с закрытыми веками, он тихо произносил литании. Рёмен мог легко завладеть телом Итадори Юдзи, и удобнее всего это было делать ночью, пока юноша спал. Поэтому, дождавшись темноты, двуликий тайно проник сюда — о его присутствии знал лишь беловолосый — и начал подготовку, важную для их плана. Шаман эпохи Хэйан обладал обширным опытом и знаниями в области магических ритуалов, что позволило ему без труда заложить основу для обряда, а его присутствие в этом заброшенном месте стало последним штрихом в подготовке, начатой ещё с наступлением темноты.              — …и так кружится колесо ветров, пока тени Ками шепчут о пустоте. — наконец завершил шепот двуликий, закончив литанию. Он открыл глаза, медленно поднялся с земли и взглянул на молчавшего до того момента беловолосого. — Всё готово. Можно начинать, шестиглазый.              Сатору вздохнул, окинув взглядом тёмные уголки заброшенного города, где тени, казалось, шевелились, словно живые. Он потёр лоб, словно пытаясь стереть тень сомнений, и обратился к собеседнику. Его голос дрожал от напряжения, а в словах сквозила неуверенность, редкая для этого человека, привыкшего излучать уверенность.              — Повторюсь: ты уверен, что мы не совершим ошибку? Если что-то пойдёт не так и влияние Тенгена ослабнет, это станет настоящей катастрофой, последствия которой мы даже не можем полностью предвидеть. — произнёс он, глядя в глаза Рёмену.              Рёмен, сцепив руки за спиной, закатил глаза. В этом жесте сквозила пренебрежительная усталость. Одетый в простые шорты и майку, он выглядел неуместно современно на фоне древнего города, но его присутствие наполняло пространство ощущением мощи. Этот контраст лишь подчёркивал его уверенность.              — Не трусь, парень. И не переоценивай себя. Даже если бы мы захотели, Тенген не позволила бы нам этого. Её мастерство в создании барьеров непревзойдённо, и никто не способен разрушить её систему напрямую. Для этого пришлось бы добраться до её истинного тела, спрятанного глубоко в недрах гробницы, а нам это не нужно. У нас иная цель, и ты это прекрасно знаешь, — Сукуна слегка усмехнулся, пожав плечами, словно отмахиваясь от сомнений Годжо.              — Тогда… пора начинать. Я готов. — отозвался Сатору, отбросив последние колебания.              Он занял заранее оговорённую позицию напротив гробницы, сосредоточившись на предстоящем. В этом ритуале ему отводилась ключевая роль, и его мастерство было необходимо для успеха. Рёмен остался в стороне, поддерживая обряд пением литаний, его голос звучал низко и ритмично, словно древний барабан.              Вспышка проклятой энергии озарила ночь, знаменуя начало ритуала. Её сопровождал низкий гул, от которого задрожали камни под ногами, а воздух словно стал густым. Сатору заранее подготовился к этому моменту, изучив и усовершенствовав свои навыки в создании барьеров. Он провёл долгие часы за древними архивами клана Годжо, впитывая знания, словно губка, и дополнил их опытом, полученным от двуликого. Его способности к обучению поражали: за считанные дни он освоил техники, на которые у других ушли бы годы. Теперь он был третьим в мире по мастерству барьеров, уступая лишь Тенгену и ещё одной загадочной фигуре.              Целью ритуала было создание барьера-«прослойки», который частично ограничил бы Великого Мастера. Эта преграда должна была прервать связь его сознания с внешним миром, сохранив при этом основные защитные функции. Это не навредило бы Тенгену и не уничтожило его барьеры, а лишь создало мощную пустую стену, блокирующую передачу информации от Мастера за пределы гробницы. Такая мера была необходима Годжо и Рёмену, поскольку Тенген, наблюдая за всей Японией через свои барьеры, мог узнать об их плане и помешать его реализации.              Допустить этого было нельзя. Поэтому они разработали этот сложный ритуал, который изолировал бы Тенгена, не нарушая его основную миссию. Великий Мастер продолжил бы защищать страну от проклятых духов, но не смог бы связаться с внешним миром, если только не решит покинуть гробницу. Однако Тенген веками не покидал своего убежища, полагаясь на барьеры как на продолжение своего существования, что делало план двуликого и шестиглазого практически безупречным. Перестраховка в их случае была не просто желанием, а жизненной необходимость.              Годжо вздохнул, выйдя за пределы ритуального круга, и внимательно оценил результат. Барьер-«прослойка» был успешно установлен, как и планировалось. Воздух вокруг гробницы стал чуть плотнее, а письмена на земле слабо мерцали, подтверждая стабильность конструкции.              — Никогда бы не подумал, что стану настоящим интриганом. — с ироничной улыбкой беловолосый обернулся к Рёмену, но в его голосе мелькнула тень горечи, словно он сам удивлялся, как далеко зашёл по этому пути, вновь надевая очки на глаза.              — Не поспоришь, Годжо. — спокойно кивнул двуликий, разделяя иронию момента.              Его взгляд скользнул по гробнице, и на мгновение в нём мелькнула тень задумчивости.