Двуликий — Рёмен Сукуна

             Это место можно было назвать лишь одним словом — ад. Кромешный, ужасный, отвратительный.              Гнилостный запах разложения смешивался с металлическим привкусом крови, создавая густую, удушливую атмосферу, пропитанную страданием. Глубоко в недрах острова, в пещерах, вырубленных за долгие годы безумия, располагался обширный комплекс помещений. Казалось, сама скала впитала отчаяние всех, кто когда-либо сюда попадал. Влажные каменные стены блестели в свете редких факелов, отражая сотни теней, двигавшихся в такт стонам и шёпотам. Тонкие, как паутина, голоса узников сливались в монотонный гул, прерываемый лишь лязгом цепей или внезапным вскриком. В этом подземном царстве содержались десятки узников — мужчины и женщины, старики и подростки, сильные и слабые, объединённые общей участью.              В главном зале, где своды уходили в непроглядную тьму, воздух был густым от испарений пота и страха. На цепях висели клетки, качавшиеся при каждом движении, их ржавые прутья впивались в ладони тех, кто ещё пытался держаться. В каждой — по два-три человека, вынужденных ютиться в тесноте, их тела покрывали следы недавних пыток. Кожа под запястьями была стёрта до мяса от оков, а взгляды, полные пустоты, скользили по стенам, будто ища выход, которого не существовало. Одни молчали, уткнувшись лицом в колени, другие бессвязно бормотали, третьи плакали. Время здесь текло иначе — никто уже не помнил, сколько дней, недель или месяцев провёл в этом аду. Лишь изредка раздавался пронзительный крик, когда очередную жертву вытаскивали из клетки и вели в один из боковых залов.              Соседнее помещение, прозванное своим хозяином «мастерской», было уставлено инструментами, от одного вида которых могло свести желудок. Металлические щипцы, зазубренные ножи, крючья с засохшей кровью — всё это лежало в строгом порядке, будто ожидая своего часа. На полу виднелись тёмные пятна — одни свежие, другие уже въевшиеся в камень. Здесь же, прикованные к стенам, сидели те, кто уже прошёл первые этапы «обучения». У одного мужчины отсутствовали пальцы на обеих руках, и он безучастно смотрел на культи, из которых сочилась сукровица. У женщины на лице зияли пустые глазницы. Они не сопротивлялись при приближении — просто сжимались, ожидая нового удара, новой волны боли.              Особое внимание уделялось новичкам. В дальнем углу комплекса находилась «комната знакомства» — просторное помещение с каменным столбом посередине, на котором виднелись глубокие царапины от тысяч ногтей, пытавшихся вцепиться в шершавую поверхность. Туда приводили новых пленников, заставляли смотреть на страдания других, а затем демонстрировали первые «уроки» на их собственных телах. Молодой парень, привезённый накануне, сейчас висел на крюках, вонзённых под лопатки. Его тело, ещё недавно крепкое, теперь напоминало измождённый каркас, а кожа местами слезала лоскутами, обнажая воспалённое мясо. Его крики уже перешли в хрип, но палач не спешил заканчивать — методично объяснял остальным, что будет дальше, попутно делая на теле юноши новые надрезы.              В другом крыле комплекса, куда попадали после долгих дней мучений, царила гробовая тишина. Здесь лежали те, кого уже сломали, их дыхание было настолько слабым, что казалось — вот-вот оборвётся. Они лежали на каменных плитах, прикованные за шеи, их тела представляли собой живые раны. Некоторые шевелили губами, но звуков не издавали — лишь беззвучный шёпот, обращённый к давно забытым богам. Иногда сюда заходил Он, осматривал «подопечных», выбирал кого-то для особых экспериментов. Тех, кто уже не мог кричать, уносили в последнюю комнату — маленькую камеру с печью, откуда по ночам доносился сладковатый запах горелого мяса.              Но самым страшным местом был центральный зал. Здесь по вечерам собирали всех, кто ещё мог стоять, их босые ноги скользили по липкому полу, оставляя кровавые следы. Их выстраивали в круг, заставляя смотреть на происходящее в центре. Сегодня там лежала девушка, которую медленно расчленяли, начиная с пальцев. Её волосы, некогда, наверное, мягкие и блестящие, теперь слиплись в грязные пряди, а губы были прокусаны до крови. Она уже не кричала — просто смотрела широко открытыми глазами в потолок. Остальные молча наблюдали, зная, что завтра очередь может дойти до любого. В воздухе витал смешанный запах крови, мочи и страха, а из темноты за всем этим наблюдали десятки глаз тех, кто уже не мог даже плакать.              В этом подземном царстве не было надежды, не было времени, не было ничего, кроме бесконечного цикла боли. Новых пленников привозили регулярно — доставляли на лодках ночью, их лица, ещё не утратившие последние проблески осознания, бледнели при виде узкого тоннеля, ведущего вглубь острова. Некоторые пытались сопротивляться в первые часы, но быстро понимали — спасения нет. Их крики растворялись в каменных стенах, не оставляя даже эха. Единственное, что оставалось — ждать своей очереди и надеяться, что в конце концов наступит долгожданная тьма. Но Он следил, чтобы смерть не приходила слишком быстро. Ведь самое интересное, как любил тот повторять, только начиналось.              Но что двигало хозяином этого поистине отвратительного места? Сейчас он сидел в кресле, по-хозяйски установленном в этом неподходящем помещении. Его длинные чёрные волосы, обычно собранные в небрежный пучок, сейчас рассыпались по плечам, словно тень, пытающаяся скрыть его истинную сущность. Тёмные японские одеяния, когда-то дорогие, теперь были испачканы кровью и пылью. Его тонкие пальцы постукивали по подлокотникам, будто отсчитывая последние секунды чьей-то жизни. Пустой взгляд был устремлён в каменный потолок, а губы искривлены в бессильной злобе. Во всей этой картине было что-то нечеловеческое.              Наконец, он заговорил:              — Да катись всё это в ад… Как… Как один из этих чудовищных проклятых духов мог быть уничтожен? — его голос, обычно холодный и расчётливый, теперь дрожал, как тонкая струна, готовая лопнуть.              Камо Рэн — монстр в человеческом обличии, чьё имя стёрли из истории клана. Изгнанник одного из трёх великих семей заклинателей Японии, клана Камо. Человек, унаследовавший родовую технику — манипуляцию кровью, но считавшийся в глазах сородичей неудачей, ибо врождённая техника не раскрылась из-за дефекта тела. Его проклятая энергия была подобна дырявому сосуду — чем больше он пытался наполнить его, тем быстрее она утекала сквозь пальцы. Для консервативного сообщества это был признак третьесортного мага, недостойного своего наследия. Однако он годился как «племенной бык» — кто-то из его детей мог унаследовать технику и стать полноценным членом клана.              Но судьба не была к нему благосклонна. Однажды он, как обладатель отвратительного характера, не выдержал и убил одного из старейшин клана, с которым конфликтовал. Старый шаман даже не успел понять, что произошло — лишь почувствовал ледяное прикосновение стали между рёбер, прежде чем тьма поглотила его. Затем последовал побег. Чудо, что Рэна тогда не нашли и не ликвидировали. Встреча с шаманами Магического совета тоже не сулила ничего хорошего — максимум поимка и казнь.              Жизнь вне клана оказалась для него пыткой. Воспитание в консервативном клане не подготовило его к гражданской жизни. Он бродил по задворкам городов, как тень, питаясь объедками и ночуя в развалинах. Проще говоря, недозаклинатель не мог найти ни работу, ни жильё. Жалкое существование на улицах окончательно свело с ума и без того озлобленного изгоя.              Но однажды всё изменилось. Во время драки с таким же бедолагой он сделал невероятное открытие. Когда его окровавленные пальцы сжали горло противника, он вдруг почувствовал, как что-то тёплое и живое перетекает в него. В чём была его главная проблема как шамана? Резерв проклятой энергии, который не мог создаваться мозгом в достаточном количестве, а то, что кое-как накапливалось, быстро утекало из тела. Но теперь он понял — если нельзя черпать силу изнутри, можно брать её у других.              С этого момента начался его путь против собственной судьбы, как он считал. Когда от его рук погиб бродяга, Рэн внезапно осознал, что чувствует энергию, исходящую из мертвеца. Она вливалась в него, как вино в пустой кубок, наполняя до краёв. Его аномальная проклятая энергия вступила в контакт с чужеродной! Впервые в жизни он почувствовал себя почти полноценным заклинателем — при смешении чужой магической энергии с собственной резерв впервые пополнился полностью. Как оказалось, его тело как «сосуд» имело огромный потенциал, вмещая невероятные запасы энергии.              Теперь он был сильнее любого из клана Камо. В его руках техника крови стала оружием, способным разрывать плоть, как бумагу, а его резервы энергии казались бездонными. По классификации шаманов, он достиг особого ранга. Но этого было мало — он хотел не просто силы, а разрушения.              Именно для этого годами мучили людей на этом забытом богом острове. Так Рэн выжимал из несчастных нужную ему проклятую энергию, используя её для тренировок и накопления сил. Каждый крик, каждая капля крови питали его ненависть, делая её только сильнее. Его больное сознание понимало: без должного резерва и навыков он не сможет победить ненавистных сородичей. Более того, он нашёл союзников — мощные артефакты в виде пальцев, которые использовал в своих целях.              — Кх-аха-ха-ха! — это был смех, похожий на скрежет ржавых шестерён, разорвал тишину подземелья.              Рядом с ним материализовались две фигуры — его «детища», созданные из его крови, специально подобранных проклятых духов и пальцев. Бледные гуманоиды в набедренных повязках, покрытые чёрными узорами, их глаза светились тусклым багровым светом, как угли в пепле. Всего их было трое, один недавно погиб. Агрессивные, почти лишённые разума, но подчиняющиеся ему подобно шикигами. Они стояли, как тени, готовые по первому слову хозяина разорвать любого.              Но сейчас даже они дрожали.              Где-то сверху, сквозь толщу камня, доносился пульс чужеродной силы. С каждой секундой он становился ближе, наполняя воздух тяжёлым, почти физическим давлением, как перед грозой. Проклятия и мага пробрала дрожь, когда это… поистине ужасающее существо ворвалось прямо к ним.              Многотонные каменные глыбы обрушились вниз, словно разрезанные невидимым лезвием. Пыль взметнулась в воздух, ослепляя на мгновение, но когда она рассеялась, перед ними стоял Он.              Розоволосый, с четырьмя глазами, горящими, как раскалённые угли, и ухмылкой, от которой кровь стыла в жилах.              — Думал, увижу что-то оригинальное… признаю, так и есть, но чёрт возьми, какая пошлость! — его голос звучал как скрежет стали по стеклу, наполняя помещение ледяным презрением.              Камо Рэн задыхался. Не только от волн проклятой энергии, которые давили на грудь, как гиря — но и от осознания, кто перед ним. Он читал исторические свитки, что находились в библиотеке клана. Хищные черты лица, четыре глаза, уникальные татуировки… Пусть не было дополнительной пары рук, но сомнений не оставалось — это был ОН.              — К-король Проклятий! — его голос сорвался на хрип, словно кто-то сжал ему горло. — Не может быть! Что… что ты здесь делаешь?! Как это возможно?!              — А… Значит, ты организатор всего этого? — розоволосый медленно обвёл взглядом зал, его глаза скользили по изуродованным телам, но в них... Кажется не было ни капли сострадания? Скорей что-то странное, но всё-таки опасное. — А эти красавцы рядом как раз мне нужны. Не обессудь, червяк. Я их забираю, а тебя убью.              Шаман запаниковал по-настоящему.              — Первый! Третий! Разорвите этого ублюдка как можно быстрее!!!              Духи бросились вперёд — но их участь была решена ещё до того, как они сделали шаг.              Два резких движения — и их груди были пробиты, словно бумага. Скрюченные пальцы, ещё тёплые от проклятой энергии, полетели в рот шамана. Он жевал с наслаждением, будто пробуя изысканное блюдо, а затем повернулся к Камо, и его улыбка стала ещё шире.              — Не против развлечь меня перед смертью? Хотя кого спрашиваю? Иди сюда!!!              С нечеловеческой скоростью он схватил противника за горло и швырнул вверх.              Камо Рэн едва осознавал, что происходит. Воздух свистел в ушах, разрывая барабанные перепонки, его тело, пробивая слои камня, оставляло за собой кровавый след. Кости трещали под давлением, но адреналин заглушал боль — оставался лишь животный ужас и ярость. И... Тот оказался на поверхности, над землёй — в воздухе.              Но в последний момент, когда перед глазами мелькнуло лицо Короля Проклятий — этот оскал, шире человеческого, эти четыре горящих глаза, в которых отражалось его собственное искажённое от страха отражение — он успел среагировать.              Кровь.              Его собственная, вырывающаяся из ран, вся она ожила в его руках. Ладонь сжалась в коготь, и прежде чем Сукуна успел нанести следующий удар, алый смерч вырвался из запястий Камо, превращаясь в десятки острых, как бритва, клинков.              — Умри!!! — его крик больше походил на вопль загнанного зверя.              Кровавые лезвия рванулись вперед с такой силой, что словно пространство вокруг них искривилось, будто раскаленное стекло под прессом. Каждая капля в этом алом смерче пульсировала концентрированной проклятой энергией, собранной за годы нечеловеческих мучений — это был поистине отчаянный выпад загнанного в угол зверя. Воздух завыл, разрезаемый десятками лезвий, каждое из которых могло раскроить сталь, а бетонные стены вокруг начали плавиться от чудовищной температуры атаки.              Но Сукуна лишь усмехнулся, наблюдая, как смертоносные клинки пронзают пустоту там, где он только что стоял. Его кулак со скоростью пушечного ядра обрушился на спину Рэна. Тело проклинателя кувыркалось в воздухе, оставляло за собой кровавый след, пока он инстинктивно не сформировал из брызг собственной крови хрупкие крылья-паруса.              — Неплохая попытка для жалкого создания. — раздался спокойный голос Сукуны, который, казалось, шел со всех сторон одновременно.              Король Проклятий спокойными шагами по воздуху, используя свою проклятую энергию для создания точек опоры, продвигался к нему. Его розовые волосы развевались в такт морскому бризу, а четыре глаза с холодным любопытством наблюдали за беспомощными попытками противника сохранить равновесие.              Рэн, едва удерживаясь в воздухе, с яростью в глазах совершил резкий взмах руками. Из каждой поры его тела, из каждой свежей раны вырвались десятки алых копий, каждое из которых словно несло в себе частицу его души.              «Хоть бы одна достигла цели!» — лихорадочно молился он про себя, заставляя копья взорваться прямо перед целью, превратившись в смертоносный ливень из тысяч игл. Но Сукуна даже не пошевелился — иглы замерли в сантиметре от его кожи, словно наткнувшись на невидимый барьер, прежде чем рассыпаться в прах.              — Ты действительно считаешь, что такими жалкими трюками сможешь меня победить? — спросил Король Проклятий, и его голос звучал почти скучающе.              В ответ Рэн лишь прохрипел:              — Нет… но ЭТИМ смогу!              И в этот момент вся кровь, пролитая за годы его правления на острове — старая, впитавшаяся в камни — вдруг вернулось в былое жидкое состояние и вскипела, подчиняясь его воле. Поистине, родовая техника Камо раскрыла свой полный потенциал именно в его руках.              Гигантский алый смерч, сравнимый по силе с торнадо, с грохотом сомкнулся вокруг Сукуны, его лезвия сжимались с силой гидравлического пресса, способного раздавить танк. На мгновение Рэну показалось, что он видит, как несколько розовых прядей отлетают в сторону — первая и последняя царапина, которую он сумел нанести Королю Проклятий.              Но затем раздался ужаснейший смех — пронизывающий, от которого кровь стыла в жилах.              — Забавно, — произнес Сукуна, и простым движением пальцев рассёк смерч на части, разбросав кровавые брызги по всему острову. В следующее мгновение он уже стоял перед Рэном, его кулак с молниеносной скоростью вонзился в живот противника, отправив того в стремительное падение.              Рэн пробил три этажа заброшенного здания, его тело ломало бетонные перекрытия, как спички, прежде чем он с глухим стуком рухнул на разбитый асфальт улицы.              «Черт… ребра… легкие…», — успел подумать маг, чувствуя, как острые осколки собственных костей впиваются в внутренние органы. Его зрение помутнело, в ушах звенело, а изо рта непрерывным потоком текла теплая, липкая кровь.              Медленные, размеренные шаги приближались. Сукуна спускался по словно невидимым ступеням, продолжая использовать проклятую энергию для создания точек опоры в воздухе.              — Уже сдаешься? — спросил он, и в его голосе звучало почти отеческое снисхождение.              — Я… еще… не… — хрипло выдохнул Рэн, с нечеловеческим усилием заставляя свое избитое тело подняться. Его кровь, словно живая субстанция, закипела вокруг рук, формируя острые как бритва когти. С диким воплем он бросился в последнюю атаку — правый удар, левый, серия молниеносных выпадов, каждый из которых мог бы убить обычного заклинателя на месте.              Но Сукуна парировал их с пугающей легкостью, его движения были столь же естественны, как дыхание.              — Слабее. — констатировал он, отправляя Камо в воздух ударом в челюсть. — Медленнее. — добавил, когда тот перекувырнулся в полете. — Скучно. — заключил, ломая ребра противника точным ударом в корпус. — Ты разочаровываешь.              Рэн рухнул на колени, его сознание начало отключаться от перегрузки. Мир перед глазами расплывался, окрашиваясь в багровые тона.              — Не… может… быть… — бормотал он, наблюдая, как капли его крови смешиваются с пылью разрушенного города. Где-то рядом с грохотом рухнула очередная стена, окончательно хоронившая под обломками остатки цивилизации на этом проклятом острове.              Сукуна медленно приблизился, его тень накрыла поверженного врага. Наклонившись, он оскалился — его улыбка растянулась почти до нечеловеческих пределов, обнажая ряды белоснежных зубов. Четыре глаза с холодным любопытством разглядывали избитое тело Рэна, в котором едва теплилась жизнь.              — Ну что, червяк? — его голос звучал почти ласково, но в каждом слове чувствовалась острая бритва, готовая вскрыть плоть. — Ты так старался… и всё ради этого?              Рэн, хрипя, попытался подняться, но его тело больше не слушалось. Кровь струилась изо рта, смешиваясь с пылью разрушенного города.              — Я… ещё…              — Ах, оставь, — Сукуна махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — Ты уже надоел. Хотя…              Он наклонился ещё ниже, его горячее дыхание обожгло кожу Рэна, а голос прошептал с ледяной насмешкой:              — Ну же, разве это всё, на что ты способен?              И в тот момент, когда речь Двуликого словно повисла в воздухе, остров содрогнулся, будто в последний раз протестуя против неизбежного.              Эти слова затронули что-то внутри черноволосого ренегета. Эмоции в нём взбурлили с бешеной силой, заставив его тело содрогнуться. Кровь, что уже почти перестала течь из его ран, вдруг ожила, закипая в жилах, как расплавленный металл. Глаза, помутневшие от боли, внезапно вспыхнули алым светом, а пальцы судорожно сжались в знак последнего, отчаянного вызова.              — Ты… недооцениваешь меня… — хрипло выдохнул Рэн, и в этот момент весь остров содрогнулся.              Кровь, тьма и безумие слились воедино, когда отпрыск Камо, поверженный, но не сломленный, собрал последние капли своей проклятой энергии. Его пальцы, переломанные и окровавленные, судорожно сложились в печать — не изящный жест заклинателя, а скорее конвульсии умирающего зверя. Казалось, само пространство застонало, когда его техника материализовалась.              — Расширение территории — Кровавое Царство!!!              Вершина, уровень которого могут достичь лишь сильнейшие шаманы. Расширение Территории. Создание своего домена — это высшее проявление мастерства заклинателя, когда его воля и проклятая энергия насильно перекраивают реальность вокруг, создавая пространство, где действуют лишь его законы. Здесь заклинатель — бог, судья и палач в одном лице, а его противник — лишь гость, обречённый играть по чужим правилам. Но цена такой власти проста: в этом искажённом мире нет места ни жалости, ни случайностям — только абсолютное превосходство или мучительная смерть.              И «Кровавое Царство» Камо Рэна разверзлось подобно ране на лице реальности.              Видимая граница домена появилась как пульсирующие мембраны живой плоти. Пол под ногами стал мягким и теплым, как только что вспоротое брюхо, а с «неба» закапала густая алая субстанция, пахнущая медью и смертью. Воздух наполнился тысячью шёпотов — голосами всех, чью кровь Рэн когда-либо пролил. Их страдания будто стали фундаментом этого кошмарного мира, где каждый квадратный сантиметр пространства мог в мгновение ока превратиться в острейший клинок. В центре этого ада сам Рэн преобразился — его раны закрылись, а из спины выросли багровые крылья из сгущенной проклятой энергии, делая его похожим на падшего ангела, восставшего из глубин самого отвратительного кошмара.              Ответ Сукуны был прост и ужасен. Он даже не утрудился принять боевую стойку. Его пальцы сложились в печать с отточенной легкостью, и мир вокруг буквально разорвался на части.              Его домен. «Нечестивое Святилище» возникло не постепенно — оно ВОРВАЛОСЬ, сокрушая реальность своим чудовищным присутствием. Безбарьерный домен, уставленный горой костей. Алтарь из человеческих и животных черепов в центре, на котором как будто когда-то приносились многочисленные жертвы в угоду Короля Проклятий. Воздух, наполненный невыносимым звоном, готовым рассечь все живое. Это словно были не просто владения мага сильнейшего заклинателя в истории, а памятник абсолютному уничтожению, высеченный в самой ткани мироздания.              Столкновение двух реальностей длилось меньше мгновения. «Кровавое Царство», способное свести с ума обычного заклинателя одним своим видом, начало трещать по швам, как гнилая ткань. Клинки из сгущенной крови, которые должны были пронзить Сукуну, рассыпались в прах, даже не достигнув цели. Стены из плоти взрывались, обнажив расколотый чёрный барьер территории и свет настоящего мира. Рэн почувствовал, как его собственная кровь — и та, что вокруг, и та, что внутри — внезапно восстала против него, кипя и бурля в мучительных конвульсиях.              Когда домен мага окончательно рухнул, его тело последовало за ним. Руки и ноги отделились от туловища чистыми, почти хирургическими разрезами, даже не успев истечь кровью — настолько быстрым был удар. Он рухнул на липкий от крови бетон, а его дыхание стало прерывистым и хриплым, но осознание ужаса оставалось ясным. Сукуна медленно приблизился, его шаги гулко раздавались в внезапно наступившей тишине. Он наклонился, и его ухмылка растянулась.              — Ты продержался дольше, чем я ожидал. А значит, ты заслужил право стать полезным. — произнес Король Проклятий почти ласково. Его глаза сверкнули каким-то странным знанием, когда он провел окровавленным пальцем по лбу поверженного врага, оставляя загадочную метку. — Кто-то очень ждет встречи с тобой… точнее, с твоим телом. Из тебя получится хороший сосуд.              Оставив истекающего Камо на грани жизни и смерти, Сукуна направился вглубь руин. В полуразрушенных камерах еще теплилась жизнь — те самые жертвы, из которых Камо годами выжимал проклятую энергию. Их изможденные тела были больше похожи на скелеты, обтянутые кожей, но в глазах некоторых еще мерцала искра сознания. Сукуна остановился перед одной из таких фигур — молодой девушкой, чьи пустые глазницы и отсутствие языка говорили о перенесенных пытках лучше любых слов.              — Как смешно, — пробормотал он, прикладывая руку к ее груди. Обратная проклятая техника заструилась по ее жилам, заживляя самые страшные раны, но оставляя шрамы — и физические, и душевные. — Спасение из рук величайшего проклятия… Какая ирония. Пусть я и всего лишь фальшивка.              Он не стал задерживаться, не стал ждать благодарности или страха в их глазах. Это было не важно. Один за другим, ЛжеРёмен прошел через всех выживших, его движения были точными, почти механическими — не было в них ни жестокости, ни милосердия, лишь простая необходимость. Раны затягивались, дыхание выравнивалось, но пустоту в их взглядах ничто не могло заполнить. Они оставались сломленными, даже когда их тела начали восстанавливаться.              Когда последний из них получил свою долю исцеления, Сукуна остановился у выхода из руин. Ветер шевелил его розовые волосы, смывая с них пыль и запах крови. Он оглянулся на разрушенный остров, на выживших, которые уже начинали шевелиться, приходить в себя — медленно, неуверенно, словно пробуждаясь от долгого кошмара. Двуликий планировал первым делом сообщить Годжо об этом месте, поэтому их уже скоро должны будут эвакуировать отсюда.              Никто из них не сказал ни слова. Никто не поблагодарил. Никто не проклял.              И это было правильно.              Он развернулся и шагнул в пустоту, прихватив за волосы поверженного им шамана, исчезая так же внезапно, как и появился.