Двуликий — Рёмен Сукуна

      У каждой крупной магической династии или семьи в Японии были собственные родовые имения — обособленные миры, скрытые за древними деревянными воротами с резными семейными гербами и окутанные плотными завесами защитных заклятий. Эти огороженные территории представляли собой своего рода миниатюрные поселения, где молодые потомки заклинателей росли в изоляции, получая необходимое воспитание и обучение.              Особенно обширными владениями располагали три великих клана. Земли Камо и Дзэнин были закрытыми зонами, окружёнными каменными стенами, покрытыми мхом и защитными письменами, но самым таинственным и скрытным оставался последний из легендарных родов — Годжо. На протяжении многих лет они не допускали посторонних на свои земли, а их защитный барьер превосходил даже барьеры куда более консервативных Камо. Впрочем, ничего необычного там не происходило. Их поселение выглядело как нагромождение традиционной японской архитектуры, с изогнутыми крышами пагод и длинными деревянными галереями, скрипящими под ногами, а члены клана обычно носили кимоно и юката из дорогих шёлков, вышитых серебряными нитями.              Да, так оно и было. Именно поэтому Сатору Годжо не любил лишний раз навещать родовые земли. Запах ладана и старых свитков, доносившийся из семейной библиотеки, навевал тоску, а церемонные поклоны слуг вызывали лишь раздражение. Когда он стал главой клана, даже ворчливые старейшины совета стали сговорчивее и не осмеливались перечить Шестиглазому. Он помнил, как в детстве старейшины смотрели на него с тем же благоговейным страхом, что и сейчас — будто он был не ребёнком, а реликвией, которую лишь временно доверили их заботам. Проще говоря, остальные члены клана были для него попросту скучны. Их дрожащие голоса и потупленные взгляды говорили сами за себя. Почти все маги Японии знали, что он — самый могущественный шаман, способный сокрушить любого… но в клане Годжо это осознавали особенно остро. Уж они-то понимали, насколько непревзойдён тот, кто унаследовал всю силу их крови.              И когда их лидер объявил, что клан не должен мешаться у него под ногами, никто даже не пикнул. Так Сатору вынудил своё семейство практически прекратить деятельность, чтобы те не мозолили ему глаза. Нет, он не испытывал к ним ненависти или отвращения. В конце концов, в детстве они окружали его пусть и показной, но всё же искренней заботой. Просто все они раздражали беловолосого. Как и в других древних родах, порядки у Годжо были чрезмерно традиционными и формальными, что угнетало почти всех его представителей. Каждое утро начиналось с одних и тех же ритуалов, каждое слово должно было быть взвешено, каждый жест — отточен. Проще говоря, остальные члены клана были для него попросту скучны.              К тому же, сильных заклинателей среди них было мало. Как и в других магических семьях, большинство, за исключением горстки избранных, оставались посредственностями. Их техники были предсказуемы, а амбиции — мелки, как пыль на старых свитках. А те немногие, кто обладал достаточной силой (не считая его самого)… раздражали Сатору куда сильнее. Да ещё и были связаны с неприятными воспоминаниями. В общем, контакты с сородичами он свёл к минимуму, строго запретив им вмешиваться в свои дела.              В резиденции главы клана — классическом японском особняке с тёмным деревом стен и бумажными перегородками, пропускающими мягкий свет фонарей, — царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев за окном. За пределами особняка, в тени старых клёнов, стояли немые стражи — каменные статуи лис с потускневшими от времени глазами. Когда-то они служили защитными талисманами, но теперь лишь собирали росу на свои замшелые спины. Никто уже не помнил, кем и когда они были установлены, но слуги клана всё ещё обходили их стороной. В воздухе витало предчувствие — будто эти безмолвные стражи всё ещё видят и слышат больше, чем кажется.              В этот же момент, Шестиглазый находился в подвальном помещении этого древнего строения, а позади него, склонив головы, стояли двое бойцов Годжо. Они были одеты в чёрную униформу с едва заметными вышитыми узорами по краям рукавов, а их лица скрывали металлические маски, из-под которых виднелся отличительный признак рода — зелёные глаза, словно почти светящиеся в полумраке. Один мужчина был с белыми волосами, собранными в небрежный хвост, другой — с серыми, спадающими на плечи прямыми прядями.              Густой запах воска и старой бумаги витал в воздухе, смешиваясь с едким душком проклятой энергии. В темноте подвального помещения колыхались пламени недавно зажжённых старых свечей, отбрасывая дрожащие тени на сырые каменные стены, освещая в полумраке ряды свитков с потрёпанными краями и нечто… странное, бесформенную массу, которая медленно пульсировала, издавая тихое бульканье, словно кипящая смола.              — Господин, мы подготовили три десятка проклятых духов, как вы приказывали, — старший из двоих обратился к Сатору, не поднимая глаз с пола. Голос его звучал ровно, но в глубине слышалась лёгкая дрожь. — От третьего до второго ранга. Ждём дальнейших указаний.              Не удостоив подчинённых особым вниманием, глава клана лениво поднял ладонь.              — Убирайтесь и не мешайте.              В следующий момент заклинатели поспешно покинули помещение, их шаги поскрипывали по деревянной лестнице, пока не растворились в тишине, а Годжо лишь хмыкнул, окидывая взглядом собранных духов. Твари самых разных форм и расцветок, закованные в цепи с мерцающими иероглифами и сдерживающие амулеты. Гуманоиды, звероподобные, аморфные… все они были ему нужны. Один, похожий на сплетение корней, скрипел, пытаясь вырваться, другой — с множеством глаз — следил за каждым движением. Точнее, не только ему.              Лёгкий сквозняк пробежал по подвалу, заставив пламя свечей затрепетать, когда дверь снова открылась. Спустя некоторое время в подвал спустился розоволосый мужчина, чьё тело было покрыто чёрными татуировками. Рёмен Сукуна держал в одной руке колбу с чем-то, напоминающим эмбрион, мутно поблёскивающим в слабом свете, а в другой тащил человеческое тело, что было лишенно всех конечностей и полностью завёрнуто в кокон из бумажных амулетов, шелестящих при каждом движении. Это сдерживало жертву — куда более опасную, чем все эти (для сильных шаманов) безобидные духи. Пленник был полноценным заклинателем особого ранга, представителем рода Камо, который вовремя попался на пути Лже-Двуликого. Из-под амулетов виднелись лишь пряди тёмных волос и бледная кожа, испещрённая кровоточащими царапинами.              — Всё готово? — произнёс Сукуна, бросая тело в огромный металлический котёл, заранее установленный в центре помещения. Глухой удар эхом разнёсся по подвалу, а цепь на котле звякнула, как предостережение. — Если ритуал пройдёт как надо, наш план станет на шаг ближе к успеху.              В ответ беловолосый слегка сдвинул чёрную повязку с глаз, и та, благодаря эластичности, шлёпнулась обратно на лицо, словно живая.              — Пожалуй, я бы предпочёл перевербовать такого сильного заклинателя… но отчёты с того острова убедили меня в обратном. Он слишком отбитый. В любом случае, этого парня из Камо ждёт казнь. Даже Сугуру в своём безумии не был столь жесток.              Тень скользнула по его лицу, когда он вспомнил бывшего соратника — того, чьи глаза когда-то горели тем же фанатичным огнём, что и у пленника в котле. Безумный проклинатель, замучивший за годы множество людей, пока не столкнулся с Двуликим. Его, пожалуй, и правда можно было сравнить только с бывшим соратником Годжо, помешанным на истреблении немагов. Оба были одержимы, оба слепы, оба — слишком опасны, чтобы оставлять их в живых. Но раз уж он послужит во благо — пусть и не по своей воле — то почему бы и нет? Такой сильный шаман станет отличным сосудом для одной из «Картин Смерти», которые должны сыграть ключевую роль в планах двух сильнейших заклинателей мира.              Картины Смерти — так называлась коллекция проклятых объектов, получивших своё название от заклинателя-художника Ито Сэйу. Название это отсылалось к знаменитой серии гравюр укиё-э, где в мельчайших деталях изображались девять стадий разложения человеческой плоти — от только что умершего тела до рассыпающихся в прах костей. Эти артефакты стали результатом чудовищного эксперимента, проведённого самым отвратительным заклинателем в истории японских кланов заклинателей — Норитоши Камо. Произошло это около ста пятидесяти лет назад.              В его храм, скрытый в глубине бамбуковой рощи, где ветер шелестел листьями, словно перебирая страницы древнего свитка, однажды пришла девушка с уникальной особенностью: она могла зачать ребёнка от проклятого духа. Именно это и стало причиной её бегства — родственники пришли в ярость, узнав, что она выносило отвратительное существо. Несчастная искала у хозяина святилища защиты... но это оказалось роковой ошибкой. Чудовище в человеческом облике — величайший позор рода Камо — решило, что её совместимость с проклятиями представляет огромный интерес для его экспериментов.              Темнота подземной лаборатории поглотила её крики, когда начался кошмар. Так он пленил девушку и заставил её рожать от проклятых духов. Девять беременностей, девять рождённых полулюдей-полупроклятий — вот чего добился изверг. Жертва зачахла и умерла в страшных мучениях, после чего, через некоторое время, сообщество заклинателей наконец узнало о бесчеловечной деятельности Норитоши. Её последний вздох смешался с запахом гниющих свитков и металлическим привкусом крови на каменном полу. Остались лишь проклятые объекты — эмбрионы, оказавшиеся неразрушимыми и нетленными. Свёрнутые в неестественных позах, они напоминали скорее высохших насекомых в янтаре, чем человеческих детёнышей. Более века они пребывали в состоянии, напоминающем анабиоз, в хранилище Звёздной Гробницы — вплоть до сегодняшнего дня.              Воздух в подвале особняка Годжо сгустился от концентрации проклятой энергии, когда начался ритуал.              — Начинаю. Ну, дорогие мои, приготовьтесь! — провозгласил Годжо, и в тот же миг пространство вокруг него исказилось, словно нагретый асфальт в знойный день. Вокруг него взмыли в воздух все скованные духи под воздействием его техники «Бесконечность». Их тени, корчащиеся на стенах, сливались в абстрактный узор страдания. Зона влияния расширилась на несколько десятков метров, заставив проклятий застыть в воздухе. — Как ты говорил, мне нужно точечно раздавить их тела, сохранив базальтовые ядра целыми, верно?              Сукуна наблюдал за процессом, облокотившись на каменную колонну. Его розовые волосы казались неестественно яркими в тусклом свете подземелья, а пальцы с длинными ногтями нетерпеливо барабанили по рукаву. Тот слегка усмехнулся, прежде чем ответить, обнажив слишком острые клыки.              — Точно. Обычно этим занимался мой подопечный со своей техникой заморозки, так что не обессудь. Его пальцы могли превратить плоть в лёд одним прикосновением... но твоя врождённая способность подходит даже лучше. Главное — не дай им умереть раньше времени, иначе концентрат быстро выветрится. Уяснил, пацан?              Звук, последовавший за этими словами, напоминал хруст переламываемых кузнечиков под сапогом. С хрустом и хлюпающими звуками духи начали сминаться под воздействием техники, давившей на их тела практически со всех сторон. Один, похожий на сплетение червей, извивался, пока не лопнул, выпуская струю тёмной слизи. Кровь и плоть медленно фильтровались в ограниченной зоне, анализируемые могущественным разумом сильнейшего шамана современности. Его Шесть глаз, скрытые за повязкой, видели каждую толику проклятой энергии, направляя её по нужному руслу. По сути, это был процесс выжимания концентрированной проклятой субстанции из этих существ, постепенно наполнявшей медный сосуд до краёв густой, мерцающей жидкостью цвета запёкшейся крови.              Пламя свечей колыхалось, будто в такт их агонии, а тени на стенах извивались в немом крике.              Когда находящееся внутри тело было почти полностью покрыто жидкостью, Двуликий с оскалом извлёк из стеклянного контейнера скрюченный эмбрион — первую из Картин Смерти. Объект был тёплым на ощупь и пульсировал, словно живой, несмотря на века, проведённые в анабиозе. Резким движением Сукуна вонзил объект в грудную клетку выходца из Камо, расплёскивая часть жидкости, которая тут же начала пузыриться, впитываясь в кожу. после чего быстро отступил назад. Земля под ногами слегка дрожала, когда медный котёл забурлил, испуская волны тепла и мощные потоки магической энергии. Тени на стенах ожили, изгибаясь в такт пульсации энергии. К счастью, барьер особняка Годжо должен был скрыть этот процесс — тем более что его хозяин недавно значительно усовершенствовал свои навыки в барьерных техниках.              Тишина, наступившая после завершения ритуала, была густой, как смола. Спустя несколько минут из сосуда поднялся обнажённый бледнокожий юноша с мокрыми растрёпанными волосами цвета вороньего крыла. Капли кровавой жидкости стекали по его неестественно гладкой коже, не оставляя следов. С безразличным взглядом он перевёл глаза сначала на Двуликого, затем на Шестиглазого. Его зрачки чуть сузились, улавливая малейшее движение.              Этот голос прозвучал хрипло, словно сквозь слои песка:              — Что вам от меня нужно?              Сукуна обменялся взглядом с Годжо — между ними пробежало мгновенное понимание. Рёмен фактически даровал новую жизнь этому существу, предоставив сосуд в виде тела шамана. Но что знала эта Картина Смерти? Помнила ли она тёмную лабораторию, крики матери, холод рук Норитоши? У него были свои причины и планы на Картину Смерти, связанные с его происхождением, но для этого требовалось склонить её на свою сторону. Рассчитывать на наивность не приходилось — во-первых, эти существа по структуре были ближе к проклятым духам, чем к людям, и несомненно обладали сознанием с момента рождения. К тому же, новое тело должно было передать ему знания из мозга носителя о современной эпохе.              И потому на лице Двуликого появился поистине хищный оскал. Его глаза сверкнули, как лезвия в лунном свете.              — Скажи-ка, малыш, согласишься немного поработать на нас в обмен на шанс отомстить Норитоши Камо? — Его имя прозвучало, как удар колокола. — А заодно — получить возможность пожить полноценной человеческой жизнью, хотя бы с частью твоих братьев и сестёр?              Воздух в подвале застыл, будто перед грозой. От такого предложения глаза Картины Смерти расширились до невероятных размеров, став почти полностью чёрными, как бездонные колодцы.