Двуликий — Рёмен Сукуна

             Дым. Этот слабый, едва заметный дым медленно, но верно выводил меня из себя, заполняя лёгкие едким послевкусием горелого табака и чего-то ещё — возможно, остатков проклятой энергии, витавшей в воздухе после недавних событий. Он стелился по потолку, цепляясь за трещины в побелке, и смешивался с запахом антисептика, присущим всем больницам, даже таким захолустным.              — Выходит, у неё действительно нет никаких травм, верно, Сёко? Послушай, если судить по рассказанному Итадори, тот маг был чертовски изворотливым типом. Ты абсолютно уверена, что он не оставил в её теле никаких скрытых сюрпризов вроде отложенного проклятия или медленно действующего яда?              Девушка, сидевшая на краю койки с папкой в руках, ответила с характерным для неё спокойствием, намеренно сводя свои слова к максимально однозначной формулировке. Лёгкий ветерок из приоткрытого окна шевелил её каштановые пряди, но ничто другое не выдавало волнения — ни дрожь в пальцах, ни изменение ритма дыхания.              — Физически она в полном порядке, если не учитывать психологические последствия… — Здесь её лицо слегка исказила едва уловимая гримаса, тень которой скользнула по глазам, холодным и отстранённым. — То есть, её организм в полном порядке. В моём участии нет необходимости — обычные врачи, не связанные с заклинателями, прекрасно справятся сами.              — Ясно. Можешь отправляться, если тебе нужно. Полагаю, исследование тех... специфических останков по-прежнему останется твоей задачей, не так ли?              Вероятно, невольно вспомнив ту шокирующую сцену в доме несчастной семьи — беловолосый на мгновение снова мысленно пережил тот момент. Его пальцы непроизвольно сжались, будто ощущая под кожей липкость той атмосферы. Скорее всего, во всём мире найдётся не больше десятка людей, способных заметить эту микроскопическую заминку. Этот засранец Шестиглазый действительно закалён как сталь, что бы там ни было.              — Безусловно. Их необходимо тщательнейшим образом проверить — ведь тот проклинатель вполне мог оставить какую-нибудь ловушку. — На её уставшем лице, украшенном выраженными тёмными кругами под глазами — свидетельством бессонных ночей, проведённых над трупами и умирающими, — не дрогнул ни единый мускул. Её ледяное спокойствие казалось практически сверхъестественным. — Поэтому все трупы в первую очередь пройдут через меня. Риск слишком велик, чтобы доверять это кому-то ещё.              Что до меня — я продолжал молча стоять, прислонившись спиной к прохладной больничной стене в одной из бесчисленных комнат этой провинциальной лечебницы. Шершавая поверхность краски слегка царапала кожу через ткань, а под ногами скрипел пол, потёртый до дыр в местах наибольшего прохода. Весь диалог между Шестиглазым, непринуждённо расположившимся на соседней койке, и его ровесницей — заклинательницей, что курировала медицинское направление в их магическом сообществе — как раз и происходил здесь и сейчас. Я сознательно не вмешивался, особенно учитывая, что всё ещё… пытался изображать из себя Итадори Юдзи.              Получалось не слишком убедительно, судя по моему явно мрачноватому виду. Остроумная докторша не могла не заметить этого и с деланным интересом повернулась ко мне, переложив папку под мышку.              — Он же числится среди первокурсников Токийского колледжа, если я не ошибаюсь? Юдзи-кун, кажется? — Её выразительные карие глаза словно впились в мои собственные. — Насколько я поняла из объяснений, именно тебе и Тодо-куну довелось столкнуться с этими проклинателями... Аои хотя бы одного нейтрализовал, но его напарнику каким-то непостижимым образом удалось улизнуть. И если я правильно поняла, тебе пришлось в одиночку сражаться с главным виновником того кошмара — третьим проклинателем из их числа? Скажи, он демонстрировал свою проклятую технику? Любая информация может оказаться ценной.              Насколько мне было известно, эту женщину под тридцатник, облачённую в белоснежный халат, от которого пахло стиральным порошком и слабым ароматом лаванды, и украшенную ниспадающими каштановыми волосами звали Сёко Иэри. Заклинательница, специализировавшаяся на лечении магов, пострадавших при исполнении своего долга по изгнанию проклятых духов. Её «уникальная» способность использовать обратную негативную энергию в целительных целях делала её незаменимым специалистом. В сочетании с живым умом и стальной выдержкой это позволило ей занять столь ответственную должность.              Лично для меня всё это не значило ровным счётом ничего. Скорее даже раздражало, ведь её умение направлять позитивную энергию на окружающих было абсолютным пшиком для шамана такого уровня, как я. В давние времена, в золотую эпоху магии, эта техника не считалась такой уж редкостью, хотя всё-таки массового распространения так и не получила. А теперь, в этом жалком двадцать первом веке, даже обратная проклятая энергия превратилась в диковинку — что лишь подчёркивало плачевную деградацию современных заклинателей.              Мне пришлось невольно подавить и буквально разорвать в клочья шальную мысль, которая на миг попыталась увлечь меня в сторону возможности всё-таки осуществить план Кендзяку — пусть даже частично и без его непосредственного участия. Дабы искусственно создать условия для появления целой оравы сильных заклинателей и проклятий. В воображении мелькнули картины: города в огне, толпы, кричащие в ужасе, а над ними — я, наблюдающий за этим с высоты, как за игрой в песочнице. Но нет, для меня подобный сценарий остаётся категорически неприемлемым. Возможно, изначальному Двуликому и хотелось бы устроить бесконечную кровавую бойню ради удовлетворения своей ненасытной алчности, но я всё-таки имею принципиальные отличия в этом вопросе. Как бы ни щекотал нервы этот животный позыв, на таких импульсах невозможно построить сколько-нибудь приемлемое будущее для меня нынешнего.              Но в любом случае… Эта унылая докторша с её навязчивым оптимизмом сейчас действовала мне на нервы. Что невольно вырвалось наружу подавляющей волной моей ауры и откровенно грубыми словами.              — Не твоё собачье дело, недомедсестричка. Пошла вон отсюда. Быстро.              — Э-э-это… — Шатенка явно на миг дрогнула, её пальцы сжали папку так, что костяшки побелели, а по спине пробежала дрожь, словно по ней прополз ледяной паук, ощутив ледяное прикосновение моей проклятой энергии, но почти сразу взяла себя в руки. Всё же, её глаза, расширившиеся до размеров монеты номиналом в пятьсот иен, предательски выдавали страх, когда она резко обернулась к белобрысому с повязкой. — Годжо, и это тот самый «безобидный ученик», о котором ты так трогательно рассказывал? Теперь мне становится страшно представить, что же сейчас творится в твоём колледже на остальных курсах…              — А-а… Не принимай близко к сердцу, просто у Юдзи сегодня не лучший день, вот и всё. В обычное время он действительно милейший паренёк, честное слово. — ответил он с натянутой небрежностью, но в голосе проскальзывала скованность.              Докторша пристально и с явным подозрением оглядела сначала меня — её взгляд скользнул по моим рукам, будто ища что-то, чего там не было, — а затем и повязочника. Казалось, она безошибочно уловила фальшь в его словах… Но после лишь раздражённо пожала плечами, всем своим видом демонстрируя решение вычеркнуть этот странный эпизод из памяти, как ненужную страницу из блокнота.              Серьёзно, просто поразительно, до какой степени люди способны закрывать глаза на очевидное.              — Ладно, это твои проблемы, а не мои. В конце концов, это ты у нас стал преподавателем, не я. Чао-какао.              Сёко Иэри наконец-то плавно удалилась, её шаги поскрипывали по полу, а за ней потянулась линия сигаретного дыма, оставляя после себя горьковатый шлейф, смешанный с лёгким ароматом её духов. Оставила нас с Шестиглазым наедине в этой прокуренной комнате, значит.              Кстати, я забыл упомянуть одну важную деталь, связанную именно с ней. Всё это время она не выпускала из пальцев дымящуюся сигарету, периодически затягиваясь и выпуская едкие клубы прямо в замкнутое пространство кабинета. Они висели в воздухе, медленно растворяясь, но не исчезая полностью. С каждой минутой это всё сильнее раздражало мои и без того натянутые нервы, идеально совпав с моим скверным расположением духа. Именно этот назойливый фактор стал последней каплей, из-за которой моя маска так легко соскользнула, ненадолго обнажив подлинную сущность… Клянусь всеми буддами, выходит забавный парадокс. Если мне это так противно, значит ли, что Король Проклятий неожиданно выступает за здоровый образ жизни?              В голове мелькнула абсурдная картина: я объявляю самую беспощадную антитабачную кампанию в истории человечества. Моя техника, что заставляет курильщиков давиться собственными лёгкими в кровавом смузи; появятся плакаты с моим лицом, гласящие «Курение убивает… тебя раньше, чем я успею». Нет, это уже переходит все границы разумного.              Впрочем, все эти бредовые мысли были мгновенно отброшены как несущественные. Тем временем белобрысый, с досадой взъерошив правой рукой свою и без того неаккуратную причёску, обратился ко мне с фальшиво-лёгким тоном:              — Слушай, я, конечно, понимаю тебя, но неужели нельзя не пугать мою старую однокурсницу? Их, если ты не в курсе, у меня осталось не так уж много. Со стороны, возможно, это и неочевидно, но Сёко реально чуть не умерла от страха только что. — Ироничная улыбка буквально разрезала его лицо, наполовину скрытое чёрной тканью. — Забавно, но она, кажется, поверила моей версии про «плохое настроение»… Вот только теперь она беднягу Итадори будет обходить за три квартала. А ведь, кто знает, может, у мальчишки были шансы завоевать её симпатию, если ты улавливаешь намёк. А теперь этот сценарий похоронен…              — Если твои слова обоснованы, то её страх исчезнет после завершения первого акта нашего плана. Когда я окончательно сброшу маску и явлюсь миру под своим истинным именем — тогда она поймёт, с кем имела дело сегодня. — Эти слова неожиданно сорвались с моих губ с непривычной для меня же спокойной интонацией, словно я говорил о погоде.              Что касается «сильнейшего»… В ответ он буквально источал ядовитую иронию, приправленную тихим смешком.              — Ага, конечно, тогда Сёко точно перестанет бояться Юдзи, вот только вопрос: кто её, чёрт возьми, будет откачивать, когда она узнает правду? Сердце может не выдержать осознания, что лично Двуликий Сукуна удостоил её своим вниманием!              — Я всегда сам могу применить обратную проклятую технику, чтобы предотвратить её преждевременный уход в мир иной, если это так принципиально.              — Ох, только представь: она приходит в себя — а перед глазами вместо благородного спасителя твоя татуированная физиономия. Думаешь, это поможет? — парировал он, намеренно затягивая этот абсурдный диалог, словно наслаждаясь каждой секундой этого странного обмена словами.              — …Рыбёха, не заставляй меня задуматься о реализации плана по твоему устранению. Кстати, насчёт лица — если первый этап пройдёт успешно, у меня будет вполне презентабельная внешность. Новый сосуд ведь достаточно симпатичен, не так ли?              — Ой, давай пока не будем об этом. Мне ещё нужно время, чтобы… свыкнуться. — На сей раз он непроизвольно поморщился, будто укушенный за язык, но почти сразу вернул привычную маску иронии, как актёр, поправивший парик перед выходом на сцену. — И опять же, в случае с Сёко реакция будет особенно острой. Ведь это касается и её лично, так что советую заранее подготовить обратную технику — пригодится.              Ещё некоторое время продолжался этот странный виток нашего диалога. Уж не знаю почему, но Шестиглазый сегодня был разговорчивее даже больше обычного. Его болтовня, впрочем, разбивалась о мою непоколебимую стойкость, как волны о скалы. Это даже оказалось довольно интересно и помогло отвлечься. Всё-таки общение необходимо человеку для хорошего самочувствия — даже такому, как я, если признавать эту глупую человеческую слабость.              Но, разумеется, такое положение вещей не могло длиться вечно. В один момент мой беловолосый союзник резко оборвал поток слов, слегка помрачнев. Его лицо, обычно беспечное, внезапно стало серьёзным, словно тень накрыла его черты.              — Мне нужно прояснить ситуацию. Во-первых, Двуликий, почему ты так и не вернул контроль над телом Юдзи? У тебя есть на это причины? Или ты намеренно тянешь время?              — Вспомни, что произошло в том доме, — я слегка фыркнул, ощущая лёгкое раздражение от необходимости объяснять очевидное. — Как думаешь, нужно ли мне, чтобы пацан помнил все те кровавые подробности? Я планирую, получив новый полноценный сосуд, отпустить его восвояси — туда, где ему не придётся сталкиваться с проклятиями и заклинателями. А эти воспоминания точно не пригодятся Итадори Юдзи в обычной жизни. Они лишь отравят его существование.              Мой собеседник явно недоумевал, услышав эти слова. Его брови почти дёрнулись вверх от удивления, но он всё же задал следующий вопрос.              — Допустим, ты какое-то время удержишь контроль… И что? Юдзи-кун рано или поздно снова окажется у руля, ведь тебе всё равно придётся вернуть его, верно? Или ты нашёл способ обойти этот нюанс?              — Изменение условий техники, — из меня невольно вырвался смешок, вызванный его искренне ошеломлённым видом, как если бы ребёнок впервые увидел фокусника. — Я изменю условия и «вырежу» эти воспоминания из тела. Словно гнилой кусок из спелого плода.              — Очень любопытно... Не против ещё одного вопроса? Ты ведь не станешь уклоняться от ответа?              — Конечно. Задавай, если твоё любопытство так сильно тебя гложет.              Что ж, приходится признать: внезапно в комнате повисла напряжённость, густая, как смог, достаточная, чтобы слабые заклинатели или обычные люди рухнули в обморок. Он — воздух — сгустился, наполнившись невысказанными мыслями, как вода перед кипением. Но почему? Причина была в том, что мы с Годжо без слов понимали, о чём сейчас пойдёт речь. О том, что оба предпочли бы пока не касаться.              — Кто… Кто смог дать тебе бой, Двуликий? — наконец поднявшись с места, словно пружина, серьёзно спросил он, пристально глядя на меня своими невидимыми за повязкой глазами, которые, я знал, видели гораздо больше, чем обычные. — Я ни за что не поверю, что ты добровольно отпустил этого неизвестного, не убив и не пленив. Хотя, кто тебя знает… Можно, конечно, предположить, что ты с кем-то заключил союз, но моя интуиция — а она редко ошибается — полностью отвергает этот вариант.              Недурно. Даже без полной информации он быстро уловил суть. Его проницательность, как всегда, раздражала и восхищала одновременно. Годжо понял, что в городе или его окрестностях появился достаточно сильный маг, сумевший как минимум дать мне отпор. И это было абсолютно верно.              Учитывая, что я всё-таки сильнейший заклинатель в истории, даже будучи не в полной своей силе, такой уровень впечатляет. Поэтому мне невольно пришлось вздохнуть, прежде чем ответить, ощущая странную тяжесть на языке, будто слова, которые я собирался произнести, были отлиты из свинца.              — Особый ранг, если опираться на нынешнюю классификацию. — коротко бросил я.              — Что? Ты серьёзно?              — Особый. Ранг. — уже с лёгким раздражением повторяю я, подчёркивая каждое слово, как гвозди, вбиваемые в крышку гроба. — Предпочту в этом вопросе гипотезу моего старого знакомого, с которым нам вскоре предстоит разобраться. Лично мне эти ранги до лампочки, но для твоего понимания сойдёт. Особый ранг — это заклинатель, способный в одиночку покорить целую страну.              Хотя мой собеседник был слегка ошеломлён, он спокойно уточнил, сделав паузу для осмысления, словно пережёвывая каждое слово, как жвачку:              — «Особый» проклинатель, да? Узнай старики из совета старейшин — их бы точно хватил кондратий. Досадно, но не катастрофично.              — Он даже половины своего потенциала не раскрыл. — мои слова заставили Сатору Годжо замолчать и внимательнее прислушаться, его поза стала напряжённой, как у хищника перед прыжком, а пальцы непроизвольно сжались, будто готовясь к бою. — Пацан, лет шестнадцати-семнадцати. Могу с уверенностью сказать: мой опыт, знания и чутьё подсказывают, что, когда этот проклинатель полностью разовьётся, он, возможно, не уступит мне в мои лучшие годы. У него будут реальные шансы против тебя или меня… Я бы сравнил его с Ютой Окоццу, но, полагаю, это будет не в пользу одержимого чертёнка.              Беловолосый маг на мгновение замер… Казалось, даже воздух вокруг него перестал колебаться, а в комнате стало так тихо, что слышно было, как за окном пролетает муха. А затем в его глазах вспыхнул нескрываемый энтузиазм, отразившийся и в голосе, который внезапно зазвучал, как у ребёнка, увидевшего новую игрушку.              — Тогда нам нужно завербовать его! Если ты прав… Ты хоть понимаешь, Рёмен, какой это шанс? — почти пылая, воскликнул он, и в его голосе звенели нотки, которых я не слышал с тех пор, как мы начали этот странный альянс. — Такой алмаз нельзя оставлять без внимания! Мне необходимо его найти…              — Именно он устроил ту бойню в доме той несчастной семьи. — одним предложением я разрубил его энтузиазм напополам, словно острым тесаком, и наблюдал, как его лицо снова становится каменным.              Он шокировано взглянул на меня, его ухмылка застыла, как маска. Сатору Годжо слишком одержим идеей вырастить равных себе учеников, и ему определённо захотелось прибрать того парня к рукам. Но даже у него есть границы, которые не стоит переступать.              Я без труда объяснил ему всё, что знал о юном проклинателе. Впрочем, это были лишь крупицы. Мне даже не удалось до конца разгадать его проклятую технику — я обладал лишь отрывочными сведениями. Внешность, имя — Нанаки, манеры… Всё, как на ладони, и в то же время — за густым туманом.              И тот факт, что он — самое настоящее проклятие в человеческом облике. Вернее, человек, живущий как проклятие.              — Жаль. Честно, жаль. — с досадой вздохнул Шестиглазый, снова опускаясь на койку, которая скрипнула под его весом, словно протестуя. — Такой талант, а в итоге одни проблемы. Какой нелепый разворот. Надеюсь, он не помешает нашим планам.              — Вряд ли, хотя шансы есть. Но если помешает — тем хуже для него. Но предупреждаю, Сатору Годжо — он мой. Я хочу насладиться гибелью этого проклинателя. Разорвать его на части, услышать хруст его костей, увидеть, как потухнет блеск в его глазах. Не смей трогать моё блюдо без веской причины.              Пацан лишь фыркнул в ответ, раздражённо махнув рукой.              — Да ради бога. Всё равно такого неадекватного типа пришлось бы прикончить, но раз уж ты рвёшься в бой, никто не будет возражать.              Моя очередь язвительно усмехнуться. Широкая ухмылка растянула мои губы, обнажая зубы, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок предвкушения. Отлично, значит, Шестиглазый не лишит меня удовольствия убить того парня — Нанаки — собственными руками. Звучит заманчиво. Конечно, по сути, я отвлекаюсь на второстепенную цель, но мне этого хочется — и точка. Не терплю, когда еда ускользает от меня. Особенно такая… интересная.              Однако в следующую секунду мой собеседник задал вопрос, который меня искренне удивил. Немного подумав, Сатору спросил, и в его голосе внезапно прозвучала редкая для него серьёзность, как колокол, пробивающий тишину ночи:              — Слушай, Сукуна, ты упомянул какого-то Оккоцу Юту? Просто интересно — о ком речь?