Обнуление или свобода любить

— И даже если весь мир будет против тебя, — Юнги, наполнив свой взгляд всей нежностью, на какой способен, начинает цитировать их с Чимином неписаное обещание, заимствованное из просторов интернета, безотрывно смотря на профиль своего парня, который в этот самый момент не желает даже одарить его своим взглядом. — я встану рядом с тобой и буду тихо подавать пули, — продолжает брюнет в одиночку, так и не дождавшись лучиков просветления на лице своего возлюбленного. «Раз, два, три…» — Юнги отсчитывает секунды молчания между ними, пока поглаживает руку своего избранника, надеясь на снисхождение. Костяшки на гладящей руке саднят, но не эта боль его беспокоит. Сейчас у него намного сильнее болит душа. Сердце будто тихо расходится по швам от холода, не сходящего с лица его парня. Этот холод сквозит через щели где разошлись те самые швы. Но это не остудит сердца Юнги, однако по-видимому оно уже проникло в сердце Чимина. Серебристый цвет волос парня сверкает под светом уличных фонарей и Юнги кажется, что вот сейчас это лицо тоже озарится теплой улыбкой. Но ожидаемого не происходит. Его любимый Чимми даже не начинает кусать ноготь большого пальца или ковыряться под ногтями, как бывает, когда он готов обдумать ситуацию и пойти на переговоры. Тихо и медленно к осознанию брюнета приходит понимание категоричности его партнера последних семи лет. — Не уж-то это правило уже не действует? — продолжает Юнги, не дождавшись ответа. — Не действует, — коротко обрывает парень и не сдерживает суровости в голосе. Юнги тихо хмыкает, будто этот ответ был ожидаем. Будто это случилось не сейчас, а шло к исполнению уже больше двух недель. Хмыкает, а внутри готов кричать. — Тогда, давай расстанемся, — короткое заключение на короткий ответ. Только этот крайний поступок заставляет собеседника проявить эмоции. — Что ты сказал? — С долей удивления, долей злости, долей разочарования и будто долей облегчения произносит пепельноволосый. — Давай возьмем перерыв в отношениях, — уточняет Юнги, добившись внимания к своим словам. — Возьми паузу и не терзаясь муками совести попробуй на вкус этого Чонгука. Оторвись по полной. Делай что хочется, не ограничивай себя рамками. Не убивайся из-за необходимости быть верным мне. Попробуй новое. Не сдерживай свои чары. Разреши себе быть собой без груза ответственности, — живым и теплым голосом продолжает Юнги и вроде даже не собирается останавливаться. — Ты за кого меня принимаешь? — Возмущается парень слегка подправив свое положение на пассажирском сидении и уже свободно рассматривая лицо напротив, чтобы найти хоть какие-то намеки на шутку или пранк. Хотя шутки на такую тему вовсе не похожи на его Юн-и. — За тебя! Я принимаю тебя за полного жизнью и напором веселья парня. За сногсшибательного танцора, захватывающий взгляды всех до единого зрителей в зале и за его пределами. Я принимаю тебя за своего возлюбленного, который всегда молча принимал мою сторону, даже когда я был неправ. А бывал я неправ очень-очень много раз. И наше правило действовало даже тогда, когда я был непросто неправ а целиком и полностью виноват перед всем остальным миром. Но сегодня, Чимми! — Юнги слегка ударяет ладонью по рулю, стараясь выразить свое недовольство несправедливостью своего парня. А голос будто хочет сорваться, но ему удается его удержать. — Сегодня я был прав… Выловив взгляд своего парня, Юнги замечает в нем легкое помешательство, подтверждение своих слов, но вместе с тем нежелание их признавать. — За эти семь лет я видел много твоих коллег и видел много разных взглядов на тебе. Но ни один из них не смел повторяться при следующей нашей встрече. При повторной встрече с ними я отчетливо читал «Тут нечего ловить» в их взглядах и никогда в тебе не сомневался. Я знал, что мое вмешательство будет лишним. Ты умел показать, что твое сердце занято. Но этого парня, — он поднимает указательный палец на руле, указывая на улицу через лобовое стекло, где минут десять назад он хорошенько так врезал коллеге Чимина — Чонгуку. — Его я вижу в третий раз и он заявляет мне права на тебя. В первый раз, как обычно, я увидел мажущий взгляд. Во второй раз его поцелуй, — от взгляда говорящего не утекает легкий испуг и удивление в глазах напротив. — А в третий ты отказываешься меня слушать, — Юнги готов разбиться на маленькие осколки и осыпаться под ноги своего любимого, желанного, единственного Чимми. Его молчание режет плоть без ножа, рвет сердце и душу в клочья… Убивает… — Откуда… — мешкает танцор, не смея задать вопрос полностью. — Как… — не может он собрать слова в один целый вопрос или предложение, опуская глаза и теребя нижний край куртки, который так кстати попался под руку. Юнги не может на это больше смотреть. На его глазах его возлюбленный, его единственный, ЕГО человек раскрывает свои чувства к другому. Пусть он не признал этого, пусть не сказал прямым текстом. Но отсутствие отрицания уже говорит о многом. — Ты забыл пуанты в машине. Я побежал за тобой, но потерялся в коридорах, — Юнги приходится все-таки увести свой взгляд от парня. Боль настолько сильная, что он не сможет его выдержать, если продолжит смотреть. Ему нужна передышка. Отвлечение в темноте неба, в тени стен рядом стоящих зданий, в слепой зоне за капотом, где несколькими минутами ранее Чимину пришлось оттаскивать его от Чонгука и с испугом осматривать лицо коллеги, на котором была всего лишь ссадина на губе и красная отметина будущего синяка под глазом, и извиняться за действия своего парня. Хотя это был лишний жест, Юнги не нужно было оттаскивать. Он просто разок не удержал вспышку злости, что копилась в нем уже две недели, со дня их поцелуя. Когда Чимин вышел из машины Юнги уже собрался и было подал руку зарвавшемуся мальцу, который не видит границ, чтобы показать свою взрослую сторону. Но излишняя реакция Чимина и его обжигающая обходительность с парнем, хотя Юнги уверен, он слышал их разговор и провокации парня, опередили его. — Я не отвечал ему поцелуем… — каким-то виноватым голосом произносит Чимин, при этом сохраняя былую обиду. — Я его оттолкнул, — голос становится более четким. Юнги может понять, что тот нашел себе оправдания и уже собрался с мыслями. — Я видел, — тихо и спокойно. Взгляд все еще где-то за лобовым стеклом, но боковым зрением он видит как кулак младшего сильнее сжимается на куртке. Чимину нечем аппелировать. Тот не будет больше говорить, пока не поймет сколько известно его партнеру. — Видел, что ты оттолкнул и ушел, чтобы не причинять тебе неприятностей и чтобы ты мог сам мне обо всем рассказать если сочтешь нужным. И даже твое молчание я оправдал, думал значит не так это было важно. Но я же не слепой, Чимми, — брюнету уже с трудом удается регулировать голос, чтобы не потерять его совсем. Слова звучат тихо и устало. — Я знаю о тебе то, чего не знаю о себе. Ты живешь в движении, дышишь изучением нового, сверкаешь от неизведанного. И ты терпеть не можешь просто существовать. Я все понимаю, понимаю… — шепотом, поглаживая большим пальцем руки тыльную сторону ладони парня рядом. — Он — это новое, он — тайна, он — неизведанное. А у тебя стабильная работа, стабильный заработок, стабильный партнер, стабильный секс по графику. Я всегда умел замечать когда в твоих глазах становилось меньше искр и я сразу же искал «новое» для тебя. Поэтому у нас начинались испытания по кухням мира, поэтому затевался внезапный ремонт или переезд, поэтому я приносил «горящие путевки», которые почти «за даром» (это было не так), поэтому я внезапно увлекался растениеводством, поэтому полное обновление косметики, парфюма, гигиенических средств и даже эксперименты с ароматами смазок, — хмыкает. Последнее было особенно несуразным. — Я запомнил все твои аллергии, все твои предпочтения, запомнил слабости желудка и при какой температуре проявляется чувствительность кожи. Я без слов могу понять почему бордовые в серую клетку, а не серые в бордовую. Я могу угадать характер твоего нового персонажа по новому цвету волос, — заправляет выбившуюся прядь за ухо. — И в какой-то момент, твоя безопасность и спокойствие стали мне дороже безумных экспериментов и пары лишних искр в глазах. И я решил попробовать что-то «новое для нас» — стабильность. И тебе вроде нравилось. И я потерял былой азарт и фантазию. А еще у меня оставалось много времени чтобы выбрать уютный ресторан для свиданий, почитать отзывы к новым местам, изучить коллекции твоего любимого Диор. И вроде мне тоже это понравилось, — снова собирает всю нежность в своих глазах. Но Чимин уводит взгляд. Это снова ранит. — Я не жаловался, — лучшая защита это нападение, не так ли?! — Нет, Чимми, не жаловался, — Юнги ни в чем его не обвиняет. Он уже сказал — он все понимает. — Просто, появился Чонгук. — Ты хочешь разрушить семилетние отношения просто из-за маленькой вспышки ревности? — укрепляет оборону. — Я для тебя настолько ничего не значу, что ты просто готов отдать меня первому встречному? — голос сквозит разочарованием и тошнотой. — Просто скажи, что ты сам устал и хочешь отдохнуть. Тебя послушать, ты просто с ног сбивался чтобы меня развлечь, — плюется желчью. — Если тебе так хочется расстаться… — не успевает закончить фразу, как его руку снова перехватывают и останавливают от дальнейших действий, наперед угадав, что он собирается выйти из машины и сбежать от разговора. — Нет, Любимый, не хочу, — брюнет укрепляет хватку и тянет чужую руку к своим губам. — Я не хочу с тобой расставаться. Единственное что я хочу — так это освободить тебя от оков. Ты рожден летать. Парить, а не ходить. Я не прощу себе, если сломаю тебе крылья и запру в клетке, даже если она золотая, — хватает руку парня обеими руками. — Возьми паузу и дай себе свободу вдохнуть полной грудью, не опасаясь последствий. Утоли свой интерес. Позволь этому парню бороться за тебя, — разбивающий вдребезги вдох облегчения от его молчаливого слушателя. — Но я не могу отдать тебя просто так… — глаза в глаза. Это тревога в его глазах? — Позволь и мне побороться за твое сердце. Позволь испытать счастье снова стать его хозяином. И если я проиграю — это будет только моя вина, — внизу любимых глаз собираются слезы. Почему они напоминают благодарность, вместо отрицания? — У меня есть фора — я знаю о тебе все. Я знаю как тебя заинтересовать. Но и у него есть фора — ты не знаешь о нем ничего. И это уже представляет интерес, — «почему ты стыдливо опускаешь глаза, а не бьешь меня в истерике и обзываешь глупостями, плодом моих фантазий все мои утверждения о нем»? — Позволь снова стать объектом твоего интереса, — Юнги говорит это вовсе не из-за азарта. А потому что вправду не может и не хочет отпускать его. Но делать его пленником былых чувств, которых может больше не быть в его сердце, он тоже не может. Больно. А где именно болит непонятно. Любить значит отпустить — так говорят?! Юнги не согласен. Потому что отпустить — это с разбегу вломиться в камень головой. Это всадить себе нож в сердце и прокрутить, чтобы наверняка, чтобы никто не спас. Это прыгнуть без парашюта, зная что земля не примет мягким объятием. А любить — это уважать его свободу. Напомнить ему о его праве любить и быть любимым. А еще любить — это помнить о своей свободе — свободе продолжать его любить, даже если любимым уже может и не стать. Прекращение действия их правила выбирать сторону друг друга в чем бы ни было, когда бы ни было и как бы ни было — это не тревожный звоночек, это полноценный сигнал бедствия. — Поехали домой. Я больше не хочу в ресторан, — строгое и спокойное от Чимина, который снова удобней располагается в своем пассажирском кресле и отводит лицо к окну. — Нет, — кажется ноги онемели. — Этот театр не имеет постоянной сцены. Они в городе только на два дня. Первый день прошел вчера и я выторговал билеты на сегодня у Намджуна ценой своих выходных. Я уверен, ты пожалеешь если упустишь их выступление. Могу поспорить, что после просмотра шоу ты вернешь свое вдохновение, на которое ты недавно жаловался. Поэтому, не отказывайся, пожалуйста, — через силу улыбается парню, который смотрит на него через отражение в окне. — Дай мне еще одну фору — позволь сделать первый ход. — Ты прекратишь об этом говорить? — с усталостью произносит Чимин, будто не принял его условий. Но взгляд и жесты говорят, что он согласен. Фора только в этот раз.